Только мы добрались до тележек, хлынул дождь. Молнии рассекали небо, из туч лились потоки воды. Проселочная дорога превратилась в скользкий поток грязи. Я обеими руками вцепился в руль, подавшись вперед, чтобы хоть что-то видеть через запотевшее лобовое стекло.

– Держитесь крепче! – Я попытался перекричать стук капель по крыше тележки. – Я почти ничего не вижу.

Сбросил скорость. Ехать сквозь ливень было все равно что сквозь желе. Дорога чавкала и виляла. Сперва я завез домой Лоуви, потом Мейсона. К навесу у дома Хани подъехал мокрый до нитки, руки ныли от того, как я цеплялся за руль. Я медленно согнул все десять пальцев, наконец-то поняв, что значит выражение «до боли в суставах».

В небе снова блеснула молния, и я едва успел сосчитать до трех, как загрохотал гром, отдавшись во всем моем теле. Я инстинктивно распластался на земле. Через минуту сквозь потоки дождя заблестели фары папиной тележки – она качалась и виляла на ухабистом подъезде. Вел тележку Пожарник Рэнд. Папа крепко держал Живчика. То ли чтобы тот не свалился, то ли чтобы самому не выпасть… а может, сразу и то и другое.

– Неплохая летняя гроза. – Пожарник Рэнд встал в полный рост. Листья прилипли к его лицу, набились в волосы. Слева он был весь забрызган грязью.

– Неплохая? – крикнул я, перекрикивая шорох струй. А потом побрел к папе, вперевалочку, как пингвин, потому что совсем промок. – А по-моему, просто жуткая!

Снова зарокотал гром, как показалось – прямо у нас над головами, на миг мы все замерли. Пожарник подошел ко мне поближе, нагнулся.

– В грозу подъемником пользоваться нельзя. Придется подождать.

У меня упало сердце. Теперь папа еще сильнее расстроится. Но я все понял и кивнул.

В доме несколько раз мигнул свет. Хани спустилась, принесла нам горячего чая с молоком и медом.

– Согреетесь изнутри, – пообещала она.

Мы все вместе сидели под домом, глядя, как грозовой ветер качает деревья, и уповали на то, что не отключат электричество. По счастью, не отключили. Когда гроза закончилась, папа поднялся на подъемнике наверх. И сразу ушел к себе в комнату, а за ним Живчик.

Летние грозы у побережья Каролины не длятся долго, но на сей раз пришла тропическая депрессия и зависла над островом на целых три дня. Лил дождь, приходилось сидеть дома. Мы начинали действовать друг другу на нервы. Папа опять замкнулся в себе. Про поиски сокровищ не заговаривал. Он, собственно, и вообще почти не говорил. Отвечал односложно и целыми днями читал. Его любимым местом в доме стал обеденный стол. Я понимал, что крепкий деревянный стол с широкими ножками и такие же стулья дают папе ощущение устойчивости. Плюс от стола можно было легко добраться до всего необходимого – холодильника, спальни, ванной.

Я лежал на полу и гладил Живчика; увидел, что Хани принесла папе чашку чая.

– Ты бы занялся своим журналом наблюдений. В детстве тебя это всегда развлекало, – предложила Хани.

– Я потом, – отказался папа, не поднимая глаз от книги.

Хани тяжело вздохнула и ушла обратно на кухню. Я услышал звяканье кастрюль и сковородок. Хотелось заорать: мне, как и тебе, страшно надоело ходить вокруг папы на цыпочках. А еще я не могу сидеть в четырех стенах – я умираю от скуки. В первый раз с момента приезда мне захотелось посмотреть видео или телепередачу или хотя бы загрузить компьютерную игру.

Я встал, подошел к ноутбуку Хани. Один щелчок – и вот тебе целый мир развлечений. Я плюхнулся на стул и позвал:

– Бабуля… можно мне поиграть на компьютере, ну только денек?

Хани вышла из кухни, вытирая полотенцем руки, встала со мной рядом.

– Ты же знаешь, что я тебе не разрешу. Лучше возьми книгу, как и папа.

Я скрючился, опустил подбородок на ладони.

– А мне не хочется.

– Тогда позвони Мейсону.

– Он с сестрой возится.

– А Лоуви?

– Она осталась дома, на Айл-де-Палмз, из-за дождя. – Я не говорил, а стонал.

Я видел, что Хани старается бодриться.

– Может, поиграешь во что-нибудь с папой? В «Монополию». Или в карты.

Я нахмурился, давая волю раздражению.

– Он не хочет, – буркнул я.

Хани сцепила перед собой руки, повернула голову к папе.

– Ясно. – Она тяжело, шумно выдохнула. – Ну, можешь подключиться к интернету. Поработать над своим журналом, – тут же добавила она, когда я вскинул голову. Причем сказала это таким тоном, что я понял: она делает мне большое одолжение. – У тебя есть конкретная тема?

В интернет меня пускали, только если мне нужно было отыскать какие-то факты или узнать что-то новое. Как правило, чтобы потом записать все это в журнал наблюдений. Но и тогда дело ограничивалось одним часом в день. Может, сказалась погода. Или то, что папа меня совершенно не замечал. А может, я просто слишком долго сдерживался – но тут меня обуяла злость. Я стукнул ладонью по столу:

– А я хочу поиграть в видеоигру!

Хани со свистом втянула воздух – мой тон ее ошарашил. Я побледнел, понимая, что перешел границы дозволенного. Живчик вскочил с пола. Даже папа оторвался от книги – посмотреть, что происходит.

Хани расправила плечи и посмотрела мне в лицо. Ее глаза метали молнии.

– Джейк, ты не маленький. Тебе двенадцать лет. А ты! – Она повернулась к папе и произнесла с укором: – Тебе уже вообще сорок. А ведете вы себя как избалованные младенцы. Всё, хватит с меня вашего нытья. Найдите себе дело. А мне нужна перемена обстановки. Если что, я в Центре. Понадоблюсь – звоните!

И она вышла, хлопнув дверью.

Мне тоже было необходимо выбраться из дому. Не дав папе возможности ничего сказать, я подхватил дождевик с крючка у двери.

– А ну, ко мне! – преувеличенно-радостным голосом позвал я Живчика. – Погулять хочешь?

Я сдернул со стены поводок. Судя по тому, как резво Живчик вскочил, ему тоже надоело бездействие.

Мне повезло – дождь перестал. Пусть и ненадолго. Я поехал к дому Мейсона.

– Ты меня спас, дружище! – сообщил Мейсон, забираясь на пассажирское сиденье – Живчика мы затиснули между собой. – Я чуть не свихнулся, развлекая мелкую. – Он закинул голову назад. – Дети – это так утомительно! – Потом выпрямился, повернулся ко мне и спросил: – А куда мы поедем?

– Не все ли равно?

Мейсон рассмеялся и закивал.

– Главное – вперед!

Мы немного покатались под моросящим дождем, разбрызгивая воду из луж на проселках. Я въехал в яму, которая оказалась глубже, чем я думал, колесо скрипнуло, на лобовое стекло полетела грязь.

– Чуть не застряли, – заметил я, крепче сжимая руль. – Сломаю тележку – Хани меня убьет. Ну, и что дальше? Мне куда угодно, только не домой.

– Мне тоже, – кивнул Мейсон. Одной рукой он держал Живчика. – А, я знаю. Поехали в Хейлер-Хаус. – Он указал на деревянный указатель прямо перед нами. – Сыграем в настольный теннис или футбол. Да и не промокнем.

– Понятно. Держись! – крикнул я, резко сворачивая направо на парковку.

Мы подбежали к раздвижным дверям, и тут Мейсон резко остановился – я чуть не налетел на него сзади.

– Ш‐ш! – Он повернулся ко мне. – Плохо дело.

Я глянул ему через плечо. Эдди с Энди играли в бильярд. Я застонал.

– Только не эти, – прошипел я сквозь стиснутые зубы. – Пошли отсюда. – Я развернулся, чтобы потихонечку выйти, но Мейсон схватил меня за руку.

– Не можем мы взять и свалить. Если эти вонючки увидят, решат, что мы их боимся.

Мейсон расправил плечи, давая понять, что уже все решил.

– Сдавать назад поздно. Иди первым.

Я пошел вперед, ведя Живчика на поводке. Чужаки следили за нашим приближением. Лица из удивленных стали насмешливыми.

– Как жизнь, ботаники? – поинтересовался Эдди.

Энди лежал животом на столе, готовясь к очередному удару.

Шварк!

Энди загнал черный шар – восемь очков – в угловую лузу.

– Я выиграл! – осклабился он.

– Ну ладно. Новичкам всегда везет, – ответил Эдди и выставил вперед кий, точно меч. – Ан гард!

Я смотрел, как они изображают пиратский бой на мечах, запрыгивают на стулья и столы, носятся вокруг.

– Просто воплощенная наглость, – сказал Мейсон, перебрасывая мне ракетку со стола для настольного тенниса. – Ну, готовься к бою!

В настольный теннис я давно не играл, но справился неплохо. Счет у нас был десять – десять, подача Мейсона, и тут скрипнула входная дверь.

– Привет, народ! – раздался у меня за спиной знакомый голос.

Эдди и Энди, которые теперь изображали бой на световых мечах, лупя друг друга киями, замерли на месте. Я повернул голову – за спиной у меня, с книгой подмышкой, стояла Лоуви.

Бамс! Прыг!

Мейсон, пока я не смотрел, сделал подачу.

– Очко! Я победил! – Он торжествующе, приплясывая двинулся в сторону Лоуви, а потом взмахнул обеими руками у нее над головой.

– Ну-у-у… – протянула Лоуви.

– Жулик, – поддразнил я Мейсона. – Я даже и не смотрел.

– На мяч нужно смотреть постоянно. Прости, дружище. – Мейсон повернулся ко мне, предлагая стукнуть кулаком в кулак. – Но играл ты здорово.

Лоуви крутила одной рукой косу и молчала. Я тоже не знал, что сказать, так что всем нам стало очень неловко. Спас положение Живчик – он запрыгнул на Лоуви двумя передними лапами, она покачнулась назад.

– Ай! Привет, Живчик! – сказала она, проводя рукой по мохнатым ушам и голове.

Мейсон тоже стал гладить Живчика, а тот завалился на спину, чтобы ему почесали животик.

– Ты что тут делаешь? – спросил Мейсон у Лоуви. – Мы думали, ты из-за грозы дома застряла.

– А я как раз собиралась задать тот же вопрос вам, – ответила Лоуви, бросив на меня быстрый взгляд. – Вы, что ли, меня искали?

– Нет, – ответил я, подбирая с пола поводок Живчика. – А ты искала нас?

Она чуть помедлила с ответом.

– Не-а, – сказала она. В голосе чувствовалась нотка раздражения.

Эдди подскочил к Лоуви, обхватил ее рукой за плечи, улыбнулся от уха до уха.

– Привет, черепашница! Где была?

Так, все сначала. Вот теперь мне всерьез захотелось отсюда уйти.

– Пошли, Мейсон. – Я дернул за поводок и зашагал к выходу.

– Вы куда? – спросила Лоуви. В голосе звучала обида.

Эдди встал с ней рядом, самодовольно улыбаясь.

– Отсюда, – сказал я.

Я и сам не понял, до чего же мой голос похож на папин.

Вечером мы с Мейсоном сговорились, что в первый раз за все время переночуем вместе. Я хотел пойти к нему, поиграть в видеоигры, но он отмел этот вариант, сказав, что придется сидеть тихо после того, как сестренку уложат спать, а потом она будет просыпаться и будить весь дом.

– Она до сих пор не научилась нормально спать ночью, – вздохнул он.

Я сдался и сказал, что ночевать мы будем у меня.

– Я каждый раз, как к тебе прихожу, думаю, как же у вас КЛЕВО! – заявил Мейсон, забравшись на последнюю ступеньку в мою комнату.

– Спасибо. Мне самому нравится. Вот только, надеюсь, ты не против, что здесь не хватает целой стены.

Мейсон разложил спальный мешок, прислонился к перилам. Внизу тишина. Папа с Хани обычно ложились очень рано, так что можно было спокойно потусоваться и на лофте, и в гостиной – никто нам не станет мешать.

Мейсон подбежал к моему огромному круглому окну.

– Ух ты! Похоже на какой-то ну прямо крутецкий портал в другие миры!

Я улыбнулся, радуясь, что и ему мой лофт понравился так же, как и мне.

Мейсон достал резиновый матрас, надул его ручным насосом. Потом развернул оранжевый спальный мешок, вытащил маленькую подушку из пенки, фонарик, аптечку, фляжку, складной нож, туалетные принадлежности в мешочке, компас, еду.

– Слушай, ты тут только на одну ночь, – поддразнил я его.

– Это мое походное снаряжение бойскаута. Отличная возможность им воспользоваться.

– Знай я, что у тебя все это есть, мы бы могли сходить в поход с ночевкой!

– Да, но только если бы дождь перестал, – возразил Мейсон.

Мы оба посмотрели на залитое водой большое окно.

Я достал угощения, которые приготовила Хани. По особому случаю – у меня в гостях друг – она сделала большую миску попкорна.

– Даже вкуснее, чем в кинотеатре! – объявил Мейсон, закидывая в рот очередную горсть.

А еще Хани достала старые настольные игры. Мы решили начать с «Морского боя». Мейсон выиграл. Потом шашки. И тут Мейсон выиграл. Потом сыграли в мою любимую «Монополию».

Мы играли, жевали, а еще говорили и говорили. Было очень здорово делиться всеми мыслями, которые рождались в голове.

– Меня сестренка уже достала, – сказал Мейсон, бросая кубик. – Постоянно орет. Когда не орет, какает. – Он передвинул фишку на семь клеточек. – А мама только тем и занимается, что переодевает ее, кормит, играет с ней. И даже не замечает, жив я или нет, за исключением тех моментов, когда ей надо помочь.

Я сделал свой ход.

– По-твоему, это плохо? А у меня вот папа сидит весь день дома и хмурится. В игры не играет. Про древесную крепость говорить не хочет. Собственно, он со мной и вообще не говорит. А он же не младенец. Почему он так?

Мейсон бросил кубик.

– Дружище, он без ноги остался. Тяжело ему. Ну, и вообще, он же на войне был. Это серьезно.

Мейсон был прав, но мне от его слов не стало легче. А он передвинул фишку на три клеточки и вскинул сжатый кулак.

– Тротуар. Покупаю!

– По крайней мере, тебя сестренка не специально достает. Просто она еще маленькая.

– Вряд ли и твой папа тебя достает специально, – заметил Мейсон и потянулся за карточкой с Тротуаром.

Я бросил кубик.

– Я не всегда в этом уверен. Я прошлым летом только о том и думал, как мне плохо без папы. Мне так хотелось оказаться здесь, на Дьюисе, с ним вместе. А теперь… – Кубик остановился. – Мне иногда хочется, чтобы он уехал.

Мы уставились на змеиные глаза на кубике, но ни один из нас даже не пошевелился.

– Это я понимаю, – кивнул Мейсон. – Мне в прошлом году очень хотелось стать старшим братом. Ну, я им стал, и теперь мне иногда очень хочется, чтобы сестра моя, ну, не знаю… куда-нибудь делась.

Мы оба помолчали.

– Патовая ситуация, – сказал я, зевая. – Тут можно играть до бесконечности. Пошли спать.

Мейсон зевнул, потянулся.

– Давай.

Я залез в кровать, Мейсон лег на надувной матрас со мной рядом, забрался в спальный мешок. Мы оба лежали на спине, глядя в большое окно-портал. Обычно я видел там бесчисленные яркие мигающие звезды. Сегодня – ничего. Вместо этого до нас доносились далекие раскаты грома, небо рассекали тонкие линии молний. И я вдруг понял, что в темноте можно говорить о том, о чем нельзя при свете.

– Не спишь?

– Нет. – Голос Мейсона прозвучал откуда-то издалека.

– А почему, как ты думаешь, Лоуви этим летом так странно себя ведет? – спросил я.

– Пф. Просто ты ей нравишься.

Я сел – сна ни в одном глазу.

– Чего? Не может быть!

– Может, – негромко ответил Мейсон. – Ты Лоуви нравишься.

– Понятное дело. Мы же друзья.

– Нет, я имею в виду – по-настоящему нравишься. Если эмодзи, то с сердечком, балда.

– Чего? Да не может быть, – ответил я, чувствуя, как от одной этой мысли у меня вспыхнули щеки. Какое счастье, что темно. Я снова лег на спину. – Ты правда думаешь, что я нравлюсь Лоуви по-настоящему?

– Ага.

Я подумал, смогу ли ему поверить. И думать-то было страшно, что это правда.

А потом Мейсон спросил:

– А тебе она тоже нравится?

Я ответил не сразу. Сама мысль, что тобою заинтересовалась классная девчонка, выглядела очень крутой. Но это же не просто девчонка. Это Лоуви Легар. Мой друг. Наш друг. Одна из Островитян.

– Нет. Мы трое друзья. И всё, – ответил я немного запальчиво.

– Ладно. – Похоже, я Мейсона не убедил. – Кстати, о друзьях… что-то она много стала тусоваться с этими Чужаками. И лично мне кажется, что это предательство.

Я тоже так считал, однако решил заступиться за Лоуви.

– Нет, я думаю, она просто ведет себя… ну, как Лоуви. Которая не любит никого обижать.

По крайней мере, мне очень хотелось на это надеяться. Я постарался вытолкнуть из головы картинку, как Эдди обнимает ее за плечи. А потом вспомнил тон ее голоса, когда мы сказали, что уходим без нее.

– А может, мы сами ее отталкиваем? Ну, слегка.

– И что, мы разве в чем-то виноваты? Она нынешним летом постоянно тусуется с этими парнями. Еще, чего доброго, пригласит их участвовать в поиске сокровищ.

– Ну уж нет, – возмутился я. – У нас на это лето есть задача: найти клад. Хочет в этом участвовать – пусть присоединяется. Но без них.

– Угу, – согласился Мейсон, зевая. И затих.

Веки у меня отяжелели, но я все думал про Лоуви. Гадал: неужели я ей действительно нравлюсь в таком смысле? Или ей нравится Эдди?

Это, в принципе, не имело значения. Я просто хотел вернуть нашу дружбу.