Представьте себе библиотеку, в которой есть все книги. Не просто все, что уже написаны, но и те, которые могут быть когда-либо написаны. Ряд читальных залов, шкафы, заполненные от пола до потолка, коридоры и лестницы, уходящие в бесконечность. Это образ, созданный Хорхе Луисом Борхесом в рассказе «Вавилонская библиотека»[136]. Где-то среди этих бесконечных шкафов можно найти настоящие чудеса и диковинки: потерянные труды всех древних писателей, переводы всех книг на все языки, настоящий каталог, откуда вы можете узнать точное местоположение всех других книг, точную историю далекого будущего, правдивый рассказ о том, как вы умрете.

Но если на этих полках действительно стоят все возможные книги, то там будет полно и бессмыслицы. Тысячи фолиантов, где просто повторяется одна и та же буква или одно и то же слово. Тысячи ложных каталогов библиотеки, неотличимых от настоящего; тысячи исторических трудов и биографий, в которых выдумано все, от первого до последнего слова; тысячи пророчеств, которые никогда не сбудутся.

Борхес описывает, как необузданная радость постепенно превращается в безумие, поскольку все, кто попадает в библиотеку, понимают, что в ней должна быть книга, где записаны решения всех возможных проблем. Все мудрое, прекрасное и истинное хранится где-то на полках. Но в бесконечном море переплетенных и исписанных страниц вы, скорее всего, никогда не найдете книги, которую ищете. В рассказе Борхеса некоторые персонажи, осознав это, кончают жизнь самоубийством, а другие объединяются в секты и уничтожают бесполезные книги одну за другой. Третьи вообще оставляют поиски и начинают писать последовательности случайных символов, надеясь, что случайным образом воссоздадут искомый текст. Но безымянный рассказчик Борхеса продолжает поиски — хотя, скорее всего, чтобы найти нужную книгу, ему не хватит и целой жизни.

Библиотека Борхеса чем-то напоминает третий план реальности, о котором говорил Карл Поппер, — мир идей. Мы уже прошли первые два измерения его тройственной модели: мир материи, который описывают наши органы чувств и которым манипулируют и управляют наши физические действия, и мир разумов, скрытых мыслей, чувств, намерений и желаний (иногда они остаются тайной даже для их носителей).

Третий мир Поппера, однако, совсем иной. В нем обитают все объекты мышления. Мы найдем здесь все идеи, философские направления и религии, все произведения живописи и музыки и — как и в библиотеке Борхеса — все существующие книги. Поппер считал, что объекты, которыми населен мир идей, действительно существуют отдельно от разумов или материалов, которые их воплощают. Идеи существуют не просто в умах людей, которые создают их и размышляют над ними, в чернилах, которыми они записаны, в красках, которыми нарисованы, в камнях, на которых вырезаны, — они представляют собой вещи сами по себе.

А еще этот мир идей содержит все наши теории — и настоящих ученых, и тех, которые живут в наших черепах.

Мы часто опирались на идею, что гипотезы и предсказания, выдвигаемые нашим мозгом, контролируют наше восприятие окружающего мира и наши действия в нем, а также показывают, как мы читаем мысли — свои и чужие. Но мы мало думали о теориях как таковых — и о том, что делает человеческий мозг в принципе способным их создавать.

Почему мозг способен выдвигать гипотезы о мирах, в которых мы обитаем, — и внешнем, и внутреннем? Какая причуда в программе, заложенной в нашей голове, превратила нас в обитателей библиотеки Борхеса — заставила рыться в существующих идеях, придумывать новые, выбрасывать старые, продолжать искать парадигму, которая поможет понять окружающий мир?

Именно на эти вопросы мы ответим в третьей и последней части книги. Что превратило нас в существ, выдвигающих гипотезы и теории? Как модели в голове могут меняться вместе с миром вокруг? Мы увидим, откуда наш запертый в черепе ученый взял свою любовь к теориям, как рождаются новые гипотезы и как умирают старые модели. Или, если короче, — как мозг строит парадигмы вокруг себя и как они меняются.