ИСТОРИЯ, СЕМЕЙНАЯ ИСТОРИЯ И ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ВЫМЫСЕЛ
«У нас отняли свободу» можно назвать художественно-историческим романом, но для меня главный вопрос не в вы- боре – история или художественный вымысел. В 1942 году после нападения на Перл-Харбор и последовавшего за ним всплеска антияпонских настроений моих бабушку и дедушку вместе с более чем сотней тысяч других людей японского происхождения выдворили из домов и насильно поместили в лагеря. Этот сюжет для меня исключительно личный, потому что эта история – моя история. Эта община – моя община. Это было; это было с моей семьей; и это оказало огромное влияние на нас и нашу жизнь в этой стране.
Собирая материал для книги, я побеседовала с моими родственниками-нисеями, и их жизненный опыт вдохновил меня на определенные сюжетные детали, хотя все они были преобразованы в художественные. Вот небольшой перечень примеров. Светлый парик моей бабушки и история о том, как она впервые пришла в нем домой, увековечен в главе о Ям-Ям, хотя бабушка завела себе светлый парик, лишь когда покинула лагерь и поступила в школу красоты. Мой двоюродный дедушка был младше Юки, когда его со скандалом выгнали из магазина, но слова «Мы здесь не обслуживаем япошек» – часть его детства. Мои бабушка и дедушка познакомились в Туллейке – когда бабушку отвлек от занятий мальчик, вошедший в класс с черного входа, но мрачный настрой Мэри – скорее мой собственный, чем бабушкин. В 1942 году моя двоюродная бабушка училась в старших классах, и на граждановедении им постоянно твердили, как им повезло быть свободными американцами. Попав в заключение, она сидела на ипподромных трибунах в Танфоране, смотрела, как люди едут по Сан-Бруно, и повторяла себе, снова и снова: «У меня отняли свободу» – эти слова вдохновили меня на название книги. Для меня возможность поделиться этими и другими эпизодами моей семейной истории – честь и повод для благодарности.
В художественном повествовании я не только соединяла в мозаику кусочки своей семейной истории – я вплетала в нарратив реальные исторические события, включая насильственное переселение японо-американцев (этим термином я обозначаю иссеев, которым было отказано в праве становиться американскими гражданами Законом о натурализации 1790 года, и их потомков); плохие условия во временных центрах вроде Танфорана; пустынные лагеря вроде Топаза и Туллейка; опросник по лояльности и раскол, который он принес в японо-американскую общину; создание, обучение и боевой опыт 442-го усиленного пехотного полка; беспорядки в Туллейке и военное положение; и возвращение (части переселенных) на Западное побережье. На страницах книги упоминаются некоторые публичные персоны: президент Франклин Делано Рузвельт, Майк Масаока, Диллон Майер, Рэй Бэст и доктор Рис Педикорд. Это исторические фигуры, но все говорящие и действующие персонажи романа – плод авторского вымысла.
Я всегда стремилась к честному и уважительному отношению к событиям 1942–1945 годов и людям, жившим в то время. Однако во имя сюжета я иногда немного изменяла детали. Например, белый солдат застрелил иссея в Топазе, но это произошло в апреле 1943 года, а не в феврале, как это описано в главе Стэна. Спортзал в Туллейке был достроен лишь в 1944-м, но я вписала его в эпизод, происходящий в конце октября 1943-го. «Кровь на солнце» стали показывать в кинотеатрах только в 1945-м, но, прочитав дедушкины письма, в которых он делится впечатлениями от этого фильма, я не смогла устоять перед искушением включить его в книгу. Тюрьма Туллейка, на стене которой кто-то написал: «Покажи мне дорогу домой», была построена только в 1945-м, но я поместила фото надписи между главами о феврале 1944-го и декабре 1945-го. Все прочие географические и исторические ошибки – на моей совести.
Хотя одной из моих целей при написании книги было отразить широту и глубину опыта, который получили нисеи во время Второй мировой войны, я хочу отметить, что эти четырнадцать взглядов – лишь малая часть того, через что прошло их поколение. Опыт тысяч попавших в заключение людей различался, иногда разительно, в зависимости от того, где они находились и чем располагали на момент насильственного переселения. Таким образом, история подростка из Сан-Франциско будет отличаться от истории подростка с острова Бейнбридж или из Гонолулу так же, как истории из Манзанара будут отличаться от историй из Топаза, Туллейка, Кристал-Сити, а опыт нисеев из 442-го полка будет отличаться от опыта тех, кто служил в военной разведке или женском армейском корпусе. Ниже я привожу некоторое количество рекомендуемых для чтения книг и надеюсь, что в будущем мы продолжим изучать уже существующую литературу о лагерях и открывать для себя новые и новые истории.
ЯЗЫК
Не так давно в обществе началось движение за изменение связанной с заключением терминологии. Часто используемые слова, такие, к примеру, как «интернирование», «переселение» и «сборочный пункт», являются эвфемизмами, изначально предназначавшимися для того, чтобы скрыть правду о нечеловеческих условиях, дурном обращении и нарушении гражданских прав, имевших место в лагерях. Мои персонажи, не имеющие возможности перенестись в будущее, используют эти слова в тексте. Однако, говоря об истории, я предпочитаю использовать обновленную терминологию Лиги японо-американских граждан, приведенную в руководстве «Сила слова», включая такие слова, как «заключение», «насильственное переселение» и «центр временного содержания». Я призываю всех поступать так же, говоря о лагерях.
После долгих размышлений я решила включить в «У нас отняли свободу» три этнически оскорбительных выражения и постаралась так подобрать персонажей, употребляющих их, и ситуации, в которых они звучат, чтобы проиллюстрировать напряжение, существовавшее в то время между японо-американским и белым сообществами. Хочу четко обозначить, что эти слова являются одновременно оскорбительными и устаревшими и повторять их не следует.
Несмотря на стремление к исторической точности, я предпочла не использовать другие расовые обозначения того времени, заменив их современными аналогами. Существуют слова, более присущие описываемой мной эпохе, но сегодня они строго порицаются, и их не следует применять без ясного, вдумчивого, доступного пониманию современного читателя разбора. Поэтому мне важно отметить, что, несмотря на то что слово «черный» в 1940-е годы, когда его используют мои персонажи, считалось оскорбительным, это анахронизм, я никого не хотела унизить.
ПРОШЛОЕ И НАСТОЯЩЕЕ
Как и все исторические события, насильственное переселение происходило не на пустом месте. До нападения на Перл-Харбор антиазиатские настроения формировались в Северной Америке десятилетиями, а традиции несправедливого, часто жестокого обращения с людьми с небелой кожей коренятся глубоко в истории США. Во время Второй мировой войны массовое заключение затронуло более чем сотню тысяч японо-американцев – и даже больше, если принять во внимание людей японского происхождения, которых депортировали из стран Латинской Америки и поместили в лагеря в Соединенных Штатах. Это имело обширные и серьезные последствия не только для тех, кто пережил эти события, но и для последующих поколений японо-американцев, таких как я, и других цветных сообществ.
Несмотря на то что «У нас отняли свободу» – одновременно историческая и художественная книга, мне кажется, будет ошибкой относить расистские преследования и массовое заключение японо-американцев в 1940-х к некоему глубокому прошлому, не имеющему отношения к сегодняшнему дню. Чем больше я узнавала о нашей истории во время сбора материала, тем яснее мне становилось, что мы – часть цепочки несправедливостей, которая влияла и продолжает влиять на миллионы цветных людей на этом континенте. Я не чувствую себя вправе сравнивать множественные случаи насилия, притеснения, нарушения гражданских прав, с которыми сталкивались в прошлом и сталкиваются сейчас меньшинства в этой стране, но когда я оглядываюсь вокруг, то невольно чувствую, что история повторяется – снова и иногда в более страшных формах.
Прошлое не мертво. Мы не расстались с ним. Как Пескарик и многие другие мои персонажи, я люблю эту страну, потому что здесь мой дом, и дом моих родителей, и дом родителей моих родителей, и потому что меня с детства приучали верить в равенство и возможности, что обещает Америка, но это не мешает мне видеть ее проблемы, видеть, как она подводит своих граждан снова, снова и снова. И думаю, именно потому, что я люблю эту страну, я здесь, тружусь как могу, чтобы сделать ее лучше, сделать ее более справедливой, более эгалитарной для всех – страной, которая, надеюсь, однажды сможет выполнить все свои обещания.