Первый этаж Лахты, бывший когда-то просторным холлом, теперь кишел людьми. Свои функции он почти не поменял – стайки детей носились друг за другом, прячась в арках и за колоннами, компании молодых людей уютно устроились в креслах и о чем-то разговаривали, активно жестикулируя и перекрикивая друг друга. Держась за руки, прогуливались парочки, старики облюбовали похожие на змей извилистые скамейки без спинок и играли в какую-то игру на клетчатой доске.

Ася замерла и огляделась. Люди выглядели обычно – они отличались одеждой и абсолютно белой кожей, но в остальном не удивляли. Само же здание ей хотелось рассмотреть в мельчайших деталях. Ася бывала во многих Древних Домах, разглядывала иконы в Храмах и удивительный интерьер Дома Знаний, но такого она не встречала никогда. Высокий сводчатый потолок из прозрачного стекла казался невесомым и волнами уходил на несколько этажей вверх. Все вокруг словно стремилось обрушиться на вошедшего осколками стекла. Изящная громада с подвесными мостиками под потолком, будто парящими в воздухе, и изгибами прозрачных стен напоминала Асе «Девятый вал» – картину, изображенную на открытке, когда-то попавшей к девушке.

Она стояла в самом центре привычной жизни людей, которые давно перестали замечать окружавшее их великолепие, и не могла пошевелиться.

– Это наша Лахта, – шепнул Дэн. – Здесь зона рекреации, что-то вроде места общего сбора и гулянок. Давай я провожу тебя в твой блок, ты отдохнешь, поешь как следует, а потом устрою экскурсию и познакомлю со всеми в лаборатории.

Девушка кивнула. Она внимательно разглядывала людей и ждала, когда же они обратят внимание на незнакомку. Но всем словно было все равно. Каждому здесь есть дело лишь до себя, подумала девушка. Как странно! В Пятиречье ее бы облепили со всех сторон любопытные лица, как Дэна в первый день у костра, и засыпали вопросами. Здесь же царила атмосфера смирения, безразличия и отсутствия интереса к самой жизни. А ведь Дэн говорил, что ее ждут. Видимо, не все, а только сотрудники лаборатории.

Дэн провел Асю к высоким металлическим дверям, скрывавшимся в конце длинного холла. Здесь освещение было слепящим – стекло осталось позади, и мягкий дневной свет сюда не проникал, зато мерцающие длинные лампы под потолком наполняли помещение вокруг еле заметным писком и электрическим свечением. Дэн нажал на кнопку, и двери разъехались в разные стороны, скрывшись в стенах. Ася отпрыгнула и прильнула к брату. Он захохотал, обнял девушку за талию и покачал головой:

– Да уж, тебя многое здесь удивит. Это лифт, он отвезет нас на нужный этаж.

Ася кивнула, запоминая название, с которым никогда прежде не сталкивалась. Тридцать третий этаж. Надо же, неужели такое вообще возможно? В замкнутой коробке, поднимавшей молодых людей вверх так быстро, что закладывало уши, Ася чувствовала себя неловко и даже немного боялась. И как люди додумались строить такие высоченные дома? Неужели на земле не жилось? Даже Древние Дома Пятиречья были куда ниже…

– Раньше люди жили так? – спросила Ася. Она вышла из лифта и тут же облокотилась на стену, прикрыв глаза. Голова все еще кружилась после подъема, а к горлу подкатывала тошнота.

– Ну примерно, – отозвался Дэн.

– Почему Древние Дома не такие?

– Та часть Питера, где находится Пятиречье, всего лишь кусочек исторического центра. Там была очень старая застройка, а дед говорил, что в городе не разрешали строить дома больше пяти этажей, чтобы не портить исторический облик. Лахту возвели с боем. Страшно подумать, что было бы, проиграй архитекторы этот бой…

Они попали в полуциркульный коридор бежевого цвета. Дэн взял Асю под руку и осторожно повел вперед. Потолки на тридцать третьем этаже были ниже, а коридоры у́же, чем на первом. Пройдя почти по кругу, они очутились в большом светлом пространстве, огромные окна которого выходили на все Пятиречье с его районами, Древними Домами и лесом. И Артуром, который наверняка вернулся к обычной жизни, словно ничего и не было. Ася вскрикнула и приникла лбом к запыленному снаружи стеклу. В первое мгновение она ощутила смутный страх, но, убедившись, что стекло крепкое, расслабилась. Вдалеке шумел островок зелени и жизни, и внутри девушки поднялось щемящее чувство тоски по дому. Еще утром она была там, среди воздуха, звуков и запахов, и был Артур…

Отмахнувшись от грустных мыслей, она вернулась в реальность. Ее дом теперь здесь, и дорога назад навсегда закрыта. А если станет совсем невыносимо, она сможет взять лодку и уплыть к Запретному треугольнику, где обоснуется в Древнем Доме вдалеке от людских глаз и иногда будет подсматривать за Артуром… Она смахнула слезу и повернулась к брату.

– Ну, рассказывай, где мы. – Она улыбнулась и сама скривилась от того, как неискренне это получилось.

– Это один из женских блоков. Твоя комната выходит окнами прямо на Пятиречье. – Он указал на неприметную дверь, сливающуюся со стеной. Рядом оказалось еще несколько таких же. – Я подумал, тебе лучше видеть привычный пейзаж.

– Женский блок? – переспросила Ася.

– У нас нет деления на семьи и всех этих бредней про любовь, измены и прочую чушь. Женщины и мужчины живут в разных блоках, разбитых по возрастам. Они могут в любой момент заходить друг к другу или уединяться в специальных комнатах на самом верху. Так что, если ты вдруг кого приглядишь, смело подходи, тебе, скорее всего, не откажут. Тут все гораздо проще, и оттого не бывает больно и обидно.

– Я, наверное, так не смогу, – замялась Ася и тут же покраснела.

– Ничего, это дело времени, – отмахнулся Дэн. – Так, что еще тебе нужно знать? Еда в свободном доступе на втором этаже в любое время, но не больше четырех раз в день. В первый раз я принесу тебе все прямо в комнату, чтобы ты не заблудилась, пока мне нужно будет отлучиться. Душевые и туалеты есть на каждом этаже, найдешь по указателям. В общем-то, это основное. С остальным разберемся позже. Проходи к себе, располагайся, скоро будет обед.

Ася несмело направилась к притаившейся в дальнем конце холла двери.

– Ах да, – услышала она приближающийся голос, – приложи руку к сканеру справа, это будет твой ключ.

Дэн взял ее кисть и распластал по едва заметному окошку. Через пару секунд сканер загорелся зеленым, приветственно пискнул и впустил девушку внутрь.

Комната производила такое же впечатление, как и вся Лахта в целом. Аккуратная кровать с идеально белым бельем, на которой легко бы поместились двое, а то и трое человек. Письменный стол с вращающимся стулом на тонкой ножке, кувшин с водой и два стакана на тумбочке, все та же мерцающая плоская лампа под потолком и панорамные окна с видом на Пятиречье. Если бы Ася бывала в древних отелях, то сразу бы поняла, чтó напоминают эти безликие стены.

– Вещи можешь убрать туда. – Дэн кивнул в сторону незаметного стенного шкафа. – Ну, как тебе? – Он выжидающе посмотрел на сестру.

– Я пока не поняла. – Ася озиралась по сторонам и не могла поверить, что все это происходит с ней в действительности. – Мне надо подумать и, наверное, поспать.

– Хорошо, – брат потрепал ее по волосам, – оставлю тебя одну, отдыхай. Дорога была долгой. Скоро принесу еду.

– Спасибо, – еле слышно проговорила Ася, и дверь закрылась снаружи.

Девушка, привыкшая к не утихающим ни на секунду звукам, к стрекоту кузнечиков, шуму леса, завыванию метели и дроби дождя, теперь чувствовала себя как в вакууме. Гнетущее беззвучие нарушал лишь мерный писк лампы.

Она огляделась, и все вокруг показалось ей чужеродным, ненастоящим. Лишь лес, слегка видневшийся за реками и транзитками Пятиречья, казался реальным, физически осязаемым. Бессонная ночь, долгая дорога, новые впечатления и боль разбитого сердца навалились на девушку, и она обессиленно рухнула на край кровати. А в следующую секунду уже забылась тяжелым сном.

Дэн спустился в лабораторию, заменявшую ему любовь, семью, друзей. Он провел ладонями по белой столешнице, где аккуратно в ряд выстроились микроскоп, несколько пробирок и громоздкий компьютер. Лаборатория пустовала – исследования давно застопорились, а энтузиастов, подобных Дэну, было немного. По привычке некоторые еще приходили сюда, копались в старых отчетах, перебирали результаты, но больше ничего не исследовали. И с каждым днем людей тут оставалось все меньше. Так было не только здесь, но и во всей Лахте – жизнь текла размеренно и спокойно, без происшествий. И, как казалось Дэну, люди без цели и смысла плыли по течению, не желая ничего менять.

Вот и сейчас все покинули лабораторию, даже не дождавшись обеда, и вряд ли уже вернутся. Не терял воодушевления разве что единомышленник Дэна – Макс. Именно его тяжелая мясистая рука и легла на плечо товарища.

Дэн обернулся и расплылся в улыбке при виде двухметрового громилы. У него были веснушчатое моложавое лицо и рыжие всклокоченные волосы, а в белом халате он выглядел как настоящий сумасшедший ученый.

Мужчины пожали друг другу руки и сразу посерьезнели.

– Ну что? – спросил Макс, и его голос оказался слишком звонким для такой внушительной комплекции.

– Привез. Она пока отдыхает.

– Невероятно! – На веснушчатом лице расцвела улыбка. – Вы с твоим отцом – чертовы гении! Тебе же премию дадут, по-настоящему возвысят, остался последний шаг! Тащи ее скорее сюда, уже руки чешутся!

– Подожди, пусть отоспится, освоится. Дам ей пару дней.

– Дэн, – Макс серьезно посмотрел на товарища, – только не говори, что проникся к девчонке дружескими чувствами. Она же просто проект.

– Помню, помню, – хмуро отозвался тот. – Я не собираюсь отступать от плана. Всего лишь хочу, чтобы она обжилась и полностью доверилась нам.

– Как знаешь, – развел руками Макс. – Сообщи, когда перестанешь наматывать сопли на кулак. У меня-то давно все готово.

– Разумеется. – Дэн достал из кармана сложенный вдвое путеводитель. – Смотри, что она мне достала!

Макс развернул карту и покрутил в руках, вглядываясь в переплетение рек и улиц:

– Вот это да! От девчонки даже больше пользы, чем предполагалось. Что ж, как только все получится, мы знаем в точности, куда выдвигать силы. Надеюсь, самодержец договорится с Советом и нам выделят людей.

– Он будет дураком, если не сможет это провернуть. Хоть самодержец и не влияет на Совет Ученых, а они вообще занимаются какой-то ерундой, не думаю, что они проигнорируют то, ради чего вообще существует Лахта.

– Хочется в это верить. В случае чего придется окончательно брать все в свои руки. – Словно подтверждая свою мысль, Макс закатал рукава, оголяя мясистые предплечья.

Дэн кивнул. Настроение почему-то испортилось – будто его волновала судьба девчонки. Макс с детства был возле Дэна. Вместе они росли в лаборатории, наблюдая за созданием вакцины, вместе испробовали ее на себе и вышли на воздух, когда никто другой не решался. Но идейным вдохновителем, а по совместительству родным братом Ассоль, дающей всей Лахте надежду на жизнь за пределами здания, все же был Дэн. Желание спасти жителей Лахты передавалось в семье Дэна из поколения в поколение и перешло к нему от отца. Возможно, он не столько жаждал научного прорыва, сколько по инерции исполнял волю предков.

Дэн тяжело поднялся, опираясь на более крепкую левую ногу, и поплелся за едой для сестры. Как бы ни был он привязан к другу, как бы ни верил в успех давнего проекта, сейчас он почувствовал себя ничтожным на фоне пышущего здоровьем громилы. И оттого собственный недуг показался ему во сто крат отвратительнее, чем обычно.

И почему одни рождаются здоровыми и сильными, а другим нужно всю жизнь сражаться и доказывать?

Лаборатория располагалась в подвальных этажах, и через несколько переходов Дэн попал на кухню, минуя большой обеденный зал. Аппетита не было, и от вида аккуратно спрессованных брусков серого цвета без вкуса и запаха к горлу подкатила тошнота. Неужели за короткое время в Пятиречье он успел полюбить свежую кашу, мягкий хлеб и настоящие ягоды?

Пятиречье… Этот дикий край больше не казался Дэну оплотом варварства и невежества. Еще недавно они с Максом и самодержцем собирались довести до конца грандиозный эксперимент с вакциной и переселиться на плодородную землю. Они, как и предыдущие поколения Лахты, хотели истребить жителей Пятиречья и занять их место. Начать стоило с этого кретина священника, считавшего, что заключает выгодную сделку. Даже самодержец – добрый друг покойного отца Дэна – насмехался над глупостью Алексия, уверенного в своей неприкосновенности.

Нет, никакой жалости к девчонке! Цель превыше всего, даже собственной сестры. Да разве ж это сестра? Эксперимент, проект – не более.

Дэн осторожно постучал в дверь и, не дождавшись ответа, зашел. В руках он держал поднос с парой тарелок, полных блеклой жидковатой субстанции, содержащей нужное количество белков, жиров и углеводов. Ровно столько, сколько необходимо молодой девушке Асиной комплекции для поддержания сил и здоровья.

Ася спала, с головой укутавшись в непривычно мягкое одеяло, из-под которого виднелись лишь кончики волос. Она словно пряталась от всего мира. Дэн улыбнулся, но тут же отмахнулся от нежных чувств, всколыхнувшихся где-то внутри. Еще чего, позволить этой девчонке, всего лишь средству достижения великой цели, разрушить планы его предков? Ни за что!

Девушка с трудом разлепила глаза, когда брат тронул ее за плечо:

– Как ты? Отдохнула немного с дороги?

Ася не сразу поняла, где находится, испуганно принялась оглядываться и лишь спустя мгновение поняла, что она в Лахте.

– Да, спасибо, – она села и стряхнула остатки сна.

– Я принес тебе поесть, – брезгливо проговорил Дэн. – Возможно, не так вкусно, как в Пятиречье, но тоже ничего.

– Спасибо, – повторила Ася и приняла поднос из рук брата.

Еда действительно напоминала не еду, а клей. Пусть питательный и полезный, но все же клей. Ася радовалась, что хотя бы вода, пропущенная через десяток фильтров, отличалась от речной и дождевой только полным отсутствием запаха, но освежала и утоляла жажду.

Мир Лахты удивлял Асю. Горячая вода, бегущая прямо из крана, скоростные лифты, в которых закладывало уши, электричество, которое можно включить и выключить, поэтому не нужно зажигать огонь. Назначение и название многих вещей она угадывала – древние книги, которые она читала всю жизнь, казались когда-то выдумкой, теперь же они оживали перед ней на глазах.

До вечера она прогуливалась по этажам в компании брата, и никто с ней не пытался заговорить, как будто не было никому дела до странной девушки.

Люди в Лахте давно разучились удивляться. Да и чему удивляться? Изо дня в день, из года в год одно и то же. Монотонная работа, одинаковые развлечения, безвкусная еда, мимолетные отношения и бушующий за окном живой мир, в который им никогда не попасть.

Те, кто надеялся вырваться на свободу, давно умерли. Из поколения в поколение надежда эта угасала, пока не исчезла совсем. На место ей пришло смирение. Смирение царило повсюду: в правящей верхушке, среди обычных людей, в столовой, в спальнях, на рабочих местах. Даже за жизнью Пятиречья следили через самодержца скорее по привычке, чем из желания управлять этим диким миром. Пятиречье и Лахта, разделенные незримой границей, давно существовали сами по себе.