Я думала, что просплю вечность, но просыпаюсь еще до рассвета. В голове роятся мысли, я решаю, что мне слишком неспокойно и уснуть уже вряд ли получится, поэтому встаю.

Я мою голову и удивляюсь, но не столько длине волос – интересно, сколько времени понадобится мышцам, чтобы запомнить, какие они теперь короткие? – сколько тому, как легко мои пальцы скользят между прядями. Я пробую расчесаться и обнаруживаю, что, даже мокрые, они уже лежат опрятными волнами.

Определенно дело рук Лорвин. Она не только изменила цвет и длину моих волос, но и помогла куда больше, чем я заслужила.

Мысль о Лорвин заставляет дальше заняться делами. Я иду на кухню и вспоминаю, что почти всю еду в холодильнике надо готовить. У меня есть кулинарная книга, но нет терпения. Не знаю, куда себя деть, но надо что-то делать.

Я достаю банку маринованных овощей из холодильника и вскрываю упаковку рисовых крекеров – единственная еда, которая не требует готовки, – утоляю голод, беру свою карту, жестянку с обновленным питомцем и выхожу.

Бродя по улицам, я наслаждаюсь видом города в предрассветных сумерках. Он очень красив, даже в ветхих и неказистых кварталах. Интересно, думала бы я так, оказавшись в другом месте, или это доброта местных жителей повлияла на мое восприятие. Возможно, Сайерсен – город, предначертанный мне судьбой, но это было бы слишком просто. Может быть, он предначертан мне на это время. В любом случае сейчас я здесь и уже люблю то малое, что о нем знаю.

Тут я спохватываюсь, что до сих пор не посетила святилище Сайерсена, которое должно быть сердцем города. Я ищу его на карте, думая, пустят ли меня в такую рань, а потом вспоминаю, в каком состоянии покинула вечером чайную. А еще я не помню, заперла ли дверь, когда ушла, к тому же Лорвин уже не было на месте. Тогда в первую очередь надо зайти туда.

Я ускоряю шаг, надеясь, что не обнаружу разграбленный магазин. Если что-то и может еще больше усугубить наши с Лорвин отношения, то это дочиста ограбленное по моей вине место, которое она считает единственно безопасным для экспериментов с колдовством. Жалко, что я не подумала об этом вчера. Хотя, может, я заперла дверь, но забыла. И переживать не о чем…

Ручка задней двери легко поддается. Я сглатываю, осторожно открываю ее. И выдыхаю. Кажется, все на своих местах. Включая беспорядок на полу кладовой.

Быстро осмотрев помещение на предмет щупалец, я отправляюсь на поиски веника и совка. Лорвин не должна устранять беспорядок, причиной которого стала я.

Приведя все в надлежащий вид, я думаю, стоит ли прибраться на столе, и решаю, что нет. Она примет это за вторжение, а не помощь. Однако чайного питомца я возвращаю на прежнее место на полке. Пусть она сама найдет его и отреагирует без необходимости считаться с моими эмоциями.

Она не захочет видеть меня, когда придет на работу, так что я закрываю дверь и ухожу. А теперь я наконец-то найду святилище. Только вот его нет на карте.

Я внимательно изучаю ее, щурясь в лучах рассветного солнца, но отметки нигде не видно. Однако Лорвин подтвердила, что святилище тут есть. Придется спросить ее… Или Ристери? В другой раз.

А теперь чем заняться? Меня все еще трясет от избытка энергии. Подумываю вернуться на подворье гелланцев, но и это кажется мне вторжением в пространство Лорвин. К тому же на карте его тоже нет.

Ночной рынок откроется только вечером, но, думаю, на рассвете на Центральном рынке можно вдоволь наглядеться на прилавки, никому не мешая. Он-то на карте обозначен четко. Вооружившись ей, я выдвигаюсь.

На улицах тихо и пусто. Я рассматриваю волшебные украшения в витрине лавки, когда кто-то внутри подходит, жестами пытается прогнать меня и губами проговаривает: «Мы закрыты».

Я иду дальше, потирая запястья там, где раньше тяжелели браслеты, и подхожу к лавке Тиано. Я ожидала, что он живет как истинный представитель элиты: спит допоздна, пока другие работают, или отдыхает от ночных свиданий.

Но Тиано не спит: сидит, опершись на распахнутую дверь лавки, и с насмешливым выражением лица ждет, когда я подойду.

Я слишком нетерпелива, слишком невнимательна сейчас к деталям, чтобы взаимодействовать с таким любителем игр, как Тиано. Не успеваю скрыться из виду, как он спрашивает:

– Что же привело к нам в такую рань будущего чайного мастера?

– Бессонница, – признаюсь я после секунды молчания. Что еще я могла сказать?

– Разве от такой напасти нет чая? Какой кошмар.

– Есть. Возможно, Талмери одолжит мне немного заварки.

Тиано фыркает:

– Я никому не скажу о ваших воровских намерениях, ведь очень высоко ценю нашу зарождающуюся дружбу.

– Тогда постараюсь не попадаться на глаза местной полиции, – острю я, и мне наконец приходит кое-что на ум. Может быть, слишком неосторожно спрашивать такое у шпиона, но… – Тиано, подскажите, как выбрать хороший подарок?

– И на такие глупые вопросы я трачу собственное утро, – ерничает он. – Уверен, даже вам уже доводилось что-то дарить.

Это правда. Я размышляю над ответом.

– Не тогда, когда подарок имеет такое важное значение.

– Вот оно что, – восклицает Тиано. – Неподъемный груз обязательств.

Я мотаю головой:

– Никакой труд и никакие деньги не сравнятся с тем, что он для меня сделал.

Интересно, спросит ли Тиано, о ком я, или он уже знает… или притворится, что знает. Это не та тема, которую мне бы хотелось с ним обсуждать.

– Вас удивит, какие горы может свернуть внушительная денежная сумма, – говорит Тиано.

– Возможно, но все же простое спасибо не годится, – отвечаю я.

– Некоторые долги вернуть невозможно, ни полностью, ни даже частично, – говорит Тиано.

Его голос слишком ровный.

– Это правда. Но ведь стоит попробовать, верно? Или лучше оставить прошлое в прошлом и жить дальше? – спрашиваю я.

Тиано усмехается:

– У вас еще слишком мало опыта, чтобы о таком рассуждать.

– Именно поэтому и спросила у вас.

У него перехватывает дыхание, а потом он разражается хохотом, долгим и громким:

– О, милочка. Я последний человек за пределами Катастрофы, которого стоит об этом спрашивать. Однако вы меня поймали. Заходите.

Он пинает с дороги ящик, и дверь чуть ли не захлопывается у меня перед носом.

Его лавка – настоящий лабиринт, как и его душа.

– Какой подарок вам нужен? – спрашивает Тиано.

– Если бы я знала…

– Подумайте еще раз.

Я замолкаю.

– Подарок, который бы показал, насколько я ценю его старания.

– Значит, что-то приятное. Вы хотите, чтобы он думал о вас хорошо?

Я почти отвечаю «да», но мешкаю:

– Не хочу дарить что-то, что заставит его чувствовать себя обязанным, если вы об этом.

Он останавливается, поворачивается и смотрит на меня с ухмылкой.

– Не об этом. Но я запомню, – говорит он.

Я краснею, не совсем понимая почему. Ухмылка Тиано расползается, он снова идет вперед.

– Вы печь пробовали? – спрашивает он.

Теперь останавливаюсь я.

– Нет. Я могу вскипятить воду, но… я хотела сделать что-то приятное.

Тиано усмехается:

– Готовка – это работа… как и все ремесла. Сделанное своими руками высоко ценится. Полагаю, вы мало что умеете делать руками.

– Умею проводить чайные церемонии, – неуверенно говорю я.

– И чай, как вам известно, замечательный подарок, но слишком уж в вашей зоне комфорта. Покажется, будто вы даже не старались ничего придумать. А с едой – наоборот. Это то, что нам нужно, и то, что доставляет нам удовольствие.

– Выпечка – подарок, потому что это излишество, – вторю я ему.

– И смысл лакомства, без которого можно обойтись, в том, что, если оно не понравится, от него можно избавиться без угрызений совести. К следующей встрече еда бы все равно испортилась, так что можно сделать вид, что ее съели с удовольствием.

– Но я все равно хочу постараться и испечь что-то вкусное.

Определенно, это самая странная тема для разговора со шпионом. Часть меня пытается уловить скрытые смыслы, чтобы потом их обдумать, но мне все еще кажется, что Тиано в самом деле пытается помочь. Не совсем понимаю, как и почему.

– Да, что ж, пробуйте. Поработайте руками. Или для вас это слишком сложно?

Я улыбаюсь:

– Это нам еще предстоит узнать. Мне кажется, или вы привели меня к чему-то, что может мне пригодиться?

Тиано отходит в сторону. Моему взору открываются баночки и флаконы со специями – я такого богатства и разнообразия даже представить себе не могла.

Однако все ингредиенты мне так или иначе знакомы – в основном по чаю, но, развивая вкусовые рецепторы, я научилась хорошо вычленять разные оттенки. Я могу вспомнить десерты, которые пробовала, и постараться угадать ингредиенты.

Я пробегаюсь глазами по полкам, представляя, что может подойти Дэниелу и для чего в моей единственной кулинарной книге может найтись рецепт.

– Вы пробовали печь? – спрашиваю я Тиано.

Он усмехается:

– Только не в этой жизни. Из этого бы ничего хорошего не вышло ни для меня, ни для других. А он будет знать, что вы готовите впервые?

– Наверное, догадается. В смысле, даже не попробовав, – говорю я.

– Тогда он, вероятно, оценит старания, несмотря на результат, – замечает Тиано. – Если только он не дурак и вообще достоин этих стараний.

– Он достоин, – уверяю я. А сама думаю, не вынесет ли Дэниел из моих усилий лишь то, что я все еще несамостоятельная и так мало понимаю себя, что хватаюсь за первое, что придет в голову.

Но я все равно попытаюсь. Я пытаюсь, и это имеет значение. Я надеюсь.

– А вот в будущем на такое полагаться уже не стоит, конечно же, – говорит Тиано, и я не понимаю, то ли он имеет в виду, что я буду печь уже не в первый раз, то ли что люди, которых я встречу на своем пути, не всегда будут достойны моих усилий.

– Для начала надо научиться помогать людям, а потом уже готовиться к такому исходу.

Он сверлит меня взглядом:

– Вы не сможете помочь всем.

– Наверное, не смогу, – соглашаюсь я. – Но я попробую.

Я снимаю с полки маленький флакон миндального экстракта. Сколько бы ни взял за него Тиано, я прочла достаточно торговых деклараций, чтобы знать, какой он дорогой. Но уверена, именно экстракт наделит богатым вкусом то, что я собираюсь приготовить: нечто нежное, но с насыщенным вкусом, – и что, если я правильно помню из докладов, очень популярно на городских праздниках. Чтобы блюдо вышло особенным, но вызвало знакомые теплые чувства. Если мне удастся правильно его приготовить.

Тиано поигрывает бровями и, называя мне цену, улыбается мне жуткой пародией на хищный оскал Лорвин.

Экстракт стоит больше, чем я могу себе позволить, но, если буду готовить обеды из продуктов от Ристери, у меня хватит денег на некоторые ингредиенты для выпечки. Надеюсь. Или придется подождать до следующей недели.

Принятое решение успокаивает: у меня есть четкая задача сделать приятное человеку, который мне помог. Я пойду домой и подумаю, как ее выполнить. А оставшееся время посвящу постижению искусства чая, чтобы не упустить шанс, который мне подарила Лорвин, хотя себе она такого подарить не может.

Я собираюсь с духом перед дверью лаборатории Лорвин и наконец стучу. Пару мгновений спустя дверь распахивается, но это не Лорвин.

Передо мной Энтеро, и он зол.

– Где вы пропадали?! – кричит он.

Я хлопаю глазами:

– Мне что, надо было где-то конкретно находиться?

– Вам надо было находиться в безопасности. – Он прищуривается. – А вы не находились, так ведь?

С момента нашей последней встречи я успела вывести из себя ведьму так, что она утратила над собой контроль, сходить одна ночью в дом к человеку, которого до этого видела раз в жизни, чтобы раскрыть свои тайны, отправиться гулять по улицам едва знакомого города, войти в лавку, которая могла кишеть ворами, и пообщаться с иностранным шпионом.

Хм-м.

– Думаю, справедливо будет отметить, что в этом я превзошла себя, – говорю я. – Но сюда я добралась вполне целой. – Его взгляд мрачнеет, я добавляю: – Спроси Лорвин, могу ли я войти?

По какой-то причине его это лишь злит.

– А вы почему не можете?

– Эй, чайный мальчик, хватит стоять в проходе, впусти ее! – кричит Лорвин.

Энтеро медлит достаточно, чтобы дать Лорвин понять, что он думает о ее приказах, затем отступает, метнув в меня последний мрачный взгляд, и театрально-галантным жестом приглашает внутрь.

Лорвин стоит спиной ко мне у своего стола.

– Как ты уговорила Дэниела починить чайного питомца? – спрашивает она, не оборачиваясь.

Неужели его стиль так узнаваем, или он просто единственный, кто умеет чинить глиняные изделия таким способом? Хотелось бы выяснить, но сейчас это лишнее.

– Я не знаю, – говорю я.

– Да ладно. Он годами ничего никому не чинил, а люди упрашивают его как минимум раз в неделю. Ты наверняка что-то для него сделала.

Я развожу руками:

– Я, честно, и представить не могу. Разве только он питает слабость к безумным на вид женщинам. Я спросила его, почему он помог мне, но он не сказал.

Лорвин усмехается:

– Ну конечно. Скажет он.

Больше она ничего не говорит, обрывая диалог. И все еще стоит отвернувшись.

– Правда, он сказал, что чайным питомцем это уже не послужит. Мне очень жаль, – говорю я.

Она пожимает плечами, словно это все ерунда, но я-то знаю.

– Лорвин…

– Духи, нам что, обязательно об этом говорить? – Лорвин резко разворачивается, упирая руки в бока. – Я не должна была срываться, ладно?

– Да нет же. При всем уважении, я не согласна, – возражаю я. Она вскидывает брови от удивления. – Я вела себя как ханжа, и мои слова прозвучали бы оскорбительно, даже будь мне известны обстоятельства твоей жизни, не говоря уже о том, что я предлагала. Отчитать меня – меньшее, что ты могла сделать, но я не должна была доводить тебя до такого состояния. Ты заслуживаешь лучшего отношения, особенно от меня. Прости, я обещаю, что буду стараться. – Я сглатываю. – Хорошо?

Столько всего вложено в последнее слово. Достаточно ли таких извинений? Стоит ли мое обещание хоть чего-то? Можем ли мы снова быть подругами?

Лорвин выглядит сбитой с толку, но лишь на секунду, затем ее лицо обретает знакомые язвительные черты.

– Прощу, если научишь этого угрюмого чайного паренька улыбаться так, чтобы он не распугивал гостей, – говорит она.

Облегчение такой мощной волной расходится по телу, что, боюсь, я вот-вот упаду. Но после моих извинений это заставит Лорвин чувствовать себя еще более неловко.

Я отвечаю:

– Не знаю, смогу ли я совершить еще одно чудо.

Она издает смешок, и мне приходится зажмуриться.

Может быть, еще не все потеряно. Может, мы все еще можем быть подругами.

– Означает ли это, – вклинивается Энтеро с опасной резкостью в голосе, – что кое-кто готов раскрыть мне, кто этот Дэниел и чем вы с ним занимались?

– Дэниел – гончар, – отвечаю я.

– Дэниел – лучший в своем деле гончар, – поправляет Лорвин, и я киваю.

Энтеро скрещивает руки на груди:

– И?

– И я смотрела, как он работает, – говорю я.

Лорвин не сдерживает смешка. Энтеро бросает на меня взгляд, который я невозмутимо возвращаю.

Это было священно, интимно, и раз уж все закончилось хорошо, то моему телохранителю не обязательно знать подробности.

И пока он не успел отгородиться от меня завесой гнева, я говорю:

– Как я понимаю, Талмери согласилась тебя нанять?

– Да, согласилась, – отвечает Лорвин. – Теперь мы формально не сможем от него избавиться. Что ж, а сейчас, пока тут нет Искиело, а ко мне в лабораторию не пришли два демона – потому что нам на смене только двух новичков не хватало, и я готова придушить за это Талмери, – не отведешь его в зал и не покажешь, как, черт его подери, правильно подавать чай?

– Конечно, – говорю я. – После тебя, Энтеро.

Он проходит вперед. Я не успеваю пойти за ним, как меня осторожно окликает Лорвин:

– Мияра?..

Я оборачиваюсь:

– Да?..

– Больше никогда не говори мне о школе магии, – просит она. – Договорились?

Я бы столько хотела у нее спросить, но ей нужно, чтобы я молчала.

– Хорошо, – говорю я.

Она резко кивает и поворачивается в сторону лаборатории, а я ухожу учить Энтеро.

Чайная работает уже несколько часов, и я не могу улучить момент, чтобы объяснить Энтеро, почему каждому сбору нужно свое время заваривания, – колокольчик над дверью постоянно звенит, возвещая, что пришли новые гости. Я не поднимаю головы, пока Искиело не бормочет мне под руку:

– Пойду поищу самый старый и дешевый чай, который у нас есть. Если у нее вообще есть деньги. Может, попросить ее уйти?

Я резко поворачиваю голову и улавливаю легкое волнение в лавке. К нам зашла пожилая женщина: она одета в лохмотья, а на спине у нее огромный рюкзак, в котором, судя по всему, лежат все ее пожитки. В зале повисла тишина, а ближайшие к ней гости начали потихоньку отодвигаться.

Искиело вздумал ретироваться, но я хватаю его за руку.

– Что? – возмущается он. – Я сказал, что…

Мой взгляд заставляет его замолчать.

– Ты будешь стоять здесь, – приказываю я. – Будешь смотреть, слушать и ни звука. Не. Пикнешь.

На юном личике Искиело вспыхивают недоумение и страх, он не понимает, как и чем провинился, а я просто в ярости. Без единого слова я выхожу из-за стойки и низко кланяюсь, подойдя к пожилой женщине.

– Добро пожаловать в «Чаи и сборы от Талмери», – говорю я. – Прошу, позвольте проводить вас за столик. Что я могу вам принести?

– О, не волнуйтесь обо мне, милая, – скрипит она, но идет за мной и через пару шагов наконец опирается на предложенную мной руку. – Я лишь хотела на миг вкусить атмосферу этого места, если не помешаю. Очень давно не чувствовала аромат хорошего чая.

Я помогаю ей поставить на пол рюкзак, на удивление тяжелый.

– Думаю, мы можем придумать кое-что получше.

Она скептически щурится, словно не понимая, к чему я веду.

Я снова кланяюсь:

– Вы окажете мне честь, если согласитесь попробовать наш особенный чай. Прошу.

В уголках ее глаз собираются морщинки.

– Раз вы так просите…

Я возвращаюсь к стойке с чаем и достаю один из самых редких и дорогих сортов. Я его еще не пробовала, но знаю, что он из себя представляет.

Искиело тоже. Он выпучивает на меня глаза и уже хочет что-то сказать, когда Энтеро закрывает ему рот рукой, и парень не успевает издать ни звука. Я благодарно киваю Энтеро, он отвечает тем же. Я завариваю чай в полной тишине.

Когда все готово, я делаю вдох и подплываю к столику пожилой женщины со всей грацией, на какую только способна.

Полную чайную церемонию я не провожу, но могу представить упрощенную версию, менее строгую и не требующую оставаться с гостем наедине. Я кланяюсь женщине.

Этой церемонией я хочу показать, что ей здесь рады, ее ценят, здесь ей будет тепло и обязательно предложат чай. Ведь именно это, намеренно или нет, предоставила мне Лорвин, когда я появилась у нее на пороге, словно бродяга без имени.

Гостья пробует чай и говорит:

– Вы слишком стараетесь ради меня.

– Боюсь, я стараюсь недостаточно, ваша милость. Нравится ли вам чай?

Она улыбается, ставя чашку с небольшим стуком: ее руки слегка трясутся, это состояние усилилось за время, что она держала чашку. Я должна была заметить раньше. Проклятье.

– Я давно не пробовала ничего столь вкусное.

– Тогда прошу, не торопитесь. Мне надо подойти к другим гостям, но я скоро к вам вернусь. – Я снова кланяюсь и покидаю ее.

Подхожу к двум другим столикам, гости за которыми смотрят на меня с напускными улыбками. Поначалу мне кажется, что им стыдно за мои действия, но у второго по счету столика я решаю, что стыдно им за свою реакцию.

Третий столик уже другой случай. За ним сидят четыре женщины, двух из которых я узнаю: они были в толпе на моем экзамене. Значит, это богатые подруги Талмери. Когда я интересуюсь, понравился ли им чай, одна из них заявляет:

– Поверить не могу, что вы позволяете этой женщине здесь находиться. Я не ожидала подобного от приличного заведения.

Очевидно, наши с ней ожидания сильно расходятся. Однако в этом случае я намерена настоять на своей правоте.

В моем пространстве все будет работать по моим правилам.

Я заботливо собираю со стола пустую посуду и отвечаю тем же тоном:

– У Талмери рады всем. Вне зависимости от их средств и статуса.

– Что ж, а я не чувствую, что мне рады, когда она здесь, – произносит она.

– Печально слышать, – непринужденно произношу я. – Вы хотите что-нибудь еще?

– Да, компенсацию, – отвечает она. – Вы подали ей чай бесплатно. Почему бы не подать и мне?

Возможно, я поступила недальновидно. Возможно, я просто очень уверена, что сейчас все обернется по-моему. Возможно, я пожалею о сделанном минуты или даже дни спустя. Но меня это не беспокоит.

– Прошу прощения, но, боюсь, я не могу этого сделать, – говорю я.

– Что? – Дама драматично взмахивает рукой. – Значит, вы ставите таких, как она, выше меня? Я постоянный платежеспособный клиент, но особое обслуживание почему-то положено ей, а не мне?

– Я верю, что каждый достоин хорошего чая, – отвечаю я. – Вы свой уже выпили.

– И не собираюсь за него платить.

Я склоняю голову и непринужденно произношу:

– Значит, вы больше никогда его не попробуете.

Пару секунд она переваривает услышанное, понимает, что я не шучу, и приходит в изумление:

– Да как вы смеете?! Вы понимаете, кто я? Когда об этом узнают мои друзья…

– Я знаю, кто вы. – Неправда. – И конечно же, вы можете рассказывать своим друзьям о нашем заведении все, что захотите. Но мне интересно, что подумают ваши друзья, когда узнают, что вы отказались платить за свой чай, но упрекаете в этом других.

Она ахает, а вот ее спутницам, кажется, неловко, возможно, больше из-за сцены, которую она устроила, чем из-за того, что стало ее поводом. Однако этого хватает, чтобы она притихла. Я ловлю момент, чтобы поклониться и удалиться.

Искиело стоит белый как мел, он, видимо, хорошо знаком с богатой дамой, которую я страшно оскорбила.

Лицо Энтеро непроницаемо, а Лорвин в какой-то момент вышла из лаборатории и встала у двери, чтобы понаблюдать за происходящим.

– Талмери это не понравится, – бормочет она, когда я прохожу мимо, чтобы составить грязную посуду в специальный контейнер.

– Тогда Талмери стоило дать более четкие указания, оставляя меня за главную, – отвечаю я, идя к столику пожилой женщины, которая уже допила свой чай.

– Я не хотела доставлять неудобств, – извиняется она.

– Вы и не доставили. Это мне не удалось создать обстановку, в которой вам было бы комфортно, за что приношу свои искренние извинения.

Она недолго изучает мое лицо и говорит:

– Не подадите мне мой рюкзак?

– Конечно.

Она открывает его так, что можно голову просунуть, и начинает в нем что-то искать. Достав предмет, женщина аккуратно его разворачивает. Под потертой серой тканью оказывается заварник, и я ахаю.

Но это не просто заварник. Это совершенно бесподобный заварник. Сложно представить, как человеческие руки смогли сотворить подобное. Он сияет красками, а плавные изгибы вырисовывают фигурку дракона с орнаментом из драгоценных металлов.

Такого рода утварь – детище мага-ремесленника, который заботливо оттачивал мастерство десятки лет, – приносят в дар королевам. Это бесценное сокровище призвано вдохновлять поэтов, и мы, простые смертные, даже не должны были его увидеть. Невозможно выразить словами ощущение при взгляде на нечто словно созданное самими духами.

Пожилая женщина протягивает чайник мне – заварник подрагивает в ее руках.

– Это вам, – произносит она.

У меня перехватывает дыхание. Я быстро мотаю головой:

– О нет. Я никак не могу его принять. Чай был подарком…

– Как и это, – говорит она, – но при одном условии.

Опешив, я хлопаю глазами.

– Мои руки недостаточно крепки, чтобы обращаться с этим заварником как следует. Но такая вещь не заслуживает пылиться на полке. Вы можете пользоваться им на свое усмотрение, а когда я буду заходить, то готовьте мне чай в нем, договорились?

Все еще стоя перед ней на коленях, я кланяюсь так, что лбом стукаюсь об пол:

– Ваша милость, это будет честь для меня.

Я принимаю заварник, она вздыхает и откидывается на спинку стула так, будто совершенно вымоталась… но осталась очень довольной.

– Энтеро, Искиело, подойдите, – зову я. Искиело не может сдержать восхищения, а Энтеро неохотно признает, что удивлен. – Не прикасайтесь к этому заварнику. Этой гостье отныне полагается наше лучшее обслуживание, бесплатно. Если меня не окажется в чайной, когда она придет, отправьте за мной посланника. Вопросы?

Искиело яростно кивает и чуть не падает, пока кланяется.

Энтеро же вкладывает в свое согласие все уважение, и я вспоминаю, что он работает на мою бабушку. Так же низко он кланяется и старой женщине в поношенной одежде, хранившей сокровище.

Когда парни уходят, я шепчу ей:

– Буду очень признательна, если вы никогда не откроете им, что на самом деле вы не знатная особа, путешествующая инкогнито, и не дух во плоти.

– О, думаю, с этим я справлюсь. – В ее глазах сверкают искорки. – Только вот почему вы уверены, что это не так?