Дыхание перехватывает. Меня будто сковывает льдом.

Я читаю текст несколько раз. В голове пока ни одной мысли, но вот реакция моего тела говорит о том, что написанное мне очень и очень не нравится.

Он – это кто? Марк? Кто написал эту записку и где он сейчас? Что значит – не тот, кем кажется? Кому предназначается послание и почему нужно бежать?

Я не знаю ответа ни на один вопрос.

Я ведь никогда по-настоящему не опасалась Марка. Я так легкомысленно заявилась к нему домой и стала жить с ним под одной крышей. Я подозревала с самого начала, что он что-то скрывает, но это почему-то меня не тревожило, хотя тревожиться стоило.

Он первый вышел на меня в соцсетях. Сколько в соцсетях вообще скрывается опасных личностей, чья цель – найти жертву и навредить ей? Тысячи! И я повелась. Вдруг каждое мое действие – результат его продуманной игры? И он предусмотрел каждый мой шаг, более того – направлял меня, чтобы заманить в этот дом… И никто из близких не знает, где я и что со мной.

Ох, как бешено стучит сердце.

Паника растет. Мозг отказывается соображать.

Что мне делать, что же делать? Быстро собрать вещи и уйти? Но сбор займет время, Марк дома. Он может что-то заподозрить. Значит, нужно бежать без вещей. Возьму Бухса и уйду…

Я быстро возвращаю домик на полку, бегло осматриваю, все ли лежит на своих местах, закрываю шкаф.

Прислоняюсь лбом к прохладной поверхности шкафа, легонько стучусь головой.

Фух, Еся. Что ты делаешь? Успокойся. Это просто записка, непонятно, кто ее оставил и для кого. Может, это чья-то игра. Может, это вовсе не о Марке.

Марк никак не мог заманить меня сюда, весь эпизод с курьером совершенно нелогичный и слишком сложный для постановки. Если это все же постановка, то сначала Марк дал мне приманку в виде сообщения, затем – нанял курьера, чтобы тот сбил меня. И дальше все зависело от меня, но если бы я не сложила два и два и сообщение Марка просто вылетело бы у меня из головы, план бы провалился. Да и к чему такие сложности? Я же сама настаивала на встрече, так что куда проще было бы сказать: «Эй, Еся, давай встретимся». И я бы радостно согласилась. А потом и согласилась бы прийти домой к Марку.

Но Марк отказывался от встреч. И даже когда я нашла его, он не хотел пускать меня домой. Так что я не могу привести ни одного логичного аргумента, что Марк преследует относительно меня какую-то преступную цель. Я, наверное, просто пересмотрела триллеров. Не могу сказать, что совершенно успокоилась. Все-таки записка меня напугала и заставила задуматься о том, о чем я, к своему стыду, раньше не думала: о том, что легкомысленно поверила совершенно чужому человеку, который нашел меня в соцсетях. А еще – что никому не сказала, куда пойду.

Последнее теперь меня слегка тревожит. Надо бы, наверное, написать Люде, сказать, что я временно живу у знакомого. Не пугать, не сообщать о масштабе моих проблем или тревоге по поводу Марка, нет. Просто вскользь упомянуть, где я живу. Мне самой будет спокойнее. Так уже один человек будет знать, где меня искать в случае чего. Написать про стародачный поселок, скинуть фото. Может, подать это как хвастовство: «Вон какой дом я снимаю со своим парнем в черте Москвы!». Было бы в моем стиле, я ведь любила тыкать семью носом в свои «успехи». Правда, так я поступала больше с родителями, с Людой у меня отношения проще и теплее. Она, конечно, всей правды о моей жизни не знает, но в курсе, что все далеко не так радужно, как я говорю родителям.

Мысли возвращаются к записке и домику. Как бы аккуратно расспросить об этом Марка? Сказать почти всю правду: что Бухс устроил хаос в шкафу, а, убирая последствия, я наткнулась на домик? У меня был такой в детстве, и мое любопытство будет естественным.

Хотя нет… Нельзя говорить о домике. Если все-таки окажется, что Марк как-то связан с запиской, он может понять, что я ее прочитала и что она меня напрягла. Если (ну это в порядке бреда) цель Марка все-таки мне навредить, то после вопросов о домике он… ну, например, пораньше приступит к выполнению своих недобрых планов.

От последних мыслей мне и стыдно, и страшновато. Как будто я параноик. Но осторожность все-таки не помешает.

Итак, бардака нет, все так, как было до вторжения Бухса, можно уходить.

Разворачиваюсь и почти врезаюсь в Марка. Вздрагиваю и взвизгиваю.

– Ты чего? – с тревогой спрашивает он.

Смотрю на него. Не может он замышлять что-то плохое. Это он, добродушный парень, приютивший меня. Мой плюшевый мистер Дораку, который так долго меня поддерживал и по взмаху волшебной палочки превращал любую мою проблему в забавный опыт. Мне становится стыдно за свою реакцию на его внезапное появление: накрутила себя, и вот нервы ни к черту. А во всем виновата та записка, гори она огнем. Лучше бы я вообще не находила ее.

– Бухс устроил погром, – признаюсь я. – Но я все убрала.

Он кивает в ответ. Не злится, что я копалась в его вещах. Не выглядит напряженным. А если бы речь в записке была о нем, ему стоило бы напрячься: я ведь могла прочитать ее. Если только… И тут сердце ухает вниз.

А может, речь о нем, но он не знает о существовании записки?

Сердце колотится в тревоге. Ох, ну опять я за свое! Кажется, у меня появилась новая личность. Кроме Еси-тряпки и Мстительной Бывшей внутри меня теперь существует Еся-параноик. Нет, не так: Еся-ссыкуха. Да, да, это подходит ей больше.

– Какие планы на вечер? – спрашивает Марк.

– Думала погулять с Бухсом, – наигранно беззаботным тоном отвечаю я. Мне очень хочется выйти из дома, проветрить голову, привести мысли в порядок.

Марк в недоумении.

– Но там дождь!

Ах, черт! Конечно, для себя одной я могу придумать повод, куда мне приспичило в дождь. Например, за чем-то в магазин или истекает срок хранения доставки. Да что угодно. Но будет странно тащить по таким делам Бухса. А бросить его я не могу. Еся-ссыкуха думает, что из этого дома нужно бежать, и как можно быстрее. Глупо, конечно, но… вдруг на улице моя паника вырастет и я просто не захочу возвращаться?

Марк внимательно смотрит на меня, явно гадая, что у меня на уме.

– Тогда мы останемся дома. – Я выдавливаю из себя беззаботную улыбку.

– Я закончил пораньше, – говорит он. – Можем что-то поделать вместе. Поиграть или посмотреть фильм.

– Мне что-то не хочется. – Я отвожу взгляд. Сейчас я правда предпочла бы побыть одна. Даже если мои страхи надуманные, я, возможно, подсознательно избегаю компании Марка, потому что никак не разберусь со своими новыми чувствами к нему.

Наступает пауза. Приходится снова поднять глаза. Взгляд Марка удивленный.

Нет. Подозрительный.

– Да ладно тебе. Ты же сама повторяла, что я тебя избегаю. Нет, так дело не пойдет. Этот вечер мы проведем вместе.

Он улыбается, и его улыбка сейчас видится мне хищным оскалом.

«Он проверяет тебя. Если ты откажешься, он точно поймет, что ты прочитала записку», – говорит Еся-ссыкуха.

Сердце сжимается, я тяжело сглатываю. Успокойся, Еся. Или хотя бы сделай вид, что ты спокойна. Посмотри с ним фильм, потом уйдешь в свою комнату. Ты поспишь, а утром все будет видеться по-другому, ты поймешь, что Марк никакой не злодей, и еще посмеешься над своими страхами и подозрениями. К ночи все тревоги и навязчивые мысли усиливаются, это доказано. В темное время суток меньше отвлекающих факторов, и человек чаще думает о тревожащих его вещах. Я испытывала это сотни раз: вечером переживала из-за очередной неприятности, считала, что все пропало и выхода нет. А утром понимала, что из-за такой ерунды и тревожиться-то не стоило, ведь проблема решалась по щелчку. Возможно, сейчас похожий случай?

Я снова успокаиваюсь и соглашаюсь провести с Марком киновечер.

– Есть идеи, что посмотреть? – спрашивает Марк, когда мы входим в гостиную.

– Нет. Мне все равно.

– Сейчас гляну свой список.

Он смотрит в телефон. Я стою рядом в ожидании.

Думаю о записке. Пусть в ней речь о Марке. Что значит «Он не тот, кем кажется»? Кем он мне кажется? Чудаковатым одиночкой со своими тараканами. Темной лошадкой с кучей секретов. Автор как будто знает, к кому обращается, и все знает все об отношениях читателя записки с Марком. Автор, скорее всего, имел в виду, что Марк не такой хороший, открытый и честный, каким притворяется, но он ошибся. Он никогда не казался мне открытым и честным. Он многое скрывает, хоть почти и не врет, исключение – его слова о работе. Но все его рассказы о работе продавца газовых котлов (простите, запчастей) звучат больше как стеб надо мной, чем как ложь.

– Смотрела «Бункер»? – спрашивает Марк.

Я мотаю головой.

– Это испанский триллер. Мы с тобой же обсуждали испанские триллеры, тебе вроде нравились «Тело» и «Невидимый гость»?

Я киваю.

– Тогда давай глянем.

Я забираюсь в кресло с ногами, погружаюсь в сюжет. Надеюсь отвлечься от мыслей о записке, но не тут-то было. Вскоре мне становится не по себе. Я напряженно вжимаюсь в кресло и кусаю заусенцы.

Этот фильм – худшее из всего, что можно было бы посмотреть прямо сейчас. Он о девушке Фабиане, которая начинает встречаться с парнем по имени Адриан и переезжает к нему. Затем она узнает, что бывшая девушка Адриана – Белен – таинственно исчезла и что полиция расследует это дело, а главный подозреваемый – сам Адриан. Тем временем в доме начинают происходить странные вещи. Где-то здесь заперта Белен, и она пытается связаться с Фабианой с помощью ударов по трубам.

Фильм наводит на мысли, снова нагоняет на меня страх и сомнения.

«Почему он выбрал такой кошмар? Это не случайность! – кричит Еся-ссыкуха. – Он знает, что ты нашла тайник. И играет с тобой, наслаждается твоим ужасом».

«Ты тревожишься из-за ерунды, – одергиваю я ее. – Марк не Синяя Борода, он не прячет в доме трупы бывших подружек».

«Вспомнишь мои слова, когда станешь одной из них. Но будет уже поздно».

Я тяжело сглатываю. Смотрю на Марка. Он расслабленно сидит на диване, как будто и правда ничего не скрывает. Тем более трупы подружек.

Я задвигаю Есю-ссыкуху глубоко в свое сознание. Размышляю о записке трезво, с холодной головой.

Почему я вообще решила, будто мне что-то грозит? Может, автор записки имеет в виду, что Марк совершил в прошлом какое-то преступление. Предположим, торговал наркотиками. И советует бежать, потому что Марк скрывает это. Но автор не учел, что Марк мог измениться, и теперь он хороший человек. В общем, записка вводит в заблуждение, ничего не объясняет, а только путает. Теперь я злюсь на ее автора. Почему не рассказать в двух словах, о ком и о чем речь?

Сомнения продолжают меня терзать. Меня бросает из стороны в сторону. Навязчивые мысли так доканывают, что хочется просто схватить Бухса и выбежать из дома с воплем «Помогите!». Но тут же панику сменяют успокаивающие здравые рассуждения: о том, что Марк нормален, а вот автор записки неадекватен. И мне хочется растечься в кресле и просто наслаждаться фильмом. Вот только лучше бы это была какая-нибудь легкая комедия! Происходящее на экране только подливает масла в огонь.

Я пытаюсь не вникать в суть и только делать вид, что смотрю. Не получается. Картинка меня приковывает. Я ощущаю себя то Фабианой, то Белен.

– Не хватает динамики в начале, что думаешь? – спрашивает Марк после того, как фильм кончается. – Я чуть не заснул.

– Да, я тоже, – говорю я на автомате.

– Еще показалось, что маловато уделили времени самому интересному: как Белен пытается достучаться до Фабианы.

– Я тоже так думаю.

Марк смотрит на меня:

– Ты какая-то не такая, как будто чем-то расстроена. Что-то случилось?

Я быстро придумываю ответ:

– Да такая классная вакансия попалась, но я не прошла второй этап.

– Не переживай, еще будут попадаться. Значит, это просто не твое. И на этой работе тебя ждал бы начальник похлеще твоего Буля.

Он шутит, и мне стоит огромных усилий улыбнуться.

– Попьем чай? – предлагает Марк, и, вместо того чтобы сказать, что устала и пойду спать, я киваю и покорно следую за Марком в кухню.

Вспоминаю случай, когда мне было лет пятнадцать и я отдыхала на водохранилище с Людой. Она загорала, а я стояла недалеко от берега, вода была мне по середину бедра. Я не умела плавать и не хотела учиться, но тут вдруг решила попробовать сделать несколько гребков, зашла чуть глубже. А потом сзади ко мне стал подкрадываться какой-то мужчина. Я хотела обойти его, но он развел руки в стороны, не давая выйти на берег. Заходил все дальше, тем самым загоняя и меня на глубину. Он улыбался, для него это было игрой. А я от страха не знала, как поступать. Я попросила его пропустить меня на берег, но он, продолжая улыбаться, сказал мне: «А ты плыви, плыви». Я не понимала, что делать. Тоже относиться ко всему как к игре? Но мне не было весело. Закричать? Но все сочтут меня паникершей. Ведь он не делал ничего такого, не нападал на меня. И я не позвала на помощь. Сделать это не дали какие-то социальные установки и сомнения. Я все отступала и отступала на глубину, осознавая, что скоро не буду доставать до дна. Кто-то окликнул этого мужчину, и он оглянулся. Я рванула к берегу. Повзрослев, я поняла, что мне стоило закричать и позвать на помощь. Главное – то, какие чувства я испытывала, а мне было страшно. И плевать, что со стороны все казалось безобидной игрой.

И вот все повторяется. Я ничего не делаю, не убегаю и не зову на помощь. Для чего? Чтобы не выглядеть глупо? Или потому что я доверяю Марку? В этом отличие: того мужчину на водохранилище я совсем не знала, не могла предсказать, как далеко он зайдет и когда кончится жуткая игра. А что с Марком? Я знаю его несколько месяцев, наша переписка по объему переплюнет «Войну и мир», но… насколько я могу быть уверена, что он и правда безобидный добрый парень? Как понять, где правда?

Ответ всплывает сам собой.

Комната. Мне нужно в нее попасть. Только увидев, что внутри, я наконец определюсь, могу ли доверять Марку и выбросить записку из головы.

За чаем Марк продолжает говорить о фильме. Сравнивает несколько похожих триллеров между собой, размышляет, какой из них лучше, интересуется моим мнением. Мои ответы на автомате, короткие и несодержательные. Наконец я говорю, что очень устала, желаю Марку спокойной ночи и ухожу в свою комнату. Кажется, Марк смотрит мне в спину. Всеми силами стараюсь держаться непринужденно.

Войдя в комнату, прислоняюсь к двери. Сердце выбивает барабанную дробь. Медленно дышу, пытаясь успокоиться. Жаль, на двери нет замка, я была бы рада закрыться.

Кажется, у меня все получилось. Я не выдала себя. Теперь нужно дождаться, когда Марк уснет, и попасть в запертую комнату. До этого момента я ищу в интернете, как взломать дверной замок с помощью подручных средств. Нужны инструменты. Я знаю, что Марк хранит их в котельной, значит, сначала проберусь туда.

Около двух ночи я осуществляю свой план. Вспоминая инструкции из видеороликов, колдую над замком разными крючками и загогулинами, но он не поддается. Я растерянно смотрю на дверь. Что делать? И тут замечаю, что замок прикручен к двери четырьмя винтиками. А что, если?..

Откручиваю их и снимаю верхнюю часть замка. Затем вставляю в скважину отвертку и прокручиваю ее.

Щелчок. Дверь медленно открывается.

Я замираю на пороге. Чувствую себя как на вершине аттракциона «Башня»: еще ничего не происходит, но в любую секунду меня ждет стремительное падение. Может, прикрутить все обратно и сделать вид, что я ничего не трогала? Постараться вычеркнуть из памяти ту записку, найденную в домике-часах? И жить как жила, не тревожась из-за Марка. Но я понимаю, что не смогу. Я должна войти.

Близость разгадки ужасно пугает меня. Но нет. Надо узнать, что же хранится в этой чертовой комнате. Дыши, дыши, Еся. И попытайся сделать хотя бы шаг.

Я вхожу. Освещаю путь фонариком на телефоне, но это мало помогает что-то разглядеть. Может, включить верхний свет? Спальня Марка в другом конце этажа, там же – ванная с лестницей. В этой части дома ему вряд ли что-то понадобится ночью.

Нажимаю на выключатель. Морщусь от яркого света, затем глаза привыкают. Осматриваюсь. Спальня поначалу кажется обычной, здесь вполне могла жить сестра Марка. Мне становится стыдно, хочется уйти, но тут взгляд цепляется за обои. Это единственная комната в доме, где они вообще есть, – белые, с золотыми вертикальными линиями. И почему-то очень знакомые.

Я внимательно приглядываюсь к интерьеру.

Кровать с кованым изголовьем. Торшер в форме дерева. Пуфик в виде овечки. Пушистый бежевый ковер. Туалетный столик с гримерным зеркалом. Шкаф как из «Красавицы и чудовища». Все это тоже кажется невыносимо знакомым. Я напрягаю память. Ну конечно: похожая мебель и обстановка были в моей комнате в родительском доме. Давно, еще до ремонта. Похожая или та же самая?

Вглядываюсь в более мелкие детали.

Окно закрывают жалюзи. Поверх идет нежный бежевый тюль с подхватами в виде веточек орхидей. Не помню тюль, но вот подхваты в моей старой комнате были похожие. На подоконнике ваза в форме бидона, в ней – ветки сушеных цветов. Это точно у меня было: и ваза, и цветы. На столике яркая шкатулка из бисера – точь-в-точь моя! Открываю ее. Перебираю кольца, сережки и кулоны. Кажется, некоторые были и у меня.

Как странно. В животе скручивается неприятный узел, становится все туже. Что это за комната? Кто здесь жил? Правда ли сестра Марка?

И тут я замечаю на полке фоторамку, и сердце падает в пятки. На снимке мы с Людой. Мы сделали его несколько лет назад, летом, в нашем родном городе на природе. Эта фотография стояла в рамке и на моем столе. Что за черт? Я судорожно осматриваю полки. Еще одна рамка. Моя фотография на пристани. Та самая, из-за которой Марк написал мне. Рядом пузырек духов. Подношу их к носу и будто с головой ныряю в прошлое. Когда-то эти духи были моими любимыми…

Я отступаю на шаг, оглядываюсь. На кровати замечаю игрушку. Плюшевого енота. Что??? Это Бухс?

Цепляюсь глазами за шкаф. Что же будет там?

Быстро подхожу, распахиваю дверцы. Подтверждаются худшие опасения: в шкафу висит моя одежда. Мое летнее голубое платье, красная майка с синими звездами, полосатая туника, мои толстовки и джинсы…

Сначала я думаю, что Марк украл мою одежду. Но это невозможно. Вещи остались дома. Там живут мои родители, сестра с мужем и сыном, дома всегда кто-то есть. Значит, кто-то купил точно такую же. Зачем ему это надо? Как он узнал? Этой одежды не было на моих фотографиях в Сети. Некоторую мне даже не представилось случая надеть. Что за черт? Может, это просто совпадение и одежда принадлежит сестре Марка? Но как объяснить мои фотографии на полках?

Внутри у меня похолодело, будто кто-то поместил туда огромную ледяную глыбу. Сердце сильно стучит, руки дрожат. Кто же ты? Почему здесь мои вещи? Точнее, такие же, как у меня. Почему в этой комнате все так напоминает о моем старом доме?

Подхожу к туалетному столику, выдвигаю ящик, копаюсь в мелочевке. Мне нужны подсказки, что-нибудь, что даст мне ответ на вопрос: какого черта здесь творится? Затем перехожу к шкафу, копаюсь в нем. Проверяю полки, пол, ощупываю одежду, обшариваю все карманы. Тот, кто спрятал записку в домике-часах, наверняка оставил еще какие-нибудь послания. Хоть что-нибудь. Но ничего не нахожу.

Осматриваю пространство под кроватью – пусто. Взгляд цепляется за полки, там стоят книги. Перебираю их и вижу то, что приковывает мое внимание. Большая папка, заполненная бумагами.

Я беру ее в руки и несколько секунд медлю. Папка лежит в таком легкодоступном месте, будто кто-то хотел, чтобы я ее нашла. Наконец решаюсь. Сажусь на кровать и открываю ее. Увидев первую страницу, я каменею.

Это фотография. Нечеткая, распечатанная на обычном принтере. Я сижу на кухне в старой съемной квартире. Это было еще до знакомства с Сержем, три-четыре года назад.

Я помню этот день. Тогда я тоже носила каре, такие короткие волосы полностью не соберешь, и я по видеороликам училась делать красивую косу-мальвинку. На фото коса заплетена только на одной стороне, с другой я держу в руках несколько прядей. Сосредоточенно смотрю в камеру. Рядом стоит зеркало.

Откуда эта фотография? Я не делала ее!

Меня никто не должен был видеть и фотографировать. Но кто-то это сделал! Кто-то подсматривал за мной в тот день. Почему я смотрю прямо в камеру? Я знала, что меня фотографируют?

Стоп! Руки холодеют. Я плела косу-мальвинку по видеоуроку. То есть в этот момент я смотрела… в экран ноутбука. Кто-то наблюдал за мной с экрана. По телу от ужаса пробегает дрожь.

«Листай дальше, и ты все поймешь», – твердит мне внутренний голос. С тяжелым сердцем я переворачиваю страницу. А затем еще одну. И еще. Еще.

Все внутри обрывается: моя «Башня» летит вниз в свободном падении.

Папка заполнена моими снимками, фрагментами личной переписки и историей поисковых запросов. Я просматриваю страницы со слезами на глазах. В горле стоит ком обиды и гнева. Кто-то вторгся в мою личную жизнь! Это подло – читать мои сообщения и смотреть на меня, когда я этого не хочу. Некоторые снимки просто безобразные. В те моменты я думала, что я одна в комнате… Но он наблюдал за мной и фотографировал меня. Злости и отчаяние разрастаются внутри, сдавливают легкие, не давая вдохнуть. Все как в тумане, я не могу мыслить здраво.

Я листаю и листаю папку – и дальше натыкаюсь на снимки, сделанные уже в квартире Сержа. Сам Серж тоже присутствует на некоторых фотографиях.

Мир перестал существовать. Даже здесь, в этом доме, он не оставил меня в покое. Последний снимок сделан в гостиной: там я сижу в кресле, скрестив ноги, и грызу ручку – явно что-то записываю. Но в папке еще много места. Очевидно, кто-то не хотел останавливаться на этом и собирался продолжать свои страшные игры.

Я мотаю головой. Я не хочу в это верить. Не хочу верить в то, что для кого-то я всего лишь подопытный кролик в каких-то извращенных экспериментах. Кто-то наблюдал за мной, как за животным, и с любопытством следил за моими провалами и успехами. Это жестоко, слишком жестоко.

Кто-то. Создатель жуткой папки до этой минуты был для меня безликим, почему-то я не задумалась над тем, что у него есть лицо.

Но ведь это Марк. Марк проделывал все это, Марк играл со мной.

Дыхание перехватывает, я ловлю воздух ртом, будто выброшенная на берег рыба.

В десять лет я упала с заброшенной судостроительной верфи с высоты трех метров на бетонное основание, наткнулась на торчащий штырь и пропорола внутреннюю часть бедра так, что виднелись сухожилия. Даже тогда мне было не так больно, как сейчас. От потрясения все кружится перед глазами. Пальцы с силой сжимают края папки.

Что со всем этим делать?

Я захлопываю папку и отшвыриваю от себя, как будто у нее вдруг выросли зубы.

Зачем? Зачем ему это? Он извращенец? Любит подглядывать за девушками? Тогда зачем ему мои комната и одежда? Может, он смотрит на мою одежду, и это его возбуждает?

Я замечаю какой-то предмет, засунутый между матрасом и бортиком кровати. Ужасно не хочется доставать его: каждый новый секрет этой комнаты отвратительнее предыдущего. Но отступать поздно.

Это фиксатор для запястий. Внутренний материал – мягкий неопрен, снаружи – ремешок, как от рюкзака. Этот ремешок связывает фиксатор с кроватью. Другой его конец уходит куда-то за бортик. Попахивает «50 оттенками серого»? Не похоже. Фиксатор с ремешком выглядит совсем не сексуально. Есть ли второй?

Да. С другой стороны кровати я нахожу такой же.

Эти фиксаторы что-то мне напоминают. Но вовсе не БДСМ‑игры.

Скидываю подушки на пол, затем сдираю простыню. Под ней я вижу то, что наконец дает мне озарение. Я понимаю, почему фиксаторы кажутся мне знакомыми.

На матрасе ремни. Такими в фильмах обычно связывают буйных пациентов в психбольницах. Как и этими фиксаторами.

Кто-то держал тут человека, который этого не хотел.

От этой мысли я вскакиваю с кровати, и тут же все плывет перед глазами. Хватаюсь за голову. Дышать ужасно трудно, легкие опустошены, мне нужен воздух. Я бросаюсь к окну, открываю жалюзи. И вскрикиваю: окно заделано фанерой!

Для чего это? Чтобы находящийся тут человек не мог позвать на помощь?

Понимание пронзает голову острым клинком.

Нет, нет. Не может быть. Это чудовищно.

Я чувствую себя такой уязвимой, будто меня голой выставили на городской площади. Боль поднимается снизу и заполняет все тело. Уж лучше выпить яд, чем чувствовать это. Нет ничего мучительнее предательства.

«Беги от него» – всплывают в голове строчки из записки.

Я понимаю, что ее написал не сумасшедший, а адекватный человек, попавший в ловушку.

Что с ним стало? Был ли он заперт в этой комнате? Держал ли Марк его привязанным к кровати? Я говорю его. Но думаю, что это была она.

Хватаю папку, трясущимися руками возвращаю на полку. Часть книг валится на пол. Замираю. Не услышал ли Марк шум?

Разбросанные книги. Подхваты в виде орхидей. Запах лаванды. Нарастающая боль в голове. Бегущие по спине мурашки. Ужас. Застывший в горле крик.

За все это ты заслуживаешь самой жестокой казни, чертов наблюдатель.

Ты заграбастал своими грязными лапами всю мою жизнь. Ты вторгся в нее без разрешения. Я доверяла тебе. Ты притворялся моим другом, а сам играл в свои безумные игры. Зачем??? Ты больной. Зачем тебе эта комната-иллюзия, моя одежда, мои вещи? Зачем, черт возьми? Ты хотел посадить меня сюда, когда придет время? Запереть в этой клетке, как и автора той записки, чтобы больше ничего не мешало тебе считать меня своей собственностью?

Нужно бежать. Нельзя ни на минуту оставаться в этом жутком доме.

Я прикрываю за собой дверь и быстро, бесшумно спускаюсь на первый этаж. Каждый шаг отдается пульсирующей болью в висках.

Я не могу тратить драгоценное время на сборы. Хватаю документы, кошелек, запихиваю Бухса в рюкзак-переноску и в ужасе выбегаю из дома.

Прочь, скорее прочь, пока не появился хозяин.

Я быстро иду вперед. Поселок спит – ни людей, ни машин. Слабый желтый свет фонарей тускло озаряет пустые улицы. Тишину нарушают шум моих собственных шагов, ворчание и копошение Бухса в рюкзаке (я слишком спешу, ему не нравится тряска) и далекий гул – там, за этим молчаливым лесным оазисом, мегаполис, который никогда не спит. За деревьями я вижу спасительные огоньки многоэтажек.

Здесь неуютно, за мной как будто отовсюду наблюдают. Хочется быстрее выйти из этого темного поселка. Скорее в город!

Меня переполняют страх и злость, а еще – чувство, что меня предали. И это чувство самое сильное. Зря я вообще пошла в этот дом. А во всем виновато мое любопытство.

Хотя нет, не зря. Все не зря. Если бы я не заявилась на порог, то ни о чем не узнала бы. По-прежнему считала бы мистера Дораку моим другом.

А Марк определенно преследовал какие-то дьявольские цели. Может, вынашивал план по моему похищению. Да, он скрывал свою личность и не хотел встречаться вживую, но вдруг это тоже часть плана? Например, он не хотел светиться рядом со мной, чтобы потом, после моего исчезновения, у полиции не было вопросов.

Пришло бы время, и он под разными предлогами заманил бы меня домой и заточил бы в той комнате. Но я сама заявилась раньше и спутала ему карты.

За спиной раздается какой-то шум. Он еле слышимый, но с каждой секундой становится все отчетливей. Вскоре я вижу пляшущие передо мной тени. От ужаса сводит живот: за мной едет машина.

Не паникуй. Мало ли кто это. Просто какой-нибудь житель возвращается домой. Но чутье подсказывает: нет, это не просто случайная машина.

Это он. Мой преследователь.

В кровь выбрасывается адреналин, я перехожу на бег. Сворачиваю в ближайший переулок, мчусь со всех ног. Бежать с семикилограммовым рюкзаком за плечами тяжело.

Преодолев приличное расстояние, останавливаюсь. Упираюсь руками в колени, пытаюсь отдышаться. Смотрю по сторонам – никого. Никто за мной не гонится. Может, я все придумала и машина правда ехала по своим делам? В этом доме я натерпелась такого страха, что теперь мне мерещится всякая жуть.

Снова вижу огни, слышу мягкое приглушенное шуршание. Он появляется из-за поворота – знакомый черный фольксваген. Сворачивает за угол и едет в мою сторону.

Я опять бегу. Сердце грохочет в горле. Что делать? Закричать? Но во рту горячо и сухо, мне стоит огромных усилий издать хотя бы писк. Если закричу, то потеряю последние силы, а они нужны мне, чтобы оторваться от погони. Не могу даже тратить драгоценное время на то, чтобы достать телефон и вызвать полицию.

Бегу со всех ног. Но расстояние между мной и машиной все уменьшается. Теперь от нее исходит другой звук – рычание зверя, готового к прыжку.

Страх сжимает сердце. Свет фар пронзает полумрак. Я вижу, как мечется впереди моя собственная напуганная тень. Я снова сворачиваю с дороги – на узкую тропинку, которую заметила в последний момент. Машина тут не проедет, у меня есть фора.

В боку невыносимо жжет, и я перехожу на шаг. Достаю телефон, чтобы вызвать полицию. Но его никак не удается разблокировать: не подходит пароль. В чем дело? Может, от паники я ничего не соображаю и ввожу не те цифры? Делаю несколько тщетных попыток. А как нажать экстренный вызов? Там какое-то сочетание кнопок, которое я не помню. Как назло, экстренный вызов всегда активизировался у меня по случайности, но сейчас, когда он так нужен, ничего не выходит.

Выбегаю на параллельную улицу. Марка нет. Задираю голову: многоэтажки все еще далеко. Я пробежала так много, но, кажется, не приблизилась к выходу. Непонятно, что с телефоном, но на него надежды нет. Нужен другой план. Что, если добежать до какого-нибудь дома, пробраться на территорию и попросить помощи у хозяев?

Я кидаюсь к ближайшему забору. Он из глухих деревянных досок, через такой не перелезть так просто. Я что есть силы колочу в него, но звук слабый, глухой.

– Помогите! – хриплю я. В горле ужасно горячо и сухо.

И снова из-за поворота появляется фольксваген.

Бросаюсь прочь. Ищу закоулки между заборами, где не проедет машина, и ныряю туда. Мозг отключается от паники. Я теряюсь в бесконечных поворотах, бездумно мечусь по улицам поселка, словно по лабиринту, из которого никак не могу выбраться.

Вынырнув из очередного проулка, я оказываюсь на детской площадке. Спрятавшись в детском домике, опускаюсь на землю, открываю рюкзак и успокаиваю напуганного Бухса. Даю ему собачью колбаску. Затем достаю телефон.

– Ну же, давай! – Я снова ввожу пароль. И снова ничего не происходит.

А потом голову пронзает внезапная мысль. У Марка есть доступ к моему ноутбуку. Значит, есть и к телефону. Это он залез в систему и поменял пароль, чтобы я не вызвала полицию. Он знает, где я. И он наверняка уже идет сюда.

Вздрагиваю: кажется, где-то недалеко шумит мотор. Но нет, это просто ветер. Оставляю телефон здесь, в домике, и мчусь прочь со всех ног.

Из калитки дома через дорогу выходит высокий мужчина в кепке.

Я бросаюсь к нему.

– Вы не могли бы мне помочь? – задыхаясь, спрашиваю я. Голос сиплый и жалкий. – Меня преследует машина. Нельзя ли переждать у вас и вызвать от вас такси? Что-то с моим телефоном, не могу его включить.

Мужчина поворачивается ко мне. Сердце будто сжимает невидимая рука.

Это он. Чертов психопат перехитрил меня. Я в западне.

– Тебе не стоило сбегать, – мягко говорит он. Смотрит на меня с заботой. Лицо спокойно и безмятежно, и это выражение жутко меня пугает. – Я не причиню тебе вреда.

– Нет, нет, не подходи! – шепчу я, отступая. Я снова готова бежать. Он это понимает. Безмятежность уступает место сосредоточенности.

В одну секунду он оказывается рядом, выбрасывает руку в мою сторону. Успеваю заметить в ней что-то блестящее. Чувствую резкую боль в шее, будто от укуса, – и тело перестает слушаться. Я будто вязну в жидком бетоне, как в ночных кошмарах.

Раньше мне часто снились кошмары, где меня всегда преследовало что-то ужасное: маньяки, стаи хищных птиц, гигантские волны, мертвецы. От всего этого было невозможно убежать: я и правда словно вязла в бетоне. Затем я научилась осознавать, что это лишь сон: на ночь писала на запястье цифры. Во сне смотрела на руку: цифры менялись, если отвести взгляд и снова посмотреть. Кошмар не становился менее страшным, но я научилась просыпаться: закрывала глаза и с огромным трудом открывала их уже наяву.

Но сейчас я знаю, что кошмар вокруг меня реальный. А было бы здорово закрыть глаза и открыть их в своей кровати.

Затем приходит боль – маленький пульсирующий очаг в голове. За несколько секунд он охватывает всю черепную коробку. Чувствуя огромное давление, я хватаюсь за голову, стискиваю ее руками. Ноги подкашиваются. Все вокруг – деревья, забор, фонарь, дома – куда-то уплывает, прячется в дымке.

Чьи-то теплые руки подхватывают меня. Я обмякаю, закрываю глаза. Все кружится и кружится. Проваливаюсь в пучину боли, как Алиса в кроличью нору.