Я не была готова к тому, каким волшебным окажется вечер встречи выпускников.
Открыв двухстворчатые двери и переступив порог «Амбара Темзы», великолепного дома в деревенском стиле, расположенного на территории охраняемого парка, я погрузилась в его атмосферу: дугообразные балки, тысячи мерцающих лампочек, подносы с сахарным печеньем и стаканы с минералкой комнатной температуры. Уверенное тепло большой руки Ника, обхватившей мою. Селфи и фотографии, букет пионов не по сезону от Ника. Эван все восторгался ими, прежде чем поставить пушистые цветы в стеклянную вазу Кэм.
У меня аж зубы сводило от открывшейся мне красоты, а в животе все переворачивалось при мысли о том, что должно было произойти во время танцев.
Стелла Роуз пристроилась рядом и потянула меня за руку.
– Фотографироваться, – потребовала она, переплетая свои пальцы с моими.
– Еще? – запротестовала я.
– Разве фоток бывает много?
Мы присоединились к Кэрри и Мейзи – они фотографировались на фоне стенда, украшенного надписью: «Ночь, которая запомнится».
Я улыбнулась. Действительно запомнится.
Я пристроилась с краю, держа за руку Стеллу Роуз, другую я положила ей на плечо. Кэрри придвинулась к Мейзи, посмотрела на нее, как бы спрашивая: «Ты не против?», на что Мейзи улыбнулась уголком рта.
Ник фотографировал нас.
– Посмотри на них, – Стелла Роуз сжала мою руку и кивнула на Кэрри и Мейзи. – Мы теперь для них третья и четвертая лишние, Джонс. – Она повернулась к Нику и Мэверику. – Ребята, идите к нам!
– Я вас сфоткаю, – предложил кто-то. Я напряглась – поняла, кто это был.
– Спасибо, Джейк, – ответила Стелла Роуз.
Джейк взял телефон Ника и подождал, пока мы встанем вместе. Стелла Роуз взяла Мэверика под руку. Я прижалась к рукам и ногам Ника, стараясь унять учащенное сердцебиение.
Джейк был поразительно красив. Волосы словно чернила кальмара, и нос, который я могла описать как «решительный». Чарующие голубые глаза. Поздней осенью на его лице еще сохранялся летний загар. По шкале обаяния от одного до пяти… я понимала, почему девушек к нему тянет. Многие из них желали его прикосновений – некоторые, возможно, принимали их с радостью. Но другие… Я не понимала, почему они оставались с ним.
Нет, не так. Я знала, почему они не уходили. Они не знали как. Он был токсичен, а у его жертв не было противоядия от его яда.
Джейк поднял телефон Ника:
– Скажите «сыр».
Вечер пролетел со скоростью света – в выходах на открытый танцпол, в фотографировании, в избегании огромных чучел животных у входа. В прыжках всей толпой, от которых дрожали стены. В просьбах включить какую-то песню и в таких моментах, когда
(Да, в тех самых. С самого начала они и были причиной всего.)
я чувствовала, как Ник притягивает меня ближе. Как он крепко обнимает меня за талию. Улыбается, выгибая губы полумесяцем – только для меня.
Во время обязательного последнего медленного танца я глубоко вздохнула, готовая расстаться с жевательными шариками времени. За нашим столиком я открыла свой клатч, чтобы убедиться, что мой телефон включен. Первый шаг к реализации плана, который я вынашивала. Плана, который настолько противоречил тому, что диктовала Вселенная, что, возможно, меня ожидал пожизненный срок в космической тюрьме.
Уже сейчас, словно Вселенная знала, что я задумала, двигаться становилось все труднее. Голова кружилась, мозг будто высох, внутренности клокотали от желания выключить телефон. Выключить все это.
Но я закрыла сумку и повернулась к Нику, обвила руками его шею. Он был таким высоким, что я висела на нем, как венок. Я уперлась головой, весившей примерно как сто тысяч килограммов жевательных шариков, в стену его груди, стараясь не дрожать от бешеного ритма барабанного боя, который отстукивала Вселенная.
Я подвинулась, чтобы заглянуть ему в лицо:
– Эй, помнишь, как я передумала и предложила пойти с тобой в редакцию газеты?
Его спина на мгновение напряглась, затем расслабилась.
– Да?
– Предложение все еще в силе, знаешь ли.
Ник мгновение помолчал:
– Спасибо. Я подумаю над этим.
Его грудная клетка сжималась при дыхании.
Я вздохнула. На него давил вес старого корабля, уничтоженного торпедой.
– Хорошо.
Его костюм висел в коридоре рядом с кухней последние три дня и волшебным образом впитал в себя атмосферу их дома. Чистящее средство с лимоном, орегано с вечера пиццы и… перечная мята спрея для рта, которым Софи побрызгала воротник.
Я так устала, так страшно вымоталась, и если все пойдет по плану – моему плану, а не тому, который заготовила Вселенная, – то дальше будет только хуже.
– Который час? – спросила я, ожидая, что он скажет: 21:57. Ужас бился у меня в висках.
Ник повернул голову к огромным часам, висевшим над входом:
– 21:57.
Время пришло.
К мигающим над танцполом лампочкам присоединились зажигающиеся по цепочке огоньки: в зале один за другим вспыхивали экраны телефонов. Уведомления загорались в руках танцующих и в карманах костюмов. Теперь амбар выглядел так, словно во всем городе отключили электричество. Вот только электричество не отключали.
– Странно, – пробормотал Ник, потому что странность происходящего была заметна даже тем, кто не знал, что произошло. А это, конечно, были все, кроме меня.
Потому что в этот момент всех присутствующих отметили в комментариях под отсроченной публикацией в инстаграме[23].
Пост, выложенный пользователем @dontbeaDirk[24], содержал видео с очень узнаваемой звездой футбола с голубыми глазами и темными волосами. Эта звезда теснила к шкафчикам Аву Прей, ученицу десятого класса, увлекающуюся хоккеем на траве. Ее лицо было скрыто. Видео было снято в коридоре утром – и на нем отчетливо было видно, как его рука легла ей на бедро.
А она его оттолкнула.
Но он не отошел,
не извинился, нет,
на его лице появился гнев.
Слово «прости» так и не слетело с его губ.
Отсюда и моя остроумная надпись: «Когда Жертва[25] победила Хищника».
Я прижалась к Нику, пользуясь возможностью погрузиться в кроличью нору своего мозга, пока миллиарды измененных жевательных шариков вставали на свои места. Череп словно распухал. На танцполе стихли крики и болтовня. Шепотки и вздохи заменили басы в играющей песне. Где-то в зале раздутое самомнение Джейка Диркса пшикнуло и погасло, как огонь свечи.
Мы с Ником перестали покачиваться под музыку.
– Как думаешь, что случилось? – спросил он.
– Понятия не имею, – соврала я.
Мы отошли друг от друга и достали телефоны: мой лежал в маленьком золотом клатче, который я взяла с собой на бал, а у Ника – в кармане. Ник нахмурился, увидев отметку, затем открыл уведомление.
Я перешла в веб-версию инстаграма[26] – не в приложение, где был мой обычный аккаунт. Выбрала «Удалить учетную запись», затем нажала на кнопку «Подтвердить».
Пост исчез. После того как его увидели почти все. Те, кто не видел, услышат о случившемся, а я не попадусь.
– Ты видела? – спросил Ник, показывая мне экран.
В следующую секунду приложение обновилось и пост исчез. Я кивнула:
– Но… его удалили.
– Что? – Он вновь взглянул на телефон. – Что происходит?
Я сделала это ради всех здесь присутствующих. Ради Билли Доусона, с которым я никогда не разговаривала и никогда не заговорю, который придерживал двери для женщин, как учила его мать, но при этом вел рейтинг задниц девушек в юбках. И делился этим рейтингом с приятелями.
Ради друзей Джейка, конечно, но и ради всех остальных тоже. Это повлияет на их будущее. Я опозорила его перед людьми, чье мнение было для него важно.
Я сделала это ради девушки, которую никогда не встречу. Той, что сейчас сидела в кино с друзьями за шесть штатов от нас, стряхивала соленый попкорн с коленей. Той, что даже не подозревала, что человек, который собирался напасть на нее, получил свою первую порцию публичного унижения.
Этого не хватит, чтобы доставить ему реальные неприятности, – потому я и удалила пост. На случайных скриншотах не будет видео целиком. Неприятности могли бы его разозлить.
Я решила, что, если как-то повлияю на его «я» в настоящем, возможно, изменится его образ мышления в будущем. Он узнает, что все мы имеем право на отказ. Слишком многие думают, что несогласие – это «борись или беги», а если они начинают что-то делать и их не отталкивают, это значит, что их действия принимают.
Они игнорировали третий вариант. Бей. Беги. Замри.
Я ждала, нервничая, пока океан моего всевидения смещался, переливался, завихрялся. Успокаивался. Я боялась, что, присмирев, он явит мне картину будущего куда более жуткого, как это произошло, когда я спасла мистера Фрэнсиса – и открыла дорогу к значительным переменам.
К влюбленности.
К смерти Ника.
Или как в первый раз, когда я совершила что-то такое, что заставило маму уйти.
Но, кроме нескольких разрозненных изменений на жизненном пути Джейка Диркса, в моем мире не произошло ничего серьезного.
Мы с Ником влюблены и счастливы, пока не случится – бум! – его смерть.
И все же что-то еще встало на место. Какая-то мысль. Часть знания. Факт. Злодей, который перетряхнул все мои атомы и выплюнул их наружу.
Оно было передо мной все это время.
Видите ли, есть разница между знанием и пониманием того, что знаешь. И в первый раз
(пожалуйста, не в последний, пожалуйста, не в последний)
я поняла, что знаю.
Моя голова пульсировала. Я уронила телефон.
– Осторожнее, – рассмеялся Ник. Он поднял телефон и протянул его мне. Только тогда он заметил выражение моего лица. – Ого. Ты в порядке?
Я взяла мобильный:
– Мне нужно увидеться с Кэм.
– Я… – Он побледнел. – Она?..
Я покачала головой:
– Она жива. Мне просто нужно идти.
– Я отвезу тебя. Я не собирался говорить с тобой об этом сегодня, но мне все равно нужно тебе кое-что сказать.
– Нет. Я… мне нужно идти. – Я попятилась, не в силах смотреть на него.
Не в силах взглянуть ему в лицо, чтобы сказать правду, которая была у меня на ладони на протяжении всей нашей истории.
Я сбежала.