Ася вышла на Первореченский проспект и зашагала увереннее. Она всегда любила посещать соседние районы. Они, отличные от полей и лесов Заречья, казались ей оплотом культуры и возможностью хоть на время сменить привычную обстановку. А уж перспектива прикоснуться к древним книгам в Доме Знаний и даже унести парочку с собой должна была вскружить девушке голову. Но что-то терзало ее и не давало покоя. Что-то странное было в неожиданной щедрости отца Алексия.

Но чем ближе Ася оказывалась к транзитке, тем легче становилось на душе, а место тревоги заняло радостное предвкушение. Вот уже показалась Четвертая река с поросшим камышом берегом и остатками гранитной кладки на противоположной стороне.

Мост, где находилась транзитка, был здесь с незапамятных времен, как, впрочем, и остальные мосты, минуя которые тянулся к Первой реке проспект. Перед Асей предстали величественные статуи коней. Огромные, гораздо выше человеческого роста, они поднялись на дыбы с обеих сторон от моста и грозились обрушиться на того, кто решит нелегально пересечь границу. Позеленевшие от времени и кое-где покрывшиеся мхом, с обшарпанными и отбитыми частями, они казались величественными напоминаниями о прошлой жизни, некогда царившей на месте Пятиречья. Ася очень любила эту транзитку – она была красивее и изысканнее других, да и Четвертая река разливалась куда шире Второй и Третьей.

Сама транзитка была обыкновенным деревянным домом, перегораживающим мост так, что пройти на другую его сторону можно было только через дом. Бревна давно осели и почернели от времени и влажности, но постройка продолжала выполнять свои функции: каждый, кто шел из района в район, должен был указать цель визита, предъявить разрешение или постоянный пропуск, показать личные вещи и назвать имя, которое заносилось в специальный реестр.

Все эти формальности имели смысл в далеком прошлом, когда порядок еще не установился, а люди не привыкли к новым – временами слишком строгим – законам. Теперь же для прохода между Заречьем и Гостиным районом достаточно было назвать имя и показать разрешение, которое всерьез никого не интересовало.

Бессменный служитель транзитки Федор Петрович знал Асю еще совсем маленькой девочкой и каждый раз делал большие глаза, удивляясь, что она так выросла и превратилась в настоящую красавицу. А она в ответ благодарно кивала и скромно улыбалась, хотя сама себя красавицей не считала. Отражение в воде показывало ей самую обыкновенную девушку с банально русыми волосами до плеч.

Ася трижды постучала и, не дождавшись ответа, проскользнула внутрь. Служитель был на своем месте. Всегда задорный старичок сегодня поник и лишь кивнул девушке, пододвинув реестр, чтобы она сама вписала свое имя. Девушка выполнила процедуру, по привычке сообщила об отсутствии чего-то запрещенного и протянула разрешение.

Федор Петрович только махнул рукой, пропуская ее в ремесленный район. Ася сделала пару шагов и остановилась.

– С вами что-то случилось? – спросила она. – Вам нехорошо?

Вместо ответа служитель разразился громким кашлем.

– Совсем плох стал. Начал кашлять месяц назад. Думал, пройдет само, как всегда. Но, видно, Спаситель решил, что мой век подходит к концу, – прохрипел старик.

– Что вы такое говорите? – Ася почувствовала, как сердце упало в пятки. – Вам еще жить да жить! Как же мы будем без вас? Как же транзитка? – Она сказала совсем не то, что хотела бы. Вместо слов поддержки и сожаления вперед выступили испуг и обреченность.

– За транзитку не переживай. Я потихоньку передаю дела. Елисей меня уже год подменяет, почти всё знает. Но ему в поле надо, не может здесь все время сидеть. Вот мне и отыскали паренька из Гостиного, молоденького совсем, но вроде бы толкового, будет меняться с Елисеем. Скоро приступит к работе, а я отправлюсь на покой.

– Мне будет вас не хватать, – пролепетала Ася, глотая слезы.

– Мне тебя тоже, Асенька. Ну ты заходи, если скоро не помру. Посидим, расскажешь, чем молодежь живет.

– Конечно!

– Ну а теперь беги куда собиралась.

Девушка махнула на прощание старику и сама открыла дверь, хоть это и полагалось делать служителю. Федора Петровича было очень жалко, но тревога за него вскоре сменилась предвкушением, какое всегда накрывало Асю, стоило ей ступить за границу Заречья и очутиться в Гостином районе.

Прямо за дверью начинался другой мир. Мост с этой стороны был тот же, даже кони похожие, а жизнь – другая. Вдоль Первореченского проспекта тянулись длинные торговые ряды, уходящие вдаль почти до горизонта. Сюда местные работяги отправляли жен и детей продавать товары. Деревянные прилавки полнились кожаной обувью и металлическими украшениями, льняными одеждами и глиняной посудой, выструганными деревянными игрушками и стеклянными фигурками. Появлялись здесь даже настоящие древние книги. Словом, в Гостином можно было найти чудеса, на которые у простой жительницы Заречья, конечно, не было средств.

В Заречье деньги вообще не были в ходу – самодержец отправлял посланников с товарами, а жители Заречья отдавали выращенный урожай, оставляя себе меньшую часть. Ася и здесь отличалась от соседей – ученики из других районов платили монетами, которые девушка могла тратить на то, что никто другой не мог себе позволить. Пылились у нее дома деревянные бусы и кованые серьги, которые Ася надевала по особым случаям. Одежда ее ничем не отличалась от одежды остальных зареченцев: льняные брюки и рубашка летом и набитый гусиным пухом тулуп зимой. Но пара нарядных платьев, крашенных в дивный алый цвет, все же таились в сундуке и ждали своего часа. И только свежие продукты, которые зареченцы незаметно припрятывали и уносили домой прямо с полей, в Асином доме появлялись редко. И если бы не Сан Саныч, все понимавший и всегда приглядывавший за ней, временами девушке приходилось бы совсем туго и голодно.

Бабушка рассказывала Асе, что когда-то на месте торговых рядов располагалось здание, которое называлось Гостиный Двор, оно и дало название современному району. Руин этого Двора не осталось, а как могло выглядеть сооружение с таким нелепым названием, Ася вообразить не могла. Она сделала шаг за пределы транзитки и ощутила под мелкой травой твердость гранита. Растительность здесь была не такой густой, как в Заречье: мягкая низкорослая травка аккуратным газоном лежала под ногами. Зареченский сосновый лес, возвышающийся за Четвертой рекой, здесь смешивался с лиственным, оставляя открытые пространства, похожие на проплешины. Эти места облюбовали ремесленники, выстроив там свои дома и мастерские. Лес служил им материалом для изготовления изделий и дополнительным средством дохода во времена нужды. Глины же в Гостином было навалом, и гончары могли изготовлять посуду без материалов из соседних районов.

Ася всегда подолгу задерживалась в районе ремесленников. Ей нравилось наблюдать за необычной трудной работой, рассматривать основательные деревянные дома, не похожие на зареченские избушки. Она бродила по кривым, стихийно возникшим улочкам, делившим Гостиный район на слободки по разным ремеслам. Чаще всего Ася останавливалась в гончарной слободе, откуда валил жар, а мужчины, мускулистые, потные и измазанные в саже, выходили подышать на свежий воздух. Сегодня же ноги сами понесли ее в кожевенную слободу.

Погрузившись в свои мысли, Ася не заметила, как оказалась среди домов сапожников и кожевников. Здесь царили тяжелые запахи: мертвечина и краска. Никогда раньше она не задерживалась здесь. Обычно кожевенная слобода становилась последней точкой ее передвижений, и девушка старалась побыстрее вернуться на Первореченский проспект, чтобы продолжить путь. Но в этот раз в голове билась назойливая мысль: «Где-то здесь живет Артур». Вот бы встретить его случайно, думала Ася, заглядывая в крошечные окна и озираясь по сторонам. Громкие звуки заставляли ее вздрагивать, а от доносящихся мужских голосов она и вовсе подпрыгивала.

Как следует отругав себя за глупость, Ася быстро зашагала в направлении транзитки через Третью реку. Здесь девушку тоже знали – и все же для приличия пошарили в карманах ее брюк. Обнаружив там только разрешение, ее пропустили дальше.

Каждый раз, попадая в Казанский район, Ася не могла перестать восхищаться. Двухэтажные дома, напоминавшие сказочные терема, с двух сторон обступали мостовую, устланную камнями и гранитными плитами. По словам бабушки, их сюда перенесли с одной из набережных. «И откуда она столько знает», – восхищалась Ася, будучи маленькой девочкой.

Вдоль рек в Заречье рос камыш, здесь же выстроили набережные, по которым вечерами гуляли только что поженившиеся парочки и семьи с детьми. А главным достоянием Казанского был одноименный Древний Храм с монументальными колоннами, уходящими к самому небу, и Дом Знаний с зеленым шарообразным куполом, изображающим планету. Эти постройки древнего мира смотрели друг на друга с разных сторон проспекта и словно о чем-то перешептывались. О чем-то известном лишь им двоим и недоступном людям.

Но ничто из красот Казанского района сегодня не радовало и не впечатляло Асю, как обычно. Мыслями она осталась там, в вонючей кожевенной слободе, где была хоть немного ближе к Артуру, пусть он даже не узнает об этой прогулке. Какая же глупость! Разве вообще возможно влюбиться в человека за такой короткий срок?

Никогда раньше Ася не влюблялась. Она была убеждена, что это чувство растет годами и полюбить можно только того, в ком полностью уверена. Всю жизнь ей было невыносимо думать, что папа куда-то исчез, а мама бросилась за ним. Любовь не должна быть такой безрассудной. Ей стоит быть выдержанной, выверенной и размеренной, а не пылкой и бездумной. Ася считала, что выйти замуж можно только за хорошего, работящего человека, которого знаешь с детства. Что в Асином случае сулило остаться незамужней. А теперь она влюбилась в своего ученика. В надменного Артура из другого района с игривой улыбкой и черными, как сама Тьма, глазами.

В выходной день улицы кишели людьми. Мимо пробегали стайки девчушек в платьях с искусными кружевными воротничками, вышагивали степенные дамы в нарядах с вышивкой и мужчины в летних костюмах. До Аси долетали отрывки разговоров – обсуждали музыку и выступление театра на площади в Дворцовом, рукописные опусы современников и классические издания давно почивших классиков прошлого. И никому не было дела до урожаев и дождей, как будто эти люди совершенно не зависели от работяг, что сейчас гнули спины в полях. И хотя Ася тянулась к высшему свету и даже сравнивала себя с этими дамами, пренебрежение родным районом, без которого Пятиречье не протянуло бы и года, ее раздражало.

С правой стороны проспекта высилось здание, где Ася с удовольствием коротала бы целые недели, листая древние запыленные книги, сохранившие первоначальный облик. Дом Знаний нависал над проспектом громадой из серого камня с резными решетками балконов и позеленевшими от времени статуями крылатых воинов. Золоченые окна и окантовки дверей блестели в лучах солнца, отражая их и направляя прямо в лицо девушке. Ася поморщилась и шагнула к деревянному щиту, за которым скрывалась прозрачная дверь, открывавшая мир книг.

Дорогу ей преградили двое молодых людей. Похожие друг на друга внешне, они были одеты как все служители самодержца – коротко стриженные, в строгих брюках и рубашках с кожаной защитой на груди, руках и ногах. В одной руке каждый держал металлическое копье. Ася прекрасно знала, что такие есть у всех на службе самодержца, даже у безобидного Федора Петровича в транзитке. А еще она знала, что в спокойном мире, где ничего не происходит, оружие – мера предосторожности.

– Куда? – спросил один из них.

– В Дом Знаний, – спокойно ответила Ася и протянула разрешение.

– А, это ты, странная, – бросил второй.

Молодые люди внимательно изучили листок, кивнули и отодвинули щит, кинув вслед: «Не больше трех книг». Но Ася их уже не слышала. За дверями остался настоящий мир с его переживаниями, несовершенствами и страхами. Остались чувства. Остались Дэн, Артур, Сан Саныч, Федор Петрович и даже отец Алексий. А Ася оказалась в раю.

Среди мраморных стен насыщенно-зеленого цвета, сплошь украшенных арками и вензелями, пестрели стеллажи с книгами. Десятки, сотни стеллажей. А из окон открывался вид на Первореченский проспект. Ася зажмурилась и попыталась представить, как мог выглядеть город Санкт-Петербург, когда-то занимавший эти земли.

Обычно девушка бродила по первому этажу, тщательно выбирая книги, одобренные отцом Алексием, и вдыхала аромат старины. Сегодня же она не могла оторвать взгляд от роскошной лестницы, которая так и манила ее подняться выше. Отказывать себе в этом порыве Ася не стала. Второй этаж Дома Знаний занимали столики и обитые парчой кресла, настолько новые и чистые, как будто только что на них сидели девушки из далекого прошлого. С одного из столиков Ася сняла табличку и принялась читать. Вскоре она догадалась, что видит названия блюд. И в этом месте раньше принимали пищу! Какими были люди, приходившие сюда перекусить в компании книг? Как одевались, что любили, чем занимались? Испытывали те же самые чувства, что и она?

Ася присела за столик, взяла в руки первую подвернувшуюся книгу и взглянула через огромное окно на величественный Древний Казанский Собор, представляя себя той самой девушкой из прошлого. Как бы она поступила на Асином месте? Поверила бы Дэну и его фантастическим рассказам? Оставила бы сомнения при себе или поделилась ими на исповеди? А что, если в те времена вообще не было никаких исповедей? Вдруг и так бывает? А Артур? Что бы девушка из прошлого стала делать с ним? Томилась бы или подошла и гордо заявила о своих чувствах?

Ася просидела так не меньше часа, откинувшись в кресле и устремив взгляд на проспект, где жизнь текла своим чередом, мыслями улетая далеко-далеко. Очнулась она, услышав, как ее зовут снизу. Видимо, испугались, что ее удивительная способность иссякла и девушка просто умерла.

– Я сейчас! – крикнула она в ответ. – Я жива, просто задумалась. Уже спускаюсь.

Книга, оказавшаяся в руках, называлась «Война и мир. 1 том». Второй и третий тома нашлись по соседству, и уже через пару минут Ася стояла на улице под пристальными взглядами служителей. Девушку внимательно осмотрели и, не обнаружив ничего подозрительного, отправили домой.