Спустя несколько дней я стучу в дверь Дэниела. Он открывает не сразу – к этому я уже привыкла. Но не просто не сразу – за дверью раздается поспешный грохот. Интересно, что я прерываю и почему он так старается это скрыть?

Когда Дэниел наконец доходит до двери, он очень удивлен:

– Мияра! Я не думал, что ты придешь.

Я поднимаю брови:

– Да, это заметно.

Он краснеет и опускает голову, проводит рукой по волосам, и одно это успокаивает мою тревогу так, как не смогли бы никакие его слова. Он все еще многое скрывает, но, может быть, у него не такие серьезные проблемы, как я боялась.

– Я не вовремя? – спрашиваю я.

– Нет-нет, все хорошо, – отвечает он, делая шаг назад. – Просто я не думал, что у тебя будет возможность зайти на этой неделе.

Я все еще хочу, чтобы он ничего от меня не скрывал, но слишком измотана, чтобы выяснять отношения. Устало приподнимаю свой тяжелый мешок:

– Я принесла ужин.

Дэниел поднимает брови от удивления и приглашает войти:

– У тебя и на готовку время есть?

– Что ты, – отвечаю я, ковыляя к столу. – У меня нет времени даже на работу в чайной, не то что сходить куда-то поужинать, или за продуктами, или постирать, и уж точно нет времени учиться готовить.

– Ага, – говорит Дэниел с улыбкой. – Соседи помогли?

– Да, полагаю, – отвечаю я, выуживая из мешка коробочки с едой, затем иду за Дэниелом на кухню. – Не знаю, откуда все это. Кажется, здесь много традиционных блюд гелланцев.

Дэниел кивает и достает палочки для еды, пока я ставлю чайник.

– Самые бедные всегда самые щедрые, – говорит он. – Если тебе станет легче, они тоже помогли мне, когда я открыл лавку.

Пауза.

– Да, и правда легче. Думаю, они каким-то образом договорились друг с другом, что делать, но помогают не только гелланцы. У меня столько еды, что я не знаю, куда ее девать. Даже Глинис негодует, как много доставок ей приходится делать в мой дом и из него.

– Разве она не объединяет посылки в одну доставку?

– Объединяет, но Энтеро требует, чтобы Лорвин проверяла каждую. На случай, если Кустио решит меня отравить.

– Удивлен, что Энтеро сам не может проверить продукты на яд, – подмечает Дэниел.

– Он может, но Лорвин уже давно работает у Талмери и куда лучше знает, чего ожидать от магии из Катастрофы, – говорю я. – Если я права и Кустио как-то использует магию из Катастрофы, то никто не определит ее лучше Лорвин.

Не уверена, знает ли Дэниел про силы Лорвин. Кажется, другие гелланцы знают, но я не буду раскрывать чужую тайну.

Возможно, и он утаивает что-то от меня не только из личных соображений.

– В любом случае это маловероятно, потому что Кустио явно верит, что задал мне планку, которую я не перепрыгну, и решил ничего больше не делать, – говорю я. – Но зачем нужны телохранители, если не доставать иногда своей паранойей, верно?

Вода закипает. Дэниел открывает шкафчик, чтобы передать мне чашки и заварник, и растерянно хлопает глазами – у меня уже все готово.

– Когда ты хоть двинуться успела? – спрашивает он.

– Последнее время я оттачивала скорость, – говорю я. На самом деле мне даже неловко оттого, как хорошо я освоилась у него на кухне. – Лишние движения – потерянное время.

Дэниел смотрит на меня с прищуром:

– Понятно.

Я вздыхаю:

– Я хотела отказаться от подарков, но Лорвин с Энтеро хором велели мне не глупить. И раз уж они хоть в чем-то сошлись во мнении…

– Ты не стала противиться, хотя в душе все еще не согласна, – кивает Дэниел. – Однако они, разумеется, правы.

– Почему это? – спрашиваю я, слегка обиженная тем, насколько это очевидно для остальных. – Возможно, я в одиночку расстроила судьбу целого города. Давила на Кустио, пока он не стал грозиться навредить еще больше. Именно я…

– Мияра, сядь, – сердито велит Дэниел.

Я подношу чашки к столу, ставлю их. Замираю. Немного поворачиваю одну.

– Мияра.

Сажусь и стараюсь не глазеть.

– Я не заслуживаю их доброты и поддержки.

– Дело не в том, чего ты заслуживаешь. Не ты решаешь, достойна ли подарков, которые тебе вручают, а те, кто их дарит. И ты это знаешь.

– Правда? Ты дарил родителям подарки, от которых они отказывались, потому что считали, что не заслужили их.

– И это меня очень расстраивает.

– Ах да, с тех пор как ты узнал, что я была принцессой, разве ты ни разу не попытался убедить меня в том, что не заслуживаешь моего времени? И что я заслуживаю иных возможностей, нежели те, которые ты можешь мне дать?

Дэниел перебивает:

– Я не убеждал. И это не то же самое.

Я выжидающе молчу.

Минуту спустя он вздыхает:

– Мияра, ты встала на защиту людей, когда никто не смог или не пожелал. Теперь терпи последствия. Да, знаю, они выпадут не только на твою долю. Но позволь людям выразить признательность твоим стараниям, даже если в итоге ничего не выйдет. Позволь им помочь, ведь они столько лет прожили с ощущением полной безнадеги. Подарки предназначены тебе, конечно, но для них это шанс показать, какие они на самом деле. Позволь им быть теми, кто хочет поддержать ближнего в период испытаний.

Я отвожу взгляд:

– Как-то это неправильно. Я сделала всего ничего и столько получила взамен. А ведь у людей и так почти ничего нет.

– Некоторые вещи стоят того, чтобы отдать последнее, – говорит Дэниел.

– Даже если у меня ничего не получится? – спрашиваю я тише, чем хотела.

– В этом случае – особенно, – нежно произносит он. И добавляет: – Ты боишься, что подведешь их. Не бойся. Самое важное – не терять надежды, даже если она ускользает.

Я начинаю жевать яичный омлет, чтобы не взорваться потоком отчаяния. Коробочки заполнены блюдами, многие из которых я не узнаю.

Дэниел молчит и ждет меня, оставляя еду в своей коробочке нетронутой.

– Я делаю все что могу, – отвечаю я. – Встаю и вместе с Лорвин изучаю методы выращивания. Ем и зубрю особенности разных чаев. Я под завязку набиваю голову знаниями так быстро, как могу, концентрируюсь на подробностях, которые у меня нет времени разбирать, и я знаю, что этого все равно будет недостаточно.

Дэниел играет палочками.

– Я не собирался говорить этого, но такая зацикленность на эффективности и фактах вряд ли поможет тебе продвинуться в самой церемонии, – говорит он. – В ней должно быть больше тебя, а не меньше.

– Знаю. – К глазам подступают слезы, и это безумно злит, потому что я не могу себе их позволить. Резко ставлю чашку. Делаю вдох. – Знаю. Ты прав. У меня нет времени на ужин с тобой. Но я репетировала церемонию, и в последний раз все вышло так плохо, что мне хотелось расколотить заварник в виде дракончика на мелкие кусочки. Так что я решила, что будет только хуже, если я не сделаю передышку. И вот я тут. Не очень логично поступаю.

– Но, вероятно, мудро, – секунду спустя говорит Дэниел. – Я знаю, что каждая минута на счету, но обдумывание и отдых тоже часть искусства.

– Прости, но меня это совершенно не радует.

– Как человек, у которого нет выбора, кроме как ждать, пока изделия пройдут разные стадии обработки, я тебя понимаю, – говорит Дэниел. – Но я думаю, что твоя неудовлетворенность так сильно держит тебя в плену обстоятельств, что тебе сложнее обрести необходимую перспективу, чтобы хорошо проявить себя на экзамене.

Отступить, когда я так цепляюсь к мелочам, чтобы понять. Я пытаюсь насладиться шариком из жареного риса. Не получается.

– Дашь совет?

Минуту Дэниел думает.

– Пожалуй, дам, – наконец говорит он. – Но сначала доешь.

Я со всей ответственностью жую маринованную редиску.

– Так что ты задумал?

– Не скажу, – говорит он, забирая у меня чашку и поднимая брови в ответ на мое удивление. – Я еще не видел, чтобы ты готовила чай настолько невнимательно. Даже не пытайся сделать вид, что тебе вкусно.

Я моргаю – и не помню, что заварила. Это так ошеломляет, что мне даже не стыдно.

– Неужели все так плохо?

– Нет, конечно же нет, – говорит Дэниел. – Но я уже разбалован чаем, в который ты вкладываешь больше заботы, и разница очень заметна. Ешь, не останавливайся.

Дэниел суетится на кухне. Отсюда не видно, что он делает, и я сосредотачиваюсь на еде. Если я принимаю в подарок ужин от других, надо его хотя бы съесть.

Из кухни раздается кошмарный скрежет, но Дэниел отмахивается, что волноваться не о чем, и идет к двери. Возвращается, неся сердитого Тэлсона, тот спрыгивает с его рук на стол и ложится, подставляя Дэниелу спинку.

Я доедаю, вычищаю остатки из коробочек и направляюсь к дивану, чтобы погладить Тэлсу, который все никак не успокоится: лежит, отвернувшись от меня, и настороженно принюхивается.

Через несколько минут мне начинает казаться, что сейчас меня накроет истерикой, ведь я не занимаюсь ничем полезным: плохо провела чайную церемонию, не уделяю занятиям каждую минуту, даже отдохнуть нормально не могу. Но тут Дэниел входит в кухню с двумя чашками, от которых исходит пар.

– Что это?

– Что-то вроде сбора, но не совсем, – отвечает он. – Думаю, ты оценишь.

Я уже дошла до точки, когда возможность пить не чай и не сборы кажется роскошью и радует. Но мне очень приятно есть или пить то, что Дэниел приготовил специально для меня и моего удовольствия.

В этом-то и вся суть.

Он ставит чашки на чайный столик, где Тэлсу с любопытством нюхает их и устраивается у хозяина на коленях. Дэниел подтягивает плед, на котором кот всегда спит.

– Вот, – говорит он, – устраивайся поудобнее, я тебя накрою.

Сделав это, он кладет Тэлсона поверх пледа рядышком со мной. Покружившись на месте, кот наконец сворачивается калачиком, улегшись головой мне на ногу, как на подушку.

– Что ж, – говорю я. – Похоже, я тут надолго застряла.

– Я буду подавать тебе все, что потребуется, – говорит Дэниел, протягивая мне чашку.

Я слегка дую на нее и отпиваю – вкус насыщенный и сладковатый; тело покалывает от тепла, и я немного расслабляюсь. Но не могу не попытаться угадать, что в нем.

– Корица?

– Я медленно ее расходую, – отвечает он. – В основном я пью воду.

– Здесь есть вода и, само собой, сахар, орехи и… – Я хмурюсь, пытаясь понять, что лежит в основе. – Не только орехи. Неужели рис?

Дэниел улыбается:

– Ты, как всегда, права. Тиано однажды подсказал рецепт похожего напитка, который пьют в Накрабе, наверняка чтобы уговорить меня купить корицу. Полный рецепт не дал, поэтому я немного поэкспериментировал. Что скажешь?

– Мне очень нравится. Вот бы пить это всю зиму, – отвечаю я, устраиваясь поуютнее на диване. Потревоженный Тэлсу косится на меня одним глазом.

Дэниел смеется и достает с полки книгу – не учебник по юриспруденции.

– Я присяду здесь? – просит он, смотря на меня и указывая на место рядом со мной.

Сердце взволнованно ухает.

– Это твой диван.

– Я не об этом, – вежливо произносит он. – У меня есть и большое мягкое кресло, которое мне очень нравится.

Я смотрю на него, грудь внезапно сдавливает, я киваю, пока пауза не затянулась, пока щеки не перестали гореть от догадок, от его взгляда. Дэниел осторожно садится, нас разделяет только кот. Отпивает из своей чашки и открывает книгу.

– Это история кота-путешественника, любителя раскрывать загадочные дела, первое из которых – дело о пропавших рыбных вкусняшках, – читает он. – Можно почитать тебе вслух? Тэлсу уже знает эту историю, но он очень ее любит, так что уверен, не будет против послушать ее снова.

Я невольно расплываюсь в улыбке, словно Дэниел лопнул темный пузырик безысходности внутри меня, а его место наполняется теплом.

– Ты купил книгу для Тэлсона?

– Вообще-то я учился по ней читать, – признается Дэниел, с грустным видом демонстрируя потрепанный корешок. – И моя сестра тоже. Когда Тэлсу начал ко мне захаживать, он нервничал, если я слишком долго сидел в тишине. Я пробовал читать вслух свои учебники, но, клянусь, он счел их скучными. Я спросил родителей, не хотят ли они отдать эту книгу кому-то из детей. – Он пожимает плечами. – Теперь она у меня, пока кто-то еще не попросит.

Тэлсу, видимо, хватает лишь взгляда на книгу – он мурчит.

– Порой, – продолжает Дэниел, – когда активно вкладываешься в собственное творчество, полезно приобщиться к чужому. Не знаю почему. Не то чтобы мы лишаемся творческой энергии, просто это помогает… прийти к балансу, что ли. Обрести ясность. Надеюсь, я понятно выразился.

Как быть гостем чайной церемонии и пить чай.

– Да, я поняла, – говорю я.

– И это любимая книга Тэлсона, – добавляет он почти извиняющимся тоном. – Я бесцеремонно тяну время, пока он ждет.

– Раз уж это любимая книга Тэлсона, то мне не терпится ее услышать, – говорю я, смотря на Дэниела поверх кружки, пока делаю новый глоток. – Как у любого кота, у него от природы идеальный вкус.

Дэниел улыбается мне и начинает читать. А я позволяю себе отвлечься, пускай и совсем ненадолго, на его голос, тепло его тела так близко ко мне, мурчащего кота и плед – и на горячий не-чайный напиток, который он заботливо мне приготовил.

Когда вечером я возвращаюсь домой, Энтеро вдруг замирает в нескольких шагах от порога.

– Подождите секунду, – говорит он, отпрыгнув в сторону.

В темноте не видно, куда он делся, однако он тут же возвращается, жестом велит мне молчать и ждать и открывает дверь.

Я стою, пока он не подзывает меня внутрь. В тусклом освещении Энтеро выглядит очень мрачным. Я не сразу понимаю, что случилось, но потом вижу: на месте, которое я наметила для алтаря, стоит пьедестал, увенчанный чашей.

– Здесь никого нет, – рычит Энтеро, – но кто-то проник сюда, пока нас не было. Все вещи на месте.

Я зачарованно шагаю к пьедесталу. Он великолепен. Ничего великолепнее я даже представить не могла: затейливая выделка, плавные линии, эстетический баланс в изгибах. Он выглядит намного дороже, чем я себе представляла. А я, идиотка, обещала заплатить Тиано любую цену. Это значит, что он потребует жертв – запросит цену, которую я не могу себе позволить.

Или не захочу платить.

К тому же установка пьедестала у меня дома без моего разрешения – это заявление о том, что у нашей сделки будут серьезные последствия. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

– Как рано мы можем заявиться к Тиано завтра?

– На рассвете.

– Тогда идем на рассвете.

Энтеро внимательно смотрит на меня:

– Вы необычайно спокойны.

– Завтра я снова вступлю с миром в бой. Но сегодня надо хорошо отдохнуть.

Энтеро кланяется:

– В таком случае доброй ночи.

Когда утром мы приходим к Тиано, торговец даже не пытается сделать вид, будто мы друзья, будто у меня нет никаких поводов злиться на предательство моего доверия, нарушение личного пространства, безопасности, будто он не превратил наши отношения в опасную политическую игру. Он лишь открывает дверь и делает шаг назад. Я врываюсь в его лавку без лишних слов.

Дверь за нами закрывается, я резко поворачиваюсь, Энтеро следует за мной как тень.

– Что вам нужно?

Тиано скрещивает руки на груди:

– Чтобы вы не лезли в дела Кустио.

Этого я никак не ожидала.

– Поздно, – отсекаю я.

Он продолжает, будто не слышал меня:

– Я не хочу, чтобы вы просто притворились, будто отошли в сторону, хотя вряд ли это в вашем духе. Вы из тех, кто свое слово держит, и в душе, и на бумаге.

– Вот почему вы решили провернуть сделку таким образом, – говорю я учтиво, но с яростью.

– Да, я хочу, чтобы вы сдались, – говорит Тиано. – Вот моя цена.

Я едва могу понять, чего он от меня требует. Нет, я не могу вот так сдаться. Чего он от меня хочет? Чтобы я покинула город вместе с Энтеро, залегла на дно? Чтобы обо мне никогда больше не слышали? Или чтобы я заперлась в домике с алтарем до конца недели, а затем отправилась на все четыре стороны, потому что у меня совершенно очевидно не получится остаться в Сайерсене? Неужели он хочет, чтобы я позволила Кустио загнать меня в угол, загнать в угол всех горожан, чтобы я бросила этих людей на произвол судьбы? Разве я могу так поступить?

Однако я дала клятву.

Если я нарушу слово, Тиано сможет делать со мной что угодно – отнять имущество, принудить к труду, – пока назначенная цена не будет выплачена. Возможно, этого он и добивался с самого начала – чтобы иностранная принцесса оказалась у него в рабстве. Но это было бы слишком очевидно.

И хотя мне стоило бы в первую очередь волноваться о последствиях, думаю я о другом: что для меня значит нарушить данное слово? Как я могу служить кому-то добросовестно, если не держу обещаний? Как я могу верить в себя, если мое слово ничего не стоит?

– Я не могу, – отвечаю я. Энтеро за мной шевельнулся. – Я не могу это сделать. Заберите пьедестал.

Тиано внезапно шагает ко мне:

– Мы так не договаривались. Не было никаких условий, касающихся того, признаете вы мою цену посильной или нет. Вы заплатите цену, которую я назвал, или нарушите обещание. Сдержите клятву, которую вы дали мне перед духами.

Клятву, которую я дала ему, иностранному шпиону, старому и испытанному, повидавшему и знающему такие вещи, которые я и представить не могу. Тому, кто дал понять, что может проникнуть в мой дом, подобраться ко мне, когда ему вздумается.

Я полностью осознаю, что делаю.

– Я ценю то, что вы нашли и заполучили пьедестал, – говорю я. – Это ювелирная работа, я не могла и мечтать о таком.

– О, я знаю, – отвечает Тиано. – Мы сейчас не об этом.

– Об этом, – не отступаю я. – Я хочу, чтобы вы знали, как я ценю ваши усилия. Но хоть я и принесла клятву по доброй воле, ваши требования я не выполню.

Пульс учащается, но я не свожу с Тиано хладнокровного взгляда. Энтеро не двигается, значит, готовится вот-вот ринуться на мою защиту.

Тиано проводит рукой вдоль полки, берет маленький металлический шарик и перебрасывает из руки в руку – при каждом движении мячик издает в его ладони глухой стук.

– Я знаю ваших друзей, – беспечно заявляет Тиано. Тум. – Знаю, какие тайны вы храните. – Тум. – Свои и чужие. – Тум. – Я знаю, где вы ночуете: удивительно, но на территории поместья Кустио. – Он подходит ближе. – Вы сдержите свое обещание.

Я улыбаюсь той самой хищной улыбкой Лорвин. Я многому научилась за жизнь в Сайерсене.

– Нет, не сдержу, – отвечаю я. – А если вы захотите навредить моим друзьям, я встану у вас на пути, даже если это последнее, что я смогу сделать.

Тиано хмурится, между нами повисает молчание, и я чувствую лишь давление сердца и тяжесть воздуха, готового в любой момент расступиться от малейшего движения. Вдруг Тиано отшатывается.

– Хорошо. Мне нужно было убедиться, – загадочно произносит он.

Я пытаюсь перевести дух.

– Вы объясните, что тут происходит? – спрашиваю я фальшиво приветливым тоном.

Лицо Тиано прорезает свирепая усмешка.

– Хочешь дожить до моего возраста, умей вертеться, – говорит он. – Мне довелось узнать, что Кустио навестит сегодня свой маленький проект в Катастрофе. Прихвати ведьму и гида, чтобы за ним уследить. О, и не отходи далеко от своего… телохранителя, да, вот вы кто. – Он двусмысленно поигрывает бровями.

Не успеваю я придумать адекватный ответ, как он выпроваживает нас и захлопывает дверь у нас перед носом. Я таращусь на нее, потом перевожу взгляд на Энтеро. Он вздыхает.

– Не нравится он мне, – угрюмо произносит Энтеро, – но инстинкты подсказывают, что он говорит правду.

– Это не значит, что нам нужно туда идти, – говорю я. – Вдруг это ловушка?

Энтеро пожимает плечами:

– Вы все равно пойдете, и я не буду вас останавливать. Так что время не ждет.

Энтеро прав. Я ни за что не упущу такую возможность, а Ристери, Энтеро и Лорвин будут рядом, если что-то случится.

Спокойствие и страх. Но испытание, которое устроил мне Тиано… Как долго он его продумывал и для чего оно на самом деле?

Как долго он искал повод для надежды?

Возможно, сегодняшний день станет днем надежды, ясности и новых начинаний для всех нас.