Четкие углы скул, острый подбородок. Маленький нос, тонкие губы невыразительные и незаметные – как будто просто чтобы их обозначить. А вот то, что выделяется, – это большие голубые глаза, ясные и прозрачные, и открытый взгляд.

На скуле слева – часть цветной татуировки, которая спускается на шею и ключицу. Это вроде бы цветок, но я не уверена.

Он такой красивый. Им можно любоваться как картиной. Теперь, увидев его, я влюбилась еще сильнее, несмотря на то что мое появление его явно не радует.

Он выглядит рассерженным.

– Доброе утро, – говорю я робко. – Спасибо, что помог. Не знаю, что со мной такое было. Наверное, упало давление.

– Как сейчас твое самочувствие? – спрашивает он без эмоций. Его мягкий вибрирующий голос окутывает меня теплым пледом.

– Лучше. Только голова болит.

Он отворачивается. Гремит тарелками.

– Я рад, что с тобой все хорошо, – отвечает он так, будто на самом деле совсем не рад. – Но злюсь из-за того, что ты сделала.

– Извини, я не специально хлопнулась в обморок, – говорю я, закрываясь неуместным юмором, словно щитом. – Во всем виновато мое низкое давление из-за магнитных бурь. По новостям передают, в этом месяце на солнце слишком много вспышек. Я попрошу его быть не таким активным, окей?

Он сердито вздыхает.

– Я про твои игры в детектива. Не знаю, как ты на меня вышла, но это низкий поступок, – укоряет он. От презрения в его голосе все внутри меня обрывается.

Я сжимаюсь, отвожу взгляд. Затем решаюсь и, набрав в грудь больше воздуха, снова смотрю ему в глаза:

– Я знаю. Но я же сказала тебе, что все поняла. И уже хотела уйти, но…

Я замолкаю, не договорив.

– Ты все равно обманула меня, – холодно напоминает он.

– Но ты не дал мне другого выхода, – отвечаю я виновато, с отчаянием. – Ты стал моим другом, привязал меня к себе. Ты думаешь, это не накладывает никакой ответственности?

Он в легком замешательстве, молчит. Отворачивается, как будто я застала его голым. Достает чашки.

– Ты повторяешь, что мы друзья. – Все еще стоя спиной, он делает кофе. – Но друзья так не поступают. Друзья уважают личное пространство друг друга и не нарушают расставленные границы.

Он поворачивается. Растерянность сменяется каменной напряженностью. Теперь он холоден и отстранен.

– Я все поняла, – повторяю я, стыдливо смотря на свои носки. А потом поднимаю глаза на мистера Дораку. – Знаешь, а ведь если тебе так важны твои границы, ты мог бы не тащить меня в дом. Вынес бы меня за калитку, вызвал бы скорую и снова залез бы в свою скорлупу.

Я вижу, что мои слова его оскорбили, хоть он и пытается это скрыть. По его лицу можно прочитать: как я могла заикнуться и даже подумать о том, что он способен на такое? Становится стыдно: я бросила ему это от обиды. Но сколько можно отчитывать меня, как будто я одна виновата? Он первый влез в мою жизнь, но почему-то забыл об этом.

Мистер Дораку ничего не отвечает. Он шумно ставит на стол поднос, на котором стоят две маленькие чашки, кофейник и сливочник. Наливает кофе, садится напротив и приказным тоном говорит:

– Садись есть вафли.

Я продолжаю стоять, и он хмурится.

– Они с беконом, – добавляет он так, словно это точно что-то решит.

Я в недоумении. Разве человек, который так сильно злится на тебя, будет делать тебе вафельки?

– Ты не думал, что тоже обманывал меня, скрываясь? – Я сажусь за стол.

Я безумно проголодалась, и запах вафель с беконом сводит с ума. Сдерживаю себя, чтобы не наброситься на еду. Показываю мистеру Дораку, что завтрак мне нисколечко не интересен, и лениво ковыряюсь в своей тарелке.

– А ты не думала, что у меня на то есть свои причины?

– Почему ты не можешь рассказать мне о них? – тихо спрашиваю я. – Как другу?

Мистер Дораку смотрит на меня, прищурившись. Перевожу взгляд на его руки – бледные, с тонкими длинными пальцами и выступающими венами. Интересно, в хорошем расположении духа он такой же красивый? Или злость придает ему шарм?

– Даже у друзей бывают тайны, не так ли, Еся? – едко спрашивает он.

Я вспыхиваю и опускаю взгляд в тарелку. Он намекает на мои проблемы, которые я от него скрыла.

– Это другое, – возражаю я. – Я просто не хотела тебя грузить. Нельзя сравнивать эти две вещи: я просто не рассказала тебе о своих мелких неприятностях. Но ты скрываешь от меня всего себя!

Я смотрю на него как на незнакомца и тихо добавляю:

– Я думала, что что-то для тебя значу. Что наше общение не просто для того, чтобы чем-то занять время по вечерам.

– Так и было, Есения, – говорит он с горечью. – Пока…

Он запинается.

– Пока – что? – допытываюсь я. – Пока мы играли по твоим правилам, мистер Дораку? Черт, и я даже имени твоего до сих пор не знаю!

– Марк. Я Марк, – говорит он осторожно и смотрит на меня так, будто это имя должно для меня что-то значить. Но оно ничего не значит. Хотя ему подходит, и, наверное, если бы мне на выбор предложили несколько имен и сказали, что одно из них – его, я бы остановилась на Марке.

– Пусть будет Марк, – небрежно киваю я, словно мне плевать. Но самой ужасно хочется повторять его имя вслух, пробовать на вкус: Марк, Марк, Марк. – Хотя, может быть, ты мне снова врешь. Так вот, пока мы играли по твоим правилам, все было хорошо, да? А стоило мне эти правила нарушить, я сразу сделалась виноватой, а ты – жертвой.

Его лицо дрогнуло.

– Ты ничего не знаешь.

– Так расскажи мне, в чем же дело? Зачем скрываться от меня? Что произошло бы, если бы мы вместе погуляли или посидели бы в кафе? На Землю упал бы метеорит?

Он угрюмо втыкает вилку в вафлю.

– Или же ты маньяк, который убивает и расчленяет девушек? – продолжаю давить я. – Маньяк, который влюбился в меня и не хочет для меня такой участи, но ничего не может поделать со своей социопатической природой?

Он, вспыхнув, поднимает глаза. Теперь он унижен и уязвлен. Сердце больно сжимается: он реагирует так, будто мои слова близки к правде. Но быстро берет себя в руки, смотрит на меня с прищуром.

– Не говори ерунду. Ты просто не должна была поступать так. Я сказал, что не хочу с тобой видеться, не хочу делиться личным. Это что, невыполнимая просьба? Думаю, что нет. Но, как оказалось, тебе наплевать на то, что важно мне. Для тебя гораздо важнее удовлетворить любопытство. Ну что ж. – Он откладывает вилку и беззащитно разводит руки в стороны. – Цели ты добилась. Молодец. И что дальше, Есения? – Он смотрит на меня так, что мне хочется скрыться за чем-нибудь. – Чего ты хотела от этой встречи? Для чего пришла? Посмотреть, какой он, мистер Дораку?

Я не признаюсь, что ожидала совсем другой реакции. Надеялась, что он, увидев меня на пороге, сначала удивится, потом обрадуется, и мы вместе пойдем пить чай на его кухню. Но все вышло совсем не так. Горло жжет глубокая обида.

– Ты забыл, что первым влез в мою жизнь? – Я нападаю на него в ответ. – Это ты написал мне первый! Ты поддержал наше общение и вывел его на другой уровень! Зачем, зачем все это было делать, если я для тебя ничего не значила и ты не собирался со мной сближаться? – Я говорю все громче, голос звенит. В горле разрастается ком из слез. – Ты просто хотел убить время от скуки? Любишь играть чувствами других людей и, когда они тебе надоедают, выбрасываешь из своей жизни?

– Не говори так, – морщится он словно от боли и мотает головой.

Я отвожу взгляд в сторону, молчу несколько секунд, а затем снова смотрю на него, но уже по-другому. Я больше не нападаю, я устала от нашей борьбы.

– А что касается твоего вопроса… Зачем я пришла… – тихо говорю я. – Я хотела убедиться, что ты существуешь. Ты не искусственный интеллект. А такой же человек, как и я, из плоти и крови.

Повисает неловкая тишина. Марк снова отводит взгляд, но мне кажется, что своими словами я сорвала с него броню.

– Прости, что влез в твою жизнь и все в ней так усложнил, – в конце концов медленно произносит он. Долго и старательно режет вафлю с таким видом, как будто во всем мире он и эта вафля остались вдвоем.

Я не ожидала извинений и сейчас в полной растерянности.

– Прости, что вот так свалилась тебе на голову, – тихо и виновато отвечаю я ему в тон. – Это был дурацкий поступок.

Стена между нами словно дает первую трещину. Пару минут назад мы только злились друг на друга, никто не признавал вину. А сейчас как будто идем к примирению.

– Разве ты совершаешь другие? – вздыхает Марк, бросив на меня усталый взгляд. Я понимаю, что он больше не злится, и улыбаюсь. Он тоже.

С разделяющей нас стены наконец-то сыплются кирпичи.

Мы одновременно поднимаем чашки и отпиваем кофе.

– Ну что, расскажешь поподробнее, что с тобой произошло? – спрашивает Марк, подняв брови и слегка ухмыльнувшись. – Как так получилось, что у тебя вдруг в один миг не осталось ничего и никого, кроме чемодана и питомца?

Тяжело вздохнув, я все ему выкладываю.

Пить кофе из крошечной чашки не так вкусно, как из большой. Интересно, у Марка есть нормальные чашки? Или он фанат кукольных сервизов?

Делясь горестями, смотрю на Марка. Разглядываю его татуировку. На скуле – красный лотос, по шее тянутся стебель и листья. Вдруг сердце ухает вниз. Я замечаю кое-что, что упустила сначала.

Марк ловит мой взгляд.

– Чтобы не гадать, ты можешь просто спросить, – говорит он, будто прочитав мысли.

– Твоя татуировка. Она скрывает шрам? Вот этот, на скуле?..

– Ты наблюдательна, – кивает он. – Не все замечают.

– Откуда он?

Он хмурится:

– А вот эта история вряд ли подходит для первой встречи.

– А почему именно лотос? – спрашиваю я. – Или это тоже большая тайна, как и все остальное в твоей жизни и в этом доме?

Он слегка улыбается. Понимаю, что по крайней мере на этот вопрос он ответит.

– Ты читала «Одиссею»?

– Нет.

– В мифах о странствиях Одиссея есть эпизод о мифическом народе лотофагов, который живет на острове у берегов Африки. Корабли Одиссея попали в бурю, и их прибило к этому острову. Жители предложили морякам попробовать местное лакомство – цветок лотоса. Он давал забвение всем, кто его попробует. Моряки забыли о желании вернуться домой и захотели навсегда остаться на острове.

Внутри что-то сжимается. Марк смотрит в сторону, так, будто перед ним бескрайние просторы и он видит горизонт.

– Ты хочешь забыть о чем-то, – предполагаю я. – Наверное, о том, откуда у тебя этот шрам?

Он переводит на меня внимательный взгляд. Его глаза тускнеют.

– Ты права. Я предпочел бы забыть, если бы это было возможно.

Возникает неловкая пауза. Я доела вафли и допила кофе, растерянно мну салфетку в руке. Снова думаю о том, что я нежеланная гостья в этом доме. Я здесь только потому, что упала в обморок на террасе и Марк не мог оставить меня там. Но теперь мне уже лучше. Наверное, Марк ждет, когда я пойму, что мне пора уходить.

Что ему сказать? Как объяснить, что я чувствую? Решаю просто быть честной.

– Вижу, тебе некомфортно, когда я рядом, – говорю я тихо и серьезно. – Думаю, нам с Бухсом пора идти. Честно, я не знаю, как мы будем общаться дальше, останемся ли друзьями. – Я делаю паузу и смотрю на Марка, силясь понять, как он отнесся к моим словам. Но его лицо серьезно. – Но мне бы очень не хотелось терять тебя. Даже если ты снова уйдешь в тень. Не знаю, какие у тебя были причины скрываться. Может быть, ты почему-то боялся, думая, что встреча вживую каким-то образом разочарует нас обоих. А может, дело в чем-то посерьезнее. Но я хочу, чтобы ты знал: я была очень рада увидеть тебя. И спасибо, что не дал погибнуть под дождем.

Под конец своей речи я остаюсь совершенно беззащитной. Меня теперь легко убить одним метким язвительным словом. Марк молча смотрит на меня в упор. Он в замешательстве, как будто борется с собой. Я молчу, ожидая ответа.

– Куда ты пойдешь? – после паузы спрашивает он.

– Поеду к родителям.

– Ты правда хочешь к ним? – Он словно пытается понять, что у меня в голове. А я смотрю на него в ответ, в свою очередь пытаясь понять, к чему он задал вопрос.

– Нет, – признаюсь я, помедлив. – Придется многое объяснять. Например, что последние несколько лет я вешала им лапшу на уши.

Снова мы молчим. Я вижу, что Марк собирается с духом что-то сказать.

– Ты можешь остаться здесь, – в конце концов говорит он, тяжело роняя каждое слово. Ему явно нелегко далось это предложение. Но кажется, глубоко внутри он правда желает, чтобы я осталась. Или мне просто хочется так думать?

– Ты этого точно хочешь? – напрямую спрашиваю я.

Он отводит смущенный взгляд. Думает.

– Да, хочу. У тебя проблемы и с жильем, и с работой, и со всем. А я все еще твой друг, поэтому… – Он не договаривает, и не нужно. Он хочет мне помочь.

– Спасибо. – Я выдыхаю. Мысль о встрече с родителями все же давила на меня. Затем я быстро добавляю: – Это ненадолго. Я завтра разошлю резюме, буду тыкаться во все места и думаю, что быстро что-нибудь найду. Со старого жилья мне вот-вот должны вернуть страховой депозит, он равен сумме месячной аренды, и я смогу что-нибудь снять на месяц. А там у меня уже будет зарплата.

Я выпаливаю все на одном дыхании, боясь, что Марк испугается, передумает. Мне нужно убедить его в том, что я и правда застряну у него ненадолго. Но он морщится, будто ему неприятны мои слова, и отмахивается:

– Еся, я не буду считать минуты в ожидании, когда уже ты уедешь. Оставайся здесь на столько, на сколько посчитаешь нужным.

– И даже на полгода? – Я его проверяю.

– И даже на год, – хмыкает он и поднимает руки. – Ты победил, Уолдер Фрей. Риверран твой.

Я хохочу. Марк улыбается.

Мы смотрим друг на друга, и я чувствую: между нами что-то произошло. Может, рухнули еще несколько кирпичиков стены. А может, мы как-то повлияли друг на друга. Так, что уже стали другими Есей и Марком, нежели пару минут назад.

Одно я понимаю точно: мы стали еще немного ближе.

* * *

Марк проводит мне экскурсию по дому. В окружении дерева и классической мебели чувствую себя героиней фильма, который обычно начинается так: семья переезжает в особняк, где вот-вот начнет твориться что-то непонятное.

Дом старый и словно живой. В нем постоянно слышны сухие поскрипывающие звуки – будто он так дышит.

Просторная гостиная разделена на две зоны. Здесь много света из-за двух больших, в пол, окон, украшенных тяжелыми бледно-сиреневыми портьерами. В одной зоне у большого телевизора стоит бежевый диван с подушками в цвет портьер. Возле него столик на ажурных ножках, на нем ваза с цветами. В другой зоне – массивный каменный камин, украшенный колоннами и лепниной. Рядом – два кресла в том же стиле, что и диван, и такой же столик.

Бухс тоже исследует дом: бродит по комнате и все обнюхивает. Затем вдруг подходит к Марку и быстро забирается по его ноге. От неожиданности Марк вздрагивает, но ничего не успевает сделать: Бухс уже у него на плечах, лапками перебирает волосы.

Вид у Марка растерянный.

– Э, дружок, что ты делаешь? – с притворным испугом спрашивает он. – Хочешь устроиться ко мне личным парикмахером? Ладно, ладно, твоя взяла. Собеседование ты прошел успешно. Беру тебя на работу.

Я покатываюсь со смеху, наблюдая эту картину.

– Бухс любит нитки, волосы и веревочки, – говорю я. – Он перебирает их лапками и скручивает. Твои волосы ему понравились. Думаю, сейчас больше всего ему хочется их помыть. Все найденные веревочки он сразу несет в свой тазик и моет.

– Что? Помыть мне волосы? Нет, дружок, они чистые, мытье головы два раза в день – это перебор. – Марк пытается пригладить прическу, которую енот изрядно распушил.

Бухсу быстро надоедает его занятие, он прыгает с Марка на книжную полку. Роняет несколько томиков. Я снимаю его с полки, а затем изучаю книги.

Китайские притчи, афоризмы… Еще что-то про футуристическое будущее. Дальше нахожу «Трактат о военном искусстве», «48 законов власти», «НИ СЫ – восточная мудрость». Марк стоит рядом. Он пристально смотрит на меня и на каждую книгу, которую я беру в руки и пролистываю. При этом у него такой задумчивый и вопросительный взгляд, будто он пытается узнать, какое впечатление на меня производит каждый томик.

– Что-то на очень сложном, – комментирую репертуар я.

– Это папины. – Марк будто оправдывается. – Восточная философия – его страсть. Это наша семейная библиотека. Но я тоже читал, – добавляет он гордо и расправляет плечи. – Правда… не все.

Еще тут есть коллекция романов Жюля Верна, истории о войнах, много образовательной литературы – учебники по криптографии, бизнес-пособия, учебники по программированию, кибернетике и нейробиологии.

Я поднимаю книгу, которую уронил Бухс. Читаю аннотацию.

«Книга пяти колец» – философский трактат, написанный в XVII веке самураем Миямото Мусаси. Книга посвящена искусству стратегии. Миямото Мусаси также известен по его буддийскому имени – Нитен Дораку…

Я во все глаза смотрю на Марка.

– А я думала, ты любишь аниме! – говорю я.

Марк усмехается:

– Нет, я больше по «Диснею». А этот трактат меня очень впечатлил. Вроде бы автор пишет о бое на мечах, но все описанное очень пригождается и в жизни. Вот так я позаимствовал его имя для соцсетей. Надеюсь, он не против.

Помимо кухни и гостиной, на первом этаже есть душевая, туалет, гардеробная и комната, в которой я ночевала. На втором этаже – спальня Марка и еще несколько комнат. Мы заходим в спальню.

– Вот это кровать! – присвистываю я, увидев огромное ложе, застеленное покрывалом кофейного цвета. – Тут можно вшестером уместиться! А где все вещи?

Я смотрю по сторонам. В спальне все прибрано и спрятано.

– Где грязные носки? Гора одежды на стуле? Фантики от конфет? Это не жилая комната, а номер в отеле «Трансильвания»!

Марк пожимает плечами:

– Не люблю беспорядок. У каждой вещи должно быть свое место.

Я строю кислую мину, показывая, что Марк сморозил глупость.

– Ты так скучно живешь!

Проходим в кабинет. Оглядываю обои в бело-серую клетку, кожаное кресло, деревянный стол, книжные полки, тянущиеся во всю стену. Когда мы выходим, я следую за Марком по коридору. Он ведет меня мимо еще одной двери. Я останавливаюсь.

– А что там? – Борюсь с желанием дернуть ручку. Желание перевешивает, я дергаю, но дверь не поддается.

– Комната сестры, – небрежно отвечает он. – Там какие-то ее вещи… Один ключ у нее. Второй был у меня, но я его потерял. Так что уже давно не заглядывал внутрь и даже не помню, как там что выглядит. Пойдем, покажу, где ванная…

– Ты меня обманываешь! – Я хитро улыбаюсь, будто раскусила Марка. – Там тайная комната с секретами! Что ты там прячешь?

Марк делает страшное лицо и тянет ко мне руки:

– Скелеты своих бывших жен!

– Вау! Я попала в замок Синей Бороды!

Я заглядываю в дверной замок.

– Плюс-минус. Только вот героиня сказки не осаждала замок Синей Бороды.

Я хихикаю.

Войдя в ванную, я сразу же забываю о запертой комнате. Округляю глаза.

– Серьезно? Ванна на ножках? Мистер Дораку купается в ванне на ножках? Вместе с желтой уточкой?

– У меня нет желтой уточки, – ворчит Марк.

– Когда у тебя день рождения? – продолжаю поддразнивать его я. – Я подарю тебе желтую уточку.

После экскурсии Марк говорит, что ему нужно работать.

– Бери все что нужно, всем пользуйся. Выбери, что будешь на обед, и я закажу доставку.

Он уходит в свой балконный «офис», а я стою посреди гостиной в растерянности. Нужно составить план на день.

Я сажусь за стол со своим ноутбуком, открываю «Хедхантер», просматриваю вакансии и рассылаю резюме. Затем, устав, решаю заняться обедом. Раз уж мистер Дораку приютил меня, надо быть полезной. Приготовлю-ка на обед курицу с рисом и овощами. Осматриваю содержимое кухонных полок. Составляю список продуктов и иду в магазин.

Засунув блюдо в духовку, берусь за уборку. Привожу все в порядок после готовки, перехожу к другим местам. Но все чистое, убирать нечего. Протираю несуществующую пыль. Проверяю пол – ни крошки. Хм, ну должна же здесь где-то прятаться грязь!

Меня осеняет: книги! Иду в гостиную к полкам. Я так и думала, книги обычно протирают редко, и на них легкий налет.

Протирая книги, думаю о том, какие между нами с Марком теперь отношения. Мы все еще друзья? Он просто решил помочь другу, когда предложил остаться у него? Или же наши отношения вышли на какой-то другой уровень?

Вряд ли кто-то попадал в похожую ситуацию. Обычно два человека, которые тесно общаются по интернету, а затем решают встретиться в реальности, делают это по обоюдному согласию, а не «в одни ворота», как получилось у нас с Марком. И те двое легко могут обсудить статус их отношений. Чего нельзя сказать о нас.

И что произойдет, когда я найду работу и съеду от Марка? Или же не найду и уеду к родителям, потому что не могу бесконечно жить у него? Мы снова перестанем видеться в реальности и наше общение вернется в интернет? Но теперь этого будет мне чертовски мало!

Что же с ним все-таки происходит? Почему он избегал встречи? После того как мы пришли к примирению, он вел себя как ни в чем не бывало. Провел мне экскурсию, потом пошел работать. Все так, будто он смирился с тем, что больше не в тени. Но если все так просто, почему ему было важно скрываться от меня все прошлые месяцы?

Мне даже не с кем обсудить все это. Никто меня не поймет.

«С ним что-то не так. Лучше держись от него подальше», – такой совет я получу, но это меня только разозлит. Я и так вижу, что с Марком что-то не так. И хочу выяснить, что же именно. У меня много вопросов, но я не хочу его спугнуть, вывалив сразу все. Он осторожный и боязливый. Нужно время, чтобы он попривык и раскрылся мне.

Достаю одежду из машинки. И даже не сразу замечаю, что постирала наши вещи вместе. Это вышло на автомате, как будто я живу с Марком уже несколько месяцев, а не второй день.

Проходя по коридору второго этажа, останавливаюсь у двери в таинственную комнату. Дергаю за ручку, хотя знаю, что она заперта. Любопытно, что же там внутри? Глупость, Марк же сказал про вещи сестры. Но все, что касается Марка, не может быть простым и неинтересным. Достаю телефон и свечу фонариком в замочную скважину, но ничего не вижу. Расстроенно вздохнув, отправляюсь по другим делам.

Обед готов, нужно позвать Марка. Я пишу ему сообщение, но не получаю ответа. Поднимаюсь на второй этаж и иду к балкону – деревянному, просторному. Он тянется во всю стену, тут даже можно походить.

У двери – рабочее место Марка: небольшой садовый столик, кресло и ноутбук.

Марк сидит за столом, но смотрит не в экран, а на зелень, как будто задумался о чем-то.

– Марк! – тихонько зову я. Он вздрагивает. Снимает наушник. – Я приготовила обед, пойдем есть!

Он поднимает брови:

– Не стоило, Еся. Могли бы что-нибудь заказать.

– Мне не сложно. Наоборот… – Я смущаюсь. – Хотелось сделать что-то полезное, чтобы отблагодарить за помощь.

– Тебе не стоит меня благодарить, – поднимаясь с места, теперь уже смущается Марк. – Я не сделал ничего. Просто выделил тебе комнату и дал полотенца. Это не большая заслуга.

– Ты переступил через себя, – тихо говорю я и смотрю на него. – Не знаю, что там, в тебе, и как сильно тебе пришлось себя сломать, но ты мне помог.

Он смотрит на меня в ответ. В глазах – подтверждение моих слов. Да. Ему действительно пришлось переступить через себя, но он не хочет это признавать.

Мы едим, почти не разговаривая.

– Очень вкусно, – хвалит Марк. Я подозрительно смотрю на него: искренне он говорит или нет? Еда явно пересушена. Но вид у Марка честный.

– Не помню, когда кто-нибудь последний раз для меня готовил, – сообщает он грустно, явно ожидая, чтобы его пожалели.

– Бедный, бедный мистер Дораку! – комично восклицаю я. – Как это, должно быть, ужасно: самому добывать себе обед. Хотя постой-ка! – Я делаю вид, что меня осеняет. – Я же прекрасно знаю, каково это.

– Не издевайся, – бурчит он. – Я ненавижу готовить.

– А как же вафли с беконом?

– Готовка меня успокаивает. Я часто готовлю, когда нервничаю.

– Девушки тебе не готовят? – задаю я вопрос, который просто не могу не задать. Мы ни разу не обсуждали эту сторону жизни Марка в переписке.

Прежде чем ответить, Марк думает.

– Нет. Они исчезают где-то на границе между букетно-конфетным периодом и бытовухой.

– Но ты им готовишь?

Он важно кивает:

– Ага. Девушки обожают парней, которые любят готовить. Приходится изображать, чтобы произвести впечатление.

Я хохочу:

– Ну ты и жулик!

Он улыбается. Я воодушевлена: хоть что-то узнала о Марке. Маленькая победа.

– Сколько газовых котлов ты сегодня продал? – после паузы хитро спрашиваю я.

– Я продаю запчасти, – простодушно напоминает он.

– Я надеялась тебя поймать.

– Поймать? – Он удивленно на меня смотрит.

Я в ответ многозначительно улыбаюсь:

– Признайся, ты ведь не занимаешься никакими котлами.

– С чего ты взяла? – хмурится он.

Я машу в его сторону вилкой:

– Ты слишком темная лошадка для такой обычной работы.

Теперь уже улыбается он:

– И кто же я, по-твоему? Какая работа подходит темным лошадкам?

Я задумываюсь.

– Ну, может… Ты шпион. Или секретный агент. Хакер, взломавший Пентагон. Или преступник, который сбежал из самой охраняемой тюрьмы в мире и теперь живет под чужим именем.

Он польщенно смеется.

– Классно, что ты считаешь меня загадочным гением, но, увы, все твои предположения далеки от правды. Я ужасно посредственная личность с самой обыкновенной работой. Спасибо за обед, Еся. – Марк встает из-за стола, забирает тарелки и ставит их в посудомойку. – Мне пора взламывать сервера НАТО.

Он оставляет меня одну в раздумьях. Он просто сбежал от расспросов. Что-то точно нечисто с его работой.

– Чуть не забыл! – Марк возвращается и кладет передо мной на стол банковскую карточку.

– Это что? – спрашиваю я, не дождавшись пояснений.

– Прости, я не подумал сразу. Тебе ведь нужны деньги. Элементарно чтобы куда-нибудь доехать. А ты еще покупала продукты.

Я хмурюсь:

– Мне неудобно брать у тебя деньги.

– Знаю. Но, кажется, ты не в том положении, чтобы отказываться.

Он издает смешок. Я вздыхаю. Он меня поймал.

– Пойду куплю себе сумку от Гуччи. – Я забираю карту и отшучиваюсь, чтобы как-то прикрыть неловкость, которая все еще меня мучает. Это ужасно паршиво: быть без работы и без денег. Надеюсь, это ненадолго.

Наверное, мысли отражаются у меня на лице, потому что Марк вдруг садится рядом, чтобы наши глаза были на одном уровне и мне не пришлось смотреть на него снизу вверх, и с участием говорит:

– Еся, это абсолютно нормально – безвозмездно принимать помощь. Тебе не нужно думать о том, что теперь ты в неоплатном долгу. – Он поджимает губы, лицо такое, будто он о чем-то жалеет. – Зря ты не сказала мне обо всем раньше. Я ведь смог бы помочь тебе. Но в любом случае ты пришла со своей бедой ко мне. Для меня это много значит. И я правда хочу что-то сделать для тебя. То, что могу. И просто так.

Я робко улыбаюсь и киваю. Мы смотрим друг на друга не моргая. Чувствую, как что-то еще крепче связало нас слабой невидимой ниточкой.