В дверь стучат, и я без церемоний распахиваю ее:

– Проходите…

Ристери шагает ко мне, и за ней проскальзывает тень.

Она кидает в меня сверток, вихрем разворачивается и бьет со всей силы кулаком. Но промахивается, ведь это Энтеро спрыгнул прямо за ней с моей крыши.

На нападение он отвечает соответствующе.

Я едва успеваю поймать мешок, который мне бросила Ристери, а теперь они дерутся у меня на пороге.

– Прекратите! – кричу я.

Они, вцепившись друг в друга, валятся на пол.

– Мияра, зайди внутрь! – кричат оба в унисон.

Этого хватает, чтобы они замерли и посмотрели друг на друга.

Я подбегаю и кладу руки им на плечи:

– Энтеро, это моя подруга Ристери. Она приютила меня здесь.

– Откуда он взялся? – требовательно спрашивает Ристери, вскакивая на ноги.

– Он мой телохранитель, – отвечаю я под ее скептическим взглядом.

– Это значит, что никто не должен входить в ваш дом, пока я не разрешу, – рычит он.

Ох. Будучи принцессой, я имела в распоряжении целую команду стражи: никто не мог подобраться к моим покоям без их дозволения, а стражники в покоях охраняли дверь изнутри. Энтеро не в силах выполнять все эти обязанности без моей помощи.

– Прости, – извиняюсь я. – Я всегда рада Ристери и Лорвин. – И Дэниелу. Но вряд ли он захочет прийти в гости.

– Ты знаешь Лорвин? – спрашивает его Ристери.

Энтеро корчится:

– К несчастью, да.

Она щурится:

– Мне не нравится твой тон.

– Вы хотите сказать, что дружите с ней?

Лицо Ристери становится каменным, она не отвечает и отворачивается от него.

– Я получила твое послание, – говорит она мне. – Ты уверена?

– Да, – отвечаю я. – Сайерсен теперь мой дом, и это его часть. Я хочу увидеть.

– Что увидеть? – вмешивается Энтеро.

– Тогда давай я помогу тебе переодеться, – предлагает Ристери, указывая на сумку. – Твоя одежда слишком нарядная, я принесла кое-что попроще.

Энтеро выжидающе скрещивает руки на груди.

– Ристери – проводник по Катастрофе, – объясняю я.

Он энергично мотает головой:

– Нет. Вы с ума сошли? Категорически запрещено.

– Как необычно. Телохранитель, который открыто высказывает, что думает о действиях охраняемого. Ты, должно быть, новичок, – язвит Ристери.

Энтеро краснеет, но стоит на своем:

– Вы не пойдете в Катастрофу. Это небезопасно.

– Ну, сколько-то все же безопасно, – парирует Ристери. – По крайней мере, в тех частях, куда я вожу непосвященных, а опыт у меня имеется. Но ты прав, затея все-таки рисковая. Именно поэтому я уточнила, уверена ли Мияра.

– Если бы мне везде было безопасно, я бы обошлась без телохранителя. Я доверяю Ристери, – говорю я.

– А я нет, – отвечает Энтеро.

– Есть какая-то причина? Спрашиваю из любопытства, – говорит Ристери.

– На тебе следы колдовства.

Ристери застывает на наших глазах.

– Все внутрь, – командую я, идя к двери. Когда они заходят, намеренно отвернувшись друг от друга, я спрашиваю: – Это каким-то образом связано с Лорвин?

Ристери задирает подбородок, глядя на Энтеро, который, в свою очередь, не сводит глаз с меня.

– Да-да, мы все знаем, что Лорвин – ведьма, и никому об этом не скажем, – нетерпеливо произношу я. – Ну так что?

– Не скажу. Он не похож на того, кого заботят интересы Лорвин, – говорит Ристери.

Энтеро напрягается:

– Я ее и пальцем не трону.

– Неужели?

Я вздыхаю:

– Ладно. Тогда вы двое цапайтесь дальше, я иду переодеваться.

– Мияра… – начинает было Энтеро.

– Мое решение не обсуждается, – отрезаю я. – Если у тебя есть вопросы, надеюсь, Ристери будет так любезна на них ответить. Но мы уйдем, как только я переоденусь.

На мне зеленые лосины, короткая серая туника и такие большие ботинки, что пришлось затолкать в них пару носков, чтобы не болталась нога. Энтеро, решивший лично следить за моей безопасностью, идет позади в привычной ему черной одежде.

Мы стоим в центре небольшой группки туристов; напряжение почти осязаемое. Здесь почти одни истальцы, только в задних рядах есть пара веласарцев с горящими глазами. Я перехватываю взгляд Энтеро – он ненавязчиво сдвигается так, чтобы встать между мной и ними.

Наверное, они всего лишь туристы и вряд ли узнают меня в простой одежде и с более короткими – к тому же зелеными – волосами. Но работа Энтеро – выявлять потенциальную угрозу, и он уводит меня подальше.

– Добро пожаловать! – восклицает Ристери. – Меня зовут Ристери, сегодня я буду вашим проводником в Катастрофу. Вы уже прошли инструктаж по технике безопасности, и мы готовы отправляться! Помните, что вас ждет столкновение с необычайными явлениями, но постарайтесь не делать резких движений и не издавать громких звуков. Если отстанете от группы, вас сожрут быстрее, чем мы вас обнаружим. А теперь вперед!

Я шепчу Энтеро:

– Думаешь, она понимает, как жутко это звучит, когда она говорит таким радостным тоном?

– Да, – отвечает он. – Тихо.

Границы Катастрофы едва различимы. Я всматриваюсь вдаль и вижу только леса и горы, но через пару мгновений картинка идет рябью, бликует, как пузырь, и в воздухе возникает отражение Сайерсена. И мое собственное. Я гляжу на себя – такая я несуразная в одежде Ристери. Но в моих глазах решительность.

Я тыкаю пузырь, он колеблется, как жидкое зеркало, искажая вид за мной. Вдыхаю и прохожу сквозь. Ристери зовет оставшуюся группу за собой, я торможу, пытаюсь сориентироваться. Конечно же, здесь это не получится.

Мы идем по дикой лесной тропе, которую Ристери называет одной из немногих стабильных троп, если не отклоняться. Но чем глубже заходишь, тем больше она будет меняться.

По одну сторону от себя я вижу лес, но не могу описать его – он кажется не столько необычным, сколько неправильным. На коре дерева проступает лицо с доброй и мудрой улыбкой.

– Старшее дерево, – говорит Ристери, – приманивает добычу обещанием неслыханной мудрости. Кора выделяет вещество, из-за которого люди чувствуют себя особенными и избранными при одном только взгляде на него. Но эта улыбка растягивается в пасть и глотает зевак целиком. К счастью, действие вещества довольно слабое, так что, если вы предупреждены, вы вне опасности.

Улыбка старшего дерева ширится, обнажая острые клыки и бездонную пустоту за ними.

Продвигаясь, Ристери скручивает несколько лиан, которые при этом взвизгивают, и держит их так, чтобы мы прошли, пока они не обхватили нас и не задушили до смерти.

Впереди нас ждет мерцающий голубой цветок, который ослепит каждого, кто подойдет слишком близко; прыгающая по пруду галька; крошечная птичка, принимающая вид хищной, чтобы отпугивать других хищников. Наша тропинка закручивается спиралью – теперь мы идем вниз головой, небо и земля поменялись местами, тропинка превращается в пустыню.

Ристери уводит нас от надвигающегося разумного вихря и ловко маневрирует по лабиринту, разгадывая загадки короля лягушек. Ради нашей забавы она устраивает целое представление: делает вид, что приседает на валун, а тот оборачивается медведем и отходит на пару шагов, чтобы вновь стать валуном. Когда на нас опускается космическая дымка, Ристери натирает кинжал какой-то жидкостью из флакона с пробкой, пронзает им небо над своей головой, и дымка взрывается радужными брызгами.

Так мы и продвигаемся, преодолевая аномалии одну за другой.

Становится ясно, чтó Ристери имела в виду, говоря, что чем глубже заходишь в Катастрофу, тем сильнее искажается реальность. Некоторых туристов тошнит от постоянных переворотов с ног на голову и обратно, другие держатся за руки, потому что уже не могут отличить реальность от иллюзии.

Я же утратила эту способность еще до начала экскурсии.

– Мы достигли конечной точки! – объявляет Ристери. – Теперь идем назад. Не волнуйтесь, обратная дорога занимает меньше времени, если только сегодня не полнолуние.

Интересно, сколько лун могут сиять над Катастрофой одновременно? Я поднимаю голову и разеваю рот от удивления.

В небе – горящие глаза, блестящие чешуйки и – ох! – настоящий дракон! Или дракон и есть само небо?

– Ристери, – негромко зовет Энтеро.

– Вижу, – отвечает она. – Внимание всем, оставайтесь…

Кто-то кричит, и глаза пропадают с неба, вновь возникают облака, будто так и было. Но крик привлекает других созданий.

Внезапно у нас под ногами из земли вырываются шипы, вырастая нам до пояса, а на головы спускается оголтелый рой гигантских бабочек, с чьих крыльев капает кислота. Ристери всеми правдами пытается увести группу в менее агрессивное место, пока вокруг нее закручивается почти осязаемый ветер.

Когда мы оказываемся в безопасности, я выпаливаю:

– Что это было?!

– То, чего я никогда не видела и чего не должно было и близко быть рядом с нашей тропой, – тихо отвечает она и тут же ругается: – А ты, где твоя подруга?

Вопрос направлен веласарцу, который лишь разводит руками.

– Что? Она была здесь… ой, вы что, думаете…

Энтеро приглушенно говорит:

– Здесь ее точно нет.

– Духи! – Ристери оглядывается и махом подзывает Энтеро. – Подойди, расскажу, что таится здесь в округе.

– Вы нас бросаете?! – ахает один из экскурсантов.

Ристери отвечает:

– Отставшая женщина, скорее всего, уже мертва. Но я вернусь на случай, если ей нужна помощь, как вернулась бы за любым из вас.

– Она ведь знала правила… – бормочет кто-то встревоженно.

Ристери не скрывает презрения:

– Если ваши друзья думают так же, надеюсь, вы никогда не окажетесь в беде и не будете нуждаться в их помощи. Ждите здесь или идите к выходу на свой страх и риск. Выбор за вами.

Минуту спустя Ристери с Энтеро обмениваются кивками, как знатоки, и она уходит.

Энтеро почти сразу расслабляется, и я вдруг понимаю, что совершенно неверно толковала его поведение: полная расслабленность сигнализирует не о комфорте, а о серьезной угрозе. Так его мышцы размягчаются, и, когда придет время действовать, он среагирует моментально.

Несмотря на протесты группы, Энтеро держится меня. Стоит им окружить его, он расчищает пространство взмахом кинжала.

Потому что он спасет их, только если мне будет угрожать опасность.

Но я вижу: его это злит. Он выполнит свой долг, но без энтузиазма, и из-за этого я начинаю больше ему симпатизировать.

Мы ждем, и ждем, и ждем.

Наконец Ристери возвращается, практически швыряя веласарку ее спутнику.

Бледная девушка в разорванной одежде что-то бормочет сквозь слезы, пока друг успокаивает ее, бросая быстрые взгляды на Ристери. А та говорит:

– Чтобы глаза мои вас больше в Катастрофе не видели.

Веласарец кивает и тянет девушку за собой, пока Ристери ведет ошалелую группу за собой в относительно безопасный Сайерсен.

Когда люди расходятся, Ристери говорит Энтеро:

– Спасибо. Тебе не обязательно было мне помогать.

Энтеро пожимает плечами:

– Из нас ты единственная знаешь, как вести себя в Катастрофе. Шансы найти дракона у тебя были намного выше.

Ристери мрачнеет:

– Да. Если бы это еще пригодилось.

– Ты за этим туда шел? На разведку? – спрашиваю я Энтеро, но он лишь пожимает плечами и отворачивается.

– Убила бы тех веласарцев, – бурчит Ристери, пнув камешек.

– Что они делали? – интересуюсь я.

– Они лазутчики, – поясняет она, презрительно мотая головой. – Эксперименты с волшебством в пределах Катастрофы строго запрещены, поскольку никто не понимает логику этого места и не хочет усугубить происходящее в нем. Но время от времени некоторые пытаются обойти закон, они же особенные и знают лучше других! Хотя на самом деле настолько неопытны, что не могут невредимыми преодолеть даже приграничную зону. Многие веласарцы думают, что они духом помазанные, потому что Веласар территориально дальше всех остальных областей, и физически Катастрофа его не задела.

– А еще потому, что они сжигают ведьм и гордятся этим, – добавляю я.

– Да, – соглашается Ристери. – В общем, их лазутчиков обнаружить легче, чем истальских и тарезальских, потому что веласарцы, идущие в Катастрофу, редко делают это просто так.

– Тогда зачем пускать их на экскурсии? – спрашивает Энтеро.

– Потому что такая дискриминация незаконна, – отвечает Ристери. – И нет никаких доказательств. Организаторы просто стараются всегда включать их в мою группу, потому что иностранцы сто раз подумают, прежде чем устраивать неприятности знатной истальской семье.

– И все же ты ее спасла.

– Я знаю, как чудовищно умирать в Катастрофе. Глупость и ханжество – недостаточно веские причины, чтобы обречь человека на такую участь.

– А накрабцы шпионить не пытались? – интересуюсь я.

– За время моей работы нет. Слишком важные, чтобы думать о наших проблемах на материке.

Возможно. Но Тиано почему-то в Сайерсене, а не там, где торговля развита лучше.

– Ристери, у тебя есть планы на вторую половину дня? – спрашиваю я. – У меня выходной, и я хотела поучиться готовить.

Ристери отвечает не сразу.

– Я мало чего умею готовить, и в основном на костре, – отвечает она.

– Я умею кипятить воду и разогревать еду на плите; думаю, ты преуспела больше меня.

– Похоже на правду, – говорит она. – Но почему я? Уверена, Лорвин может тебя научить.

– Я не хочу, чтобы меня учили. Хочу повеселиться и подумала, что тебе понравится заниматься чем-то, что связано с огнем.

Энтеро вздыхает, когда Ристери смеется и говорит:

– Я в деле.

Намного позднее, когда мы с Ристери сидим, наевшиеся и уставшие, посреди такого бардака, который я не могла и вообразить, она спрашивает:

– Так кто этот парень?

Я не сразу понимаю:

– Ты про Энтеро?

– Да. Что ему нужно?

Я раздумываю:

– Он проклятие, обрушившееся на голову Лорвин.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда они оказываются рядом, шансы внезапного взрыва увеличиваются в тысячу раз.

Ристери вздергивает брови:

– О нет, так вот в чем дело. Это кое-что объясняет.

Я хмурюсь:

– В чем?

Ристери поигрывает бровями, но соображаю я не сразу.

– Ой, ты думаешь?..

Она кивает, уверенно отпивая чай:

– Да. Лорвин ведет себя так, когда ей кто-то нравится.

– Маниакально жестоко?

Ристери смеется:

– Да. Думаю, симпатия к человеку заставляет ее испытывать неловкость, поэтому она ощетинивается.

Все еще не могу привыкнуть к мысли, что Энтеро может нравиться – или привлекать – Лорвин.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю, потому что когда-то была дико влюблена в нее.

Я аккуратно ставлю чашку:

– А. И она…

– Не ответила мне взаимностью. Я ей нравилась, но не в этом смысле.

– Значит, Лорвин предпочитает парней? – спрашиваю я.

– Нет, ей нравятся и парни, и девушки. Но я не вхожу в их число, – невозмутимо произносит Ристери.

Боже.

– Так вы поэтому…

– О нет. Наши ссоры – это другое.

Обстоятельства их отношений не могли стать еще более запутанными. Но судя по всему, этот вопрос между ними окончательно решен, поэтому я говорю:

– Интересно, чувства Энтеро взаимны?

– Пока еще не думала о нем с этого ракурса, но все может быть, – говорит Ристери. – Он весьма остро воспринял наличие у нее колдовской силы.

Я трясу головой.

– Вообразить не могу, как возможно выражать симпатию с помощью такой агрессии, как у них, – говорю я. – И как это должно сработать?

Ристери недоуменно косится на меня.

– Так, понятно, я принесу тебе стопку романтических историй. В этом плане тебе явно не хватает опыта.

После секундного колебания я решаюсь спросить:

– Ты занесешь их, пока все спят?

Она растерянно смотрит на меня:

– Не понимаю, о чем ты.

– Я видела тебя пару дней назад – ты растворилась буквально у меня на глазах, – поясняю я. – Полагаю, ради этого ты пошла на сделку с Лорвин. Вот что она имела в виду, когда говорила о тени семейного поместья. Только не совсем понимаю, для чего тебе нужна такая способность.

Ристери пристально меня разглядывает, затем вздыхает и снимает металлический браслет, показывая мне другой, потертый нитяной, спрятанный под первым. Он сплетен из потускневших разноцветных ниточек, к которым присоединены новые, яркие.

– Когда-то он был браслетом дружбы, – говорит Ристери. – Когда я обратилась к ней за помощью, мы уже не были друзьями, и то, что она все же заговорила его… очень в духе Лорвин. Я подплетаю его, потому что с годами он разваливается. Форма не важна, главное, чтобы нити были теми же.

– И ты можешь прятать его под другими браслетами, – говорю я. До церемонии посвящения я свои браслеты никогда не снимала. Мне бы и в голову не пришло, что под ними можно что-то прятать.

– Заклинание скрывает меня от отца и всех, кто как-то с ним связан, – говорит она. – Но мне приходится выбираться тайком, потому что от остальных он меня не спрячет. Как, например, от тебя.

Я округляю глаза: заклинание с таким размахом действия – сложнейшая работа, а Лорвин, судя по всему, наложила его еще будучи ребенком и без особой подготовки. Духи, вот это сила!

– Знаю, – говорит Ристери, правильно считав мою реакцию. – Я осознавала, что это серьезная просьба, но очень долго не понимала насколько.

– А попросила бы, если бы понимала?

Она отворачивается.

– Не в такой форме. Я не хотела, чтобы все случилось как случилось. – Она заглядывает мне в глаза и произносит: – Но да, попросила бы.

Зная, насколько болезненными стали их отношения, я не могу не спросить:

– Что это за вещь, о которой ты не рискуешь поведать отцу?

Ристери выпрямляет спину:

– Я не только экскурсии в Катастрофу вожу.

– Я так и думала, что ты проводишь там куда больше времени и заходишь гораздо дальше, раз можешь организовывать безопасные экскурсии, – говорю я.

– Я возвращаю людям потерянные ценности, когда у меня появляется возможность, – признается она. – В основном нахожу артефакты истальцев и гелланцев. Я хочу помочь людям освоиться там, где мы живем, и помочь им найти связь с корнями, хочу объединять их и исцелять старые раны. Мы все потеряли очень многое, но теперь мы здесь и мы часть Исталама.

Представляю, как Лорвин изображает рвотные позывы от такой сентиментальности, и не могу удержаться:

– Сложно исцелять раны, когда истальские институции систематически потворствуют разделению общества.

Ристери разочарованно выдыхает:

– Ты говоришь как Лорвин. Я знаю, что ущемление прав людей действует иначе.

Не верю. Я верю, что ей не все равно, что она желает помочь и не боится трудной работы. Но не верю, что Ристери понимает, как работает каток системы, хотя я сама еще недостаточно разбираюсь, чтобы поучать.

И отвечаю:

– Уверена, твоей семье это претит, но кажется, будто такую деятельность можно скрыть и без применения магии, если постараться.

Ристери пристально меня рассматривает:

– Обещаешь не смеяться?

О чем это она?

– Да.

– В детстве мы с Лорвин вместе исследовали Катастрофу. Да-да, знаю, весьма безответственно, но дело в том, что однажды мы обнаружили людей.

Не может быть! Я не ослышалась?

– Чего?!

Ристери кивает:

– Ага. И нет, я не ошиблась. А сегодняшние глаза в небе… Я видела их пятнадцать лет назад.

О духи!

– Ты утверждаешь, что в Катастрофе остались… люди?

– До этой экскурсии думала, что они все погибли. Лорвин в этом убеждена. Ее ужасно возмущало то, что я трачу свое время на поиски, но разве я могла поступить иначе? Зная, что в Катастрофе застряли люди, как я могла даже не попытаться их выручить?

Легко могу себе представить: Ристери с горящим взором, отважным сердцем и всеми привилегиями знати – и Лорвин, которой надо было зарабатывать, чтобы прокормить сестер, которая не могла позволить себе прохлаждаться в вероятно бесплодной и опасной для жизни авантюре, Лорвин, которая постоянно подвергалась опасности даже вне Катастрофы, у которой было так мало возможностей, но так много ответственности, которая не могла полагаться на авось.

Вот когда между ними пошла трещина, и, появившись, она лишь росла.

– А какое отношение к этому имеет твой отец? – интересуюсь я.

Ристери отворачивается:

– Справедливости ради, я была ребенком, но все равно корю себя за глупость. Я рассказала отцу о людях в надежде, что он поможет их спасти.

– И?..

– Я слышала, что он отправил своих наемников в Катастрофу, а потом сказал, что там никого не нашли. Он говорит, что нам все привиделось.

– Но ты ему не веришь.

Ристери смотрит мне в глаза:

– Нет, не верю. Не знаю, что он скрывает, не знаю, что тогда произошло, но вопреки всему я продолжу искать ответ.

Продолжит даже после того, как Лорвин сдалась… нет, когда Лорвин была вынуждена сдаться, потому что это был единственный правильный вариант. А вот Ристери может позволить себе лишиться всего – она не готова смириться с неудачей.

– Я тебе верю, – говорю я. – Я не ведьма и не воин, но, если тебе понадобится какая-нибудь помощь, я буду рядом.

Ристери поникает и издает судорожный выдох:

– Я годами не осмеливалась никому об этом рассказать. Если ты веришь мне, этого уже достаточно.