Я задерживаюсь в чайной допоздна и занимаюсь инвентаризацией, пока Лорвин не говорит, что ей нужно побыть одной, и не выставляет нас с Энтеро.

– Как ты? – спрашиваю я его. Днем он вел себя непривычно тихо перед вспыльчивой Лорвин. Неясно, беспокоится о ней или о чем-то еще.

Он смотрит на меня так, будто я задала самый глупый вопрос на свете:

– Что вы задумали?

– Хотела навестить Дэниела, – поясняю я. – Я не успела забрать чашки утром до работы. Но если ты устал, я могу не задерживаться на…

– Все в порядке. Не волнуйтесь за меня, – говорит он, смотря в небо. – Но кажется, дождь собирается.

Не могу понять, что он там увидел: небо ясное.

– Что ж, если пойдет дождь, можешь постучать и забрать меня из гостей.

Энтеро рассматривает меня в упор:

– А вы не думаете, что услышите, если пойдет дождь?

Я отвожу взгляд в сторону:

– Наедине с Дэниелом я склонна забывать обо всем вокруг.

– Хм-м. – Я думала, он больше расстроится, и решаюсь взглянуть на него. – Он вам и правда очень нравится, – говорит Энтеро.

Это вопрос?

– Да, очень, – отвечаю я и внезапно для себя самой выпаливаю: – А что чувствуешь ты?

– В смысле, что я о нем думаю? – переспрашивает он.

Я хочу это узнать, но говорю:

– Нет, я о другом.

– Вот как. – На секунду Энтеро поднимает взгляд вверх. – Мияра, вы моя подопечная, а я ваш единственный телохранитель, поэтому ваша безопасность для меня превыше всего. Даже будь у меня время, не думаю, что хотел бы быть с кем-то, кого я не смогу поставить на первое место в своей жизни. Кто будет знать, что у меня всегда будет другой приоритет. Я бы хотел, чтобы она знала, что я всегда буду рядом, и не сомневалась в этом. Но это невозможно. Так что не волнуйтесь, меня ничто не отвлечет от работы.

Я закрываю глаза:

– Энтеро, прости меня.

– Я сам подписался на это, – напоминает мне он. – И работать шпионом мне было бы не легче. Я вряд ли бы смог встречаться с девушкой и все время лгать ей. И мне не нужен кто-то, кто мог бы мириться с этим двуличием.

– А если заняться чем-то другим? – спрашиваю я. – Ты не думал об этом?

Энтеро закатывает глаза:

– Когда у человека есть выбор, он не идет на такую работу, как моя, Мияра.

– Я спросила о другом.

– Понял. – Он смотрит мне в глаза. – Нет, я не думал заниматься чем-то другим. Такая жизнь мне подходит, и я не стыжусь своего выбора.

– Но если все изменится? – тихо спрашиваю я. – Что будет, если ты захочешь все поменять?

Энтеро пожимает плечами:

– Ничего, наверное. Нельзя просто так взять и бросить свою жизнь, чтобы начать другую. К тому же я сказал, что не стыжусь своего выбора.

– Даже если он ведет к одиночеству?

– Я бы все равно не хотел строить отношения с человеком, который не сможет меня выдержать, – говорит он. – Довольны?

– Совершенно нет, – улыбаюсь я. – Но я рада, что ты в ладу с самим собой. Ты и правда о многом думал сегодня.

Он фыркает:

– Вы же не отстанете, да?

– Отстану, если попросишь, – признаюсь я.

– Но все равно будете беспокоиться, – сдается Энтеро.

– Да, – честно отвечаю я.

Минуту он молчит, и я уже было подумала, что на этом разговор закончится, но вдруг Энтеро выдает:

– Не говорите ей.

– Не скажу, – серьезно отвечаю я. Если он не хочет бороться за свои чувства, я не стану давить.

И какое право я имею судить о границах, которые он себе установил, о выборе, который он сделал? Мне Лорвин четко все разъяснила; возможно, и ему тоже.

– Спасибо, – говорит он.

– Не уверена, что мои слова заслуживают благодарности.

– Учитывая, как вам непросто удержаться от вмешательства в чужие дела, соглашусь, – протяжно говорит он.

Это внезапно меня смешит. В кого я превратилась, если собственный охранник ожидает от меня подобной наглости?

– Если я могу помочь твоему счастью чем-то, кроме молчания, надеюсь, ты дашь мне знать, – говорю я.

– Буду иметь в виду, – отвечает он. – Но ничего не обещаю.

Все время разговора он был очень уверенным и непоколебимым. Он хорошо себя знает – и давно. Я не жду, что он передумает. Но если это произойдет, надеюсь, я стану тому свидетелем.

Дэниел открывает дверь, тяжело дыша.

– Простите, – говорит он.

Я моргаю:

– За что?

– Ой. – Он проводит рукой по волосам. Теперь я знаю, что они не всегда растрепанные, но сейчас вернулись к своему естественному виду. – Ни за что. Я отвлекся, поэтому не сразу открыл. Прошу, входите.

Я не заметила особого промедления, но теперь мне любопытно:

– Отвлеклись на что?

– Да просто на работу, – отвечает он.

Так поздно?

– Что-то принципиально важное?

– Нет, просто много дел, – говорит он.

Я не сразу понимаю, что он юлит. Это так на него непохоже, что я и придумать ничего не могу.

– Прошу прощения, звучит так, будто у вас был сложный день. – Я тереблю запястья. – Может, мне зайти в другой раз?

Дэниел останавливается и резко разворачивается, тянется ко мне и берет мои руки в свои, смотря прямо в глаза:

– Я прошу меня простить. Я бы хотел, чтобы вы остались. Если вы сами того хотите.

Я заливаюсь краской и только киваю. Выпуская мои руки, Дэниел легонько проводит большим пальцем по моему, и я цепенею, словно статуя, не осмеливаясь дышать, и не понимаю почему.

Он выставляет руку вверх ладонью. Все вокруг вдруг становится непостижимым, важным и запутанным, словно я ступила в новый мир. Я вкладываю ему в ладонь свою руку, и мы крепко сцепляемся.

Я краснею, но заставляю себя посмотреть ему в глаза. Не уверена, что понимаю его взгляд: настойчивый, но мягкий и даже в чем-то хрупкий. Я сжимаю его ладонь, он улыбается.

– Давай покажу, что я нашел, – говорит он, ведя меня вперед.

На обеденном столе две чашки. Чайная пара, но не идентичная: формы разные, краска глубокого зеленого оттенка стекает по стенкам, образуя особенный узор.

Я прихожу в неописуемый восторг.

– До обжига я даже не сообразил, как напортачил с ними, – признается Дэниел, проводя рукой по волосам. – Тогда мне пришло в голову глазировать их иначе, чтобы сгладить недостатки, но это лишь подчеркнуло их уникальность.

– Ты уверен, что их не купят? – выдыхаю я. – Они же невероятные.

Он горько улыбается:

– Возможно, когда-то я смогу показать людям свою любовь к странным экспериментам, но время еще не пришло.

Я удивленно смотрю на него:

– Куда тебе быть еще успешнее?

– Дело не в успешности, даже не в мастерстве, а во влиянии, – поясняет Дэниел. – У моей лавки хорошая репутация, но она еще не достигла того уровня, когда без нее невозможно представить сам город. Полагаю, так. А без этого вполне может случиться, что сегодня меня знают, а завтра я кану в небытие.

Наверное, к нему это особенно относится, ведь он гелланец в чужом городе, где власть позволяет притеснять его народ. Дэниел не в том положении, чтобы идти на подобный риск.

– Что ж, когда достигнешь такого уровня, не забудь, что изделия лучше называть неординарными, а не странными. Люди охотно платят за неординарность художников.

– Так и есть, – признает Дэниел с кривоватой ухмылкой. – Но ведь они странные, и я бы хотел сказать это открыто. Когда придет время.

Он заканчивает на тоскливой ноте, и я сжимаю его ладонь.

– Когда придет время.

Он смотрит на наши руки и переводит нерешительный взгляд на меня:

– Хочешь опробовать их в деле?

Он что, переживает, что на самом деле мне чашки не нравятся?

– С удовольствием, – горячо отзываюсь я. – Я просто, э-э, не особо хочу торопиться отпускать твою руку.

Дэниел взрывается смехом. Затем поднимает руку, не отпуская моей, и склоняется над ними. Он смотрит на меня, и в его глазах читается вопрос, но я не пойму какой. А потом он нежно целует тыльную сторону моей ладони.

Я округляю глаза и, к своему удивлению, не сгораю от смущения на месте. Хотя могу и ошибаться… Потому как щеки мои буквально пылают от жара. Дэниел тоже покраснел. Он с улыбкой отпускает мою руку.

– Я никуда не денусь, – произносит он так, будто дает обещание.

Ох да, конечно, теперь-то я без труда сосредоточусь!

Я осторожно поднимаю чашку, разворачиваю ее, взвешиваю в одной руке, затем в другой, ощупываю все неровности на боках, размышляя о том, как выгодно подать их во время чайной церемонии.

Поставив чашку с почти бездумным поклоном, я достаю новенький переносной чайный набор. Открыв его, я с облегчением понимаю, что обе чашки поместятся в чемодан, и даже не нужно поправлять набивку внутри, чтобы они не болтались.

Дэниел молча наблюдает за мной, и я не знаю, сколько времени прошло, потому что рядом с ним забываю обо всем. Кажется, он не ждет от меня ничего конкретного, просто наблюдает, и я вдруг выдаю:

– Можно провести для тебя чайную церемонию?

Опешив, он моргает:

– А ты… ты хочешь этого?

– Очень хочу, – отвечаю я. – Это будет честь для меня.

Он застенчиво кивает:

– Тогда конечно.

Меня тут же наполняют радость и волнение – смесь чувств, которые я потихоньку привыкаю испытывать в присутствии Дэниела, хотя они все еще не утратили яркости.

– С твоего позволения, я опробую свой набор, – лепечу я и, заметив, что мои руки трясутся от тревоги, отворачиваюсь от него, чтобы перевести дух.

Я никогда не подавала ему чай. Не так, не по-настоящему. Да, я много занималась, но я принесла Дэниелу столько неприятностей… а что, если я не стала лучше?

Нет, я не против приготовить Дэниелу чай. Просто очень хочу, чтобы все получилось как надо. Я хочу произвести на него хорошее впечатление. И это желание помешает сосредоточиться на его ощущениях вместо своих.

Когда я подавала чай Остарио, то почувствовала перемену во время церемонии, словно наконец стала ее полноценной частью, но не посредником, – чего-то ощутимо не хватало.

Теперь же я не знаю, как убрать из церемонии свое эго, потому что это Дэниел, я не могу перестать думать о нем, и большинство моих мыслей эгоистично связаны со мной и моими желаниями.

Зачем мне производить на него впечатление, если отбросить очевидное? Я хочу, чтобы он считал меня удивительной, пусть даже я сама в это не верю… Нет, я хочу быть удивительной – для него. Хочу, чтобы он думал, что я что-то значу и не трачу попусту свое и его время. Потому что он сам удивительный, и я хочу, чтобы он знал это, чтобы знал, что мне это известно.

Вот почему.

Я перемещаюсь на пол к столику у небольшого дивана. Правильная чайная церемония проводится только на полу. Дэниел устраивается напротив меня, я достаю заварник в виде дракончика, и у Дэниела отваливается челюсть.

– Это же… – шепчет он и смотрит изумленными глазами, еле переводя дыхание.

Я уже успела уйти в тень, но не могу не улыбнуться его замешательству.

– Одна пожилая женщина сказала, что дарит его мне, – пожимаю я плечами. – Если Талмери хочет, чтобы он все еще выставлялся в нашем магазине, то может дать мне денег на покупку ровно такого же.

– Но таких чайников больше не существует, – выдыхает Дэниел, потянувшись вперед, но одергивает себя.

– Верно, – соглашаюсь я и смотрю на него. – Можешь его подержать. Я дам знать, когда буду готова.

Дэниел собирается с духом, чтобы прикоснуться к заварнику, и делает это с большим трепетом. Словно не верит, что может взять в руки нечто столь уникальное. Наконец я забираю заварник обратно, снова улыбаясь удивленному выражению его лица.

– Я никуда не денусь, – повторяю я его слова. – Но позволь подать тебе чай.

Я начинаю, медленно входя в последовательность действий для церемонии.

С самого начала она не такая, как обычно. Не могу понять, в чем именно. Стараюсь сосредоточиться на каждом движении, доводя его до совершенства, хотя несколько раз ошибаюсь. Дело не в незнакомой посуде, а в волнении, в давящем желании подарить Дэниелу такой же дивный опыт, насколько дивен он сам. Но я не уверена, что мне под силу помочь ему испытать эти эмоции.

Завершая церемонию, я все еще чувствую те же радость и волнение, что и в начале.

Дэниел отпивает чай, не глядя на меня. Я сижу смирно, не зная, что сделать или сказать. А мастер Карекин думал, что мне не нужно учить этикет для чайных мастеров. Ха!

Я уже готова выпрыгнуть вон из кожи, как Дэниел поднимает свой взгляд на меня. В его глазах по-прежнему отражаются тепло, восторг от заварника-дракончика и странный намек на… грусть? Прямо как когда он не мог поверить, что стал свидетелем магии.

– Мияра, – говорит Дэниел. – Я честно не знаю, что сказать. Это было великолепно. – Благоговение – вот что выражало его лицо. – Я и не представлял, что чайные церемонии могут быть такими, – продолжает он. – Я знал, что ты хороша, но, Мияра, это…

– Не так уж и хороша. – Мое выступление не заслуживает его похвалы, и мне неловко принять ее из его уст. – Я ошиблась в нескольких движениях, и поток прервался…

– Не смей говорить подобное. – Дэниел так строго обрывает меня, что я ошарашенно замолкаю. – Разве не ты сказала, что мои неидеальные чашки великолепны?

– Я не об этом, – говорю я, потирая запястья. – Впечатления должны оставаться безупречными.

– Они безупречные. – Дэниел пристально смотрит на меня. – И частично именно из-за твоих ошибок. Послушай, я не так хорошо разбираюсь в чайных церемониях, как ты, но я разбираюсь в искусстве. Если переусердствовать с техникой, страдает искусность.

– Но технику можно контролировать.

Он ухмыляется:

– Да, и она важна. Но в идеально выполненное изделие или безупречную подачу не вкладывают столько души. Техника – каркас для твоего искусства, но без души он пуст. И люди всегда это чувствуют.

После его слов я понимаю, что он прав. Что касается недочетов в технике… надо стремиться их не допускать, но церемонию портят не они. А значит, их исправление не улучшит ее.

– Не уверена, что мне от этого легче.

Дэниел скромно улыбается:

– Тогда мы все же сможем сделать из тебя профессиональную художницу.

У меня вырывается то ли вздох, то ли смешок, и я отпиваю из своей чашки. Лорвин была права: его вкус очень близок к вкусу традиционной смеси «Голубой дракон». Мы сидим и молча пьем чай, смотрим друг на друга и просто существуем, когда начинается дождь – а затем и настоящий ливень.

Над головой раздается глухой стук, и Дэниел строит гримасу.

– Прости, мне надо пойти проверить, правильно ли стоит тазик. – Он выглядит смущенным. – Во время сильных дождей протекает крыша.

– Боюсь, дело не в этом. – Теперь смущаюсь я. – Мне очень нравится проводить с тобой вечер, но могу ли я попросить впустить моего охранника?

Дэниел быстро моргает:

– Он был на крыше?

– Полагаю. Он очень любит прыгать с высоты.

Дэниел скептически смотрит на меня:

– Ты ведь не шутишь, да? Конечно, давай его впустим! Никто не должен в такую погоду оставаться на улице.

Он прав, я поэтому и спросила, но мои глупые мечты об уютных объятиях Дэниела развеялись как дым. Я открываю дверь, отступаю в сторону и вижу, как Тэлсу серой пулей врывается внутрь. Я кричу сквозь поразительно громкий дождь:

– Энтеро, иди в дом!

Он спрыгивает прямо передо мной, и я пячусь, чтобы впустить его внутрь. Свистит ветер, я пытаюсь закрыть дверь, на нее по обе стороны от меня ложатся руки, чтобы помочь мне.

Дэниел с Энтеро настороженно переглядываются.

– Дэниел, это Энтеро, мой телохранитель. Энтеро, это Дэниел, мой… – Я не договариваю, потому что не знаю, что сказать. Наверное, нас можно назвать друзьями, однако я не хочу быть просто его другом.

На выручку приходит Энтеро:

– Если ты хоть пальцем ее тронешь, я лично проконтролирую, чтобы тебя растерзали на такие мелкие кусочки, что обратно не соберешь.

Или не приходит. Я тут же поворачиваюсь к нему, закрывая Дэниела, и прищуриваюсь:

– Дэниел, если Энтеро хоть царапинку на тебе оставит, я найду ведьму, которая изрядно испортит ему жизнь.

Энтеро щурится на меня в ответ:

– Вы этого не сделаете.

– Не попрошу наложить на меня заклятие невидимости, чтобы потом наблюдать, как ты в панике ищешь меня? – парирую я. – Наверное, нет, хотя кто знает?

Он округляет глаза и хмурится, понимая, что даже если я не разорву нашу с ним сделку, то смогу саботировать его работу, если он выведет меня из себя.

– Я не думал, что вы из тех, кто так поступает.

– Я не из тех, – отвечаю я. – Я из тех, кто не будет мириться с незаслуженным неуважением.

Энтеро посматривает через мое плечо на Дэниела.

– Ну как, полегчало вам от этого знания? – спрашивает он, улыбаясь одной из самых злобных улыбок, которые я когда-либо видела.

У меня падает челюсть, и я краснею от ярости. Дэниел за моей спиной сухо произносит:

– Мне как раз было интересно, какие у вас отношения. Вижу, вы прекрасно ладите.

– Еще не поздно отправить его обратно под дождь, чтобы он там утонул? – спрашиваю я.

– Слишком поздно, – как ни в чем не бывало говорит Энтеро и юрко уклоняется, не успеваю я даже в шутку замахнуться на него. – Дэниел, можно занять твою ванную на пару минут? Не хочу все здесь замочить.

– Конечно, – говорит Дэниел. – Я могу дать тебе свои вещи, пока твои сохнут.

Энтеро коротко кивает в ответ, будто для него в порядке вещей, когда кто-то предлагает одежду нуждающемуся незнакомцу. Может, так и есть. Жрица на церемонии посвящения не мешкая отдала мне свои туфли. Но все равно удивительно смотреть на поведение Энтеро в «нормальных» условиях.

– Когда дождь перестанет, могу починить тебе крышу, – говорит Энтеро.

Это что, тоже в порядке вещей? Но нет, Дэниел выглядит удивленным. Энтеро видит мой непонимающий взгляд и пожимает плечами:

– С моей работой чему только не научишься.

– Буду рад помощи, если тебя не затруднит, – говорит Дэниел.

Теперь они поладили, но мне почему-то еще больше не по себе, чем тогда, когда Энтеро угрожал Дэниелу. Когда я успела свихнуться?

– Я заварю еще чаю, – говорю я.

Дождь идет долго, поэтому мы успеваем приготовить еду и вместе поужинать, а Тэлсу приткнулся в уголок дивана и подозрительно смотрит на нас, будто это мы виноваты в непогоде. Оказывается, Энтеро тоже умеет готовить. Но он явно теряется, заметив, что нас изумляет скорость, с которой он крошит овощи. Я знала, что он умеет обращаться с ножами, но все равно восхищаюсь тем, как искусно он управляется с любыми лезвиями.

После ужина, хоть Энтеро и дремлет на полу, я не могу избавиться от ощущения, что рядом со мной и Дэниэлом третий лишний. Может, это и хорошо – не знаю, к чему бы привел сегодняшний вечер с Дэниелом, но я не хотела бы торопиться. Мы сидим за учебниками, пока Энтеро не вскакивает со словами:

– Дождь прекратился!

– Тогда нам лучше пойти, пока он снова не начался, – с сожалением произношу я, закрывая книгу.

– Можешь пойти в моей одежде. Твоя еще не высохла, – предлагает Дэниел Энтеро и улыбается мне. – Думаю, у тебя найдется возможность ее вернуть.

Я улыбаюсь в ответ:

– Очень на это надеюсь.

– Тогда до завтра, – сухо говорит Энтеро и кланяется. – Благодарю.

Дэниел кланяется в ответ. Мы встречаемся взглядами, между нами проскакивает искра и какое-то новое понимание, но я не знаю, как на это реагировать.

Я иду к двери вслед за Энтеро, но поддаюсь порыву: разворачиваюсь и обнимаю Дэниела. Он в удивлении отшатывается, но не успеваю я испугаться, как он обнимает меня в ответ. Мне еще никогда не было так тепло, даже когда я засыпала в кровати бабушки Ристери. И никогда еще я не ощущала, как сильно бьется мое сердце.

Я неохотно отпускаю его.

– Спокойной ночи, – шепчу я.

Его кривоватая улыбка – само совершенство.

– Доброй ночи, Мияра.

– Что скажешь? – спрашиваю я Энтеро по пути домой.

– Теперь вы спрашиваете, что я о нем думаю?

– Я тебя задушу, – подтверждаю я.

Энтеро фыркает:

– Мне он понравился: не боится вас, немного боится меня.

– Он же не тупой.

– Знаю, не осуждаю. – На секунду задумавшись, Энтеро пожимает плечами, оставив попытки найти правильные слова для выражения своих мыслей. – Вы хорошо смотритесь вместе.

Или все же нашел.

– Спасибо, – вот так запросто благодарю я его. – Значит ли это, что впредь ты будешь стучаться в дверь, если начнешь сползать с крыши?

Энтеро косится на меня:

– Зависит от обстоятельств. Я что, могу вам помешать?

Я заливаюсь краской и отворачиваюсь.

– Нет. – Делаю глубокий вдох. – Я дам знать наперед, если что.

От стыда я готова сквозь землю провалиться, но все лучше, чем если бы он вошел, когда мы с Дэниелом…

– Буду признателен, – говорит Энтеро. – Есть некоторые вещи, которые бы мне не хотелось видеть даже во имя долга.

Я вздыхаю:

– Тебе никогда в жизни не надоест меня поддевать, да?

– Я даже не представлял, что непоколебимая Мияра будет смущаться при разговоре о парне, – радостно произносит Энтеро. – Хотя, может, со временем все пройдет.

Когда-нибудь мысль о близости с Дэниелом перестанет вызывать во мне такое волнение. Но… не уверена, что хочу этого. И, судя по глупой ухмылке, Энтеро все понимает.

– Ну хватит, идем на ночной рынок, – объявляю я, на что Энтеро драматично вздыхает.

Если бы пришлось заново знакомить Дэниела и Энтеро, я бы все еще не знала, кем назвать Дэниела, но вот Энтеро точно представила бы своим другом.

На рынке Энтеро помогает мне торговаться за красивую простую свечу для домашнего алтаря. Я выбираю пару самых мягких и теплых носков, которые удалось найти, и кладу их к своему переносному набору. Глупо хранить их вместе, но набор я собираюсь всегда брать с собой, а снова оказаться без такой роскоши, как носки, я не согласна.

Ни за что не забуду, в чем поклялась себе в свою первую ночь в Сайерсене, и пора бы уже воплощать обещание в жизнь.

Благодаря сохраняющему заклинанию Остарио я могу взять две рисовые булочки и положить их к набору. Так я никогда не останусь без еды для себя или того, кто будет в ней нуждаться.

Теперь чайный чемодан собран. Тяжесть оттягивает руки, но я привыкну.

Энтеро провожает меня до двери и исчезает. Я не спешу заходить в дом, прикидывая, насколько устала. Затем беру горсть камешков с земли, таких же, какие Лорвин кидала в окошко Ристери в ту первую ночь. Мою их на кухне, кладу в чашу, купленную у Тиано, и наливаю в нее немного воды. Напоследок ставлю, зажимая камнями, свечу. Веки тяжелеют, но я умудряюсь найти на кухне зажигалку, потому что мне важно довести дело до конца.

Вот так. В немой тишине я кланяюсь и чувствую себя как дома.

– Духи земли, воды и воздуха, добро пожаловать в мой дом.