И вот я гляжу на лампочки и вдруг над собой чувствую свет звезды, гораздо более слабый, но гораздо более сильный.

1. Любляна – город маленький, игрушечный.

Я вспоминаю о нашем пребывании там с мучительным удовольствием.

Мы с Варварой прибыли в Любляну из Стамбула, где совсем обнищали и издёргались.

Художник Миран Мохар организовал нам жильё и дал пятьсот долларов, чтобы мы могли расслабиться.

Жильё было неординарное: магазинчик Kodak, закрывшийся потому, что в мире прекратилось производство плёнки Kodachrome.

Магазинчик находился в сердце старого города, в укромном дворике.

Мы поставили в пустом помещении раскладушку, стул, стол – и зажили.

Ванной комнаты не было, зато был крошечный сортир с умывальником.

2. После развала Югославии Любляна стала самым западным, а точнее, австрийским городом Балкан.

Экономика там расцветала, курва проклятая.

Кто-то продавал свой товар, кто-то его покупал, кто-то богател, кто-то разорялся в пух и прах.

Какой-то президент избирался, какой-то премьер-министр.

Полиция оберегала новый порядок, разъезжая в машинах с мигалками.

Но эти процессы проходили мимо нас.

Полицию мы видели за версту, а президент и вовсе не показывался.

Мы варили кашу на плитке, покупали на рынке яблоки.

Пристрастились к местному угощению: «burek sa sirom» (слоёный пирог с солёным творогом).

Гуляли по мощёным улочкам Любляны, смотрели на кукольные домики.

Все силы уходили на поддержание ежедневной жизни: как прожить с утра до вечера в приподнятом настроении.

В человеческом мире всё способствует унынию и утомлению.

А мы не хотели унывать – предпочитали трахаться.

3. И вот, помню, гуляли мы и забрели на невзрачную окраину.

Там стояли домишки с пыльными окнами, с засаленными занавесками.

Я всегда заглядываю в окна домов – и обнаруживаю своё отражение.

И тогда я задаюсь вопросом: «Что бы я делал, если б жил здесь? Каким бы был тут при своём характере?»

А характер у меня поверхностный: я впечатлителен, неосмотрителен, отношусь ко всему с излишней лёгкостью, а потом припоминаю совершённые глупости и сожалею до зубовного скрежета.

Но сожалей хоть сто лет: изменить ничего нельзя.

4. Проходя по разбитой улочке, я увидел в окошке унылого домика забавный натюрморт: на подоконнике лежали рядком шесть или семь камушков.

Обычные мелкие камушки – серые, чёрные, тупенькие, остренькие – ничего особенного.

Но было ясно: они обдуманно и с любовью разложены.

Я рассматривал их с минуту – и вдруг обнаружил в окне лицо.

Изнутри дома на меня смотрел худой человек с седоватой бородкой и расчёсанными на прямой ряд волосиками.

Его лицо напоминало изображения Христа на дешёвых олеографиях.

Я ему улыбнулся, а он кивнул и, протянув руку, отворил окно:

– Вам какой нравится, азьм?

Это было сказано по-словенски да ещё и с заиканием, но я всё-таки уразумел, что он предлагает мне выбрать самый красивый камушек.

Я повнимательней вгляделся и указал на один: чёрный, с едва заметными белыми крапинками.

Тогда бородатый сказал:

– Десять стотинов, азьм.

Десять стотинов – самая мелкая монетка Словении.

Это и была цена камушка.

5. Так мы познакомились с Драганом.

Сразу расскажу его историю, как она дошла до меня от Мирана Мохара.

Драган был архитектором, бросившим свою профессию.

Сначала он успешно строил и проектировал, так что ему прочили судьбу Йоже Плечника – самого прославленного словенского зодчего.

Но вдруг он всё бросил и исчез.

А потом появился на улицах Любляны в совершенно новом облике: с отросшими волосами и неухоженной бородой, да к тому же ещё босиком.

Он ходил без обуви летом и зимой, передвигаясь мелкими шажками и внимательно глядя под ноги, чтобы не наступить на какое-нибудь живое существо – на муравья, улитку или клопа-солдатика.

Всё живое, говорил Драган, – свято и незыблемо.

Он нигде уже не работал, а питался чем бог пошлёт: кто-нибудь дарил ему булочку, кто-нибудь – помидор.

К мясу Драган, разумеется, не притрагивался.

А затем он стал продавать свои камушки – за копейку, за так.

Он подбирал их с земли и предлагал первому встречному.

Люди спрашивали, что это за камушки, и Драган объяснял, что это погасшие солнца и ссохшиеся планеты, упавшие на Землю из космоса.

Громадные небесные тела потеряли свою мощь и скукожились – превратились в камушки.

6. В тот день, стоя перед окном Драгана, мы с Варварой купили два камушка – черный с белыми крапинками и белый с чёрной родинкой.

Ещё мы немножко поболтали с Драганом.

– Часто у вас покупают камушки? – спросили мы.

– Очень часто, – ответил он. – Азьм. Ко мне приезжают люди из разных мест: из Европы и Азии, из Южной и Северной Америки, из России, азьм, Индии, Китая, Аргентины и Австралии. Приезжают дети и взрослые, одинокие и семейные, азьм. Всем хочется иметь свою планету при себе. Азьм.

– И вы постоянно пополняете свою коллекцию?

– Да, азьм, я каждый день собираю несколько миллиардов камушков. Азьм. Вселенная бесконечна, азьм, в ней постоянно умирают планеты и целые созвездия. И все они оказываются рано или поздно у меня. Азьм. Я собираю их, нахожу для них правильное соседство и организовываю. Азьм. Это занимает каждую мою минуту, азьм.

Тут Драган пожелал нам хорошего дня и спрятался.

Мы положили камушки в карман и направились в бывший магазинчик Kodak, чтобы потрахаться.

7. На следующее утро мы встали, открыли дверь, а на пороге – камушки.

Они лежали не в ряд, как на подоконнике у Драгана, а образовывали кружок.

Мы их взяли и стали рассматривать: красивые!

Не хуже минералов или ценных камней.

Было в них что-то загадочное.

Я спросил Варвару:

– Как же он нашёл наше жильё?

Она предположила:

– Наверное, пошёл за нами вчера и проследил.

8. Дня через два мы встретили Драгана на улице.

Он шёл босиком и смотрел себе под ноги.

Мы направились к нему и поздоровались:

– Драган, агой!

Он поглядел и ничего не сказал.

А потом повернулся спиной и говорит:

– Довиденья! Я к вам сегодня приду.

9. Мы ждали до вечера, но он не пришёл.

Тогда мы легли в постель и решили трахнуться.

Я уже приготовился и начал вводить член в Варвару…

И тут:

– Тук-тук-тук!

Варвара говорит:

– Нужно открыть! Это он!

А у меня член колом стоит!

Еле напялил штаны.

У двери спросил:

– Кто там?

Ни звука в ответ.

Я дверь открыл.

Никого.

И камушков на пороге тоже нет.

Что за бред?

Я вернулся к Варваре, сел.

Член всё ещё стоял.

Я подумал: «Нужно всё-таки трахнуться».

Стал вставлять в Варвару уд.

И тут – бах! – что-то ударило меня прямо в лоб.

– Ай!

Удар был довольно чувствительный.

Я прямо-таки обалдел.

10. И в этот самый момент тихий голос говорит:

– А колько вы ещё хотитетя драхматься, азьм?

Вот на таком странном наречии были произнесены слова.

Мы, конечно, перетрусили.

Голос раздавался сверху, словно из лампочки: тихий, но отчётливый.

Я от этого голоса задрожал как осиновый лист.

Варвара шепнула:

– Не трусь…

А сама похолодела как лёд.

А потом стала горячей, как утюг.

Тут голос изрёк:

– А зачема вы всёа время хотитетя драхматься?

И через секунду:

– Азьм?

Я собрался с духом и спросил:

– Драган, ты где?

А голос в ответ:

– Аки Драган, азьм?

«Аки» по-словенски значит «какой».

Тут у меня всё перевернулось внутри.

Я подумал: «Схожу с ума!»

Но всё-таки взял себя в руки и огляделся по сторонам.

В комнате было темно – я перед траханьем выключил свет.

Только в окно светила какая-то маленькая, но пронзительная звезда.

И тут я услышал голос Варвары.

– Не пугай нас, Драган, пожалуйста, – попросила она.

– Аки Драган, азьм?! – опять раздалось сверху, и что-то стукнуло мне в висок.

В тот же момент Варвара вскрикнула:

– Уй!

Я понял, что и в неё камушек угодил.

– А зачем ты кидаешься? – спросил я.

– Чтообы выи не драхмалися, азьм! – был ответ.

Варвара тогда:

– А почему ты не хочешь, чтобы мы трахались?

После паузы последовало:

– Нии почемуя, азьм! Азьм! Азьм!

И тут на нас посыпались удары, да не одиночные, а целый камнепад: острые и тупые увесистые камушки падали сверху и пребольно били нас по всем местам.

– Ай! Ой! Уй! – кричали мы, стараясь защититься от избиения.

Атака длилась с минуту, а потом – брык! – и всё.

Голос сказал:

– Нуи неи будите есчеи драхматься, азьм?

– Не будем, не будем! – закричали мы.

– Нуи добре, азьм, – прозвучало в ответ.

И в наступившей тишине мы услышали, как поёт где-то ночная птица – чудным, небесным голосом, ибо знает: рассвет грядёт.

Мы не спали до утра: лежали на раскладушке и прижимались друг к дружке, как китайские болванчики.

А потом забылись и проспали весь день.

11. После той ночи мы уже не встречали Драгана, хотя прожили в Любляне ещё пару месяцев.

За это время мы ни разу не трахнулись, хотя частенько занимались феллацио и куннилингусом.

А потом мы уехали из Любляны в Риеку и там – в бывшей бандитской республике Габриэле Д’Аннунцио – вволю натрахались.

Что же до тех двух камушков, которые мы купили у Драгана, они до сих пор хранятся среди наших вещей.

Но, честно говоря, я боюсь на них смотреть.

Почему?

Однажды в Ницце я вытащил из моря мокрый кругляш, и он показался мне самой прекрасной вещью на свете, и я сделал его своим талисманом и спрятал в карман, но когда достал на следующий день, он оказался зауряднейшей галькой – высохшей, с налётом соли на поверхности.

Волшебная гладкость камушка, его влажное великолепие – всё ушло!