Быть мудрым — значит знать не больше нового, а меньше ложного[437].
• Когда, чтобы стать лучше, нужно сначала стать хуже?
• Какие риски несет с собой отучивание?
• Почему без корректирующей обратной связи прогресс в конце концов останавливается?
Очень немногие спортсмены настолько доминируют в своем виде спорта, насколько Тайгер Вудс — в гольфе. Уже в возрасте десяти месяцев он слезал со своего детского стульчика и замахивался пластиковой клюшечкой, подражая отцовской игре в гольф[438]. В два года он дебютировал на национальном телевидении, запуская мячики в недоверчивую аудиторию на The Mike Douglas Show[439]. В пятнадцать лет мальчик стал самым молодым в истории чемпионом США среди любителей-юниоров. Затем он завоевал этот титул три раза подряд. Бросив учебу в Стэнфордском университете, чтобы стать профессионалом, Тайгер выиграл турнир «Мастерс» с рекордным отрывом в двенадцать ударов, а после этого невероятного взлета сделал то, чего от него ожидали очень немногие: решил полностью изменить свою технику удара.
Известный своими длинными и мощными драйвами, Вудс бил по мячу словно кнутом, сообщая ему скорость до 320 км/ч[440]. Чтобы обеспечить эту силу, его бедра поворачивались так быстро, что руки за ними не всегда успевали. Из-за этой задержки головка клюшки была направлена наружу и без должной корректировки мяч летел вправо, далеко за пределы фервея[441]. Кинестетическая интуиция Вудса помогала ему исправлять это отклонение прямо во время удара — он чуть-чуть скручивал кисти, чтобы повернуть клюшку прямо и ударить ею точно по мячу каждый раз, когда его руки «застревали». Однако эта импровизация полностью зависела от везения и точности.
— Я выиграл, идеально рассчитывая время, — рассказывал Вудс, анализируя свою рекордную победу на турнире «Мастерс». — Если бы я этого не делал, у меня не было бы шансов[442].
По крайней мере в теории, изменив технику, Вудс мог добавить к своему спортивному гению еще и стабильное исполнительское мастерство.
И все же решение сменить технику было сопряжено с определенными рисками. Многие гольфисты вынуждены были навсегда распрощаться со своими спортивными амбициями после попыток исправить свой удар. Например, Дэвида Госсетта считали вундеркиндом — он выиграл чемпионат США среди любителей в девятнадцать лет. Попав затем в профессионалы, он решил, что его удар недостаточно хорош, но неудачные попытки изменить технику лишь уничтожили его карьеру. «Погоня за всемогущим великолепным ударом безнадежна», — позже рассказал он репортерам.
Еще один гольфист, Чип Бек, выиграл четыре турнира PGA Tour, но решил, что ему требуется новое движение, чтобы запускать мяч выше. В результате через несколько лет он бросил гольф и стал продавцом страховых полисов. Дэвид Дюваль, Ян Бейкер-Финч, Севе Бальестерос — все они также сочли, что им нужно изменить технику удара, и после этого больше ни разу не выступили в соревнованиях. «В лобные доли гольфистов уже давно и глубокими бороздками вписано поверье, что у каждого человека есть свой “врожденный”, или “натуральный”, удар, — писал спортивный журналист Скотт Иден, — и лезть в этот натуральный удар — все равно что лезть в душу». Когда Вудс решился на столь радикальный ход — причем не из-за того, что конкуренты стали сильнее, а после победы с рекордным результатом, — многие сочли его поступок безумием. Один комментатор даже заявил, что это примерно то же самое, как если бы Майкл Джордан чисто для развлечения решил бросать в прыжке не правой, а левой рукой[443].
Но, несмотря на все риски, Вудс не признавал полумер. Вместо того чтобы постепенно вносить изменения, предложенные его тренером Бутчем Хармоном, он решил применить их все и сразу.
— Тебе будет нелегко играть, одновременно пытаясь освоить все эти изменения, — предупредил его Хармон.
— Мне все равно, — ответил Вудс[444].
Он хотел стать лучшим гольфистом всех времен, и, если для этого придется поменять все с нуля, — пусть будет так. После полутора лет изнурительных тренировок и турнирного сезона, где он выступил не очень хорошо из-за непривычной техники, Вудс все же нашел себя[445]. В следующий год он выиграл восемь соревнований — такого достижения у него не бывало с 1974 года. Впоследствии он стал самым молодым гольфистом, собравшим Большой шлем (выигравшим все крупные турниры по гольфу), и укрепил свои позиции лучшего игрока в мире.
Со времен своей золотой эпохи, когда он работал с Хармоном, Вудс как минимум три раза серьезно менял технику удара. Некоторые критики утверждают, что эти частые преображения лишили его нескольких лет спортивного расцвета сил, из-за чего он не сумел превзойти рекорд Джека Никлауса — восемнадцать выигранных крупных турниров за карьеру (Вудс выиграл пятнадцать). Но есть и другой взгляд: Вудс благодаря умению меняться продлил свое спортивное долголетие. Изящные скручивающие движения, которыми он замахивался в подростковом возрасте, не подошли бы мускулистому тридцатилетнему мужчине. К тому же из-за прогрессирующих травм колена и спины значительные изменения техники игры потребовались бы в любом случае. В итоге, как бы мы ни смотрели на изменения стиля игры Вудса — как на проявление нездорового перфекционизма или уверенности в себе, которая позволяет идти на риск, — он, без всяких сомнений, остается одним из лучших гольфистов всех времен.
Немногие из нас, конечно, столкнутся с таким же уровнем публичного внимания и требований к результату, как Тайгер Вудс, но жизнь нередко подбрасывает ситуации, когда нужно сначала стать хуже, прежде чем стать лучше. Перемены в карьере, которые обещают финансовую стабильность, но за это придется бороться, пробиваясь в новой отрасли с самого дна; поиски приятных отношений, из-за которых рано или поздно приходится разрывать отношения, зашедшие в тупик; стратегия по «удушению» конкурента-выскочки, которая требует замедления собственного бизнеса, — во всех этих случаях для того, чтобы подняться на новый пик, нужно спуститься с места на нынешнем холме, и это всегда сопряжено с риском никогда больше не оказаться наверху.
Трудность отучивания легко описать на примере моторных навыков. В 1967 году психологи Пол Фиттс и Майкл Познер сформулировали влиятельную теорию о том, как развивается двигательная сноровка[446]. Они утверждали, что обучение проходит три фазы:
1. Когнитивная фаза. В ней исполнитель пытается понять, в чем состоит задача, как ее решать и как применять навык. Для нее характерны осознанные, неторопливые, контролируемые движения — обучающийся еще только осваивает необходимую технику.
2. Ассоциативная фаза. По достижении базового понимания навыка исполнитель начинает пробовать разные варианты его применения. Именно в этой фазе идет устранение самых больших ошибок и исполнение становится более гладким.
3. Автономная фаза. Когда от ошибок удается избавиться, выполнение навыка требует все меньше усилий. На этом этапе точные инструкции, которые применялись в первой фазе, могут быть уже забыты. Навык становится чисто рефлекторным, независимым от сознательного контроля.
Для гольфиста-новичка удар находится в когнитивной фазе изучения, и хороший тренер может объяснить ему примерные необходимые движения. На этом этапе он, скорее всего, еще думает о конкретных правилах, которым нужно подчиняться при ударе, например не смотреть вверх сразу же после взмаха клюшкой или не забывать поворачивать корпус при ее отведении. Так, практикуясь в различных условиях, он доходит до ассоциативной фазы. Движения калибруются под разные обстоятельства, так что гольфист уже знает, как замахиваться вудом и айроном и как менять силу удара в зависимости от того, где лежит мячик — на фервее или на рафе[447]. Наконец, после долгой отработки движений мелкие подробности уходят из сознательной памяти. Когда это происходит, внутреннее сосредоточение на природе движений может лишь помешать применению автономного навыка. Лучших результатов человек достигает, когда фокусируется на внешней цели движения, а не на механике его выполнения[448].
Теория Фиттса и Познера помогает объяснить, почему большие изменения техники удара, на которые пошел Вудс, настолько рискованны. Решившись на них, он вернулся к когнитивной стадии приобретения навыка, и, чтобы добиться успеха, ему нужно было снова пройти через ассоциативную фазу, избавившись от ошибок в различных условиях игры, и заниматься достаточно долго, доводя новые движения до автоматизма, — чтобы в ответственный момент турнира вдруг не «вспомнилась» старая техника удара.
Тем не менее эти фазы приобретения навыка еще и показывают, почему большие перемены иногда бывают необходимы. Даже самый умелый специалист все равно не совершает движений с точностью машины[449]. Если бы это было так, то спортивные достижения были бы попросту невозможны: изменения ветра, густоты травы или плотности земли потребовали бы настолько значительных изменений в технике гольфиста, что какая-либо стабильность в ударах по мячу была бы невозможна. Конечно, все навыки обладают той или иной степенью гибкости, которая позволяет исполнителю адаптироваться к меняющимся условиям, однако она не бесконечна. Человек, печатающий одним пальцем на большой клавиатуре, с таким же успехом будет печатать одним пальцем и на маленькой, но, сколько бы он ни практиковал эту технику, она не поможет ему освоить метод слепой печати. Поиск новых способов исполнения навыка требует не просто небольших изменений в существующей моторной программе: для этого может понадобиться начать с нуля.
Моторные навыки — не единственная область обучения, где прежние умения могут помешать новым достижениям. Абрахам Лачинс изучил вопрос, как прошлые успехи в решении задач могут помешать будущей результативности[450]. В одном эксперименте он предлагал участникам задачу: заполнить бак водой, используя ведра только конкретных объемов. Например, один из вариантов — получить ровно 20 литров воды, используя только 29-литровое и 3-литровое ведра. Ответ на эту загадку следующий: наполнить 29-литровое ведро, затем три раза вычерпать из него по 3 литра. В этом эксперименте Лачинс давал участникам серию заданий, все из которых можно было решить, применяя одну и ту же формулу: наполнить второе ведро, затем один раз вычерпать воду первым и два раза третьим. После многочисленных повторений ученый задал задачу, которую можно было решить как более сложным способом, который проработали участники (B — A — 2C), так и более простым (A — C). В результате в первый раз никто не заметил более простого решения. Лачинс назвал применение привычного метода решения проблем немецким словом Einstellung (буквально «установка»): образом мыслей, который «предрасполагает организм к одному типу моторного или сознательного действия». Сегодня его также называют эффектом Лачинсов.
Персеверация старых мыслительных привычек вовсе не ограничивается только решением однотипных задач. Гештальтпсихолог Карл Дункер сформулировал термин «функциональная фиксированность», который описывает, как восприятие предмета в одной конкретной роли мешает найти для него другое применение[451]. В своем знаменитом эксперименте он дал участникам задание: прикрепить свечу к стене. В одном варианте испытуемым выдали коробочку, свечу и канцелярские кнопки, а в другом материалы все то же самое, но кнопки были сложены в коробочку. В итоге в первой группе решение нашли все участники: они прикалывали коробочку кнопками к стене и использовали ее как подставку для свечи. Со вторым вариантом, где кнопки изначально лежали в коробочке, однако, справилось меньше половины: они рассматривали коробочку лишь как контейнер для кнопок, а не как потенциальную подставку, и это сильно повлияло на процесс решения.
Рис. 11. Участникам выдали коробочку с канцелярскими кнопками и свечу и дали задание: прикрепить свечу к стене. Когда же кнопки лежали в коробочке, далеко не все участники рассматривали вариант решения, в котором она использовалась в качестве подставки
Потребность в отучивании от неверных подходов к решению задач — это большая проблема образования. Такие предметы, как экономика, физика и психология, учат студентов совершенно разному отношению к тем или иным повседневным темам. Исследования, однако, показывают, что многим студентам не удается экспортировать методы рассуждения, усвоенные в классе, для решения задач в реальной жизни[452]. Например, студенты-физики учатся рассчитывать силу и кинетическую энергию, как Ньютон, но вне класса продолжают рассуждать как Аристотель[453]; студенты-экономисты изучают теории торговли, улучшающей благосостояние, но при этом все равно размышляют как меркантилисты, оценивая государственную политику[454]. А еще, как мы уже убедились в шестой главе, представления «диванных психологов» о том, что мозг подобен мышце, пользуются большой популярностью, несмотря на большой массив данных, которые опровергают эту идею.
В некоторых случаях отучаться нужно как раз от популярных, но неверных представлений. Идея существования разных стилей обучения (например, визуального, аудиального и кинестетического) и мысль о том, что лучше всего люди учатся, когда метод преподавания соответствует предпочитаемому стилю, не имеет сколько-нибудь достоверных доказательств, но она по-прежнему распространена в популярной культуре[455]. При этом мы вряд ли натыкаемся на эту теорию стилей обучения спонтанно — скорее всего, она держится в общественном сознании потому, что интуитивно кажется правдоподобной, а с исследованиями, которые ее опровергают, знакомы лишь немногие.
В других случаях, однако, ошибочные представления уходят глубже. Они могут отражать более базовые, интуитивные установки общения с миром, которые развиваются независимо от учебного процесса и которые бывает трудно преодолеть[456]. Так, теория импетуса не слишком соответствует законам физики, но может служить неплохой аппроксимацией для повседневного использования в средах, отличающихся большой силой трения. Будущие ученые не вытесняют своих прежних наивно-интуитивных представлений формальной научной системой: они изучают ее параллельно. В конце концов, по достижении определенного уровня экспертной компетентности, им удается начать подавлять наивную интуицию в ситуациях, когда требуется знание физики. Но дорога к компетентности бывает извилистой. Так, в одном эксперименте ученые демонстрировали симуляцию «гонки» двух шаров, катившихся по разным трассам: обе начинались и заканчивались на одной и той же высоте, но их подъемы и спуски имели разную форму. В первой симуляции один из шаров набирал скорость на подъеме, догоняя другой шар. Очень немногие студенты, не изучавшие физику, назвали это движение реалистичным, однако, что печально, изучавшие ее нередко утверждали, будто в нем нет ничего необычного![457] Они ошибочно оправдывали свое утверждение, ссылаясь на закон сохранения механической энергии; он действительно требует, чтобы оба шара двигались с одинаковой скоростью, достигнув финишной высоты, но согласно ему они вовсе не должны достигнуть ее одновременно. Таким образом, физики-новички могут успешно использовать идеи, усвоенные на занятиях, но иногда им сложно бывает понять, где именно эти идеи применимы. Как и в случае с переучиванием на новую технику удара в гольфе, человеку требуются большие усилия, чтобы вытеснить интуитивные решения, к которым природа приучала его всю жизнь.
Самый простой способ справиться с проблемой отучивания — не нуждаться в нем в принципе: если вы сразу же выучите правильную технику, вам не придется потом возвращаться и что-то менять. Доступ к хорошему тренеру или репетитору на ранней стадии обучения может помешать формированию и укреплению вредных привычек, и во многих случаях после освоения лучшего метода никакая переподготовка будет уже не нужна.
Важность такого обучения иллюстрирует пример с изучением арифметических действий в начальной школе, например вычитания многозначных чисел. Когнитивные психологи Джон Сили Браун и Курт Ван Лен обнаружили, что многие ошибки, совершаемые детьми при освоении этого алгоритма, напоминают компьютерную программу с багами: школьники не совсем четко понимают, как работает алгоритм, поэтому используют неверную процедуру[458]. Например, распространенный «забагованный» алгоритм в задачах на вычитание — всегда вычитать большее число из меньшего. Представьте ученика, который использует его, чтобы решить пример на вычитание: 22 — 14. Вместо того чтобы следовать правильной процедуре — занять единицу из разряда десятков и решить пример 12 — 4 = 8, школьник просто переставляет цифры местами и пишет в разряде единиц 4 — 2 = 2. Как правило, дополнительная практика таким ученикам не помогает, а лишь закрепляет в их памяти неверный алгоритм. Успешный же подход в данном случае следующий: остановить ученика, объяснить его ошибку и проследить за тем, чтобы в следующий раз он считал правильно[459]. Корректирующая обратная связь бывает очень важна для избегания вредных привычек на раннем этапе обучения.
Конечно, у многих навыков нет единственно правильной процедуры, но существуют более и менее правильные. Так, опытный преподаватель может научить своих подопечных успешным методам программирования, отбивания битой бейсбольного мяча или структурирования рефератов, и если они будут достаточно долго их практиковать, то в конце концов доведут до автоматизма. Если же в их сознании укоренятся альтернативные методы, которые работают не так хорошо, то в дальнейшем это может потребовать серьезного процесса отучивания, а учитывая, насколько героические усилия иной раз для этого требуются, лучше все-таки начать сразу с правильных подходов.
И все же полностью избежать отучивания зачастую невозможно. Чтобы начать правильно вычитать числа, и впрямь нужно всего лишь следовать единственно верному алгоритму, однако многие другие навыки основаны не на таком безупречном фундаменте. Например, англоязычные дети проходят через следующую типичную последовательность событий, когда учатся использовать прошедшее время[460]. Сначала они используют неправильные глаголы, подражая взрослым (например, I went there («Я пошел туда»), I did it («Я сделал это»)). Затем, набираясь опыта, дети постепенно усваивают правило: чтобы поставить глагол в форму прошедшего времени, нужно добавить к нему окончание — ed. С этого начинается период «избыточной регуляризации»: правило применяется ими даже для слов-исключений (например, I goed there вместо I went there[461]). Наконец, дети узнают на уроках о неправильных глаголах (go/went, do/did) и начинают правильно использовать и «неправильные», и «правильные» суффиксы прошедшего времени. В данном случае прогресс не является монотонным: дети сначала начинают говорить менее верно грамматически и только затем — вернее. Кроме того, зачастую малыши совершенно неуязвимы для каких-либо поправок: об этом могут нам рассказать многие родители, пытавшиеся исправить ошибки в произношении у детей ясельного возраста.
Грамматика усваивается автоматически (за исключением особых случаев), для этого не требуется специальное обучение[462]. Все, что нужно детям, — это возможность слышать язык и говорить на нем. Однако подобный «немонотонный» прогресс наблюдается и в других областях обучения. Вимла Пател, психолог, специализирующийся на медицинском познании, отмечает, что рассуждения студентов-медиков тоже часто проходят через подобные перепады в качестве[463]. Например, и молодые медики, и эксперты редко пускаются в сложные рассуждения, обдумывая проблемы пациентов. Напротив, студенты средних курсов склонны делать намного больше выводов и раскапывать намного больше медицинской информации, чем начинающие и опытные клиницисты. Этот так называемый «эффект третьего курса мединститута» проявляется потому, что студенты-новички еще не обладают достаточным объемом знаний, которые можно было бы вспомнить, так что им оказывается просто нечего сказать, когда они заходят в тупик. Эксперты же не занимаются сложными рассуждениями по иной причине: они знают вероятный ответ, поэтому сосредотачиваются только на самой важной информации, необходимой для решения задачи, и игнорируют другие, не такие важные аспекты. Психолог развития Роберт Сиглер предложил похожую «гипотезу среднего опыта», которая гласит, что люди пользуются самым большим разнообразием стратегий (как плохих, так и хороших), когда приобретают средний уровень навыка в своей отрасли[464]. На этом этапе им известно уже достаточно, чтобы предложить несколько разных решений проблемы, но не так много, чтобы оптимальный метод «задавил» все альтернативы. Немонотонность означает, что путь к мастерству — далеко не всегда прямая линия: на нем обязательно обнаружатся и провалы, и крутые повороты.
Отучивание бывает необходимо, когда лучший метод еще недоступен, то есть когда человек только начинает учиться. Так, новое поколение студентов-докторантов с большей вероятностью произведет революцию в какой-либо научной отрасли, потому что их мышление еще не обременено закостенелыми подходами к устаревшим задачам. Макс Планк, один из ученых, возглавивших квантовую революцию, проницательно заметил, что «наука прогрессирует от одних похорон к другим»[465]. Старая гвардия, которая всю жизнь привыкала к определенной парадигме, зачастую не может переключиться на новую точку зрения, даже когда доказательства уже неопровержимы. Например, Альберт Эйнштейн яростно сражался с недетерминистскими аспектами квантовой механики[466], хотя получил Нобелевскую премию за открытия, которые привели к появлению этого раздела физики. Таким образом, чтобы успевать за новыми достижениями в профессии, иногда приходится идти на весьма некомфортные адаптации.
Как же не застрять в колее навсегда? Один из методов отучивания — получение прямой обратной связи, указывающей на изъяны в нашем мышлении. Андерс Эрикссон утверждал, что ключ к сознательной практике — его модели совершенствования элитных экспертов — немедленная обратная связь и практические занятия под руководством тренера или учителя[467]. Согласно теории Эрикссона проблема стагнации навыков порождается переходом к автономному режиму обработки информации, описанному Фиттсом и Познером[468]. «Сознательность» практики заключается в том, что исполнитель возвращается к когнитивной фазе, где аспекты навыка подвергаются прямому сознательному наблюдению. Объединив этот трудоемкий режим обработки информации с немедленной обратной связью из окружающей среды, он может предпринять сознательные усилия, чтобы что-то изменить. В эту модель идеально вписывается Тайгер Вудс: он не только знаменит своим трудолюбием и постоянными тренировками, но еще и тем, что подходил ко многим аспектам своего удара сознательно, тщательно продумывал их и вносил изменения на основе обратной связи.
Обратную связь можно использовать и для борьбы с неверными представлениями в академических предметах, например физике. Традиционные стратегии обучения нередко делают акцент на изучении формул с помощью решения четко определенных задач. Подобная практика, несомненно, необходима для освоения темы, но она не всегда помогает обучающемуся понять, что те или иные его интуитивные представления неверны. Так, нобелевский лауреат физик Карл Виман утверждает, что в курс физики необходимо ввести больше непосредственной работы с симуляциями[469]: по его мнению, они научат студентов прогнозировать движения тел в идеализированных экспериментах и с большей легкостью составлять правильную ментальную модель физических процессов. Другие ученые также обнаружили, что интерактивные симуляции улучшают концептуальные познания по сравнению с одними только традиционными инструкциями[470]. Однако чистая игра с симуляциями вряд ли поможет обрести научный уровень познаний на определенную тему, но вот в сочетании с более традиционными упражнениями на решение уравнений расширенная программа занятий может помочь закрыть тот разрыв, который возникает у многих студентов между физикой, которой они учатся в классе, и рассуждениями о движении предметов в реальной жизни.
К сожалению, прямой обратной связи, указывающей на ошибки в привычной стратегии, может оказаться недостаточно, чтобы их исправить. Одна из причин состоит в том, что, если другая стратегия еще не отработана как следует, она может оказаться слишком трудоемкой по сравнению с уже имеющейся. Например, гольфистам в том числе поэтому бывает так сложно переучиться на другую технику удара, из-за чего под давлением они часто возвращаются к прежним привычкам: даже если они где-то в глубине души знают, что делают ошибки, новая техника может сработать не лучше! Точно так же и многие физики-новички по-прежнему вне класса продолжают пользоваться бессознательными методами рассуждения, потому что использование академических познаний трудоемко и подвержено ошибкам[471], а вот интуитивная система быстра и легка, пусть и не всегда приводит к правильному ответу. Эксперты же с куда большей вероятностью в размышлениях будут опираться на свои знания — не просто потому, что знают, что повседневной интуиции доверять нельзя, но и потому, что их подготовка уже достигла такого уровня, который не требует особых усилий для использования. Таким образом, чтобы отучиться от плохих стратегий, нужно не просто признать, что людям свойственно ошибаться, но и убедиться, что применить альтернативный подход достаточно качественным образом действительно возможно.
Отучивание — нелегкий процесс. Он требует не только усилий для отработки новых стратегий, чтобы они конкурировали со старыми привычками. Это еще и эмоциональный удар, вынуждающий смириться с временным спадом качества работы. Однако, несмотря на все эти трудности, мы часто сталкиваемся с ситуациями, где отучивание необходимо. Например, человек может в самом начале обучения усвоить вредные привычки, которые теперь нуждаются в исправлении; изменения в окружающей среде, индустрии или собственном теле могут потребовать новых подходов к выполнению прежних действий; наконец, иногда путь к компетентности сам по себе бывает неоднородным и извилистым, и, чтобы преодолеть границу между наивностью и мастерством, предстоит пережить немало падений. Ниже приведены несколько тактических приемов, которые помогут успешнее справиться с отучиванием.
Тактика № 1. Используйте новые ограничения
Старые привычки мышления могут заметно влиять на результативность вашей деятельности: из-за этого вы отступаете к рутине, даже если пытаетесь действовать оригинально. Подобного можно избежать, если использовать ограничения, которые делают прежний способ решения задачи неосуществимым. Иногда такие ограничения принимают форму запретов на совершение определенных действий: например, написать статью, не используя в ней наречий, или попытаться нарисовать картину, не нанося на холст определенные цвета. В других же случаях такая тактика, наоборот, обязывает совершать определенные действия: например, играя в теннис ракеткой уменьшенного размера, вам придется учиться попадать по мячу центром ракетки. Иными словами, ограничения — это отличительный признак хороших дизайнерских практик, отчасти потому, что пространство возможных приемлемых решений настолько велико, что в их отсутствие вы вместо поиска оригинальных вариантов ограничитесь заезженными идеями.
Так, ограничения можно использовать в качестве противовеса нежелательным тенденциям в работе. Четкие, подробные инструкции по выполнению движений переносят человека обратно на когнитивную стадию обучения, и это может негативно повлиять на качество исполнения. Например, частое явление в гольфе — «йип», когда избыточное внимание к собственным движениям портит удар[472]. В такой ситуации правильно подобранные ограничения могут отрезать исполнителя от его вредных привычек, не привлекая к ним внимания.
Тактика № 2. Найдите себе тренера
Недостаток самостоятельных попыток достижения прогресса состоит в том, что зачастую одновременно наблюдать за качеством своей работы и реально выполнять ее просто невозможно. Так, в гольфе бытует поговорка «Чувства не реальны»: имеется в виду, что спортсмены часто сами не понимают, как именно движется их тело при ударе. Например, гольфист, который наносит завершающий удар («патт»), может искренне считать, что едва держится за клюшку, хотя на самом деле буквально «душит» ее. Также игрок, наносящий первый удар с подставки, нередко считает, что совершает полный оборот, хотя на самом деле клюшка проходит только половину необходимого расстояния. Словом, искаженные представления о себе затрудняют любой прогресс.
Работа с тренером или репетитором может многое изменить, даже если этот человек не компетентнее вас. Например, Тайгер Вудс много работал с тренерами, которые играли в гольф намного хуже него. Но поскольку они могли наблюдать за тем, что он делал, и при этом не тратить умственных ресурсов на применение навыка, у них появлялась возможность подсказать, что у него получалось хорошо, а что — не очень.
Тактика № 3. Реновация вместо перестройки
Полный пересмотр хорошо отработанного навыка — это скорее исключение, а не правило. Так, немногие гольфисты могли бы выступать на элитном уровне, если бы постоянно меняли основы своей техники. То, что Тайгеру Вудсу это удалось, в первую очередь говорит о его первоклассных атлетических умениях и невероятном трудолюбии. В большинстве же случаев человек, скорее всего, справится лучше, если улучшит и модифицирует уже построенный фундамент, а не разрушит его полностью и начнет с нуля. Что бы мы ни хотели изменить — от техники удара в гольфе до научного мировоззрения, — самым безопасным способом для этого будут постепенные перемены, попытки найти кряж между двумя горами вместо того, чтобы безрассудно бросаться вниз в долину. Подобно кораблю Тесея, доски которого менялись одна за другой до тех пор, пока от исходного судна ничего не осталось, радикальные перемены точки зрения лучше проводить постепенно, меняя по одному элементу за раз вместо того, чтобы сразу уничтожать весь каркас.
Потребность в отучивании не ограничивается только интеллектуальными идеями или спортивными навыками. Самым большим барьером для прогресса во многих случаях становятся эмоции: страх и тревога мешают нам учиться. Таким образом, обратная связь оказывается важна не только для исправления неверных представлений, но и для проверки наших опасений.