Насыщенное событиями начало недели уступило место вполне обыденной жизни. Ася ходила на занятия, по-прежнему пересказывала или диктовала отрывки из книг, цитировала Новейший Завет и историю Пятиречья, словом – выполняла привычную рутинную работу. Вне школы все ее мысли занимал рассказ Дэна. Девушка никак не могла принять, свыкнуться с мыслью, что вся ее вера и жизнь – просто выдумка. Она никому не могла доверить эти новости: бабушка давно умерла, близких друзей никогда не было, а ученики слишком малы для подобных тем. Говорить о неправильности веры невозможно, а Сан Саныч вряд ли принял бы ее слова всерьез. Быть может, она могла поделиться своими сомнениями с Артуром – умный, начитанный и совсем не такой, как жители Заречья, он бы точно понял. Но с каждым днем ей становилось все тяжелее даже смотреть на него.

Когда она не видела его, странные новые чувства, горящие в груди, казались ей полной глупостью. Но стоило поймать взгляд прищуренных темно-карих глаз, по телу разливался жар. Хотелось смотреть в эти глаза не отрываясь и одновременно прекратить пытку и никогда больше его не видеть. Артур иногда был приветливым и веселым, сам заводил разговор обо всякой ерунде, и тогда Ася расцветала. Временами он казался угрюмым и молчаливым, лишь изредка поднимал взгляд и сразу отводил, и девушке оставалось гадать, о чем он думает.

В один из дней, когда Артур словно не замечал Асю и буркнул лишь «Доброе утро» и «До свидания», она решила, что противиться себе просто глупо, а главное – бесполезно. Если раньше она безуспешно пыталась гнать мысли об Артуре, то теперь окончательно смирилась с мыслью, что ощущает к этому парню что-то совершенно новое и мучительно сладкое. Что ж, пусть. Через пару месяцев он получит свою характеристику и навсегда покинет Заречье, школу и жизнь Аси. Все снова встанет на свои места, и со временем она сможет его забыть. А пока девушка решила упиваться собственной влюбленностью, что бы ни испытывал к ней этот человек.

Выходные всегда давались тяжело – в поле отдыха не было, урожаю все равно, какой сегодня день недели. А вот учиться изо дня в день детям было слишком тяжело, да и не нужно, а потому на выходные девушка оказывалась предоставленной самой себе. С воскресеньем все было понятно: исповедь в церкви или путешествие через три транзитки к Главному Храму. Субботы же становились для нее настоящим испытанием. Иногда ближе к вечеру к ней заходил Сан Саныч, делился историями из других районов, вспоминал бабушку и приносил какой-нибудь гостинец. Но летом у него было много дел, и наместник чаще просто кивал и бежал дальше, потирая на ходу уставшие суставы рук. Если Асе везло, ее приглашали преподавать ученикам из Гостиного или Казанского, и тогда она надевала лучшее платье, подобающее учительнице, и отправлялась на встречу с образованными интеллигентными людьми. Она никогда не принижала важный труд жителей Заречья и все же душой тянулась к искусству, живописи и ремеслам.

Некоторые из Асиных учеников, чаще всего из богатых семей, скучали от стандартной программы и мечтали о чем-то новом. И тогда их родители просили девушку приносить из Дома Знаний новые книги. Особенно те, о которых в Пятиречье даже не слышали. Асе приходилось ориентироваться на названия. Эти походы становились для Аси настоящим праздником. Дом Знаний тщательно охранялся, и проникнуть туда по собственному желанию было невозможно.

Ближайшие выходные перед праздником Крещения Ася собиралась провести в раздумьях. В субботу она планировала наведаться к Дэну, чтобы узнать, что же еще он хочет поведать, и маячащая впереди неизвестность не давала душе покоя перед главной в году исповедью. В течение недели она каждый день заглядывала к нему по вечерам, но ни разу разговора, похожего на тот, что перевернул ее понимание мира, не состоялось. Молодые люди разговаривали о жизни и разнице менталитетов. О влюбленностях, когда-то пережитых Дэном и прочитанных Асей в книгах. И за несколько дней Асе стало казаться, что Дэн – ее хороший друг. На общие костры он больше не ходил, да и сама Ася предпочитала проводить время вдвоем, в умиротворенной обстановке Древнего Храма под сенью икон, где можно быть собой и говорить от чистого сердца. А говорила она много, словно наконец нашла родственную душу, которая может выслушать и поддержать. Дэн действительно был благодарным слушателем и интересным собеседником. Он редко выходил на улицу, и занятое своими проблемами общество Заречья вскоре забыло о госте из Пустоты, как и о его удивительных историях. Лишь дети передавали друг другу рассказы Дэна как новые страшилки, после которых хотелось поглубже зарыться в пуховое одеяло и помолиться Спасителю, чтобы все это оказалось просто вымыслом.

Запас вакцины, который Дэн прихватил в свое путешествие, стремительно заканчивался, и скоро ему нужно было вернуться в Лахту. Так что в субботу Ася первым делом направилась в Древний Храм, чтобы предложить другу самую настоящую экскурсию по Заречью, а если получится договориться с бессменным служителем транзитки Федором Петровичем, то отправиться в Гостиный, взглянуть на кожевенные и гончарные мастерские. В глубине души Ася понимала, что ее так тянет в Гостиный вовсе не из-за желания показать Дэну ремесленный район, а чтобы случайно столкнуться с Артуром или хотя бы одним глазком взглянуть на место, где он живет.

Возле Древнего Храма девушка встретила отца Алексия. Ни капли не удивившись, что он пришел проведать церковь в субботу, девушка поздоровалась и уверенно направилась ко входу.

– Погоди! – окликнул ее священник. – Ассоль, у меня отличные новости.

Ася замерла в нерешительности – никогда прежде отец Алексий не был таким приветливым, называя ее полным именем. А если признаться честно, он вообще никогда не был приветлив с девушкой. Она давно привыкла, что его лицо становится брезгливым, стоит Асе замаячить на горизонте.

– Да, отец Алексий?

– В школе давно не появлялось новых книг, – начал он издалека.

– Мы действительно прочитали все книги уже не по одному разу, и старшие дети пишут диктанты без ошибок просто потому, что выучили текст наизусть. Младшие, конечно, пока их не освоили.

– А что насчет остальных предметов?

– С ними проще: историю мы учим по Новейшему Завету. Регулярно повторяем и разбираем Священные слова. Здесь всегда есть почва для обсуждения. А география… Карты старшие ребята тоже хорошо знают, но это их последний год. Все начнется заново, когда следующей осенью придет несколько новеньких.

– Хорошо, хорошо. – Он погладил себя по курчавой бороде и скрестил руки на выпуклом животе. – Я поговорил с Сан Санычем, и он выписал тебе разрешение взять три книги из Дома Знаний на свой вкус. Отправишься прямо сейчас.

– Правда? – Ася чуть не запрыгала от счастья, но тут же вспомнила о Дэне. – А могу я взять с собой Дениса? Ему будет интересно.

– Нет, разрешение только на твое имя. Не беспокойся, я за ним пригляжу, ничего с твоим гостем не случится. Не трать время, отправляйся в путь.

Ася покорно склонила голову и, терзаемая сомнениями, направилась к транзитке. Она даже не заглянула к другу, не предупредила о том, что собирается в Гостиный. Жаль, можно было попытаться уговорить служителя транзитки и взять Дэна с собой, ему бы точно понравилось. Но ослушаться священника, и так проявившего удивительную благосклонность, девушка не рискнула.

Отец Алексий огляделся по сторонам и, убедившись, что Ася отправилась по просеке в сторону Первореченского проспекта, три раза постучал в дверь Древнего Храма. Дэн показался спустя мгновение.

– Ушла? – сухо спросил он.

– Еле выпроводил, – отозвался священник. – Пошли.

Дэн безропотно последовал за отцом Алексием, и оба они скрылись во Владимирской церкви, плотно заперев дверь на засов. Масляные лампы слабо освещали уютное деревянное помещение с резным куполом. Окна были плотно закрыты ставнями, чтобы ни единого звука не просочилось на улицу, и внутри быстро становилось душно.

Владимирская церковь, похожая на уменьшенную копию своей старшей «сестры», пахла смолистым деревом и ароматными травами, которые новое христианство использовало вместо ладана. Окажись человек из прошлого в этой церкви, он бы не поверил, что попал в храм. Не было ни свечей, ни алтаря – лишь округлое помещение с закутком напротив двери, где проводились исповеди, и несколько лавок по периметру. Парочка икон притулились на деревянной подставке, но они словно стояли здесь для вида и не имели никакого значения для верующих.

Дэн вальяжно развалился на лавке, вытянув короткую ногу, и на его лице не осталось и капли былой приветливости. Отец Алексий тоже перестал улыбаться и теперь серьезно смотрел на парня, замерев в ожидании.

– Ты заберешь ее? – наконец спросил священник.

– Не так быстро, – усмехнулся Дэн. – Я ее обрабатываю.

– Почему так долго? Тебе скоро отправляться обратно, а это исчадье ада до сих пор тут.

– Смешной вы человек. Знаете всю правду, прекрасно понимаете, насколько ваша религия притянута за уши, и все равно рассуждаете про какой-то рай и ад. Это просто фарс.

– Тебе не понять, – буркнул отец Алексий. – Я и пытаться объяснить не буду. И все же девчонка должна жить там, а не здесь. Она ненормальная, изувеченная вами.

– Не-е-е-ет, – протянул Дэн. – Она как раз таки нормальнее нас всех. А вот вы… Знаете, что меня удивляет? Девчонка росла на ваших глазах и, похоже, не сделала лично вам ничего плохого, но вы настолько ненавидите ее, что готовы отдать мне, хотя прекрасно знаете, зачем она нужна в Лахте. И все ради минимальной выгоды.

– Знаю, – спокойно ответил священник. – Эта ошибка природы должна быть уничтожена. Меня волнует только спокойствие Заречья, она это спокойствие нарушает. Я же его восстанавливаю и продолжу восстанавливать потом. Ассоль – тебе, свобода от ваших экспериментов – Заречью. Это честно.

– Да вы прямо-таки эталон благородности! – Дэн говорил нарочито едким тоном, но отец Алексий делал вид, что не замечает. – Даже ваш самодержец – наш человек, который появляется в Зимнем Дворце раз в год. Вы же знаете, что до появления вакцины он и его предшественники добирались от Лахты в скафандре? Ваше Пятиречье – просто полигон для нас.

– Полигон не полигон, а вы не слишком продвинулись в ваших исследованиях. К тому же мне все равно, что будет твориться за Четвертой рекой.

– Когда Ася будет у нас, продвинемся, даже не сомневайтесь.

– Не сомневаюсь, но и ты не забывай про уговор.

– Да-да, ваш сельскохозяйственный рай останется в целости и невредимости, а вы – за главного. Но и вы посодействуйте, чтобы Ася отправилась со мной, а то мы можем и передумать.

– Я сделаю все, что в моих силах. Но мне до сих пор непонятно, почему не забрать ее прямо сейчас? Неужели ты не можешь вколоть что-нибудь и утащить под покровом ночи?

– Чтобы потом мне на хвост села кучка Заречных землепашцев? Или ученички, потерявшие любимую учительницу, осаждали Лахту и штабелями умирали в дверях? Нет уж! Она должна уйти по доброй воле. Причем так, чтобы никто ее не искал. – Дэн поднялся и не оглядываясь направился к двери. У входа он замер и добавил: – И проследите за ее новой любовью, парень может быть опасен для нашего плана.

– Любовью? – взвизгнул священник, но Дэн уже вышел.

* * *

Двадцать пять лет назад в Лахте на свет появился мальчик. Его отцом был ведущий микробиолог, посвятивший свою жизнь созданию вакцины так же, как и его праотцы. Мать его оставалась вне поля зрения – кроме рождения сына больше никакой роли в жизни ребенка она не сыграла. Мальчика назвали Денисом или, как он предпочитал себя называть, Дэном.

С раннего детства Дэн, как для краткости его звал отец и как он сам предпочитал себя называть, проводил все свое время в лаборатории. Он рано пошел, так же рано начал говорить и читать. Сначала художественную литературу, совсем не предназначенную для его возраста, а вскоре и научную. Он с пылом и рвением постигал тонкости генной инженерии, в особенности микро- и нейробиологии.

Друзей у Дэна практически не было, не считая Макса, сына лаборантки, который без дела шатался по лаборатории и только мешался под ногами у взрослых. Дэн считал его недалеким, но продолжал общаться – Макс с пылом и рвением поддерживал идеи друга, изо всех сил учился, почти не отставая, к тому же был гораздо сильнее и крупнее и не позволял остальным детям насмехаться над хромотой Дэна.

Каждый день Дэн поднимался на последний этаж здания, открывший для него совсем другой мир, и разглядывал в бинокль лес, что колыхался на ветру вдалеке. Единственной целью его жизни стало создание вакцины, которая позволит ему однажды ступить на эту запретную землю и полной грудью вдохнуть настоящий свежий воздух.

Мечтал об этом не только Дэн, но и его отец, Алексей Олегович Фармаковский. Мечтал так рьяно, что решался на опыты, которые прежде никто и никогда не проводил. Правящая верхушка Лахты, Совет ученых, лишь наблюдали за жизнью в Пятиречье через своего единственного шпиона – самодержца Пятиречья, но эти наблюдения не давали ровным счетом ничего. А спустя пару поколений Совет лишь по привычке продолжал следить за жизнью жалкого замкнутого мирка, откатившегося в Средние века и фанатично верующего в выдуманного Спасителя.

Казалось, и Совет, и вся Лахта целиком смирились с изоляцией. Конечно, жилось в развитом мире технологий не так уж плохо, но этот мир начал терять первоначальную цель – вернуться на землю, плодородную твердую почву. Снова стать нормальными людьми. Лишь отец Дэна не сдавался. Каждый день, будучи еще совсем молодым, Алексей надевал скафандр, спускался на скоростном лифте на первый этаж и с трепетом покидал пределы замкнутой в самой себе Лахты. Он и сам не знал, чего ждет, пока однажды к берегу не прибило плот с умершим человеком. Так впервые ему удалось выделить мутировавшие белки и создать первый вариант вакцины. Но действие ее длилось всего лишь пару часов.

Поразмыслив, Алексей решил, что дело в слишком давно наступившей смерти, ему нужен был живой человек. Тогда он, занявший к тому моменту одну из ведущих должностей в лаборатории, подговорил самодержца Пятиречья снаряжать вылазки местного населения в Пустоту. Некоторые лодки удавалось перехватить. Конечно, люди гибли почти сразу, как оказывались в здании. И все же только что умершие тела позволили ученым создать вакцину, действие которой длилось около пяти часов. Даже одного укола могло хватить на то, чтобы добраться до Пятиречья.

Но что дальше? Делать уколы каждые несколько часов и постоянно рисковать своей жизнью? Нет, так на землю не вернуться. Нужно такое средство, которое позволило бы стать настоящим полноценным человеком уже после одного укола. Но для этого требовался первый опытный образец. И раз человека, способного находиться как в Древних Домах, так и на воздухе, не создала природа, его решил создать отец Дэна. Так появилась Ассоль.

Когда Дэну было почти пять лет, Алексей сказал, что отправляется в путешествие. Он предупредил, что будет временами возвращаться, а потом снова исчезать. Для своего эксперимента ученый выбрал наименее развитый район – Заречье. Он считал, что физический труд отупляет, а девушек делает безотказными и готовыми на все, лишь бы выбраться в люди. Конечно, он ошибся и к тому же не учел глубокой религиозности местных жителей.

И все же Асина мама, высокая статная девушка по имени Екатерина, всегда державшаяся особняком, влюбилась в чужеземца, который рассказывал фантастические истории о далекой Лахте, куда обещал забрать ее, как только у них родится ребенок. Часто она давала ему образцы крови и тканей для экспериментов. Девушка надеялась, что так любимый будет реже ее покидать.

Но за три месяца до рождения Аси мужчина перестал появляться. Раньше он приезжал каждую неделю, а тут вдруг пропал. Асина мама и не догадывалась, что он просто решил подождать, пока ребенок подрастет, а тем временем наблюдать через доверенное лицо – отца Алексия, с которым заключил весьма выгодную для обеих сторон сделку. Священник, как никто другой, знал каждого в Заречье, особенно детей. Он будет следить за ребенком, который родится, и подмечать все странности, а в нужный момент укажет на него, отправив прямо навстречу отцу. За это Алексей Олегович пообещал ему единоличный контроль над Заречьем, когда жители Лахты оккупируют остальную территорию Пятиречья.

Через три месяца родилась Ася. Мама дала девочке имя Ассоль, ведь ей, как и героине романа «Алые паруса», что дал Катерине почитать любимый, предстояло ждать корабля, который заберет малышку в волшебную страну. Сама же она ждать не смогла. Обиженная, но не потерявшая надежды, с грудным пищащим ребенком на руках, девушка коротала дни у реки в ожидании отца своего ребенка, но он не появлялся. Тогда она сама решила отправиться на поиски, оставив Ассоль со своей матерью. Катерина добралась до Лахты, но взглянуть в глаза любимому так и не успела. Он просто не спустился, когда ему сообщили о женщине на берегу. Специально не спустился. Девушка прорвалась внутрь Лахты, успела лишь позвать любимого и тут же упала замертво.

Встреча отца с дочерью состоялась лишь однажды, всего на миг, когда он вознамерился забрать девочку в Лахту. Но задумка успехом не увенчалась – помешала бабушка Аси, и Фармаковский решил отложить новый визит в Заречье до тех пор, пока девочка подрастет и с ней можно будет договориться. Он заподозрил у себя рак ровно в тот момент, когда спасти его было почти невозможно, и сгорел за несколько месяцев. Повзрослевший сын, впитавший как губка все заветы отца, получил четкие инструкции. Перед смертью единственного близкого человека Дэн узнал, что у него есть сестра, и не просто сестра, а ключ к вакцине. Умирая, Алексей Олегович поведал, как связаться с отцом Алексием, рассказал об условиях сделки и раскрыл подробности того, как вообще Ася появилась на свет.

И вот Дэн, собравшись с силами, подготовившись морально и физически, прибыл в Пятиречье, чтобы осуществить план отца. Оставалось только убедить Асю отправиться с ним в Лахту. Любыми средствами.