День этот очень спокойный и пустой, не занимаемый моей персоной.

1. В Цюрихе живёт одна девушка, которой я поклоняюсь.

Вернее, я ей не поклоняюсь, а просто её созерцаю.

Каждый день я прихожу в маленький квадратный парк, где жду её.

Мне нравится залезть на скамейку с ногами и представить, что это – моё жильё.

Сижу, сняв ботинки и разминая босые ноги, как вагабунд.

И твержу про себя мантру: «Хорошо всю оставшуюся жизнь просидеть в парке и смотреть на деревья. Хорошо не ходить на работу, не иметь никаких занятий и планов. Хорошо не хотеть ни лимонад, ни мороженое, ни кофе. Хорошо не читать Ласло Краснахоркая, не смотреть кино Тарантино, не посещать Кунстхауз…»

2. А та девушка приходит в парк с собачкой – чёрно-серой дворняжкой.

И я точно знаю, что, кроме этой кудлатой твари, у неё никого нет на всём белом свете.

Откуда я это знаю?

Да так – просто вижу.

У каждого жителя Цюриха есть машина или велосипед, а у неё нету.

У каждого жителя Цюриха есть родственники и знакомые.

А у неё нету.

Только эта собачка, сигареты и банка пива.

Девушка выпячивает живот и слегка хромает.

Её волосы торчат из-под старой бейсбольной кепки.

Она всегда одета в ту же одежду: клетчатую рубаху и потёртые джинсы.

Она всегда хромает.

3. Вот она входит в тенистую аллею, где я сижу на скамейке.

Она тоже садится – на соседнюю скамейку!

Она достаёт из холщовой сумки банку пива.

Она открывает банку и прикладывается к ней губами.

А потом достаёт из кармана сигареты.

Со своего места я не вижу, какая это марка.

Она вытряхивает из пачки белую палочку, вставляет в зубы, подносит к ней зелёную пластиковую зажигалку.

И с наслаждением курит.

4. Я смотрю на неё – так, чтобы не потревожить своим взглядом.

Я смотрю на неё и всё забываю.

5. На соседней скамейке девушка допивает пиво.

Обеими руками она сминает жестяную банку.

И со всего размаха бросает.

Собака бежит за банкой – чёрно-серая дворняжка.

Она выхватывает банку из травы и приносит обратно.

Девушка вновь замахивается и кидает.

Собака во весь дух мчится за банкой.

Притаскивает её девушке, а та опять бросает.

Это занятие длится неизвестно сколько, как и моё сидение на скамейке.

Я смотрю на них, погружаясь в смотрение всё глубже.

Я знаю: мне это никогда не прискучит.

6. А люди проходят мимо.

Спешат в парикмахерскую, в супермаркет…

Идут домой – поесть, проверить и-мейлы, почитать книгу…

Дети кричат, родители присматривают за ними…

Кое-кто играет в шары и настольный теннис…

А мы с девушкой никуда не спешим, ничего не кричим, ни во что не играем.

Я сижу и смотрю на неё, а она бросает собаке банку.

А собака бежит и приносит.

7. Почему она бросает эту жестянку?

На этот вопрос нет никакого ответа.

Просто у неё такой позыв, такая потребность.

А у собаки потребность приносить банку.

Это у них такая забава.

Она швыряет банку и ждёт, когда её принесёт собака.

Она забрасывает банку всё дальше.

А я сижу на скамейке, обхватив руками голые ступни, и смотрю на их забаву.

Мне хорошо, просто чудно.

Я не хочу подойти к девушке и задать вопрос вроде:

– How are you?

Я не хочу знать её имя.

Никаких вопросов.

Ни ей, ни себе, ни собаке.

Ни вопросов, ни ответов.

Просто сидеть на скамейке и смотреть на них – вот наслажденье.

Просто сидеть, смотреть и ни о чём не думать.

Когда я сижу так, то чувствую: я спасся.

Даже не чувствую, а знаю: спасся, спасся, спасся.