Мы проехали через город, проскочив мимо бейсбольных полей, где я переживал экзистенциальный кризис через два дня после того, как не спас мистера Фрэнсиса. Кафе-мороженое. Больница. Наша школа.
Перед тем как забрать Десембер, я сходил в комнату за толстовкой. Мама сложила мою любимую оранжевую футболку и оставила ее на краю кровати. Я засунул ее в нижний ящик шкафа, но, как бы я ни старался, в голове продолжало звучать предостережение не надевать ее.
– Не могу поверить, насколько это место стало мне родным. – Десембер заправила прядь волос за ухо. На лице ее расплылась улыбка, и мой желудок опустился, потому что я знал. Что должен был отбросить сомнения. Отбросить эту футболку, предостережение. Наслаждаться моментом, настоящим.
Я перевел взгляд на дорогу. Потянулся к ее бедру, провел пальцами по гладкой черной ткани джинсов:
– Я рад.
Она взяла меня за руку:
– Мы можем где-нибудь остановиться?
Мы остановились на парковке у поля Малой лиги, расположенного в задней части «Солнечных Акров», и растянулись на разложенных сидениях отцовского «эксплорера».
Что-то было в этом – уединившись на грязной стоянке, мы лежали, прижавшись друг к другу в остывающей машине, – и я чувствовал себя лучше, чем когда-либо. Мы были ближе, нуждались друг в друге больше, были влюблены сильнее – все сильнее, больше. Мне хотелось погрузиться в Этот Момент. Зажать в кулаке ощущение Десембер, прижавшейся ко мне, ощущение ее губ на моих губах, превратить их в основу того, что заставляет меня быть мной. Ночь была темной, лишь лунный свет проникал сквозь пассажирское окно, освещая глаза Десембер – стоило им встретиться с моими, как взгляд ее становился пронзительным, – и бахрому ее ресниц, отбрасывающих тени на ее кожу.
Она взяла мою руку и поднесла ее к низу своей рубашки.
– Ты не против? – прошептала она.
– Нет.
Она просунула мою руку под рубашку:
– Хочешь, побудем здесь немного?
Я бы остался тут навсегда.
Голос застрял в горле; в ушах звенело.
– Если ты хочешь, то и я хочу. – Мой голос дрогнул. Я был благодарен темноте за то, что мог спрятать в ней свои раскрасневшиеся щеки. – Если ты не против, конечно.
– Да, – просто ответила она.
Мы устроились вместе, и холодным вечером нам было тепло.
– О. – Она резко вздохнула. – Ник, смотри.
Я проследил за ее взглядом. Первые снежинки падали на лобовое стекло, звезды на фоне черной ночи.
– Ух ты! – Я подтолкнул ее. – Эй.
– Эй, – отозвалась она.
Сердце билось так сильно, что стук отдавался в ушах.
– Я люблю тебя.
– Я люблю тебя, – прошептала она в ответ.