На этот раз я стучу в дверь Дэниела еще при свете дня. Наверное, любой прохожий заметит, как сильно я нервничаю, но в сравнении со вчерашним днем я держусь молодцом.

Энтеро точно все понял со своей точки обзора, даже не сомневаюсь, но тактично решил не вмешиваться.

Дэниел открывает мне дверь с вполне понятным удивлением:

– Что вы здесь делаете?

О духи. Может быть, он вовсе не хотел со мной больше встречаться, и я сейчас делаю из себя посмешище.

Однако уже слишком поздно прятать коробку, я сглатываю и выпаливаю:

– Я испекла абрикосовое печенье с миндалем.

Да, объяснение оставляет желать лучшего. К лицу приливает жар.

– Вот как, – бормочет Дэниел, совершенно сбитый с толку, и я готова тут же провалиться сквозь землю.

Почему это так трудно, ведь вчера я с легкостью раскрыла ему свой самый страшный секрет?

– Извините, – начинаю я.

Одновременно со мной Дэниел говорит:

– Хотите войти?

Мы ошарашенно смотрим друг на друга.

– Если не слишком вас побеспокою, – отвечаю я.

Он отходит в сторону, проводит рукой по вечно взъерошенным волосам:

– Вовсе нет. Входите.

Я перешагиваю через порог, робко, беспокоясь, что ненамеренно заставила его снова впустить меня в свой дом. На этот раз из окон поступает достаточно света, чтобы лучше рассмотреть его изделия. От восхищения у меня падает челюсть. Потрясающее мастерство.

Лорвин оказалась права. В нынешних обстоятельствах я точно не могу позволить себе такие прекрасные изделия, но и глаз от чайных наборов отвести не могу.

Мои пальцы еще сильнее сжимают коробку с печеньем, я стараюсь забыть, насколько нелепы мои мучные дары. Как мне в голову пришло подарить такое человеку, который творит настолько изысканные вещи?

– Вы пришли одна? – внезапно спрашивает Дэниел.

Я поворачиваюсь к нему, нахмурив брови:

– Я и до этого приходила одна. Не стоило?

– Нет, просто… – Дэниел выдыхает и не осмеливается взглянуть на меня. – Я слышал, на ночном рынке у вас был сопровождающий.

Не совсем понимаю, как мне на это ответить, и продолжаю недоуменно смотреть на него.

– Мужчина, – поясняет Дэниел.

Ой. Так вот о чем шептался у меня за спиной весь рынок? Неудивительно, что Энтеро не объяснил.

– Это был Энтеро, – говорю я. – Я не захотела возвращаться в столицу, так что теперь у меня тайный телохранитель, спасибо бабушке. Он где-то поблизости, выглядывает опасности, однако согласился держаться поодаль, если только не посчитает, что я в беде. Так что да, я одна. Без мужчины.

И вот обязательно мне было добавлять последнюю часть?

– А! – ахает Дэниел почти так же растерянно, как я себя ощущаю. – Значит, вы… хотели меня видеть?

Новая попытка. Я набираю воздуха.

– Да, – отвечаю я. – Хотела отблагодарить вас…

– Вы это уже сделали.

– …и хотя мне нечего предложить вам взамен… – Дэниел хмурится. Духи, что я сказала не так? Договариваю: – Но я хотела еще раз показать, насколько ценю вашу помощь.

Дэниел молчит, рассматривая меня, а затем говорит:

– Вы уже сказали спасибо, и я уже ответил, что не требую оплаты.

– Я помню. – Пальцы автоматически дергаются, чтобы потереть запястья, только вот коробка не дает.

– Вы пришли потому, что я единственный, кто знает, что вы принцесса? – спрашивает он.

– Что? Нет, конечно нет. – Приятно, когда не нужно врать, но не это заставило меня прийти к нему. Если бы дело и правда было только… Я жмурюсь. – На самом деле у меня из рук вон плохо получается скрывать эту тайну. Меня узнали уже как минимум три человека в Сайерсене.

– Кто? – спрашивает он.

– Энтеро, которого я раньше никогда не видела. Мастер, проводивший экзамен, и накрабский торговец, – отвечаю я.

Дэниел медленно кивает:

– Тогда зачем?..

До меня доходит, почему он спрашивает. Я бывшая принцесса, и многие представители знати увидели бы в нем лишь гелланца или ремесленника. Но я не из их числа, и он это понимает, и раз уж я, по его мнению, ничего ему не должна, у меня нет веских причин быть здесь.

Так действительно – зачем? Почему я просто не отправила ему коробку с нелепым печеньем через посланника и зачем вошла в дом?

– Я… – Лицо начинает пылать. – Я хотела узнать вас получше. Если вы не против.

Духи земли, если вы можете проглотить меня целиком прямо на этом месте, клянусь…

– Я бы хотел, – тихо отвечает Дэниел.

Усилием воли я заставляю себя поднять глаза и посмотреть на него. Он тоже залился краской.

– Ох, – охаю я так же тихо, но резко понимаю, что не могу больше, и прячу лицо за коробку. – Простите, не знаю, что говорить дальше.

Слышу, как он делает шаг. Дэниел аккуратно отводит коробку от моего лица, которое горит невыносимым жаром.

В его глазах сверкает любопытство.

– Не хотите вместе посидеть за учебниками? – спрашивает он, но тут же кривится. – Извините, наверное, звучит очень скучно. Просто подумал, раз у вас экзамен на чайного мастера, то…

– О, отличная мысль. Да, давайте позанимаемся вместе, – отвечаю я.

Это, разумеется, не даст мне и дальше позориться неловкими разговорами. Возможно, разговор как раз был целью личного визита, но у меня, очевидно, ничего с этим не выходит.

Дэниел отступает, проводит рукой по копне волос и жестом зовет меня пройти за ним.

– Давайте я это возьму, – говорит Дэниел, указывая на несчастную коробку с печеньем.

Я протягиваю ее:

– Думаю, я вполне смогу спрятаться за одной из ваших огромных книг.

Он улыбается, я снова заливаюсь краской. То, что я держусь молодцом, явно было преувеличением.

– Прошу прощения, у меня не так много места, но, пожалуйста, садитесь где будет удобно, – предлагает Дэниел, ставя коробку на середину столика.

Я смотрю на диванчик, откуда на меня щурится чей-то золотистый глаз.

– Ой! Это Тэлсон? Я его не заметила.

– А, да. Он тут помогает немного, – говорит Дэниел. – Ему нравится этот плед, потому что он с ним сливается. Можете сесть рядом, если хотите. Он не кусается… скорее демонстративно вас проигнорирует.

– Да уберегут меня духи, не уверена, что выдержу это. Но думаю, мы с вашим креслом уже старые друзья.

Я раскрываю сумку, достаю единственный учебник, который ношу с собой, и поглядываю на столик перед диваном. Перед Дэниелом стопка исписанных листов бумаги, рядом толстая книга – та, которую он купил тогда в книжном магазине, если не ошибаюсь.

Он садится на диван, не глядя поглаживает кота, а тот лишь сильнее зарывается в плед. Меня переполняет чувство восторга от того, какие они милые… и от того, как по-житейски уютно вот так сидеть с ними на диване.

Я потираю запястья и спрашиваю:

– Вы изучаете юриспруденцию?

– Не в академии, – отвечает Дэниел, снова проводя рукой по волосам. – Хотелось бы, но…

Как и Лорвин.

– Слишком много предрассудков по отношению к гелланцам, – негромко вставляю я.

Он удивленно смотрит на меня.

– Да. Я бы все равно не смог оставить работу. Но думаю, будет неплохо, если у гелланцев появится свой человек, который разбирается в законах, работающих против нас. Даже если я никогда не получу адвокатскую лицензию, я все равно люблю это дело всей душой. – Пауза. – Ну, не прям всей. Но я в любом случае провожу много времени за учебой. – Он отводит взгляд. – Глупо звучит, наверное.

– Нисколько, – тихо отвечаю я, задним числом злясь на продавца, который назвал его учебу бездумной тратой времени. В тот момент я посчитала, что Дэниел нашел очень грамотный ответ, но теперь понимаю, что, должно быть, это не первый раз, когда его хотели выставить дураком из-за его увлечения.

Дэниел вскакивает:

– Хотите чай?

– Ой! – взметаюсь я за ним, отложив учебник. – Я могу заварить нам обоим, если хотите.

– У меня нет никакого особого чая, – предупреждает он по пути на кухню.

– Зато вы точно не угостите меня чаем с панцирями масложуков и накрабским перцем. Так что все в порядке.

Дэниел поперхнулся:

– У вас такое в чайной подают?

– Уже нет. Но пришлось попробовать это на собеседовании.

– Я бы без раздумий взял вас после такого, – отвечает он, доставая банку из одного шкафчика и чайник из другого. – Раз вы готовите чай, то я возьмусь за ужин.

– Вы умеете?.. – вылетает из моего рта, и я тут же закрываю лицо ладонями. – Конечно же, умеете. Простите меня.

Дэниел смеется:

– Хотите покажу как?

Я отвожу руки от лица и неловко киваю:

– Если вы и правда не против.

– Вовсе нет, – говорит он, хотя улыбка исчезает. – Но вам, кажется, неловко?

Я пространно машу рукой:

– Я просто… немного растеряна. Вы столько всего для меня сделали: починили чайного питомца, а теперь…

– Это я должен благодарить вас за то, что принесли его на мой порог, – отвечает он. – Редко удается найти повод для ритуала. В любом случае это не так работает. Вы хотите, чтобы я постоянно что-то делал для вас?

– Конечно нет! Но… Я бы тоже хотела для вас что-то сделать.

Дэниел улыбается:

– Тогда все в порядке. Так, ставьте чайник. Какая еда вам нравится?

Я хлопаю глазами, наполняя чайник. Что мне нравится? Всю жизнь выбирала блюда так, чтобы угодить сановникам.

Я смотрю на запястья и наконец выговариваю:

– Не смертельные накрабские перцы.

– Значит, масложуки пойдут?

– К настоящему моменту мы научились делать из них вкусный зеленый чай с нектаром алойи и бархатцами, – серьезно сообщаю я.

Дэниел смеется, заглядывая в холодильник:

– Запомню. А как насчет каши из рисовой смеси?

– Понятия не имею, что это, и очень хочу попробовать.

– Уверены? Не хотелось бы готовить то, что вам не понравится.

– Я не особо придирчива, – убеждаю я.

– Мияра, вы профессиональный дегустатор.

Чувствую легкий трепет. Он уже называл меня по имени? Я вдыхаю аромат чая Дэниела и немного убавляю огонь.

– Да, но… – Как ему объяснить? – Во дворце мои вкусы никого не интересовали. И я не знаю, есть ли они у меня вообще. – Наверное, его это не особо убедит. Хм-м. – Несколько дней назад я попробовала лапшу на гелланском рынке, и она была превосходной, да и все вокруг пахло не хуже. Мне нравится пробовать новое.

Вот, это была правда.

– А вы когда-нибудь ели рис с курицей и яйцом? – спрашивает Дэниел.

– Не думаю.

– Тогда давайте остановимся на нем. Приготовить довольно легко. Ошеломлю вас своими кулинарными навыками в другой раз.

– Сейчас меня ошеломят любые кулинарные навыки.

Он улыбается:

– Тогда тем более стоит подождать, чтобы вы могли оценить их по достоинству. Чашки в шкафчике слева от вас.

При взгляде на них я ахаю:

– Дэниел, они прекрасны. Это вы их сделали?

Он бросает на меня косой взгляд:

– Ну я же гончар. Глупо было бы не сделать себе чашки. Решил, что эти мне слишком нравятся, чтобы продавать.

– Понимаю почему, – выдыхаю я, восхищенно касаясь их. – Духи, если вы и дальше продолжите меня ошеломлять, я никогда не смогу связать с вами двух слов.

Дэниел кашляет:

– Они не настолько хороши.

Скромничает или правда не понимает? Если дело в последнем, я на всякий случай говорю:

– Дэниел, я учусь на чайного мастера и выросла в королевском дворце. Клянусь, они прекрасны. – Не успевает он ответить, как я спрашиваю: – Вы оставили себе только эту пару?

– У меня редко бывают гости, – говорит он, доставая продукты из холодильника, а я насыпаю чай в заварник. – Нет причин держать у себя больше, когда я могу их продать.

Я наклоняю голову и наблюдаю за ним, пока нагревается вода.

– Друзья к вам не приходят?

– У меня мало близких людей, – признает Дэниел, ставя кастрюльку и отмеряя рис. Интересно посмотреть, как он это делает, ведь у меня самой не вышло, но еще интереснее то, что он только что сказал. Кажется, будто сблизиться с ним легче, чем с кем бы то ни было.

– Почему? – спрашиваю я и запоздало осознаю, что вопрос грубый. Но Дэниел так не считает:

– Я всегда был тихим и рано увлекся гончарным мастерством, поэтому мало времени проводил со сверстниками. А потом смог позволить себе переехать из гелланского района. Тогда я, в отличие от родителей, еще не подозревал, насколько это поможет моему делу. С момента переезда я еще больше отдалился от гелланцев, но не потому, что я ни с кем не вижусь, а потому, что у меня есть возможность жить вне сообщества. Надеюсь, я понятно объяснил.

– Классическая история беженца, – комментирую я.

– Да, – соглашается он. – Но у меня не то чтобы нет друзей, и старые знакомые все еще рады видеть меня. Правда, они ко мне не заглядывают без предупреждения.

– Успех и влиятельность даже в маленьких дозах способны изолировать от общества, – говорю я. – Интересно, хуже ли становится ситуация, когда со стороны они выглядят внушительнее, чем являются по факту, или наоборот.

Он смотрит мне прямо в глаза, открыто и долго – и мой мир будто сужается, словно я могу зацепиться за его взгляд и смотреть на его лицо вечно.

Свистит чайник; я отвлекаюсь, чтобы налить воду в заварник.

– Я готов начинать, – говорит Дэниел. – Хотите посмотреть, как я нарезаю курицу?

– Да, чай будет завариваться всего пару минут. – Я смотрю на выставленные продукты. – А зачем все эти соусы?

– С них и начнем.

Он кратко проходится по всем ингредиентам, после чего я наливаю чай и протягиваю ему чашку.

Дэниел отпивает и с любопытством смотрит на меня.

– Почему на вкус он лучше, чем обычно? – спрашивает он. – Я не заметил, чтобы вы делали что-то особенное.

– Я следила за температурой воды и временем заваривания, – отвечаю я. – Я буду наблюдать, в какой момент вы достаете рис.

– Придется испортить пару кастрюль риса, прежде чем научишься понимать, когда он готов, – говорит он.

– Тогда у меня еще все впереди. Только вот я живу в доме с рисоваркой, так что, скорее всего, никогда не научусь.

Он улыбается:

– А постойте там, пока я нарезаю лук. Этот выглядит особенно кусачим. Вы живете одна?

– Да, посчастливилось встретить кое-кого, чья знакомая была в долгу перед ней и пустила меня пожить в пустой дом. А почему ваши родители с вами не живут?

– Родители и маленькая сестра, – отвечает Дэниел. – Они не хотели, чтобы их присутствие мешало моей работе, если вы понимаете. Чтобы трудности, с которыми они сталкиваются, препятствовали моему успеху.

К сожалению, понимаю. В Исталаме не живут семьями, разве только в богатых поместьях, и очень редко работают на дому. Если бы семья жила с ним, это повлияло бы на отношение окружающих, что, в свою очередь, оказало бы влияние и на положение дел.

Он начинает плакать, я распахиваю глаза от беспокойства и тут же заливаюсь слезами.

Духи, я и понятия не имела, что лук на такое способен.

– Как идут дела у вашей семьи?

– Настолько хорошо, насколько можно было ожидать, – отвечает он. – Помогаю им по мере возможностей.

– Но ваша мать хочет, чтобы вы заботились сначала о себе, – говорю я тактично.

Дэниел бросает на меня строгий взгляд:

– Я и не подумал, что вы слушали в магазине.

– Я всегда слушаю. Только воспринимаю по-разному. – Чуть замешкавшись, добавляю: – Думаю, вы и тогда знали, что я слушаю.

Он улыбается глазами:

– Ладно. Может быть. Не думал, что запомните. Теперь уже, наверное, можно подойти.

И я подхожу, а он проговаривает каждое свое действие. Меня слишком будоражит тепло, исходящее от его тела за моей спиной, пока он учит меня нарезать курицу и разбивать яйца.

Мы говорим о его семье. О застенчивой сестре намного младше него, которая стала в свой черед настоящим сюрпризом для родителей, потому что первого ребенка им было трудно зачать. Об отце, до Катастрофы получившем профессию инженера мостов, но теперь служащем разнорабочим, потому что никто не берет беженца на видную должность инженера. О матери, которая зарабатывает тяжелым трудом в пекарне и таскает мешки с утра до ночи.

– Если хотите, она может научить вас печь, – предлагает он. – У меня в этом мало опыта.

– Вы еще мою первую попытку не пробовали, – смеюсь я.

– Почту за честь, – серьезно отвечает он.

Отчасти я решилась испечь печенье именно потому, что надеялась на такой отклик, но от его слов мне вновь неловко.

– Я бы хотела больше узнать о выпечке, но, думаю, мне будет неудобно просить об этом вашу маму, – признаюсь я.

Дэниел поворачивается к плите:

– Ей бы понравилось, честно. Работа в пекарне стабильная, но творчества там маловато. Думаю, она бы с радостью открыла свой магазин, если бы кто-нибудь дал ей ссуду.

– Если она так хороша, мне точно лучше не позориться перед ней.

Он улыбается:

– Не пекарню. Она делает фигурки из карамели. Она нигде не училась, поэтому практикуется и экспериментирует, когда соглашается взять у меня чуть больше денег, чтобы хватало не только на еду и одежду для семьи, но и на материалы.

Дэниел аккуратно раскладывает рис с курицей и яйцом в глубокие тарелки, а я отношу их к столу, пока он ищет палочки.

– И как вы справляетесь? – спрашиваю я, садясь. – Как избегаете чувства вины за то, что они для вас сделали и делают, если ваших стараний все равно недостаточно, чтобы помочь им?

– Я отвечу на ваш вопрос, но сначала попробуйте, – говорит он.

Я замолкаю. С Лорвин я притворялась, но с Дэниелом…

– А как правильно это есть?

– Насколько я знаю, правильного способа нет. А, вот. Смотрите?

Он не перемешивает блюдо, а берет немного яйца, лука и риса. Я повторяю за ним, и глаза у меня изумленно округляются.

– Восхитительно! – восклицаю я.

– Необязательно так сильно удивляться, – говорит Дэниел, которому явно весело.

– Но выглядело так просто!

– Прекрасно. Вам нравится? – улыбается он.

– Определенно.

– Еще лучше. Теперь вы знаете, что еще вам нравится.

Теперь улыбаюсь я:

– Да, знаю, спасибо.

– Вернемся к вашему вопросу. Вы сами частично на него ответили: у меня нет возможности хоть немного отплатить семье. Родители поддерживали меня из любви, и, пусть они принимают мою помощь, им не нравится, когда ее слишком много. Потому что они помогали просто так.

– Но вы все же помогаете, когда можете.

– Да, но за все это время я понял, что порой попытки помочь бывают слишком навязчивыми. Если я переборщу, то кому от этого лучше – им? Или же мне?

– И какой выход вы нашли?

Дэниел вздыхает:

– Здесь мне нужно признать, что мой выход не самый здравый. И верного ответа у меня нет, есть только мой.

Думаю, я уже поняла его.

– Они поддерживали вас, чтобы вы могли жить своей жизнью, а не обслуживать их. Чтобы вы не упустили этой возможности.

– Да. Они желают мне счастья, и я счастлив. Но счастливее я тогда, когда мой труд приносит пользу и им тоже. И я тружусь. И люблю свой труд, но… Я тружусь намного больше, чем, по их мнению, должен.

Вспоминаю слова Саяны на церемонии посвящения. Что труд везде нужен и я могу принести много пользы, если направлю силы в нужное русло.

Много ли пользы я принесу как чайный мастер? Я должна найти ответ ради тех, кто мне уже помог.

– О чем задумались? – тихо спрашивает Дэниел.

Я сглатываю, поражаясь тому, как быстро съела почти весь рис. Я не преувеличила, когда сказала, что это вкусно.

– О моей сестре Саяне, – начинаю я. – Она высказала очень похожую мысль, хотя подразумевала совсем иное.

– Как так?

Я вздыхаю:

– Саяна была мне ближе всех, но она никогда до конца меня не понимала. Ну или понимала, что я не стану счастливой с теми возможностями, которые подарила нам судьба. Ей нравится решать чужие проблемы, она уверена, что помогает этим и что при желании я тоже смогла бы. Но я не хочу.

– Вы хотите научить людей помогать себе самим, – угадывает Дэниел.

Именно.

– Но пока я даже не знаю, как помочь себе, – говорю я, отложив палочки и потирая запястья. – Надеюсь, обучение на чайного мастера в этом поможет, однако не представляю как.

– Никто никогда не знает, – говорит Дэниел. – В этом и кроется таинство. Если сестра говорит иначе, она лжет либо вам, либо себе. – Он в испуге таращит глаза. – Духи, наверное, нельзя говорить так о принцессе, тем более с вами. Прошу прощения.

Я смеюсь:

– Сплетни при дворе обычное дело. Уверяю, я слышала такие вещи, которых вы и представить не можете, к тому же горькая правда лучше сладкой лжи.

– Это нормально для человека из дворца? Желать горькой правды?

– Желать? – Хм-м. – Не уверена. Но довольно наивно ожидать ее от других или предлагать без скрытых мотивов. – Дэниел тоже доел свою порцию, и я наконец решаюсь: сейчас или никогда. – Хотите попробовать печенье?

Он улыбается:

– Да, с удовольствием.

Я протягиваю ему печенье, с трепетом смотрю, как он жует. Его лицо озаряется восторгом.

– Вы сами пробовали? – спрашивает он.

Я мотаю головой:

– Боялась, что тогда не решусь вам их отдать.

– Попробуйте, – говорит он, – пока я все не съел.

– Это и было целью, – говорю я в надежде. – Так они не ужасны?

– Просто возьмите одно. – Я снова мотаю головой, и он закатывает глаза. – Ладно-ладно. Тогда я отнесу оставшиеся маме, посмотрим, что скажет опытный пекарь…

– Вы страшный человек, – бросаю я, под его смех выхватывая и откусывая печенье. Хлопаю глазами, уставившись на него с набитым ртом.

– Видите? Это очень вкусно, Мияра. Где ваша вера в себя? – У него теплый взгляд, я снова заливаюсь краской.

Наконец проглатываю и говорю:

– Текстура не очень удалась, и на вкус чуть сладковаты.

– И все равно они восхитительны, – повторяет он, – даже если в будущем у вас станет получаться лучше. Спасибо, что испекли их для меня.

– Всегда пожалуйста, – отвечаю я, смущенно отвернувшись. Сердце колотится сильнее, чем ему дозволено в этой ситуации.

– Вы так тревожитесь, – внезапно роняет Дэниел, – что не можете о себе позаботиться, потому что считаете, будто только берете и ничего не отдаете взамен, хотя именно к этому и стремитесь. Так что же нужно, чтобы вы почувствовали себя самостоятельной?

Хороший вопрос, только боюсь, список ответов очень длинный.

– Для начала надо понять, как прокормить себя.

– С этим вы уже разобрались, – сухо произносит Дэниел. – Я не это имел в виду.

– Знаю, – говорю я, хотя иногда кажется, будто меня засыпало ворохом совершенно житейских, но незнакомых мне задач. Я задумчиво потираю запястья, Дэниел наблюдает за мной. – Я хочу сделать что-то весомое. Там, где пригожусь.

Он медленно кивает:

– А это уже сложнее. Вы не поймете, где сможете пригодиться, если не знаете, что идет на пользу вашему окружению.

Все в итоге сходится к моему умению занимать свое место?

– В Сайерсене вам надо уяснить две вещи, – продолжает Дэниел.

– Катастрофа, – догадываюсь я. Она здесь в основе всего, и, хотя я подавала чай с ингредиентами, добытыми в Катастрофе, ее физическое существование не укладывается у меня в голове.

Он кивает:

– Если решите узнать больше, тщательно выбирайте проводника. Вокруг полно сомнительных людей, которые попытаются вас обмануть…

– У меня есть надежный проводник.

На его губах проскальзывает улыбка.

– Тогда у вас уже есть преимущество.

Это правда.

– А что это за вторая важная вещь, которую нужно уяснить? Сообщество беженцев в Сайерсене?

– Нет, – отвечает Дэниел. – Вам не нужно становиться частью сообщества, да и, если честно, вы ни за что не станете там своей.

Неприятно, что странно, ведь это правда. Но я понимаю, к чему он клонит, и тихо говорю:

– Значит, мне надо понять, как в Сайерсене ущемляют людей.

Дэниел резко поднимает голову:

– Я собирался сказать, что вам нужно разобраться в устройстве нашего общества, но, по сути, да, именно это и надо выяснить.

– И как мне в этом разобраться?

– А вы уже начали. Вы слушаете. – Пауза. – Но при желании можете еще сходить на заседание городского совета.

Я хлопаю глазами. Мне бы в голову не пришло приближаться к местному правительству, и я не представляю, как это сделать. Особенно если есть вероятность, что главы города меня узнают.

– А вы пойдете? Можно мне с вами? – спрашиваю я.

Дэниел разевает и закрывает рот, ему неловко. У меня сдавливает грудь.

– Или вы бы предпочли, чтобы нас не видели вместе? – деликатно интересуюсь я. – Потому что я пока не знаю, чего хочу и где мое место?

– Нет, дело не в этом, – говорит он. – Не хочу, чтобы вас смутило то, чего я могу добиться.

Вот почему родители отстранились от него.

Не этого я ему желаю.

– Такого не будет, – убеждаю его я.

– Вы не можете знать наверняка.

Я киваю:

– Узнаю позже, но думаю, вы ошибаетесь.

Дэниел улыбается, и мне становится легче.

– И не поспоришь.

Тут я чувствую, как о мою ногу потирается кот, а затем таращится на меня выжидающим взглядом. Я нерешительно смотрю на Дэниела, и он кивает, разрешая. Я наклоняюсь и глажу Тэлсона по голове, он бодает меня в ладонь.

– Можете дать ему немного курицы, – говорит Дэниел, полный любопытства. – А затем предлагаю прибраться и сесть за учебники.

– Да, пора бы начать, – отвечаю я, в некотором замешательстве угощая кота. – Хотя бы мытье посуды определенно закрепилось в перечне моих умений.

Дэниел снова смеется так, что от блаженства я подгибаю пальцы ног и понимаю: самое большое счастье я испытываю именно сейчас, когда вижу, как он мне улыбается. До нелепого смешно, но это правда.

Поразмышляю о своей адекватности в другой раз. Сейчас я здесь, вместе с ним, и нас ждет учеба.