Сегодня зайдут, Бог даст.

1. Маленький человек шёл по Брюсселю, как Наполеон после Ватерлоо.

Крошечный грязный человечек в задрипанном костюмчике, шепчущий что-то в остервенении.

Что он шептал, какие метал молнии?

В любом случае: судьба ему изменила, а он её не простил.

В нём было единственно подлинное величие – попранного героя, поруганного гения.

Этим он отличался от прохожих, озабоченных лишь тем, чтобы поддерживать свою тупую презентабельность.

А ему плевать было на видимость – он в ярости отбрасывал ничто в ничто.

Я с минуту разглядывал его, а потом догнал и тронул за рукав:

– Сир, позвольте мне быть вашим маршалом Неем.

Он мгновенно отреагировал:

– Ах, это вы, храбрейший из храбрых, герцог Эльхинген, князь Москворецкий мой.

И обнял меня, как брата.

Я подумал, что влип, потому что от него плохо пахло.

Но это было лишь мгновение – эта убогая мысль.

2. Однажды в Палермо я шёл по пустынной улице и вдруг вижу: мальчуган.

Он был немножко великоват для мальчика, очень широк в поясе, с громадным обвислым животом – и почти лыс.

Он был похож… затрудняюсь сказать, на кого.

– Кто ты? – спросил я, подошедши к нему.

Он пах мятной жевательной резинкой, а под ней – чесноком.

И вдруг он обнял меня своими пухлыми руками, обхватил мою спину крепко-крепко и прошептал:

– Papa? Папочка?