Резко вдыхаю воздух. Понимаю, что не дышала все время, пока читала письмо. По венам растекается холодный липкий ужас, заполняет все внутри.

Она умерла. Та, что оставила мне послание. Ее больше нет, он ее замучил и убил. И та же участь ждет меня. До этого момента я по-настоящему не впускала в себя эту мысль, просто не хотела верить, что Марк может меня убить. Но сейчас я поменяла о нем мнение.

Что делать? Как выбраться отсюда? Сколько мне осталось? Она сказала набраться терпения. Но сколько нужно ждать? Вдруг будет слишком поздно? Да и чего вообще ждать? Какой-то его ошибки? Но где он ошибется? Выйдет из дома и случайно оставит на столике второй комплект ключей?

Я на грани безумия. Столько разной информации, но при этом ни одного ответа. Понимаю одно: он не должен знать, что я прочитала письмо. Я вообще не должна показывать, что что-то изменилось.

Он оставил мне много книг, а также планшет, в который накачал фильмы и сериалы. Но к интернету, конечно, подключиться нельзя.

Читать настроения нет, включаю один из фильмов, наугад. Я не понимаю сюжет, не могу на нем сконцентрироваться: все мысли только о том, как спастись. Но думать мучительно тяжело, кажется, что у меня в голове вместо мозгов ржавые шестеренки, которые поворачивается с огромным трудом и жутким скрежетом.

Разбить одно из окон? Это можно сделать, пока мы едим. А дальше? Позвать на помощь? Но кто откликнется? Снаружи – участок Марка, а дальше забор. Меня не увидят и вряд ли услышат. Если только успеть выбраться через окно. Но что, если оно разобьется не до конца? Я не смогу пролезть в дыру с торчащими со всех сторон осколками. Марк успеет меня схватить. Снова попробовать выбежать через дверь? Но пока я до нее доберусь, Марк меня точно поймает. Нужно его как-то задержать, вот только как? Думай, думай. Но думать невыносимо больно.

Марк зовет меня обедать. Спускаюсь покорно и молча. Не смотрю ни на дверь, ни на окна. Делаю вид, что смирилась со своей участью пленницы.

– Ты какая-то странная, – замечает он, когда мы входим на кухню.

– Да? С чего бы, интересно? – говорю я с напускной язвительностью, но внутри все переворачивается. Я в первую очередь подумала о том, что он знает про письмо. – Ведь у меня нет ни малейшей причины вести себя как-то не так.

– Сегодня утром ты мне больше нравилась, даже когда подумывала разбить кувшин об мою голову, – улыбается Марк.

Он стоит рядом, возвышается надо мной загадочной и непоколебимой горой. Я смотрю на него снизу вверх, прищурившись, всем видом выражая протест и вызов. Мне нужно продолжать вести себя с ним как обычно. Язвить, грубить, смотреть с презрением. Делать вид, будто я не подозреваю, на что он способен, и вовсе его не боюсь. Это дается тяжело, я плохая актриса. И на самом деле я ужасно боюсь этого человека. Как я могла считать его красивым? Как могла желать его, хотеть с ним близости? Сейчас одна мысль об этом вызывает отвращение, я вижу в нем только свой страшный сон наяву. Но как больно осознавать, что это все еще мой мистер Дораку. Человек, в которого я влюбилась по переписке. Я чувствую себя потерянной и запутавшейся. Меня будто пытаются убедить в том, что два плюс два равно пять.

После обеда прошу Марка позволить мне выйти на улицу:

– Немного постоять хотя бы на веранде. Я не сбегу, честно. Все время находиться в четырех стенах просто ужасно.

Марк сомневается. Прикидывает, насколько это опасно.

– Давай так, – в конце концов говорит он. – Сейчас мы сходим на балкон. И ты пообещаешь, что не будешь ни кричать, ни как-то еще привлекать внимание. И тогда поздно вечером, когда все соседи будут по домам, мы выйдем прогуляться по саду.

Я энергично киваю. В животе порхают бабочки. Я и не подозревала, насколько сильно этого хочу – просто оказаться на улице, посмотреть на зелень и походить по участку. Мне ужасно тесно в этом доме.

Марк провожает меня на балкон, где я бросаю взгляд на ноутбук на столе. На экране – множество точек, соединенных линиями. Интересно, что это? Какая-то хитрая карта?

– Не знала, что газовые котлы продают вот так! – Я киваю на экран.

Марк спохватывается, подходит к столику и захлопывает крышку ноутбука. Я удивлена. Еще один секрет мистера Дораку. Хотя стоило бы уже перестать удивляться – этот дом состоит из секретов.

Сейчас мне не хочется об этом думать. Неспешно прохаживаюсь по балкону, смотрю на уютный садик, вдыхаю ароматы зелени, цветов и нагретой земли. Затем опираюсь о парапет, подставляю лицо теплым солнечным лучам. Все это дарит мне обманчивое спокойствие. Страх немного отступает. Марк пристраивается недалеко.

– Какой жаркий август, – говорю я, чтобы просто не молчать и чтобы Марк ничего не заподозрил. – Лежать бы сейчас в шезлонге с ледяной сангрией в бокале!

– Это точно, – поддерживает он. – И плавать в бассейне.

– А я не умею плавать. – Я кидаю взгляд на Марка: какой будет его реакция?

– Чего так? – Он смотрит на меня с любопытством, но как будто не удивлен.

– Лет в восемь мы со знакомыми мальчишками нашли брошенную лодку, решили покататься в ней по водохранилищу, а затем они столкнули меня за борт. Тогда я плавала немного, но от испуга забыла, как это делать. Я стала тонуть. Мальчишки сначала смеялись, потом поняли, что я не притворяюсь, и вытащили меня. Я натерпелась такого страху, что после этого совершенно разучилась плавать.

– Когда ты повзрослела, тебе не захотелось как-то поработать над этим, перебороть страх? – Марк изучает меня. Похоже, он знает и эту историю тоже, у него есть доступ к моим соцсетям. Думаю, где-то в переписке я могла об этом упомянуть.

– Хотела. Серж пытался научить меня плавать, но из него ужасный учитель. Он такой самовлюбленный и прямолинейный, гнет одну линию и очень этим бесит. Он не смог поставить себя на мое место и найти методы, которые бы мне подошли. Сделал только хуже, в воду я вообще не суюсь. Только лежу в ванне. Максимум – могу окунуться в неглубоком бассейне.

– Я бы научил тебя плавать, – протягивает Марк немного нахально и высокомерно, но в то же время как-то грустно.

Я удивленно смотрю на него. Он рассматривает что-то вдали перед собой.

– Так поехали на водоем, продемонстрируешь свои тренерские навыки.

Он усмехается: я поймала его. Конечно, мы не сможем никуда поехать и вообще выбраться из дома. Я его пленница.

– Обязательно съездим, – обещает он так, будто и правда верит в это.

Весь день я веду себя хорошо: не пытаюсь сбежать, делаю вид, что приняла правила Марка. Мне нужно, чтобы он расслабился и потерял бдительность. Я стараюсь держать себя в руках и больше не срываться.

Поздно вечером прогуливаемся по саду. Я снимаю обувь и ступаю босиком по прохладной мягкой траве, чувствуя легкую щекотку.

– Ты грустишь, – замечает Марк.

– Я скучаю по родителям. Очень хочу домой, – признаюсь я.

Марк молчит. Будто хочет что-то мне сказать и не знает, правильно ли это. Напрягаюсь. По телу разливается неприятный холодок.

– Скоро все кончится, – глухо и задумчиво произносит он.

Все внутренности сжимаются, а потом падают ледяной глыбой.

– Что кончится? – хриплю я.

– Все.

Я читала послание. Я знаю, что означают эти слова.

Все вокруг – сад, прохлада позднего вечера, щекочущая трава под ногами – больше не радует меня. Наоборот, становится зловещим. Я гляжу по сторонам и думаю: где он закопал тело той девушки, что оставила мне послание? Под яблоней? Или здесь, у сарая? А может, прямо под окнами, чтобы любоваться ее могилой?

Меня передергивает от ужаса. Времени ждать, когда он совершит ошибку, нет. Мне нужно бежать.

– Становится прохладно. – Делаю вид, что ежусь. – Вернемся в дом.

Я не ухожу в свою комнату и даже соглашаюсь посидеть с Марком в гостиной, поиграть в настольную игру. Я не особо стараюсь победить, рассеянна, думаю о своем. Мы играем два раза, и оба раза я проигрываю.

Марк выглядит довольным и беззаботным – конечно, видит, что строптивую лошадь наконец-то удалось приструнить. Но есть в нем кое-что очень тревожное: это предвкушение чего-то. Что-то грядет.

* * *

Ночью я придумываю план бегства.

Весь следующий день веду себя образцово, изображаю веру в то, что мне просто нужно немного подождать и скоро меня отпустят. Марк щедро разрешает погулять по саду днем. Конечно, под его присмотром.

– Когда придет наконец этот момент, – спрашиваю я его, – когда ты отпустишь меня, что будет потом? Тебе разве не приходит в голову, что я обращусь в полицию?

– Когда наступит этот момент, ты не захочешь уходить, – уверенно говорит он.

Этот ответ меня одновременно удивляет и сердит.

– С чего ты так думаешь?

– Я не думаю, я знаю.

Его взгляд такой сосредоточенный и пристальный, словно он смотрит не в мои глаза, а куда-то сквозь них. Я ежусь как от холода. Снова я дезориентирована. На секунду возникает чувство, будто Марк знает меня лучше, чем я сама, но уже в следующий момент я злюсь на себя за то, что поддалась ему. Именно этого он и добивается – хочет свести меня с ума и заставить поверить в ложь.

– Ты ошибаешься, – тихо говорю я.

– Увидим.

Завтрак, обед, ужин, фильмы, настольные игры, вечерние посиделки на веранде за бокалом вина – так проходит день. Мне стоит огромных трудов держаться, не спешить воплощать план. Нужно подождать, пока Марк перестанет рядом со мной быть таким напряженным и гадать, что я выкину в следующую секунду.

И вот за вечерним бокалом вина Марк действительно теряет бдительность: ненадолго оставляет рядом со мной нож, которым резал сыр. Конечно, я нож не трогаю. Марк отвлекается, а через несколько секунд резко поворачивается обратно, настороженно смотрит на меня. Я делаю вид, что нож меня вообще не интересует и что я не заметила этого острого взгляда. Потягиваю вино и любуюсь цветами. Марк перетаскивает к себе разделочную доску вместе с этим ножом. Дорезает сыр, чтобы перестановка не вызвала у меня вопросов.

Может быть, это проверка. В любом случае, я держалась молодцом, достаточным молодцом для того, чтобы Марк немного расслабился. А мне только это и нужно.

Утром надеваю самую удобную одежду, а еще – кеды. Когда Марк, отперев дверь, замечает их, немного удивляется. Обычно я хожу по дому в носках. Я объясняю, что у меня замерзли ноги.

Прошу Марка научить меня варить кофе. Он показывает, как это делать. Ставит турку на плиту.

– Теперь надо ставить конфорку на минималку и ждать, пока кофе начнет подниматься. И тогда снимать турку с плиты.

Я прошу сделать это сама. Марк сомневается, можно ли мне это доверить, и в итоге кивает. Держусь за ручку турки. Рука дрожит, молюсь, чтобы Марк этого не заметил.

Не так-то просто окатить человека кипятком, даже если это мерзавец, маньяк и убийца. У меня внутри стоит блок на причинение вреда людям и животным. Это как будто даже от меня самой не зависит. Но чтобы выжить, это нужно сделать.

Бухс ест из своей миски. Я специально поставила ее поближе к двери. Я вылью на Марка кипяток, ринусь к выходу, по дороге схвачу Бухса. Отопру дверь, выбегу на улицу и заору.

План безумный, в нем много дыр. Я могу замешкаться, и Марк успеет перехватить мою руку. Если все же оболью его, то может не получиться убежать вместе с Бухсом или отпереть дверь или калитку. Прохожих может не оказаться на улице, никто меня не услышит, и Марк выбежит быстрее, чем я найду помощь.

Но я не хочу думать о рисках. Другого плана все равно нет. И самое печальное – у меня только одна попытка. Если ничего не получится, Марк точно привяжет меня ремнями к кровати и вообще не выпустит из комнаты до того, как «все кончится».

Каждая секунда тянется мучительно долго. Я вглядываюсь в турку, как в бездонный колодец. Сердце быстро-быстро стучит. Я вся на нервах. Будто участвую в забеге, где цена победы – жизнь, и стою на старте в ожидании сигнала. И вот наконец кофе кипит и поднимается. Я неспешно снимаю турку с плиты, делаю вид, что собираюсь разлить его по чашкам. Вот так, без резких движений…

Поворачиваюсь к Марку и выплескиваю на него обжигающий кофе.

Я мечу в лицо, но в последний момент что-то не дает это сделать, и весь кофе попадает на одежду. Марк вскрикивает. Не мешкая ни секунды, я мчусь к Бухсу, но, напуганный криками и моими резкими движениями, он дает деру. План идет не так!

Бухс убегает в противоположную от выхода сторону. Я ловлю его, лечу обратно к двери. Марка там нет. Мне удается отпереть замок одной рукой. Распахнув дверь, бегу к калитке. Резко открываю засов.

Я на свободе, но расслабляться некогда, нужно звать на помощь.

Из калитки дома, стоящего слева по соседству, выходит невысокая девушка, блондинка. Я бросаюсь к ней. Бухс вырывается и царапает меня когтями. По руке течет что-то теплое. Может, это моя кровь, но проверять нет времени.

Я бросаюсь к девушке. Наверное, вид у меня безумный. Она пугается, делает шаг назад. Я боюсь, что она сейчас захлопнет калитку у меня перед носом.

– Пожалуйста, помогите. Я сбежала из этого дома, там Марк, он держал меня взаперти. Он сумасшедший. Я нашла там письмо, такое уже не в первый раз, Марк кого-то уже держал в плену, и, скорее всего, та девушка уже мертва. Вызовите полицию. Пожалуйста, пожалуйста. Он сейчас придет за мной. Не отдавайте меня ему.

Моя речь путаная и сбивчивая. От ужаса я не могу связно излагать мысли.

Девушка, выслушав меня, смотрит в сторону калитки Марка. Жестом зовет меня к себе:

– Входите быстрее.

Я вбегаю на ее участок. Она захлопывает калитку, и я понимаю, что спасена. Теперь Марк до меня не доберется.

– Пойдемте в дом. – Она приглашает меня за собой.

Я послушно иду за ней. Не могу выразить словами, как я ей благодарна.

В доме я выпускаю Бухса. Недовольный и нервный, он сразу прячется под обувницей. А вот я наконец чувствую себя в безопасности.

– Присядьте, – показывает на диван моя спасительница. – Я принесу вам воды.

В прихожую входит темноволосый бородатый парень.

– Эта девушка сбежала от Марка, – поясняет спасительница. – Утверждает, что он ее похитил и держал взаперти в доме.

Парень удивляется, но, как мне кажется, ненатурально:

– Марк? Не может быть. Вроде он и мухи не обидит.

Лучше вызвать полицию побыстрее, а потом обсудить произошедшее. Я хочу об этом сказать, но тут девушка говорит:

– Андрей, пойдем поможешь мне.

И они вдвоем уходят, видимо, наливать мне воду. Странная парочка. И разговор какой-то… непонятный.

Их нет довольно долго. Бухс вылезает из-под обувницы, трогает все и осваивается.

Наконец хозяева возвращаются.

– Мы вызвали полицию, они скоро будут. – Девушка протягивает мне стакан с водой.

– Спасибо, – говорю я и жадно пью. – Вы меня спасли. Он просто безумец. У него есть комната, где он до меня кого-то держал, там ремни на кровати. И еще я нашла записку от его прошлой жертвы. Надо все это сказать полиции.

Слушая меня, оба часто кивают, но периодически странно переглядываются – так, будто знают что-то такое, чего не знаю я. Это настораживает. А еще отстраненность и абсолютное спокойствие. Рядом с ними живет маньяк, но им совершенно плевать!

Я говорю торопливо, словно боюсь, что они вообще перестанут слушать и вникать. Перевожу взгляд с девушки на парня и обратно… и с ужасом осознаю, что они не верят ни единому моему слову. С таким же видом кивали родители, когда я в подростковом возрасте загулялась, пришла домой на три часа позже обещанного и, чтобы не получить взбучку, на ходу выдумала какую-то дикую историю-оправдание. Кстати, туда входил побег от маньяка.

Почему они мне не верят? Наверное, потому что все попахивает триллерами, такое редко происходит в жизни. Тем более за соседским забором. Они хорошо знают Марка и считают его хорошим человеком, который никогда на такое не пошел бы. Но какие у меня могут быть причины лгать?

Вероятно, никакую полицию они не вызвали.

Я допиваю воду. Причмокиваю. Какой-то странный у воды вкус. Мне все меньше нравится мои спасители.

– Мне пора идти. – Я вскакиваю.

Девушка и парень снова странно переглядываются и теряются.

– Куда ты пойдешь? Там же он, – говорит парень с беспокойством. – Он, наверное, тебя ищет. И полиция должна приехать. Тебе лучше переждать здесь.

Я внимательно разглядываю моих спасителей:

– Вы не вызывали никакую полицию. Вы мне не верите.

Они стушевываются и отводят взгляды.

– Я ухожу сейчас же. Бухс! Ты где?

Я ищу Бухса. Меня ведет из стороны в сторону.

– Бухс! Иди к маме, малыш!

Все плывет перед глазами, язык заплетается.

– Что со мной? – с трудом выговариваю я. И меня осеняет: – Что вы добавили в воду? Кто вы и что вам надо?

– Лучше присядь на диван, – заботливо говорит девушка и сажает меня.

– Не волнуйся, – добавляет мужчина. – Это все скоро закончится.

На меня словно обрушилась бетонная плита. Они заодно.

Я почти проваливаюсь в темноту. Не могу шевелиться, говорить. Глаза закрываются. Звуки доносятся как через стену.

Открывается дверь.

– Она вон там, можешь забирать, – говорит парень.

– Спасибо вам за помощь, – раздается голос моего похитителя.

– Бедная. Мне жаль ее, – вздыхает девушка.

– Ничего. Скоро все закончится, – отвечает Марк.

Это конец.

* * *

С трудом открываю глаза, веки ужасно тяжелые. Разглядываю до боли знакомый потолок. Мне не нужно смотреть по сторонам, чтобы опознать комнату. Она ненавистна мне от трещинки на полу до пылинки на люстре.

Знаю, что он здесь. Смотрит на меня. Хоть я не вижу и не слышу его.

Тело словно сделано из мокрой ваты: тяжелое и отказывается слушаться.

– In your head, in your head zombie, zombie, zombie[2], – тихонько напеваю я люстре.

Он наклоняется надо мной:

– Еся, ты меня слышишь?

Я не реагирую.

– What’s in your head, in your head? Zombie, zombie, zombie.

– Я принес еду. Ты так и не позавтракала, – говорит он таким тоном, будто ничего не произошло.

– Я не голодна, – отвечаю я глухо.

– Как ты себя чувствуешь? Голова болит? Есть ли жар?

– Я мертвая, – говорю я безучастно, продолжая разглядывать люстру.

– Ты определенно меня тревожишь.

Я сажусь и смотрю на Марка. Он смотрит в ответ с необыкновенным теплом. Чертов психопат. С удовлетворением вижу на его левой щеке небольшое красное пятно – ожог от кофе. Все-таки я немного попала туда, куда хотела.

– Вот уж сильно удивится полиция, когда вскроется правда: в черте Москвы полный поселок маньяков-психопатов, – задумчиво говорю я ему. – Вы тут все заодно.

В его взгляде отражаются боль и вина.

– У них не было выхода, Еся. Они не виноваты.

Встаю с кровати, прохожу к зеркалу. Долго и тщательно расчесываю волосы. Все мои движения неспешны и апатичны, я чувствую себя призраком.

– Я хочу сыграть с тобой в правду. – Я поворачиваюсь к Марку. Он стоит в центре комнаты в напряженной позе, одной рукой сжимает предплечье другой. – Прошу, будь честным. Если не хочешь, просто не отвечай, только не ври. Сможешь?

Он недолго сомневается и уверенно кивает.

– Я в таком отчаянии, что готова схватиться за любую соломинку. Пожалуйста, скажи, что ты не похищаешь девушек, не связываешь их ремнями, не насилуешь их, не убиваешь и не хоронишь под кустом смородины.

Он сжимает предплечье с такой силой, что кожа вокруг сжатия становится белой, а на другой руке выступают вены. Он внимательно изучает меня, пытается понять, что я знаю. Затем тихо говорит:

– Я не садист, Еся. И не убийца. И не похититель. Я говорю правду.

– И ты не делал ничего из того, что я перечислила?

Понимаю по взгляду и неуверенной позе: что-то он делал, но не хочет признаваться.

– Я связывал человека ремнями, – тяжело отвечает он. – Здесь. В этой комнате. Он этого не хотел. И да, это не были БДСМ‑игры. Это вообще не было игрой.

Я в отчаянии закрываю глаза, чувствуя, как внутри все обрывается. Меня съедает мучительное одиночество. Во всем мире я словно осталась одна.

– Что стало с той девушкой, которая оставила послание?

Он настораживается и взволнованно проводит рукой по волосам:

– Что за послание?

– Я нашла его в комнате. Она назвала себя мертвой женой Синей Бороды. Сказала, что, если кто-нибудь узнает о письме, значит, ее уже нет в живых. Это ее ты связывал ремнями?

Я не говорю, а всаживаю в него эти слова острым ножом. Поворачиваю рукоять, причиняю невыносимую боль. Он садится на кровать, закрывает лицо руками. Молчит. Значит, да.

– Что стало с этой девушкой?

Я не знаю, хочу ли на самом деле знать ответ.

– Она не умерла.

Я медленно выдыхаю:

– Но где она?

Он мотает головой. Не может сказать.

– Твои соседи знают, что ты держал меня взаперти?

– Да, – отвечает он неохотно и сухо, будто на допросе.

– И они знают почему?

Он закрывает глаза и медленно кивает. Я хожу из стороны в сторону. Скольжу глазами по комнате, ни на чем не задерживаясь взглядом.

– И они тебя поддерживают? Не осуждают? – поражаюсь я.

– Да, все так.

Меня пронзает смутная догадка.

– Еще кто-то знает, верно?

– Да. – Все тот же сухой безжизненный ответ.

Ох. Мне кажется, весь мир в курсе того, что происходит. Все знают, что меня похитили и держат взаперти, и для всех это норма.

Я вздыхаю от безысходности. У меня кипят мозги.

– Пойдем завтракать. – Я прохожу к двери.

– Вообще-то я принес тебе завтрак сюда. – Он смущенно показывает на поднос на туалетном столике.

– Ах да. Я забыла.

Я расстроенно смотрю на столик. А потом перевожу взгляд на его обожженную щеку.

– Ты боишься, что я выкину еще что-нибудь. Снова пораню тебя.

– Вообще-то нет. Я привык. Да и плиту выключил. Просто боюсь, что ты можешь навредить себе.

– Мне осточертела эта комната. Свяжи мне руки, что ли, если хочешь. Я хочу поесть на веранде.

Он сомневается, затем кивает:

– Ну хорошо. Я не буду тебя связывать. Только пообещай мне, что ничего такого не натворишь.

– Обещаю, – честно говорю я. – Мне некуда бежать. Весь мир в курсе того, что происходит. А также мы все еще играем в правду.

Завтрак на веранде действует успокаивающе. Мы с Марком сидим за столиком, словно супруги. Я пью кофе, ем тост с авокадо и лососем и смотрю, как Бухс карабкается по яблоне, застревая между веток толстой попой.

– Вот скажи, – начинаю я. – Если бы ты был на моем месте, как бы ты поступил? Тебя похищает тот, кого ты считал другом. Запирает в своем доме, говорит, что он вовсе тебя не похищал и вообще он все еще твой друг. Но тем не менее он лишает тебя свободы и отказывается отвечать на вопросы. Затем ты находишь послание от человека, который был заперт в доме до тебя. Он пишет так, будто держится на волосок от смерти.

Марк молчит, раздумывая.

– Я бы испугался и разозлился, – честно говорит он. – Я бы требовал ответов, пытался бы сбежать.

– А если бы твой похититель после всего этого сказал, что не желает тебе зла и вообще все делает для твоего блага, ты бы поверил ему?

– Нет.

– Но ты надеешься, что я покорно сложу лапки и приму твои правила. Почему?

– Потому что знаю, что это все ненадолго. – Теперь Марк говорит нетерпеливо, со скрытым раздражением. Как будто в сотый раз объясняет мне очевидную истину.

– И скоро все кончится. Я уже слышала это от тебя. Но что кончится? Ты отпустишь меня?

– Ты все сама поймешь, – упрямо говорит он.

– Но когда пойму? – Я повышаю голос.

– Я не знаю. Скоро. Может быть, вот-вот.

В его тоне слышится отчаяние. Он словно заблудился в пещере вместе с группой, и все почему-то надеются на него и ждут, когда же он найдет выход.

– Давай сменим тему? Мы заходим в тупик. Перестань зацикливаться на одних и тех же вопросах. Все равно ты знаешь, что не получишь ответы. Постарайся расслабиться. Почитай книгу или прими ванну. – Он явно пытается отвязаться от надоедливой меня. – На улице жарко и светит солнце. Расстели покрывало на участке и позагорай. Хочешь, я сделаю тебе сангрию?

– И бассейн?

Он на секунду теряется, потом, будто что-то вспомнив, ухмыляется:

– И бассейн.

– А что? Прекрасная идея! – веселюсь я. – Я хочу бассейн и сангрию.

Он тяжело вздыхает.

Увидев, что́ Марк для меня подготовил, я истерически хохочу.

И вот я лежу в детском игровом бассейне с надувными пальмами и горкой. Он остался у Марка от племянников. Облокотившись о горку, я нежусь в воде и потягиваю ледяную сангрию из большого бокала. Марк хмуро сидит на веранде и следит за мной. Вдруг я все-таки решу сбежать?

– Мне теперь больше нравится моя участь пленницы! – весело кричу я и болтаю в воде ногами. – Присоединяйся!

Марк мотает головой.

– Нет так нет. Мне одной больше места!

И вдруг на меня обрушивается сильнейшее дежавю.

Я отчетливо помню, что уже была здесь, на этом месте. С точно таким же бокалом сангрии. И рядом был Марк. Растерянно смотрю по сторонам. Взгляд останавливается на надувных пальмах на бортиках. И снова – внезапная вспышка в голове.

Видение или образ. Мы надуваем этот бассейн, наполняем его, а затем я толкаю туда Марка, и он неуклюже падает в воду. Выбравшись, он бегает за мной и поливает из шланга. Я смеюсь и визжу.

Перевожу взгляд на ирисы. И снова вспышка.

Мы с Марком сажаем их. Подметаем листья. Чистим снег. Жжем костер.

Голова просто взрывается от всех этих видений. Это уже не страх, а паника. Я не могу контролировать то, что со мной происходит. Это похоже на порванную дамбу, из которой во все стороны хлынула вода. Только эта дамба – в моей голове, и вместо воды – воспоминания.

– Что с тобой? – Ко мне уже спешит Марк.

Я не заметила, как поднялась на ноги, а руками обхватила голову, пытаясь сдержать поток чужих воспоминаний.

– Марк, мне страшно, – жалобно говорю я. – Я ничего не понимаю. Голова трещит. Я вижу сцены. Того, чего никак не могло быть. Что со мной происходит?

Он берет полотенце, забирается в бассейн, укутывает меня, крепко прижимает к себе. В его объятиях мне становится спокойнее.

– Все хорошо, моя девочка. Так и должно быть.

– Подо мной будто трещит лед. Я боюсь провалиться под него.

– Лед не под тобой, а над тобой. Не сопротивляйся, расслабься. Скоро этот лед треснет, и ты выберешься на поверхность.

Я тихо скулю. Марк крепче обнимает меня, баюкает как маленькую. Целует в макушку.

– Мне больно и страшно…

– Очень скоро это пройдет, обещаю. Все, что мы разрушили, восстанавливается.

– Что восстанавливается?

– Твоя память.

Я хочу это обдумать, но не успеваю: приходят новые видения.

– Что?

– Ты потихоньку все вспоминаешь. Мы дождались этого. Самое тяжелое позади.

Он обхватывает мою голову руками, покрывает поцелуями мое лицо. Впервые замечаю, насколько у него усталый вид.

– Возвращайся ко мне, Еся, – ласково говорит он. По щекам у него текут слезы. – Я так сильно по тебе скучал.