Мне было восемнадцать, когда по моей вине погибли мама и папа. Мы возвращались на машине домой из торгового центра. Я недавно получил права, был счастлив и горд. Ждал любого повода сесть за руль, с удовольствием возил родителей туда-сюда.

Шел дождь, я ехал слишком быстро и, не вписавшись в поворот, вылетел на встречку и влетел в грузовик. Инстинктивно я вырулил так, чтобы он не задел меня, и подставил под удар другую сторону. Именно там сидели родители.

От семьи нас осталось двое: я и старшая сестра.

Эта утрата разрушила меня. Я изменился, стал бояться привязанностей. Было страшно навредить близким людям.

Все снаружи дома теперь казалось мне враждебным. Я ходил по улицам напряженный. Не знаю, каких неприятностей я ждал от всего вокруг. Может, что в меня кто-нибудь врежется или что-нибудь упадет сверху. Что подо мной обрушится асфальт или что на меня кто-нибудь нападет.

Основной моей дорогой была дорога до института. Я всегда ходил одним и тем же путем. Не путешествовал. Не развлекался вне дома. Да что там – я даже не гулял, передвигался короткими перебежками и только проверенными маршрутами.

Вскоре я так выпал из социума, что у меня появился еще один страх: находясь среди людей, я боялся что-то сделать не так, нарушить некие правила, которые все соблюдают. Вдруг, если я пойду в какое-то место, все будут следовать определенному алгоритму в своих действиях, а я – нет? Все станут коситься на меня, осуждать и насмехаться: «Глядите на него! Вот лох, не знает, что делать! Он что, в пещере жил последние десять лет?»

Институт и работа – вот две экосистемы, в которых мне приходилось учиться сосуществовать с другими себе подобными особями. Но это давалось через боль.

Моя сестра – мать-одиночка. Когда умерли родители, она уже растила двух мальчишек-близнецов. Мечтала о своем цветочном бутике, но работала где придется. После смерти родителей она возненавидела наш дом. Настаивала на том, чтобы его продать, но я категорически отказывался. Дом был дорог мне как память о родителях. В итоге она съехала и стала снимать однушку. Я чувствовал вину и поддерживал ее финансово. Оставлял себе минимум, на который могу прожить, остальное отдавал ей.

Я устроился в пункт выдачи одного крупного маркетплейса – работа непыльная, много свободного времени на учебу. На выходных подрабатывал в барах и клубах, а летом и на каникулах – в какой-нибудь потовыжималке, где не было времени даже глотнуть воздуха, не говоря обо всем остальном, но зато нормально платили.

В те редкие моменты, когда у меня или у сестры выдавался отдых и хотелось просто выдохнуть, прийти в себя, сделать это не давали два непоседливых сорванца, чей девиз – «Слабоумие и отвага!». Они называли меня «странный дядюшка Марк» и обожали проводить время со мной. Правда, им пришлось мириться с некоторыми вещами. Как-то я подслушал за дверью, как близнецы жаловались на меня Крис.

– Мам! Почему дядя Марк не хочет идти с нами на космическую детскую площадку? – негодовали они. – Он ходит только на ту, где корабль! А нам она надоела!

– Потому что дядя Марк боится ходить в места, которые ему незнакомы, – отвечала Крис.

– Но почему?

– Он боится, что в незнакомых местах с ним случится что-то плохое.

– Что с ним случится?

– Ну что на него упадет самолет.

– Но раз самолет может упасть на космическую площадку, то он может упасть и на площадку с кораблем!

– Просто дядя Марк много раз ходил на площадку с кораблем, и самолет туда не падал. Вот он и думает, что самолет туда никогда не упадет.

– Но это неправильно и странно!

– Да, дети, дядя Марк у нас немного странный. Но мы же все равно его любим, так?

– Да, мы его любим! – хором ответили близнецы.

Примерно раз в месяц-два сестра заводила старую тему с продажей дома.

– Мы могли бы купить по хорошей квартире, и еще бы осталась целая куча денег! – давила она. – Тебе не нужно было бы столько работать, а у меня бы уже был цветочный бутик!

– Мы могли бы жить вместе, тогда тебе не пришлось бы снимать квартиру и ты бы давно открыла магазин! – Я оставался верен своему решению.

Она не понимала, как важен для меня устоявшийся уклад. Перемены вгоняли меня в самый настоящий ужас.

Наконец Крис умудрилась все же накопить достаточно денег и исполнила свою мечту. Арендовала заброшенное и замусоренное помещение, мы отремонтировали его, и получилась конфетка. Так родился не просто магазин, а цветочная кофейня. Сестра сделала ставку на плетеную упаковку, которая выигрышно смотрелась на фотографиях, и не прогадала. Плетеные букеты стали узнаваемой фишкой ее бутика. Дела пошли в гору.

Сестра благодарила меня за помощь – и финансовую, и с близнецами, и с ремонтом – и повторяла, что добилась всего только благодаря мне. Она больше не настаивала на продаже дома, чему я был очень рад.

Я учился на третьем курсе, когда впервые увидел тебя в клубе. Потом я долго не мог выбросить тебя из головы, и через какое-то время мы снова встретились. Тогда я все еще работал на пункте выдачи, и однажды ты пришла ко мне за заказом.

Тот период был для меня одним из самых сложных в жизни: я активно помогал сестре, у нее еще не было цветочной кофейни. Я тонул в делах и проблемах и не видел ничего вокруг, даже себя. Но тебя не заметить я не мог.

Я узнал тебя сразу безо всякого грима. Каштановые волосы, прическа-каре, большие зеленые глаза, очаровательное кукольное лицо и невероятно сексуальная фигура. От тебя исходило удивительное сияние. Ты казалась жизнерадостной, энергичной, щеки пылали румянцем, глаза горели. Ты словно предвкушала праздник. Я был давно потухшей спичкой, а ты только что зажглась. Я не мог оторвать от тебя взгляда. Я выдал тебе заказ и хорошо его запомнил.

Влажные салфетки

Термокружка с енотом

Упаковка чупа-чупсов (сто штук)

Антицеллюлитный массажер для ягодиц

Маска для сна «Енот»

Десять упаковок корейской быстрозаваримой лапши с ким-чи

Электрический чайник

Прищепки (конечно, с мордочками енотов)

Несколько тетрадей на кольцах (с енотами)

Две наволочки (с енотом)

Тазик (с енотом)

Ты не узнала меня, а я не сказал тебе, что мы знакомы. Вообще не подал виду, что ты меня очень заинтересовала. Не шутил, сказал минимум слов, и все формальные.

Когда я вынес заказ, ты разговаривала по телефону. Я изображал отстраненный вид, но сам изучал тебя украдкой, пока ты проверяла покупки. Ты щебетала в трубку о том, как тебе нравится учиться, какие у тебя классные одногруппники и умные преподаватели. Я понял, что ты приéзжая студентка первого курса. Ты совсем недавно начала новую жизнь, от которой была в полном восторге. И я даже позавидовал.

Болтая по телефону, ты пыталась одной рукой открыть коробку, перемотанную скотчем, но это никак не выходило. Я решил тебе помочь и вскрыл ее канцелярским ножом. Ты была так увлечена разговором, что даже не поблагодарила меня. Быстро попрощалась с собеседником, сказала, что перезвонишь, когда выйдешь из пункта выдачи.

Ты не смотрела на меня, тебя интересовали только покупки. Все мысли по поводу каждой вещи отражались у тебя на лице. Наволочки тебя огорчили, зато тазик превзошел все ожидания, и, разглядывая его, ты тихонько пищала от умиления. Надо же, сколько эмоций может вызвать простой тазик. Мое любопытство все росло.

– Это не берете? – спросил я, когда ты выложила передо мной наволочки.

– Нет, закажу другие.

Ты ушла, нагруженная пакетами, а я еще долго провожал тебя взглядом, чувствуя, как в груди разрастается какое-то новое чувство.

Я знал, что ты вернешься. И очень-очень этого хотел.

В следующий раз ты появилась через пару дней. Да, пришла за другими наволочками, а еще – за одеждой. Я выдал тебе ворох платьев разных оттенков зеленого.

Ты ушла в примерочную, где стала разговаривать с кем-то по громкой связи. Позже я узнал, что это была твоя сестра. Ты спрашивала у нее совет, какое платье тебе подойдет.

– Такое, с рукавами-фонариками, – раздался голос из твоего телефона.

– Это? – спросила ты.

– Нет, другое. Это больше изумрудное, а то такое крыжовенное. Тебе больше подходит под цвет глаз.

– У меня не крыжовенные глаза! – возмутилась ты.

Ты ненавидела все, что связано с крыжовником.

– Ну хорошо, не крыжовенные, а болотные.

– И не болотные!

– А какие же?

– Не знаю, просто зеленые!

– Зеленый бывает разный. Есть зеленый как крыжовник, и у тебя именно такие глаза.

Послышался шелест занавески. Ты подошла ко мне. На тебе было одно из платьев, до колена, на пуговицах.

– Молодой человек, скажите, какого цвета у меня глаза?

Вид у тебя был разгоряченный и сердитый.

– Зеленые. – Я растерялся от твоего напора, но не подал виду.

– А зеленые – это какие? Как крыжовник? – Ты поднесла ко мне телефон, где записывала голосовой ответ.

– Нет, не как крыжовник, – уверенно сказал я. У тебя удивительный цвет глаз: в нем есть оттенки серого, желтого и зеленого. – Скорее как камень везувиан. Знаете такой?

Ты засияла. Тебе было плевать, что это за камень. Главное – не крыжовник.

– Как везувиан, слышишь? – радостно заголосила ты в трубку. – Не крыжовник, а везувиан! Вот какие у меня глаза!

Я заметил это, еще когда ты пришла в первый раз. Моя мама любила украшения из везувиана. Я хорошо помнил этот цвет.

Ты ушла в примерочную и с помощью сестры определилась с платьем. И да, у него был оттенок везувиана. Платье оказалось милым: приталенное, чуть выше колена, с рукавами-фонариками. Но мне больше понравилось другое, с юбкой в обтяжку. Меня сводили с ума твои бедра.

В следующий раз ты поздоровалась со мной уже по-другому – как со старым знакомым. И впервые проявила ко мне интерес. Долго изучала, прищурившись.

– Где-то я вас видела, – сказала ты.

Я кивнул:

– Да, а я вас.

Ты удивилась и вопросительно на меня посмотрела, ожидая, когда я все разъясню.

– Ходи везде и пользуйся всеми ключами, кроме вот этого, самого маленького, – понизив голос, строго сказал я и протянул тебе ириску «Золотой ключик». – Он открывает дверь в комнату, куда тебе ходить запрещено. Ослушаешься меня – жди беды.

Ты округлила глаза и растерянно забрала ириску.

– С ума сойти! Синяя Борода! Не думала, что встречу тебя. Особенно, – ты посмотрела вокруг, – в таком месте.

– Это моя вторая работа, – пояснил я. – Совмещаю с учебой.

Ты сунула нос за стойку, увидела, как я что-то пишу на планшете.

– Учишься? На программиста? – Ты предположила это из-за написанного на экране кода.

– Вроде того. Учусь в меде, на факультете нейробиологии.

– Ого! – восхитилась ты. – И кем ты будешь, когда вылупишься?

– Честно, до поступления мечтал создать такой чип, который позволит нам управлять памятью.

– Вау! – Ты подняла брови и открыла рот, а потом нетерпеливо затараторила: – Скажи, скажи, а я смогу забыть сцену, как мой 80-летний сосед разгуливал по огороду голышом? Это мое худшее воспоминание!

Я улыбнулся:

– Я обязательно добавлю в свой чип такую функцию.

Повисла пауза. Ты с любопытством разглядывала меня:

– Как тебя вообще такое торкнуло? Чтобы в один день ты проснулся и решил, что хочешь этим заниматься?

Я смутился: не знал, уместно ли говорить правду и портить нашу беззаботную и шутливую атмосферу чем-то мрачным. Я положил на стойку ладони, взял ручку, повертел ее, а затем сильно сжал. И все-таки решил открыться тебе.

– У моей бабушки был Альцгеймер, – тихо сказал я. – Сначала она стала забывать новую информацию, потом – более старую. Наконец она забыла свой родной дом и семью. Кроме меня. Я был ее единственной константой, и мне приходилось снова и снова рассказывать ей обо всем. Я пообещал ей создать чип, который вернет ей память, но… – Ручка треснула в руке. – Не успел.

Пока я рассказывал эту историю, ты задумчиво смотрела на ручку. Когда я закончил, ты положила свою ладонь на мою кисть, легонько сжала.

– Уверена, ты поможешь еще очень многим людям. – Ты ободряюще улыбнулась. В глазах я прочел восхищение и опять смутился. – Учись хорошо, изобретатель.

Подмигнув мне на прощание, ты ушла.

Так наше общение поднялось на ступеньку выше. Диалоги в стиле «Вот ваш заказ», «Это забираете?», «Это не подходит» превратились в «Как дела на учебе?», «Что нового?» и «А твой чип сможет стереть воспоминания о любимой книге, чтобы можно было читать ее снова и снова, как в первый раз?». Однажды я поймал себя на мысли, что жду твоего появления и скучаю, если ты долго не приходишь. Мне это не понравилось – я все еще боялся привязываться к кому-то вновь. Но поздно: я уже привязался к тебе.

А затем меня позвали на стажировку в «Лотос» – медицинскую исследовательскую компанию, которая специализируется на работе с человеческой памятью. Я дорабатывал до конца недели и каждый день ждал тебя. Думал, что наберусь смелости и попрошу твой телефон, адрес страницы в соцсетях – что угодно, лишь бы мы держали связь. Но ты так и не появилась. Я очень расстроился.

Вообще, у меня был твой номер телефона – ты вводила его при регистрации. Но я не мог использовать его для личных целей, ведь ты не давала мне на это разрешения. И я смирился с тем, что ты исчезла из моей жизни. А когда в будущем я тебе обо всем этом рассказал, ты заявила, что я лох.

И вот я отправился на свою первую работу по специальности. «Лотос» – крутая компания, она у всех на слуху, многие мечтали туда попасть. Мне очень повезло.

Вот только, поступив в институт, я думал, что в будущем стану помогать людям восстанавливать утерянные воспоминания… И даже не подозревал, что мне придется стирать их.

* * *

Следующие месяцы были тяжелыми, но ужасно интересными. Признаюсь, я нечасто о тебе вспоминал. Лишь иногда, идя по улице, вглядывался в лица вокруг: вдруг столкнемся? И это действительно случилось месяца через четыре после начала моей стажировки.

Я шел на работу и увидел тебя у кофейной палатки. Ты явно куда-то торопилась: все смотрела на часы, пока тебе готовили кофе. Сердце быстро забилось, я разволновался. Но это чувство было приятным. Я словно вернулся в детство, в Новый год, и увидел под елкой свой подарок.

Я подошел. Тебе наконец выдали стаканчик. Резко развернувшись, ты сделала шаг и врезалась в меня, расплескав горячий кофе по моей светлой куртке.

Ты не подняла голову, чтобы посмотреть в мое лицо. С ужасом уставилась на огромное пятно на моей груди, а затем принялась одной рукой (в другой ты держала стакан) рыться в сумочке, тараторя:

– Простите, простите, я такая неуклюжая! Я просто тороплюсь, а тут вы. Сейчас, сейчас я это как-нибудь исправлю!

Ты неловко достала влажные салфетки и принялась протирать мою куртку. А я, лишившись дара речи, молча разглядывал тебя.

– Ну вот, уже гораздо лучше! – воскликнула ты с напускным восторгом. Хотя лучше не стало: кофе только размазался по куртке, пятно стало больше. – Еще пара салфеток, и все придет в норму.

И тут ты подняла голову, встретилась со мной взглядом и осеклась. Ты вспоминала меня долю секунды. И вот твои брови удивленно поползли вверх.

– Синяя Борода из клуба? По совместительству – изобретатель с пункта выдачи?

Я улыбнулся и ответил в твоей же манере:

– Моя мертвая жена? По совместительству – девушка с глазами некрыжовенного цвета?

– Вот так встреча! Куда ты пропал?

– Мне предложили стажировку по специальности. Вот я и ушел.

– Это здорово! Мои поздравления! – Ты обрадовалась. – Хоть я и взгрустнула после твоего ухода. Привыкла с тобой болтать. И где ты работаешь сейчас?

– В «Лотосе».

Конечно, ты знала, что это за компания и чем она занимается. Помрачнела.

– Это, наверное, тяжело? Лишать людей их самых счастливых воспоминаний?

– Мне еще не доверяли эту работу, – признался я и потупил взгляд. – Она очень сложная, и там нужен большой опыт. Пока я выполняю мелкие поручения и всему учусь.

– Надеюсь, никогда не пересекусь с тобой по работе, – хмыкнула ты. – Не хотела бы я стать твоим клиентом.

Ты посмотрела в экран телефона и виновато добавила:

– Прости, я ужасно, ужасно опаздываю!

И тут я понял, что вот-вот лишусь последнего шанса.

– Вообще, я тоже. Слушай, может, пересечемся вечером за стаканом кофе? Я тебе вроде как должен. – Я оглядел пятно на куртке, делая вид, что оцениваю пролитый объем кофе. – И минимум ноль три.

– Да это моя вина! – вспыхнула ты. – Так что это я должна тебе кофе в качестве извинения! Во сколько ты заканчиваешь работать?

И тем же вечером мы встретились в кофейне.

– О, ты отмыл пятно! Когда успел? – Когда мы сели за столик, ты посмотрела на мою куртку.

– Это другая куртка, – признался я. – Я забежал домой переодеться.

Ты удивилась:

– Другая? Но она такая же!

– Ага, – кивнул я. – Я покупаю сразу несколько одинаковых вещей.

Ты опять удивилась:

– И сколько одинаковых курток ты купил?

– Три.

Ты засмеялась:

– Ничего себе! Ладно какие-нибудь базовые вещи типа футболок. Но три куртки? Зачем тебе одинаковые?

Я пожал плечами:

– Чтобы не заморачиваться. Я беру проверенное. Сначала – одну вещь, а затем, если понравится, покупаю еще.

– И что еще ты покупаешь оптом?

– Кроссовки. Футболки, джинсы, свитера, – перечисляю я. – Да в общем-то все. Уже несколько лет как не меняю одежду: ношу одинаковое.

– И что, даже не хочется изменений?

– Нет. А зачем? Вдруг новое окажется хуже?

– А вдруг будет лучше? – Ты посмотрела на меня с прищуром, пытаясь понять.

– Если будет лучше, я об этом не узнаю в любом случае, – усмехнулся я.

Я заказал пасту с лососем, ты – скалопини по-сицилийски. Подход к выбору у нас был диаметрально противоположный: я взял проверенное, то, что сложно испортить; ты – новое, чего еще не пробовала.

– Что такое скалопини[3]? – спросил я, когда официант ушел, записав наш заказ.

– Понятия не имею! – радостно воскликнула ты. – Даже не знаю, из чего это, будет сюрприз.

Мое лицо, наверное, выражало такой шок, что ты, взглянув на меня, засмеялась:

– Я всегда так делаю: заказываю то, чего не знаю.

– Но если будет невкусно?

– Это просто еда. В какой-то раз повезет, в какой-то – нет.

В будущем оказалось, что это твой подход к жизни: пробовать новое, идти туда, где ты еще не была, делать то, чего не делала. Твое любопытство и любовь к сюрпризам меня пугали и одновременно восхищали.

Ты пила лавандовый латте, я – капучино.

У меня были смешанные чувства. Физически мне стало нехорошо. Желудок скручивало от спазмов – так сильно я переволновался, – и, кажется, у меня поднялась температура. Но в душе я ликовал и даже был в какой-то эйфории. Ведь ты сидела рядом, и у меня наконец-то легально появился твой номер телефона.

На этой встрече я узнал, что ты больше не учишься в университете.

– Меня просто все разочаровало, – ответила ты на мой вопрос – почему. – Много бюрократии, постоянно нужно собирать какие-то справки, писать объяснительные и прочее, прочее. А на парах дают мутную и нудную информацию, которая мне никогда не пригодится. Я не хочу тратить на все это свое время.

Ха! Это была полуправда. Многим позже ты все-таки призналась мне, что тебя отчислили.

– Ну я бы сказал, что учеба в универе в основном нужна не для того, чтобы тебе пригодились полученные там знания, – сказал я.

Ты нахмурилась:

– А для чего тогда?

– Чтобы надрессировать мозги и психику. Ты словно поднимаешься на ступеньку выше по своему общему развитию. Учишься хитрить, добиваться целей разными путями. – Я опустил взгляд в свою чашку и стал снимать пенку ложкой. – Делать что-то в сжатые строки. Развиваешь терпение и стрессоустойчивость. Так что учеба дает разные плюшки. Не всегда ценность в знаниях.

Ты задумалась.

– Никогда не смотрела на это с такой стороны. Где ты был раньше? – улыбнулась ты. – Я уже забрала документы.

Ты сделала глоток, рассеянно посмотрела за окно. Продолжила говорить:

– Я мечтаю открыть зоокафе. Хотела бы поработать в каком-нибудь кафе или ресторане, чтобы изучить изнутри эту сферу. Мне кажется, это будет лучше учебы.

Я кивнул.

– Хорошая идея. Знаешь что? – Меня осенило. – Моей сестре нужен помощник в ее цветочной кофейне. Хочешь, поговорю с ней?

У тебя загорелись глаза.

– Очень хочу!

И ты начала работать у Крис. Мы стали видеться чаще, пока что как друзья.

Ходили мы несколько раз в одно и то же кафе, чему я был очень рад. Но затем ты захотела пойти в другое место, незнакомое мне. Я тяжело согласился, но так разволновался, что разболелся прямо перед встречей, и ее пришлось перенести.

Выздоровев, я позвал тебя в знакомое кафе. Оно находилось на привычном мне маршруте, рядом с работой. Иногда я ходил туда с коллегами обедать. На встрече ты сказала, что в следующий раз очень хочешь пойти в одно место, оформленное в стиле «Алисы в Стране чудес». Пригласила меня.

– Да, давай как-нибудь сходим. – Я пытался говорить беззаботно, но, видимо, мне это не удалось. Ты внимательно на меня посмотрела:

– Что-то не так?

– Нет, все так.

– Ты не хочешь идти в «Алису»?

– С чего ты взяла?

– По твоему лицу, – усмехнулась ты. – Оно все за тебя сказало. Ты не любишь «Алису в Стране чудес»?

– Ничего не имею против.

– Тогда в чем дело?

– Ни в чем. Тебе показалось. Давай сходим туда.

Мы договорились в следующий раз пойти в «Алису», но я снова заболел. Я написал тебе об этом. Ты прислала ответ.

есения: Ты издеваешься?

марк: Вовсе нет! Я правда заболел.

Я прислал тебе фотографию градусника с отметкой на 38,5.

есения: Ты его потер!

марк: Правда нет!

есения: Что-то с тобой не так. Когда я выбираю новое место, ты сначала строишь кислую мину, а потом сливаешься. Тебе явно не нравятся места, которые я предлагаю.

Я почувствовал, что ты расстроена. И понял, что должен рассказать тебе правду о родителях и моих триггерах. Ты отнеслась к проблеме бережно и серьезно, не бросилась сразу меня «лечить», и в следующий раз мы встретились в привычном мне месте. Ты читала меню, официант стоял рядом в ожидании.

– О, какое прикольное название! Суширрито[4], буду его! Только не говорите, что это, хочу, чтобы был сюрприз. А ему пасту с лососем.

Ты даже не спрашивала, что я буду.

– А вдруг однажды официант скажет, что этой твоей пасты нет? – спросила ты с улыбкой, когда нам принесли заказ и мы принялись за еду.

– Это будет почти то же самое, как если бы на Землю упала гигантская комета, – ответил я, трагично понизив голос.

На десерт ты заказала мороженое. Тоже попросила не говорить, какое именно тебе принесут. Официант принес щербет.

Затем мы стояли на улице, ждали такси. Было холодно, и ты пожаловалась:

– Где же это такси? У меня губы ледяные после этого мороженого! Они сейчас вообще отвалятся!

Я набрался смелости подойти к тебе близко. Я хотел нежно обхватить руками твое лицо, но ты была в меховом капюшоне, и так получилось, что я обхватил только мех. Наклонился к тебе и выдохнул горячий воздух на твои губы.

– Ну как? Оттаивают? – спросил я.

Ты почмокала губами:

– Немного. Но все еще недостаточно.

Ты посмотрела на меня, и во взгляде я прочитал намек. И я тебя поцеловал. Я не дышал, и казалось, что сердце замерло. Твои губы были как холодный шелк.

Я был так горд, что правильно разгадал тебя. Но позже, спустя месяцы, ты припомнила это и сказала, что намеки были уже на второй встрече и снова я лох.

Когда мы оторвались друг от друга, я снова смог дышать и почувствовал, как вместе с воздухом легкие наполняются чем-то, чему я не знал названия. Я думал, что во мне нет чего-то важного и уже никогда не будет. Эмпатии, способности любить, заботиться о других. Я думал, что до конца дней останусь тем самым эгоистом, который бежит от привязанностей. Живет один и отказывается заводить даже собаку.

Но я ошибся.

В следующий раз ты предложила встретиться в уже знакомом кафе. Я прислушался к своим ощущениям и с удивлением осознал, что новые места и маршруты даются мне легче. С тобой я стал меняться, потихоньку боролся со страхами, и это было здорово. Так что мы выбрали незнакомый нам обоим бар.

Стоял жуткий-жуткий мороз. Когда мы собирались уходить, была уже ночь.

Мы заказали такси. Вышли на улицу, когда приложение объявило, что машина подъехала. Но на улице никакого такси не было. Пока мы бегали за угол, искали его, наши телефоны от мороза разрядились за минуту, мы не смогли позвонить водителю или вызвать другое. Метро не работало. Наш бар закрылся.

Я предложил тебе остаться у меня и дойти до дома пешком. Идти нужно было минут тридцать. Ты согласилась.

Этот поход стал для нас целым приключением. Было холодно, но ужасно весело. Мы держались за руки и всю дорогу болтали, нам хотелось узнать друг о друге все-все и поделиться всеми своими историями. Если бы до дома было не тридцать минут, а тридцать часов, мне кажется, мы были бы только рады.

Дома ты села на диван и терла себя руками, приговаривая, как тебе холодно. Я дал тебе плед, открыл бутылку вина, разлил по бокалам. Сел рядом с тобой. Ты засунула под меня ледяные ступни, завернула меня в свой плед. Я взял твои ноги и стал их растирать.

Я помню эти ощущения: твои ноги-ледышки в моих руках, терпкое вино, тепло, растекающееся внутри, мягкий пушистый плед, запах дерева и твоего цветочного шампуня. Я понял, что отчаянно и бесповоротно в тебя влюблен, а еще – абсолютно счастлив. Впервые за несколько лет.

После той ночи я предложил тебе съехаться. Очень волновался: а вдруг рано? Вдруг я тебя отпугну? Но ты охотно согласилась. «Ты такой дурачок, – сказала ты несколько месяцев спустя, когда мы вдруг заговорили об этом. – Я перебивалась случайными заработками, снимала паршивую комнату на окраине, и ты думал, что я откажусь? У тебя в черте Москвы собственный сад! Да в мыслях я уже паковала чемодан!»

Мы хорошо влияли друг на друга: меняли, но не ломали, словно сухую ветку. Нет, скорее на этой ветке вдруг распустились цветы. Ведь мы с тобой были невероятно разные, даже привычки друг друга воспринимали как чудачества.

Например, я предпочитал пить кофе из крохотных чашечек, а вот ты любила огромные кружки. После того как ты впервые у меня переночевала, я проснулся утром и увидел, что тебя нет рядом. Я почувствовал жуткую, давящую пустоту. Мне стало страшно. Я спустился на кухню и с облегчением увидел тебя. На тебе была моя футболка. Ты открывала шкафчики в поисках чего-то.

– У тебя есть хоть одна большая чашка? – проворчала ты, а затем радостно воскликнула: – О, нашла! Какая удобная!

Я засмеялся, увидев, что именно ты держала в руке:

– Это супница!

Ты удивленно посмотрела на нее:

– Да? Да какая разница! По-моему, очень удобная чашка!

После этого ты всегда пила чай и кофе из супниц.

Нахмурившись, ты смотрела, как я подготавливаю свой набор для кофе: ставлю на поднос кофейник, чашку с блюдцем, сливочник.

– Зачем тащить с собой столько барахла, если можно просто все смешать сразу в нормальной чашке? – недоумевала ты.

– А как же эстетика? – спорил я. – В ней восемьдесят процентов вкуса!

– Мне не понять твои эстетические вкусы!

У тебя была привычка греть тарелку в микроволновке, перед тем как положить туда мороженое, чтобы оно немного подтаяло. Я сказал тебе, что можно поставить в микроволновку мороженое на двадцать секунд, и оно будет идеальной консистенции. Но ты отмахнулась и ответила, что я ничего не понимаю в мороженом.

Еще ты всегда держала тарелку в морозилке, чтобы по утрам наливать в нее горячую кашу. Чтобы она остыла.

Я любил макароны альденте, ты – мягкие и переваренные. Ты любила спать под пледом, я – под пуховым одеялом. Ты складывала полотенца квадратом друг на друга, я сворачивал их в рулоны.

Мы были разные, как два полюса. Но рядом с тобой мной овладевало невероятное чувство общности. Мы словно сошли со страниц одной книги.

Ты говорила, что я вдохновляю тебя быть моей путеводной звездой. Сам я потихоньку боролся со своими страхами, открывал для себя мир, словно компьютерную игру, в которой игровое поле сначала сплошь черное, но постепенно прогружаются новые и новые детали. Тебе хотелось показать этот мир мне и все увидеть вместе со мной.

Мы ездили по городам. Могли проехать пару сотен километров, только чтобы поглядеть на водонапорную башню XVIII века. На полуразрушенный мост, плотину, карьер, заповедник, водопад или пещеру. Любая поездка дарила нам много ярких впечатлений. Даже если мы ехали двести километров и приезжали на место в ливень, то перекраивали план на ходу и в финальной точке просто сидели в «Бургер-Кинге». Никогда я не испытывал столько эмоций, сколько с тобой.

Ты заполнила собой все. Моя жизнь была тесной, уложенной в четкие границы, напоминала аквариум. А затем, когда появилась ты, стенки не выдержали давления и просто лопнули, и я увидел, какой он огромный – настоящий мир.

Я всегда смотрел на тебя так, будто увидел впервые. Так, будто твердо намерен никогда не отпускать. Мне хотелось отдавать тебе больше и больше: дарить подарки, устраивать сюрпризы. Я получал настоящее удовольствие, когда делал тебе приятное.

Я часто дарил тебе цветы без повода. Однажды купил букет пионов.

– Это за что? – Ты сунула в букет нос, с удовольствием вдохнула запах цветов.

– Не знаю. Просто подумал, что никогда не приносил тебе пионы. И решил это исправить.

Ты убрала букет в сторону, повисла у меня на шее и с благодарностью поцеловала. А потом, хитро глянув на меня, сказала:

– Если вдруг тебе в голову как-то придет подарить мне раффлезию, потому что ты мне ее никогда не дарил, лучше воздержись от этого желания.

Я засмеялся и чмокнул тебя в макушку. За пару дней до этого мы смотрели видеоролик про самые вонючие цветы, и в подборку входила раффлезия, источающая аромат гнилого мяса.

У нас с тобой была игра, обычно она шла после секса, когда мы, обнаженные, лежали в кровати. Один из нас выводил пальцем у другого на спине буквы, а второй отгадывал, что это за слово.

В первый раз вышло очень смешно. Я написал тебе на спине слово «Люблю». Момент был очень романтичный, но ты его испортила.

– М‑м-м… – Ты попыталась отгадать слово. – Лаваш?

– Нет! – возмутился я.

– Давай еще раз!

Я провел пальцем еще раз.

– Хм-м… Лосось?

Я ударил тебя подушкой и заворчал:

– Ты портишь всю романтику! Я не буду с тобой играть.

– Что там было за слово?

– «Люблю». Это было «люблю». Не «лосось», не «лаваш» и даже не «латук».

Ты засмеялась:

– Ну прости. Было правда похоже.

А спустя время мы уже «писали» друг у друга на спине целые послания и безошибочно их разгадывали. Мы писали не только на спинах, но и на ладонях. Как-то ты вывела мне на ладони слово «спасибо».

– Это за что? – спросил я.

Ты заглянула мне в глаза:

– За то, что с тобой я чувствую себя маленькой девочкой, которую выбрали главной снежинкой на новогоднем утреннике. И не потому, что она самая милая или лучше всех танцует. А потому, что она просто есть. Спасибо.

В тот миг я понял, что буду любить тебя всю жизнь. Казалось, мы созданы друг для друга и ничто нас не разлучит. Но мы стояли на тонком льду.

И я не мог предположить, что скоро этот лед даст трещину.

* * *

Началось все с того, что ты стала часто сердиться и капризничать из-за мелочей то тут, то там. Я удивлялся: обычно ты во всем искала хорошее и цеплялась за него. Теперь же тебя беспричинно раздражало и разочаровывало все: наши прогулки, кафе и бары, просмотренные фильмы, еда, отели в поездках.

– Лучше б не тратили время, – вздыхала ты.

Я не показывал, что меня задевают твои слова. Неприятно слышать такое, когда мы вместе проводим выходные. Для меня минуты с тобой всегда были праздником, а тут ты жалела о потраченном времени. Но я старался не обижаться. Иногда быть не в духе – это нормально. Но если это происходит постоянно, то начинает угнетать.

Затем тебя перестала устраивать работа в цветочной кофейне Крис. Обвиняла ты в этом меня: именно я устроил тебя туда.

– Я делаю одно и то же, ничему не учусь, – ворчала ты. – Тупая рутина, просто время впустую. Если бы не ты, я бы давно нашла место поприличнее, где был бы рост.

Я задохнулся от такой несправедливости:

– Стоп. Зачем ты так говоришь? С твоей стороны это неблагодарность. Это низко. Я предложил тебе пойти к Крис, потому что ты была в отчаянном положении. И ты хотела посмотреть, как устроена работа в кафе. Крис взяла тебя, потому что я попросил. Так бы она нашла кого-то с опытом.

Ты взорвалась:

– Значит, я ни на что не годная тупица, ты это хочешь сказать? И ты подсунул меня Крис из жалости?

Я схватился за голову:

– Почему ты переворачиваешь мои слова? Я ведь совсем не о том.

Ты ушла, психанув:

– Я завтра же уволюсь! Не нужна мне работа из жалости!

Но ты не уволилась, продолжила работать у Крис. К этой теме мы больше не возвращались. Я подумал, в тот день ты просто сорвалась, такое бывает.

Но на этом все не закончилось.

Однажды ты пришла с работы позже меня. Я приготовил ужин. Ты была не в духе, не улыбалась и давала односложные ответы на мои вопросы о том, как прошел день. Ты села за стол с хмурым видом, не поблагодарив меня. Обычно ужин в нашей семье готовил тот, кто приходил раньше или у кого было больше желания. Специально мы не строили график, все получалось само. И был у нас такой ритуал: один готовил, второй, увидев еду, проявлял бурную радость и даже танцевал. Но сейчас ты вела себя так, будто ужин сам взялся из ниоткуда. Стало чуть-чуть обидно, но я решил, что ты просто сильно устала, бывает. И тут ты бросила замечания:

– Сухо, недосолено. Странный вкус.

И сморщилась. А вот тут уже я совсем расстроился.

– Я клал все как обычно, – ответил я как можно беззаботнее. Я надеялся, что тему еды мы исчерпали, но ты продолжила подливать масла в огонь.

– Лучше бы заказали доставку. – Ты отодвинула тарелку.

– Хочешь, закажи себе что-нибудь, – прохладно ответил я, с аппетитом уминая еду. – По мне, так вкусно.

– Ну если тебе нравится вкус горелой пластмассы, то все, конечно, ок, – съязвила ты и схватилась за телефон.

Я продолжил есть молча. Доел и отправился в гостиную, где включил передачу «Почему в СССР не было клещей». Это просто первое, что попалось мне в рекомендациях, а настроения искать что-то более интересное не было.

Ты дождалась доставку, поела и пришла ко мне. Села не на диван рядом, а в кресло, специально создав между нами дистанцию. Ни слова не говоря, взяла пульт, выключила передачу и запустила мультфильм «Моана». Если бы не твоя выходка с ужином, я бы в шутку повозмущался и уступил. Но сейчас я встал, взял пульт, выключил мультфильм и вернул передачу. Ты возмутилась:

– Ты нормальный? Я смотрю.

– А ты нормальная? Я тоже смотрел, – раздраженно ответил я.

– Какую-то чушь. – Ты презрительно дернула плечом.

– Твой мульт – чушь. – Я уставился в экран так, будто там шло что-то по-настоящему захватывающее. Боковым зрением видел, что ты сверлишь меня взглядом.

– Верни мне мультфильм, – злобно потребовала ты после паузы.

– Досмотрю и включу, – сказал я с холодным спокойствием.

– Своих клещей можешь посмотреть и на планшете.

– Сама смотри на планшете.

Клещи мне вообще не сдались, тем более смотреть о них на большом телевизоре. Если бы ты просто попросила, конечно, я бы уступил. Я сам не прочь был посмотреть «Моану». Но ты напала на меня, и меня это обидело и оскорбило. И теперь я собрался биться за клещей до последнего.

– Это красивый мультфильм, и его надо смотреть на большом экране. Хотя бы понарошку побываю на море.

Последнее прозвучало как упрек мне. Я перевел на тебя взгляд. Ты смотрела злобно и с вызовом.

– Мы же это обсуждали. Что весной мы съездим в отпуск в Питер, а следующей осенью – на море.

– Это ты решил, а не я.

– Да? – хмыкнул я. – А ты где была в этот момент?

– Ты просто поставил меня перед фактом: у нас нет денег на море, поэтому – Питер. Что мне оставалось делать, когда нет вариантов? Тухнуть в этом доме?

Ты бросила это с таким презрением, что мне снова стало обидно. Обидно за себя, наш отпуск и наш дом. Одной фразой ты обесценила все. Ты будто провоцировала меня. Я не хотел ругаться, ужасно не любил это дело. Никогда не знал, как вести себя в ссорах, старался избегать их. Потом долго отходил и переживал.

Я медленно вдохнул и выдохнул:

– В следующий раз мы полетим на море.

Но ты не унималась:

– И откуда возьмем деньги на это твое море?

Я развернулся и посмотрел на тебя. Пытался понять, что именно тебя так злит.

– Накопим.

– С чего это? Мы ни хрена не зарабатываем.

Я помолчал. Казалось, ты сейчас в таком состоянии, что никакие аргументы не помогут. Что бы я ни сказал, ты обернешь против меня. Но так как по-крупному мы прежде не ссорились, я все же попробовал объясниться:

– Я надеюсь на повышение. Мне дадут новую должность, а с ней вырастут зарплата и премии.

– А почему тебя еще не повысили? – недоумевала ты. – Ты работаешь давно. Ты сам говорил, что Рита и Адам, которые пришли после тебя, уже получили повышение.

С твоей стороны было подло вот так бить меня по больному. Ты знала: я очень хочу, чтобы меня наконец повысили в «Лотосе» и допустили к воспоминаниям. Я работал весь день, а по вечерам учился, чтобы получить вожделенный сертификат для допуска. И все же я делал меньше, чем Рита и Адам: у них не было личной жизни, они ставили карьеру превыше всего. А я делил свободное время между тобой и учебой.

Из-за этого я чувствовал вину перед тобой и старался, чтобы мы как можно насыщеннее проводили время. Я пытался угадать твои желания. Что бы ты хотела, чтобы я понял? Часто мне это удавалось. Я следил за намеками, радовал тебя сюрпризами. Слушал. Поддерживал. Любил. Всегда смотрел на тебя так, будто вижу впервые и каждый раз влюбляюсь заново. Я говорил много комплиментов, замечал любые изменения в тебе. Я хотел, чтобы ты всегда чувствовала себя любимой и желанной, даже после нашей золотой свадьбы.

Мы не хотели копить обиды и вечно ворчать друг на друга. Мы решили всегда обсуждать проблемы и недовольства друг другом.

Конечно, меня расстраивал медленный карьерный рост. Хотя я работал в крутой компании, я зарабатывал меньше, чем мог бы. Особенно я упал духом, когда Адам, который сначала был моим ассистентом, стал моим начальником. Но я понимал, что жить только работой не смогу. Эта необходимость разрываться сводила меня с ума. Когда я обсудил с тобой мои переживания, ты меня поддержала, сказала, что всему свое время и что я все делаю правильно. И не страшно, что в «Лотосе» я пока не зарабатываю много.

– Попасть туда – уже удача! – говорила ты. – Главное – получить опыт. Не относись сейчас к «Лотосу» как к работе. Это твоя учеба. Как престижная школа, после которой тебя все с ногами и руками оторвут!

Я был согласен и радовался, что ты думаешь так же.

– Ну не слетаем мы пару раз на Мальдивы, и что? – бодро вещала ты. – Все равно там нечего смотреть! Можем поехать в отпуск в Питер! Хочу гулять по каналам. А еще там классный парк аттракционов, где целых пять американских горок! И мы, между прочим, ни разу не путешествовали на машине! А я об этом давно мечтаю.

Ты говорила с таким восторгом, что Питер обещал быть нашим лучшим отпуском. Я смеялся и, чувствуя прилив нежности, обнимал тебя.

– Ты просто чудо, Еся. Я не понимаю, за что ты мне. Что я такого сделал хорошего, чтобы Вселенная послала мне тебя.

И вот теперь ты все это обернула против меня. Даже наш отпуск.

– Они сильнее к этому стремились, – нейтрально ответил я. – Если бы я работал, как они, то мы бы с тобой вообще не виделись. Мне приходится учиться дольше, но осталось всего полгода. Всему свое время.

– Действительно, куда торопиться? – поморщилась ты. – Можно всю жизнь просидеть в стажерах и ездить в отпуск в Питер!

– Я уже давно не стажер. И тебе понравилось в Питере. Мы оба его выбрали.

Ты закатила глаза:

– Если бы у нас были деньги на Мальдивы, конечно, я выбрала бы Мальдивы!

Как странно… Ведь это поведение было не в твоем стиле. Но я все еще ничего не понимал и потому начинал сердиться.

– Почему ты говоришь об этом теперь? Можно было раньше сказать, что ты принципиально хочешь на Мальдивы. Поискать дешевые туры, может, что и нашли бы. Могла бы и сама этим озаботиться, – уколол я тебя.

Ты возвела глаза к потолку и, надув щеки, тяжело выдохнула.

– Почему тебе все надо разжевывать? – безнадежно спросила ты. – Я не хочу дешевый тур на Мальдивы. Не хочу отстойный отель с отвратительной едой и разбавленным алкоголем. Я хочу полететь в отпуск в классное место и не думать, что́ сколько стоит.

– Понимая, что это нам не по финансам? – Я внимательно посмотрел на тебя.

Ты вспылила:

– Меня бесит, что это нам не по финансам! Меня все, все бесит! Бесит, что я не вижу никаких перспектив.

– Перспектив в чем? – спросил я.

Ты посмотрела на меня словно на надоевшую вещь:

– В тебе. Я думала, ты перспективный, а ты, а ты…

Ты не находила нужных слов.

– Какой я? – ледяным голосом спросил я.

Ты помолчала. Разочарованно помотала головой:

– Ты никакой, Марк. Ты просто никакой.

Я резко выдохнул, как будто мне врезали под дых.

– Смотри свою «Моану». – Я поднялся и ушел в спальню.

Было ужасно обидно. Мы часто делились личным – своими страхами, надеждами, мечтами. Открывали друг другу душу, снимая броню слой за слоем и оставаясь абсолютно беззащитными. Мы так делали, потому что знали: каждый из нас получит от другого только слова поддержки. А теперь ты использовала все, что я тебе говорил, против меня.

На следующий день ты извинилась. Сказала, что у тебя ПМС и чтобы я не обращал внимания. Я кивнул, но осадок остался. Какое-то время мы жили как прежде, будто все хорошо. Но затем снова наступил срыв.

Однажды в пятницу я позвонил тебе и сказал, что нужно задержаться на работе. Ты негодовала: мы договаривались провести вечер вдвоем. Но ничего не поделать, и ты решила, что поедешь развеяться в торговый центр.

Тебя не было очень долго, я звонил, но не мог дозвониться. Время перевалило за полночь, я не находил себе места, хотел даже обратиться в полицию. Но ты наконец ответила на звонок. Ты была пьяна, на фоне громко играла музыка.

– Ой, прости, кот, я тут встретила старую подругу, мы решили немножко посидеть, – весело щебетала ты. – Я забыла тебя предупредить.

– Говори адрес, – сухо потребовал я.

– Зачем?

– Я приеду за тобой.

– Но я не хочу! Я еще буду тут!

– Говори адрес.

Ты нехотя назвала, и я тут же прилетел. Это оказался бар с танцполом. Я нашел тебя за одним из столиков. Рядом была незнакомая девушка, еще пьянее, чем ты, и двое мужчин. Их планы на сегодняшнюю ночь отчетливо читались на лицах. От ярости я еле держал себя в руках.

– Еся! – позвал я.

Ты посмотрела на меня и хихикнула:

– Марк!

Ты встала из-за стола и полезла ко мне обниматься.

– Мы уходим, – сказал я.

Ты возмутилась:

– Что? Но я хочу еще пить и танцевать!

Я не знал, сколько ты тут потратила. Не глядя бросил несколько купюр на стол, взял тебя под локоть и повел к выходу.

– Эй, можно полегче? Что с тобой такое?

Думаю, я вел тебя грубовато, но я жутко злился. Ты просто растоптала меня своим поступком.

– Что ты творишь?

– Имею право повеселиться в пятницу вечером! – бросила ты с вызовом.

Я шумно выдохнул.

– Я знаю, что виноват перед тобой. Я слишком много работаю и учусь. Но я обещал, что это до зимы. Дальше все вечера и выходные будут только для нас двоих. Мы это обсуждали, ты поддержала меня. Я знаю, что тебе очень тяжело, – стараясь сохранять спокойствие, сказал я, когда мы сели в машину. – Мы договаривались обсуждать все проблемы, чтобы вместе найти решение.

Ты презрительно дернула плечом.

– Я нашла решение. Что не так? – Ты притворилась дурочкой. – Почему, раз ты тухнешь на работе, я должна оставаться дома и подыхать от скуки?

– Я не прошу, чтобы ты сидела дома, – холодно возразил я. – Но не позволю, чтобы ты вытирала об меня ноги, как сегодня.

– Когда ты стал таким? – разочарованно протянула ты. – Я не понимаю. Я думала, мы уважаем личные границы друг друга. Даем друг другу жить и не душим запретами.

– Личные границы? Личные границы? – задохнулся я. – Еся, ты вообще не видишь границ! Для тебя это нормально, да? Ничего не сказать, уйти в ночь напиваться с непонятными подругами, цеплять каких-то мужиков. Ты что, думала, я к такому нормально отнесусь?

– А что такого? Это не случайные мужики, это ее знакомые. Мы подсели к ним всего-то на минуточку.

– Ага, и за эту минуточку ты чуть на колени к одному не залезла.

– Ты все придумываешь! Не было такого! Что, теперь запрешь меня дома и не будешь никуда выпускать?

– Запру, если понадобится.

– Я всегда терпеть не могла мужиков, которые считают женщин своей собственностью. Со мной такое не прокатит, ясно?

– Я не считаю тебя своей собственностью. Я просто не хочу, чтобы ты таскалась по клубам с сомнительными знакомыми и игнорировала мои звонки.

Мы подъехали к дому и остановились.

– Ты все видишь искаженно. Я не хочу, чтобы ты мешал мне жить.

– Я не мешаю тебе жить. Но все имеет предел. И мое терпение тоже.

– Да. Все имеет предел! И твое, и мое терпение, и мы с тобой! – бросила ты в гневе, вышла из машины и с грохотом захлопнула дверь.

А я еще какое-то время сидел в салоне, тяжело опустив голову на руль. И гадал, что ты хотела этим сказать. Не означают ли твои слова, что ты собираешься порвать наши отношения?

В эту ночь ты легла в другой комнате. Такое было впервые. Я долго не мог заснуть, чувствовал себя паршиво. Мне будто в душу плюнули. Но на следующее утро ты пришла в нашу спальню, разделась, прижалась ко мне и стала меня заводить. После секса мы обнимались, и ты сказала:

– Прости, пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло. Я очень виновата.

Лед внутри меня оттаял. Я поцеловал тебя в макушку.

– Вот и наступил первый кризис в наших отношениях, – сказал я. – Мы это переживем.

Ты переплела свои пальцы с моими:

– Да, все наладится.

Дальше примерно месяц ты была прежней – внимательной, доброй, нежной, горячей. Купаясь в твоей заботе и страсти, я легко забыл все наши проблемы.

А затем тебя снова как подменили.

В тот день я болтал с соседкой через забор. У нее росла очень красивая сирень, которой мы с тобой все время восхищались. И я попросил выкопать кустик, чтобы посадить у нас. Мы попрощались, я повернулся и увидел, что ты пристально наблюдала за нами из окна.

– О чем вы болтали? – ревниво спросила ты, когда я вошел в дом.

Я рассказал тебе. Ты не ответила, как будто тебя перестало это интересовать. А вечером, выйдя из душа, я застал тебя за странным занятием. Ты остервенело снимала с вешалок мои футболки и рубашки и нюхала их. Понюхав, бросала на пол.

– Что ты делаешь? – спросил я.

Ты повернулась ко мне и посмотрела со злобным торжеством. Потрясла передо мной рубашкой, а потом взвизгнула:

– Вот эта воняет женскими духами! – Ты с яростью смяла рубашку, бросила на пол и растоптала. – И это не мои духи! И ты еще будешь утверждать, что вы болтали только о дурацкой сирени? Ты с ней трахаешься!

Я застыл – настолько шокирующей, нелепой и стыдной была эта сцена.

– Что ты несешь? – Я схватился за голову, отказываясь что-либо понимать. – Ты что, пила?

– Я расскажу ее мужу! – кричала ты. – И с удовольствием посмотрю, как он размажет тебя по стенке!

Девушка, стоящая передо мной, была совершенно не похожа на тебя. Просто концентрат злобы и ревности. Я не узнавал ее.

Я подошел к тебе.

– Не приближайся! – закричала ты.

Я обхватил руками твою голову.

– Ты подлец, подлец! – Ты ударила мне в грудь острым кулачком, затем еще и еще. Я все терпел. А потом перехватил твои руки:

– Еся. Я не изменял тебе никогда.

– Ты мне врешь!

– Я тебя не узнаю. Это не ты, – тихо сказал я.

– Это я, – выплюнула ты. – Это ты! Ты вынуждаешь меня быть такой. Бросаешься на первую попавшуюся бабенку в красном платье.

Я внимательно посмотрел на тебя. От внезапного смутного подозрения неприятно сдавило грудь.

– Еся, на соседке было синее платье, – тихо сказал я.

– Нет, красное! – бросила ты уверенно, помолчала и отмахнулась: – Да и какая вообще разница?

Но разница была огромной. Я сжал твои плечи и развернул тебя лицом к шкафу.

– Называй цвета, – потребовал я. – Все, что видишь перед собой, называй вещь и ее цвет.

От такой странной просьбы ты растерялась и успокоилась. Послушно стала перечислять все, что видишь перед собой:

– Белая рубашка, красная футболка, синяя рубашка, красные шорты, коричневая кофта, красные штаны, серая кофта, красная водолазка, синие джинсы, черные джинсы, красный свитер.

Разрозненные кусочки пазла сложились в цельную картину. Кто-то словно перерезал внутри меня веревки, и все внутренности ухнули вниз. Я развернул тебя лицом к себе. Что-то в выражении моего лица тебя напугало.

– Что такое?

– Ты перечислила одиннадцать вещей. И сказала, что пять из них – красные.

Ты нахмурилась. Кажется, поняла, к чему я клоню, но не хотела это принимать.

– И что?

– В моем гардеробе нет ни одной красной вещи, – мрачно подвел я итог. – Я не люблю этот цвет.

Ты распахнула глаза и закрыла рот руками. Затем повернулась к шкафу, перебрала руками вещи, которые назвала красными.

– Это невозможно, – прошептала ты.

Я снова мягко развернул тебя, чтобы ты видела всю комнату:

– Перечисляй вещи в комнате и называй их цвет.

И снова красный преобладал над остальными. Но ты угадала только один раз: красной была искусственная роза в вазе.

– А что на картине?

Ты посмотрела на натюрморт с завтраком, его мы купили в Питере.

– Яичница – белая и желтая, бутерброд с колбасой – желтый хлеб, розовая колбаса, кружка – голубая, – послушно перечислила ты. – Коричневая разделочная доска, чугунная сковородка… – Ты запнулась и понизила голос: – Красная.

Ты повернулась ко мне и испуганно на меня посмотрела.

– Она ведь красная? – с надеждой спросила ты. – Пожалуйста, скажи, что она красная.

Я закрыл глаза и безнадежно помотал головой.

– Но почему я вижу ее красной? – спросила ты жалобно. Твои глаза заблестели от слез. Ты знала почему. Но тебе нужно было подтверждение.

– Потому что у тебя синдром обратных чувств, – тяжело уронил я.

Ты резко вдохнула, словно перед погружением в воду. Задержала дыхание. Вот и все. Кто-то это озвучил.

– Нет, не может быть, – прошептала ты.

Ты нервно заходила по комнате, обдумывая это. А затем повернулась ко мне и, повысив голос, злобно бросила:

– Это ты провоцируешь меня! Это все твое поведение. Я бы почувствовала, что со мной что-то не так!

– «Заболевший синдромом обратных чувств не осознает свою болезнь» – второй пункт из памятки, – с горечью сказал я.

Первый пункт – «Заболевший видит цвета искаженно, в его восприятии преобладает красный цвет». Никто не знает точно, почему идет такая подмена. По одной из теорий, это происходит потому, что красный цвет с древних времен – цвет агрессии. Кровь, лицо человека в гневе или возбуждении – все это красное.

Ты тяжело посмотрела на меня, а затем села на кровать. Растерянно вгляделась в картину. Черная чугунная сковородка так и оставалась для тебя красной. Ты уперлась локтями в колени и уронила голову на руки.

– Бред, это бред, бред, – тихо скулила ты себе под нос.

Но я уже понял, что ты мне веришь. Я присел к тебе. Погладил по спине.

– Пожалуйста, давай ты пройдешь диагностику, – тихо сказал я. Определить синдром обратных чувств можно по МРТ мозга и анализам крови. – Я буду надеяться, чтобы это оказалось бредом. И что дело действительно во мне, я что-то делаю не так в наших отношениях.

Ты выгнула спину, как разъяренная кошка.

– Не трогай меня! – Ты вскочила. – Не буду ничего проходить. Я знаю, что со мной все в порядке! Это все ты. Пытаешься запудрить мне мозги, чтобы выставить меня виноватой. А потом в свое удовольствие бегать по бабам, да?

Я поднялся с кровати.

– Просто сходи провериться, – спокойно попросил я. – Давай убедимся, что это я такой хреновый.

– Мне не нужно в этом убеждаться. Я и так это знаю, – сказала ты с холодом. – Убирайся из моей спальни.

И я оставил тебя.

Я спал в другой комнате, как и часто в последнее время. Позже, проходя по коридору, я слышал, как ты плачешь. Сейчас я понимаю, что не должен был оставлять тебя в тот момент, но я растерялся.

Весь следующий день ты не разговаривала со мной. Я сидел в кабинете, не желая попадаться тебе под руку. Читал тонну информации о СОЧ, хотя и так многое об этом знал. Знал теорию – но понятия не имел, что делать. Да, в памятке была четкая инструкция, по пунктам. Но это все не то. Что делать, когда ты – мишень, тот самый человек, на отношениях с которым проявляется синдром? Каково близким людям заболевших? Что они чувствуют, о чем думают, как им вести себя? И теперь я искал в интернете именно это.

Ты тихо постучалась в дверь. По стуку я понял, что что-то изменилось, ты больше не злишься. Наоборот, мне показалось, что ты хочешь извиниться.

И действительно вид у тебя был виноватый и притихший.

Сначала ты не смотрела на меня, а потом подняла взгляд, и я перепугался. В твоих глазах было ужасно много боли и отчаяния.

– Что случилось? – Я вскочил и подбежал к тебе. Обнял. Чувствовал, что тебе нужно именно это.

Ты обняла меня в ответ, зашмыгала носом:

– Я все-таки сходила. Пришли результаты.

И разрыдалась.

Сила земного притяжения увеличилась в сотни раз, утянув меня вниз. Я крепче обнял тебя, уткнулся лицом в твои волосы, вдохнул цветочный запах шампуня. Обнимал так, будто держал в руках много воздушных шариков, никак друг с другом не связанных. Ослаблю хватку – и все разлетятся.

Я понял, что это конец нашей с тобой истории.