Я слышал, что в других городах все прогуливали школу в день школьного бала. Но здесь, в Вудленде, действовал закон: не присутствуешь на уроках – не идешь на танцы. Так что в школе Вудленд-Хай наблюдалось нешуточное столпотворение. Пусть и всего полдня.
Была вторая пятница октября. Я пробирался по коридорам, уставленным старыми шкафчиками, которые размером и формой напоминали мою спасательную трубку. Их украсили серпантином и прочей бестолковой атрибутикой, купленной студенческим советом.
Все обсуждали свои наряды: размер и фасон костюма, сколько пуговиц рекомендовали застегнуть их отцы, цвет и ткань платья, детали и длину юбки. Трое ребят из моего спортивного класса отказались идти на бал, сославшись на то, что будут сильно потеть. В отличие от обычного школьного дня, большинство девочек были без макияжа, в трениках и рубашках на пуговицах (потому что когда они потом будут делать прическу, то не смогут снять футболку через голову. Так объяснили Кэрри и Мейзи).
Я-то обычно ограничивался тем, что принимал душ и переодевался. Может, я что-то делал не так?
Проходя мимо кабинета директора, я отвел глаза. С прошлой недели, когда папа убрал руку со стрелки моего морального компаса, я пребывал в полной растерянности и не знал, что делать. Я сто раз передумывал, раскачивался взад-вперед, как маятник Ньютона, о котором мы узнали на уроках физики. Это такие маленькие декоративные устройства, которые стоят на офисных столах, – пять стальных шариков, подвешенных между двумя стержнями. Поднимаешь крайний шарик и отпускаешь его, и, когда он возвращается на свое место со звучным клацаньем, сила, проходящая через неподвижные шарики, толкает стальной шарик на противоположном конце. Они щелкали, раскачиваясь взад и вперед – прямо как моя способность принимать решения.
Рассказать.
Не говорить.
Рассказать.
Не говорить.
– О, а вот и мой чувачок! – Мэверик встретил меня у входа в компьютерный класс и, хлопнув по плечу, выдернул из вихря мыслей. – Готов к сегодняшнему вечеру?
– Конечно. – Впервые я был готов к подобному событию. Моя мама была вне себя от радости, заряжала аккумулятор фотоаппарата и спрашивала у папы, сколько фотографий вмещается в «облако».
– Эй, послушай. Я не уверен, что мы с мамой успеем приехать заранее.
У меня внутри все опустилось.
– О, Мэв. Ты все еще можешь поехать со мной и Десембер.
– Конечно. Но дело не в этом.
– Тогда в чем же?
– Стелла Роуз хочет, чтобы я сперва заехал к ней.
Я обомлел:
– Ты? Почему?
Мэверик подмигнул, и я заметил его новую стрижку.
– Мы идем вместе. – И тут же добавил: – Как друзья. Но все равно. Раз уж Мейзи и Кэрри идут вместе…
– В смысле?
– Куда смотрели твои глаза?
– Они идут вместе? Как вместе вместе?
– Да. Стелла Роуз идет одна. – Он улыбнулся, его зубы были белее, чем обычно. – Вернее, собиралась пойти одна.
Я толкнул его локтем:
– Ты перешел на отбеливающую жвачку?
Он засиял, довольный.
– Думаю, она работает. – Мы остановились у его шкафчика. – Эй, ты уже поговорил с Десембер? О том, что мы думаем о ее маме?
Я прижал язык к клыку, заставляя себя сосредоточиться на уколе легкой боли. Рассказать. Не говорить. Рассказать. Не говорить. Что-то мешало мне рассказать ей. Что-то большее, чем страх причинить ей боль; что-то неосязаемое, что-то, причину чего я не мог отследить. Я чувствовал себя таким же полезным, как осадок в фильтре бассейна. Кроме того, я хотел удивить ее хорошими новостями, а не плохими. Я хотел, чтобы еще один кусочек головоломки встал на место.
– Еще нет.
Мы свернули за угол и обнаружили Десембер: она стояла, прислонившись к кремовой стене из пенобетона, и игнорировала школьные правила о запрете пользоваться телефонами в коридоре. Рюкзак валялся у ее ног. Дальше по коридору я заметил Мейзи и Кэрри – они шли рядом, их руки слегка соприкасались. Джейк Диркс разговаривал с девушкой, в которой я смутно узнал ученицу второго года, она занималась хоккеем на траве.
Мы остановились возле Десембер, она хмурилась.
– Эй, ты в порядке? – спросил я.
– Что? – На лице ее было написано удивление. – О. Привет. Да. Вы, парни, готовы к сегодняшнему вечеру? – Она ухмыльнулась Мэверику: – Слышала, у кого-то сегодня рандеву.
Последний урок дня: человековедение. Мистер Фрэнсис надел красный галстук-бабочку в честь школьного бала – без этого никак не стать самым любимым учителем в городе.
– Итак, беззаботные лоботрясы, – сказал он. – Связь между людьми. Что заставляет вас чувствовать связь с теми, кто вас окружает?
Мои одноклассники не стеснялись откровенничать о том, что помогало им ощущать причастность к другим людям. Зрительный контакт во время разговора. Сладости, купленные родителями. Чувство удовлетворения от того, что они кого-то рассмешили, в противовес собственно физическим ощущениям от смеха. Объединение для протеста против чего-либо, борьба за различные социальные справедливости. Я откинулся на спинку, поставив стул на две ножки, и подумал о своей сестре, и ее повязках для бега, и о том, как она поедает печенье, и о ее исполненном благих намерений, но непоследовательном стремлении к самоотдаче.
Мистер Фрэнсис улыбнулся, широко раскинув руки.
– Связи между людьми. Именно поэтому мы все здесь, не так ли? Почему мы вкладываем свое время и энергию в других? – Он прошелся по классу, ведя кончиками пальцев по первым столам. – Два человека из противоборствующих лагерей могут объединиться на основе общего опыта. Возьмем, к примеру, соперников из двух баскетбольных команд. Может быть, из городов, что вечно друг с другом соревнуются. Они оскорбляли друг друга на площадке и вне ее, а потом узнали в раздевалке, что оба пережили смерть брата или сестры. Или, черт возьми, что они оба работают волонтерами в приюте для животных. – Он сделал паузу. – Иногда, когда вещи кажутся несочетаемыми, они сочетаются.
Я покачнулся вперед, передние ножки стула стукнулись об пол. Что-то продолжало подниматься на поверхность моего мозга, толкаться, настойчиво напоминая мне о другом случае, когда вещи сочетались так, как я не ожидал.
Эксперимент Софи из Pinterest с молоком, мылом и пищевыми красителями.
П/Р. 300. 6КР. О/Т.
Мы с Мэвериком серьезно продвинулись в работе с дневником, доской, картой. Я был уверен в этом. Но мы еще не разобрались с аббревиатурами и сокращениями.
Сердце забилось быстрее. Я искал каждое из них по отдельности, но что, если собрать их вместе? Изменит ли это мои выводы о матери Десембер?
Как можно непринужденнее я достал телефон из кармана на молнии. Десембер сидела за столом напротив меня, и я не сводил глаз с ее длинных волос. Я выпрямился, положил телефон на колени и открыл фотографию, на которой были запечатлены аббревиатуры и цифры рядом с ними.
Пока мистер Фрэнсис выводил на доске задание, я притворился, что записываю его, но вместо этого скопировал сокращения Мары Джонс.
П/Р: 50 (6)
300->
52.9 (7)
О/Т: 34 (6)
6КР: 12:29 (4) (2,5 км)
Мистер Фрэнсис снял колпачок с еще одного маркера, и Десембер обернулась и прищурила один глаз.
– Что делаешь? – шепнула она.
У меня сейчас момент прямо как из подкаста. Может быть, всего лишь может быть, но я раскрываю дело. Раскалываю, как ореховую скорлупку.
– Ничего.
– Десембер? – окликнул мистер Фрэнсис.
Она вновь развернулась, ее уши порозовели.
– Извините, – пробормотала она.
Медленно, исподтишка я вводил аббревиатуры и цифры, сидя как можно спокойнее. Меня бросило в жар, пот пополз по шее. Я задержал дыхание и нажал на кнопку поиска.
Джекпот.
В первой ссылке я разобрал только «ТФП», прежде чем остальные буквы закачались и разбежались. Я открыл свое специальное приложение и попробовал другой шрифт, подходящий для дислексиков, затем закрыл глаза и сосредоточился на красной темноте за веками – старый мамин трюк. Вдох, выдох. Я открыл глаза, решив читать медленнее.
Я проверил источник. Federal Soup, форум для людей, поступающих на государственную службу.
Как раз то, что нужно. Еще одна непонятная фраза.
Но эта многое объясняла.
«Чтобы пройти тест, нужно набрать более 12 баллов, но будет гораздо меньше нервотрепки, если до этого набрать несколько дополнительных баллов», – написал ciYAY736.
Q1Tco2004 ответил:
Вот, скопировал инфу о ТФП с сайта.
FBIhopeful3498:
ТФП состоит из четырех обязательных упражнений, которые выполняются в следующем порядке с перерывом максимум 5 минут между подходами. Существуют строго определенная шкала оценок и протокол для каждого упражнения.
1. Максимальное количество приседаний за одну минуту.
2. Забег на 300 метров, спринт.
3. Максимальное количество непрерывных отжиманий (без учета времени).
4. Бег на два с половиной километра (2,5 км).
Я пробежался глазами по сообщению, сопоставляя аббревиатуры с терминами.
Наконец я понял.
П/Р. Приседания.
300->. 300-метровый спринт.
О/Т. Отжимания.
2,5 км – 6 кругов. 6КР.
И тут, на уроке по человековедению мистера Фрэнсиса, где на стенах висели плакаты со всякими ужасными шутками и часы с щелкающей почти незаметно секундной стрелкой, где сидели мои сверстники со своим проклятым мнением, в моей груди расцвела уверенность.
Икры мамы Десембер – чистый рельеф. Ее подтянутые руки. Легкая улыбка.
ТФП – тест на физическую подготовку ФБР.
В своей жизни я был железно уверен, пожалуй, лишь в том, что родители меня любят и я хорошо плаваю. Остальное происходило само собой, и я разбирался с этим как мог. Жизнь была чередой маленьких сюрпризов – например, прыгнуть с тумбы на дорожку с уверенностью, что твое тело вот-вот встретится с ледяной водой, а потом вдруг обнаружить, что вода как парное молоко.
Но с такими моментами легко справляться. Оценить. Адаптироваться. Двигаться дальше.
Это был один из таких случаев. Мой мозг завибрировал, перестраиваясь. Я оглянулся на доску и встретился взглядом с мистером Фрэнсисом. Он сделал мягкое движение головой, как бы говоря: убери телефон.
Я бросил его в рюкзак, кровь прилила к ушам. Я посмотрела на Десембер, склонившуюся над тетрадью: волосы лезли ей в глаза, ручка порхала над страницей.
Я сложил руки, довольный. Я не мог поверить, что здесь, на человековедении, сидя прямо у нее за спиной, я все выяснил.
Мать Десембер не употребляла наркотики. И не продавала их.
Она собиралась поступить на службу в ФБР, чтобы остановить их распространение.