Меня будит Энтеро. Вид у него невеселый, и я резко сажусь на диване.

– Что случилось? – спрашиваю я. – Дэниел не смог собрать совет?

– Он еще не вернулся, – говорит Энтеро. – Насколько мы знаем, с ним не случилось ничего непредвиденного.

– Тогда в чем дело?

– Прибыл чайный мастер.

У меня округляются глаза.

– Сюда?

– Нет, не прямо сюда, он в лавке Талмери, – проясняет Энтеро. – Готов принять у вас экзамен.

Я хлопаю глазами, стук сердца отдается в ушах.

– Сегодня, – говорю я. – Прямо сейчас.

Энтеро кивает, обеспокоенно выгнув бровь:

– Вы готовы?

– Нет, – шепчу я, глядя ему в глаза. – Не готова.

Если я оплошаю на заседании, никто не воспримет мои слова всерьез. Если я провалю экзамен, случится то же самое, и второго шанса может не быть.

– Что вы собираетесь делать? – спрашивает Энтеро. В его тоне нет осуждения, и я не могу понять, легче мне от этого или труднее.

Легче, потому что снимает чувство постоянного давления извне, позволяет отстраниться и увидеть, что прямо сейчас я еще ничего не провалила.

Труднее, потому что самое большое давление всегда идет изнутри, и я знаю, чтó должна выбрать. Не столько ради Сайерсена, сколько ради себя.

– Постараюсь сдать, – говорю я. – Сделаю что могу, на что способна. Этого должно быть достаточно.

Пускай я все еще не знаю, буду ли я хоть чем-то до конца довольна в своей жизни, я точно знаю, как мирно мне спалось в этом доме, рядом с людьми, которые стали мне родными и поверили в меня. Я не отступлюсь, несмотря ни на что.

Вот кто я и вот что я должна показать на экзамене.

– Тогда заварите себе чаю, – говорит Энтеро. – Завтрак на подходе. Ристери ушла за Лорвин.

Я улыбаюсь. Он всегда знает, каким путем я пойду, и я чувствую в этом успокоение: друг, который знает и принимает настоящую меня.

– Зачем она ей?

– Привести вас в порядок, – говорит Энтеро. – Ваша одежда осталась в домике, и, если верить Ристери, Кустио перекрыл все входы на территорию поместья. Я мог бы пробраться в дом, но сегодня я вас не оставлю. У нас нет времени постирать то, что на вас надето, или купить новое, поэтому ведьма должна помочь.

Я смотрю на свою мятую одежду: на мне изумрудно-зеленая туника, подчеркивающая цвет волос, с вышитыми листьями белого чая, и поблескивающие – или уже нет – брюки.

В этом наряде я прошла Катастрофу, пережила катарсис и нашла мир и себя.

Я готова заваривать чай.

К моему приходу мастер Карекин уже устроился на коленях в чайной комнате.

– Вы опоздали, – говорит он.

Это не напускная суровость – он действительно недоволен.

– Приношу свои извинения, – говорю я, – хотя, возможно, я пришла все еще слишком рано.

– Действительно. – Он бросает на меня жесткий взгляд.

Я кланяюсь и жду.

– Я разрешил вам учиться на чайного мастера при неординарных обстоятельствах, – говорит Карекин. – А теперь, спустя всего лишь несколько недель, вы решаете сдать экзамен. Вы издеваетесь над моим великодушием?

– Обстоятельства стали еще более неординарными, – говорю я.

– Я слышал, – бесстрастно произносит он.

Все еще стоя в поклоне, я мотаю головой:

– Вы не могли слышать всю историю, по крайней мере пока.

– Думаете, это играет какую-то роль?

Пауза.

– Я верю, что детали важны. Но не в моем решении прийти сюда, нет. Я буду сдавать экзамен на чайное мастерство, и оценка полностью в вашей власти.

Карекин фыркает:

– Вы не готовы.

– Возможно, – отвечаю я. – Но нам еще предстоит это увидеть.

– Повторяю в последний раз, – говорит Карекин. – Вы не бездарны, но экзамен на чайное мастерство можно сдавать лишь раз в жизни. Не позволяйте внешним силам потратить ваш единственный шанс впустую.

Я улыбаюсь и выпрямляюсь:

– Я сделала свой выбор, мастер. Будь что будет.

Карекин закрывает глаза, делает вдох и снисходительно указывает на место перед собой.

– Какая глупость, – тихо произносит он. – Садитесь. Мы начинаем.

Экзамен на мастера по структуре похож на экзамен на кандидата. Устный экзамен такой же убийственный, как и в прошлый раз, но я много училась и хорошо поднаторела. Я обращала внимание на нюансы и теперь помню их лучше, чем ожидала. Но не мельчайшие подробности были моей главной проблемой. Пусть их бесчисленное множество, они никогда не влияли на уровень моего мастерства.

При должном старании каждый может научиться идеально заваривать чай или запомнить о нем все до последней мелочи, но чайное мастерство на этом не заканчивается. Настоящий экзамен на чайное мастерство обязательно включает проведение церемонии.

Я рада, что хорошо справилась с устной частью, – это придает уверенности перед следующим этапом. Но в чайной церемонии важны другие умения, и мое внимание к мелочам может помешать им раскрыться.

– Пора, – бескомпромиссно говорит Карекин.

Я делаю вдох и выбираю чай. Да, пора. Я несу поднос с чаем и кланяюсь – я верю, что готова ко всему. Но внезапно распахивается дверь, и в комнату с поклоном входит Глинис.

– Да как вы смеете? – злится Карекин. – Экзамен нельзя прерывать!

– Искренне прошу меня простить, – говорит Глинис. Мои руки не дрожат, но внутри все сжимается от искренности, с какой она это сказала. – Мне было дано четкое указание не ждать.

– Указание от кого? – требовательно спрашивает Карекин, потому что ни один приказ не должен идти наперекор велениям чайного мастера.

– Кандидат, – говорит Глинис и переводит взгляд на меня. – Мияра, прямо сейчас состоится срочное заседание городского совета. Если вы выйдете сейчас, то успеете к началу, но медлить нельзя.

У меня трясутся руки.

– Мияра, в чем дело? – тихо спрашивает Карекин.

Я закрываю глаза. Дэниел знает все с чужих слов. Лорвин не может выступить, иначе навлечет на себя беду. Свидетельства Ристери отметут, а Энтеро должен остаться в тени. Без меня Кустио победит. Главным препятствием на моем пути станет не зло и даже не мои неудачи, а роковой выбор времени.

– Мияра! – рычит Карекин.

С одной стороны – чайное мастерство, желание и возможность служить, к чему я стремилась всю жизнь. Все это почти передо мной, только руку протяни. С другой – люди. Мои близкие.

– Мияра, – торопит Глинис.

– Знаю, – шепчу я. – Я знаю. – Я ставлю чайный поднос и кланяюсь. – Приношу свои извинения, мастер Карекин, – говорю я. – Но мне нужно идти.

Он разражается яростью:

– Если вы уйдете сейчас, то провалите экзамен и никогда не сможете его пересдать! Вы готовы вот так запросто отказаться от своего шанса?!

– Не запросто, – отвечаю я. – Ни в коем случае. Я мечтала об этом всем сердцем и до конца своих дней буду совершенствоваться в мастерстве и готовить людям чай. – У меня увлажняются глаза, слово комком застревает в горле. – Как-нибудь.

Не в силах выдержать напряжение, я убегаю.

Я распахиваю двери в зал, где проходит заседание, Энтеро с Глинис входят следом за мной.

Чайным мастером я не стала, но здесь оплошать нельзя. У меня есть одно преимущество – кроме нас с Глинис, никто не знает, что я провалила экзамен. Для сайерсенцев я все еще кандидат в чайные мастера и воспользуюсь любыми возможностями, который мне дает этот статус.

– Как мило, что вы к нам присоединились, – говорит Кустио со сцены. – Я так понимаю, за это собрание мы должны благодарить вас?

– Нет, не меня, – произношу я, – а вас, лорд Кустио, и ваше вероломное поведение.

В зале перешептываются – громче, чем я ожидала.

– Пустые слова! – говорит мой враг среди членов совета. – Надеюсь, вы найдете, чем их подкрепить, или окажетесь в большой беде, кандидат Мияра.

Слова, подарившие мне повод для гордости, обернулись против меня.

Кустио наклоняется и говорит:

– Именно так.

Совету нужна причина выступить против Кустио, но медлить нельзя, иначе он напомнит всем, почему его стоит бояться.

Я перехожу к делу:

– Лорд Кустио занимается контрабандой из Катастрофы.

Советница, которая пыталась затормозить план Кустио, вздыхает:

– Кандидат, я бы удивилась, если бы то же самое нельзя было сказать про каждого сайерсенца в этом зале. Даже дети приносят предметы из Катастрофы.

– Но не магические предметы, которые скрывают от государства, – говорю я. – Я прошу прощения у мага Остарио, если он здесь, за то, что раскрыла предмет его расследования.

Секунду совет ждет, пока Остарио покажется, но его нет, и советница вновь переводит взгляд на меня.

– Есть ли у вас доказательства? – спрашивает она.

– Я свидетель, – отвечаю я. – Слов кандидата в чайные мастера достаточно, чтобы открыть следствие, точнее, проверку счетов Кустио, поскольку он финансировал свои действия в отношении Сайерсена с помощью незаконной магии. Его богатство нажито недобросовестным путем, как и весь его бизнес.

Толпа взрывается. Но сквозь гул доносится:

– И это все?

Кустио встает.

– Этого достаточно, – жестко говорю я, хотя сердце заходится в стуке. Я что-то упустила. – А официальное расследование откроет еще больше.

– У вас нет доказательств того, что у меня хранятся незаконные предметы или, если так, что они попали ко мне не случайно, – говорит Кустио.

– Будет несложно доказать, как они у вас оказались, если опросить людей, которых вы заперли в Катастрофе, – огрызаюсь я.

Зал ахает.

Советники призывают к порядку, но люди не сразу затихают после подобного заявления.

– В Катастрофе нет людей, – говорит Кустио. – Ввиду неподходящих условий, и это является одной из известных кандидату причин, почему Исталам принял беженцев. Потому что в Катастрофе жить невозможно. Слишком длительное нахождение там меняет людей до неузнаваемости и лишает их всего человеческого.

Стоит мне открыть рот, чтобы заявить, что это высказывание, очевидно, неполное, как Кустио поднимает руку. Его глаза блестят.

– Живут ли в Катастрофе разные существа? О, в этом нет никаких сомнений. Но люди? Люди, которые могут дать показания в истальском суде? Нет, Мияра, – произносит он. – Таких людей не существует.

Осознание обрушивается на меня. Я ищу и нахожу в толпе Дэниела, но он не смотрит на меня и выглядит опустошенным и разбитым. Вот почему предоставление гелланцам истальского гражданства стало судьбоносным постановлением в эпоху правления моей бабушки: пусть по закону с ними не считаются, как с равными, с ними все же считаются.

То, что Кустио назвал Те Мурака существами, не просто высокомерие и не банальное ханжество. Он рассчитывает на то, что их не будут принимать за людей и у них не будет никаких прав. Исталам должен приветствовать людей, но не какую-то магию из Катастрофы.

Без доказательств незаконной деятельности начатое с моей подачи следствие завершится оправданием Кустио. И не в последнюю очередь потому, что они поймут, что я больше не учусь на чайного мастера, ведь тогда у меня не будет оснований предъявлять обвинения.

Я провалюсь вдвойне, в квадрате, одним махом: потому что помогавших мне друзей не пощадят, а люди в Катастрофе так и останутся пленниками. Может быть, не навсегда, но как долго им там осталось?

– Кандидат Мияра, хотите ли вы оспорить заявление лорда Кустио? – вопрошает презирающий меня советник.

Хочу, но как?

Ответ очевиден, и он меня пугает.

Потому что я должна пойти напролом, помня о том, кто я есть, что бы это ни значило.

– Лорд Кустио отчасти прав, – говорю я. – Я сожалею, что, торопясь разоблачить его, не предъявила доказательства, чтобы совет мог вершить правосудие.

– Тогда зачем вы тратите наше время на беспочвенные обвинения?

– Они не беспочвенные, и у меня были причины для спешки, – парирую я. – Вы должны заключить Кустио под стражу немедленно, прежде чем он вмешается в следствие.

– Мы ничего подобного не долж…

– Если будет доказано, что я права, вас обвинят в халатности.

– Если бы это могло быть доказано, этого разговора бы не было.

Я вздыхаю и пытаюсь успокоиться.

– Милостивые советники, я смиренно прошу вас дать мне один день. Поместите лорда Тарезимского под заключение, настолько мягкое, насколько возможно, всего на день, и если за это время я не смогу предоставить вам доказательств, то подчинюсь воле вашего суда.

А значит, тюрьма, значит, полная потеря свободы. Я поднимаю голову. Члены совета переглядываются. Высокомерный взгляд Кустио я игнорирую.

– Я невиновен перед лицом закона, – напевно протягивает Кустио. – Обратного вы не докажете. Зачем же тратить время? Мияра должна подчиниться воле закона сию минуту.

Советница, которая больше всех пыталась остановить Кустио, встает.

– Ввиду серьезных обвинений совет дарует вам один день на то, чтобы собрать доказательства. Возвращайтесь завтра в это же время или будете судимы за неуважение к совету. – Она поворачивается. – Лорд Кустио, прошу следовать за мной.

Мой враг из совета пристально смотрит на меня. Неужели его ненависть ко мне и лизоблюдство одержат верх над самосохранением? Если он все еще уверен, что Кустио выиграет… Я не могу полагаться на то, что этот временный арест спасет меня от козней Кустио.

– Это неслыханно, – заявляет Кустио, будто лишь слегка раздражен, а не всерьез напуган.

Я снова оглядываюсь на Дэниела, но он не смотрит на меня. Уже сдался. Наше время вышло. Я поворачиваюсь на каблуках и говорю Глинис:

– Найди Ристери с Лорвин и скажи им ждать меня на месте, где мы вчера вышли.

– Что, во имя всех духов, произошло? – рявкает Лорвин по приходе.

Ристери замкнулась и молчит, не желая слышать ответ, не желая даже смотреть на меня, только искоса кидает взволнованные взгляды. Энтеро же, напротив, так и сверлит глазами, словно хочет понять, не выжила ли я из ума. Ответ: выжила.

– Пришлось уйти прямо с экзамена, получается, я его не сдала, – говорю я, и Ристери с силой втягивает воздух.

– Что еще? – резко спрашивает Лорвин.

– Технически Кустио ничего не нарушил, – отвечаю я.

– Ты издеваешься? Он…

– Я знаю, что́ он сделал, – говорю я. – Он нарушил дух закона, но не букву, а в суде играет роль только последнее.

– Я посмотрю, ты нахваталась умных слов от дорогого Дэниела, – говорит Лорвин.

– Мы не…

– Ах, как жаль, что нам ничего с этим не поделать и чертов закон не позволяет…

– Лорвин, прекрати.

– Я тебе поверила! – вопит она. – Ты сказала, что со всем разберешься, а теперь мы ничего не добьемся? Или еще хуже: всего лишимся? Я не…

– Ты заткнешься или нет?! – не выдерживаю я.

– Прошу прощения?

Конечно же, мне никто не верит, да и с чего бы? Я подвела их уже несколько раз.

– Кое-что в наших силах, – говорю я, – и я не отступлю. Но мне нужна ваша помощь.

– О, ну делись своим гениальным планом, – усмехается Лорвин.

– Ты можешь просто ее выслушать? – негодует Ристери. – Вдруг все не так плохо, как ты думаешь? Если у нас получится…

Смешок, сорвавшийся с губ Лорвин, звучит как удар хлыста.

– И это ты мне говоришь? Ты за всю жизнь ни разу никого не выслушала.

– Я не…

– Ты прекрасно знала, что за тип твой отец, и что ты предпринимала? Таскалась на поиски сокровищ, будто они кому-то сдались?

– Я просто хотела помочь, – тихо отвечает Ристери. – Что еще мне было делать?

– Слушать! – кричит Лорвин.

Я встаю между ними:

– Довольно.

– Поверь, я только начала, – говорит Лорвин.

– Какая жалость, потому что я не закончила, – говорю я нейтрально, дружелюбно, и это наконец-то привлекает внимание Лорвин. Она делает шаг назад.

Я смотрю в глаза Ристери:

– Ты знала, что за человек твой отец, но не знала, чем он занимается. Ты не лезла в его дела, потому что боялась получить ответ.

– Но я бы ничего не смогла сделать! – выкрикивает Ристери. – У меня едва есть свобода…

– А у людей в Катастрофе ее нет, – говорю я. – Ты могла начать следствие от лица знати. Могла собрать доказательства. Могла помешать ему. Чтобы успокоить совесть, ты убедила себя, что все не так плохо, а теперь мы ни за что не узнаем, что бы ты могла изменить, потому что даже не пыталась.

Ристери пятится.

– А ты, – говорю я спокойно и пугающе нежно, обернувшись к Лорвин, – ты каждый раз сдаешься, снова и снова.

Не сразу, но она отвечает:

– Да как ты смеешь!..

– Нет, это как ты смеешь! – парирую я.

– Думаешь, я хотела бросить там всех?

– Не имеет значения, что ты хотела, ты их бросила, но нет, на самом деле я думаю, что в первую очередь ты бросила себя, – говорю я. – Я думаю, ты поддалась мнению большинства и поверила в то, что ты жертва, а потом и правда стала ею. Как удобно! Как здорово знать, что ты отгородилась от всего и всех, кто может тебя ранить, спряталась от мира и потеряла себя. Какую чудесную и удобную жизнь ты себе устроила, отвергнув возможность любой другой.

– Ты понятия не имеешь…

– Думаешь, не имею? – невозмутимо спрашиваю я. Перевожу взгляд с нее на Ристери. – Думаешь, я не понимаю, почему вы так поступали? Прекрасно понимаю, потому что сама делала то же самое, однако с меня хватит. Мне надоело уговаривать вас помочь, вместо того чтобы обвинять друг друга. Надоело сдаваться. Надоело избегать своих проблем. И если мне остался последний день на свободе, я проведу его в борьбе за то, что для меня важно, и, если вас это не устраивает, можете идти домой, забиться в дальний угол и прикидываться до конца своих жизней. А с меня хватит.

Вой проносящегося ветра отчетливо слышно в нашем молчании. У меня нет времени на вежливость, ставки слишком высоки. Я разворачиваюсь и иду в Катастрофу, моля духов о помощи.

Слышится чей-то вздох.

– Духи, ты все же чайный мастер, что бы там ни случилось на экзамене, – бормочет Ристери. – Видишь души людей насквозь и выворачиваешь их наизнанку.

– Ты хуже, чем чай с накрабским перцем, надо было оставить тебя тогда замерзнуть насмерть, – добавляет Лорвин.

– Ничто не может быть хуже того чая, – говорю я строго, все еще не смея надеяться на их помощь.

– Хуже только Энтеро, – отвечает она беспечно и замолкает. – Кстати говоря, почему бы нам не пропесочить и его недостатки? Будет справедливо.

Энтеро закатывает глаза:

– Потому что я телохранитель, очевидно, моя помощь воспринимается как должное, в отличие от вашей.

Я поворачиваюсь к ним.

– Потому что Энтеро знает, кто он, и понимает смысл, стоящий за этим, – мягко говорю я. И печально.

Он напрягается, будто наконец понял опасность.

– А что я могу сказать против вашего плана? – Он замолкает, сглатывает: до него доходит, что именно я собираюсь сделать. – Ну уж нет.

– Прости меня, – говорю я.

– Не утаивай уже после своей бравады ничего, раскрой нам план, – рычит Лорвин. – Я так понимаю, мы с Ристери должны привести тебя к людям, которых видели вчера.

– Защита Кустио выстроена на сказках о том, что люди в Катастрофе вовсе не люди, – говорю я. – Мы эту сказку разрушим.

– Но как? – спрашивает Ристери.

– Я подпишу с Те Мурака соглашение.

На секунду все замолкают.

Лорвин не выдерживает первой:

– И это все? Весь твой гениальный план?

Ристери говорит следом:

– Мияра, я знаю, что ты готовилась стать чайным мастером, но неважно, училась ли ты дипломатии, никто никогда не примет…

– Я четвертая дочь королевы Ильмари Исталамской, и они согласятся. – Я сглатываю. – Моя бабушка все еще влиятельный политик, и она прекрасно осведомлена не только о моей подготовке, но и о моем умении слушать. Она может на меня положиться.

Вновь ошеломленное молчание. В этот раз я изучаю их лица и стараюсь скрыть тревогу, ожидая волну ненависти.

– Полагаю, никто не взял с собой выпить? – произносит Ристери.

– Не могу поверить, – говорит Лорвин. – Все это время ты скрывала, что ты, духи тебя побери, принцесса?

– Нет, я отреклась от титула, – говорю я. – В день нашей встречи. Но я была ею.

– Я тебя в порошок сотру! – говорит Лорвин.

Я морщусь.

– Не буду отрицать, что я это заслужила, но давай подождем хотя бы до завтра?

– Я подумаю, – угрожающе отвечает Лорвин.

– Я действительно не вижу дальше своего носа, раз не догадалась раньше, – удивляется Ристери.

– Духи, ну конечно же, ты принцесса. – Лорвин закатывает глаза. – Кем еще ты можешь быть?

– Чайным мастером, – отвечаю я без особых раздумий и закрываю глаза. – Хотя, наверное, уже нет.

Однажды придется посмотреть правде в глаза и решить, кем я хочу быть, если не мастером.

Но сначала надо сделать так, чтобы это «однажды» состоялось.

– Почему ты не рассказала, что ты принцесса? – спрашивает Ристери. – Это значительно бы все упростило.

– Потому что это ничего не значит, – говорю я. – То, что я была принцессой, не должно влиять на ваше отношение ко мне. Я все та же…

– Это точно влияет на то, что ты думаешь, будто заключишь соглашение с совершенно незнакомыми драконолюдьми и корона его примет, – сухо говорит Лорвин и смотрит на Энтеро. – А ты, как я понимаю, пришел забрать ее во дворец, и поэтому Мияра говорила, что прячется от властей и знати, – чтобы семья не нашла ее здесь?

– Ничего себе! – ахает Ристери. – Вот это у тебя вообще не получилось.

Я вздыхаю:

– Ты права. И сегодня я окончательно себя раскрою. Соглашение с Те Мурака приведет их прямо ко мне, а дать им отпор я не смогу. Так что это последнее, что мне удастся сделать на свободе.

По всей видимости, моя неспособность скрыть правду о себе – изъявление воли духов. Я уже не принцесса, но навсегда останусь ей – отчасти. Нельзя бежать от прошлого и нельзя больше бежать от себя.

– Итак, – неловко говорит Ристери, – мы идем?

Я гляжу на Энтеро.

– Даже не спрашивайте, – говорит он.

– Ты умудрился доставить свои документы из дворца в Сайерсен меньше чем за сутки, а значит, сможешь тайком доставить туда копию соглашения до завтра, – говорю я. – Я на тебя рассчитываю.

– Во дворец? – переспрашивает Ристери.

– Он работает на бабушку, – поясняю я.

– Вдовствующую королеву Эсмери, – произносит Лорвин слабым голосом. – Ясно. Она держит наемных убийц. Ничего необычного.

– Ты вообще ведьма, – напоминаю я.

– Ой, да брось.

Энтеро играет желваками:

– Я не смогу пойти с вами, если отправлюсь во дворец.

Я смотрю на Ристери и Лорвин:

– Сможете доставить меня вглубь Катастрофы без приключений?

Они переглядываются. Между ними проскакивает что-то, от чего их глаза поблескивают; они разворачиваются ко мне и кивают.

– Тогда встретимся на этом же месте, – говорю я Энтеро.

– Не умирай без меня, – просит он Лорвин. Она хмурится ему вслед.

– Терпеть не могу, когда он так говорит, – бормочет она.

Я сглатываю и отворачиваюсь. Я смотрю на Катастрофу и протягиваю руки Лорвин с Ристери:

– Давайте вернем живых домой.