Как перечисление мест изготовления разных пищевых продуктов в надписях на консервах или на упаковке, могут быть интересны и эти, с позволения сказать, воспоминания.

1. Есть знаменитая книга: «У подножия вулкана» Малкольма Лаури.

Прочтя её, я понял: жить под вулканом – кошмарное наслаждение.

И очень захотел под вулкан.

И вот я попал в Неаполь, раскинувшийся у подножия Везувия.

Мы с Барбарой оказались там в разгар Ferragosto – августовских каникул, справляемых в Италии.

Город был пуст, ставни в домах заперты, улицы отданы во владение крыс и котов.

Мы шлялись в поисках ночлега, надеясь на везение.

Денег у нас было с гулькин нос.

Неаполь – город трещин, расщелин, впадин, выбоин.

Но увы – от солнца в этих впадинах нельзя было спрятаться: с тихим скворчанием оно нас поджаривало.

2. Тут мы увидели McDonald’s и соблазнились, глупые.

Захотелось молочного коктейля через трубочку.

Это, конечно, было преступлением, за которым последовало наказание.

Я высосал два клубничных коктейля – и ещё половину ванильного, подаренную Барбарой.

Мне было вкусно, и я охладил свои внутренности.

Потом мы пошли куда глаза глядят и оказались на площади.

Там стоял Собор Святого Януария – Duomo di Napoli.

В изнеможении мы присели на ступени перед зданием.

Показалось, что пришло отдохновение.

Но внезапно я почувствовал дикие схватки в животе, как будто кто-то раздирал когтями мои внутренности.

К счастью, напротив собора стояли кабинки – пластмассовые туалеты для туристической публики.

Я вбежал в одну из кабинок и бурно обкакался.

Сперва вышли жёсткие куски кала, потом мякоть – вязкая и пахучая.

Натянув штаны, я вышел из кабинки и вернулся к Барбаре.

3. Не прошло и пяти минут, как позыв повторился с удвоенной свирепостью.

Я кинулся во вторую кабинку, где едва успел снять портки.

Лава хлынула из моего ануса – раскалённое вулканическое варево.

Эта магма забрызгала всё: стульчак, стены кабинки, мои башмаки.

Я смотрел на ужасную массу – гладкую, волнистую, вспученную – и пугался этого зрелища.

Подтеревшись наскоро, я в отвращении выскочил из сортира и побежал к Барбаре.

Сел на ступени храма и молился, чтоб это не повторилось вновь.

Но внезапно бросился в третий туалет, где опять извергнулся.

На этот раз лавовый поток имел жёлтый цвет – и вдруг окрасился алым пламенем.

Это лопнули мои геморроидальные шишки, всю жизнь мучившие меня.

Кровь лилась непрерывной струей и залила мои единственные штаны.

К счастью, в кабинке валялась газета LA REPUBBLICA.

Я схватил её, подложил под зад и выскочил из сортирчика – он весь уже был залит кровью и говном.

4. Кончилось тем, что я замарал все пластиковые туалеты на площади.

Красота Собора Святого Януария и великолепие Неаполя померкли для меня.

В нашем мире помимо беспрерывной встряски и мук мы имеем ещё и восхищение пейзажами, живописью, книгами.

Но в тот день я не мог помыслить ни о чём таком.

В полуобморочном состоянии лежал я на ступенях Duomo di Napoli, то погружаясь в беспамятство, то пробуждаясь, чтоб обнаружить над собой грандиозное звёздное небо Италии.

5. На следующее утро я был подавлен и еле держался на ногах.

Но нужно было шевелиться и снова искать приключения.

Мы покинули соборную площадь в предвкушении какого-нибудь завтрака.

Далеко идти не пришлось: на соседней улочке продавалась Ciabatta – сущее благословение.

Мы вернулись на соборную площадь, чтобы сидя поесть.

Duomo di Napoli стоял на месте, но чего-то явно не хватало тут…

Каково же было наше потрясение, когда мы поняли, что туалетные кабинки исчезли с площади!

Сортиры убрали в целях гигиенической безопасности!

Кто-то явно решил, что моё кровавое дерьмо – симптом неизвестного недуга, чреватого страшной эпидемией.

6. В то утро солнце пекло и мы быстро замаялись.

В тени платана стояла лавочка.

Мы присели рядом с прыщавой кудрявой девушкой.

Она курила сигариллу с вишнёвым запахом.

Мы невольно внюхались в этот аромат и опьянели от него.

А курившая вдруг говорит:

– Вам, наверное, нужен ночлег?

– Да! Да! – завопили мы.

– Тогда пойдёмте со мной. Меня зовут Виттория.

Мы шли по белокаменным улицам мимо потрескавшихся домов, построенных богатыми негоциантами.

Вошли в мраморный палаццо с заплесневелыми стенами.

Этот дом принадлежал графине из рода Бобони-Орсини, по имени Эулалия.

Ей стукнуло целых сто лет, и она передвигалась в кресле-каталке с бархатными подлокотниками.

7. Зала, в которой мы оказались, была огромна и сплошь заставлена кроватями.

Под потолком висела люстра с хрустальными подвесками.

На кроватях лежали старухи, матроны и юные девушки.

Они спали, хотя время приближалось к полудню.

Наша новая знакомая Виттория сказала:

– Это члены древнего рода Бобони-Орсини, восходящего к Юлиям-Клавдиям.

Потом мы очутились на большой кухне, где готовилось что-то пахучее.

Графиня Эулалия подплыла к нам в кресле-каталке в сопровождении юницы, одетой только в лифчик и трусики.

Графиня была похожа на мощи святого Януария-священномученика.

Она пошепталась о чём-то с Витторией.

Затем графиня перешла на английский и спросила нас дрожащим индюшачьим голосом:

– Got some dough? (Деньги есть?)

– Yes. (Да.)

– Then welcome! (Тогда добро пожаловать!)

После этого Виттория провела нас в другую комнату.

Здесь громоздилась всякая рухлядь – комоды, швейные машинки, этажерки, чемоданы, шкафчики.

В углу помещалась железная кровать с измятыми простынями.

– Вот ваш ночлег, – сказала Виттория.

Мы тут же легли и забылись тяжёлым сном.

8. Проснулись мы от ужасного, невыносимого грохота.

Казалось, кто-то стучит по стенам громадным молотом.

Какая-то женщина кричала, словно её резали.

Мы сидели на кровати ошалевшие и не знали, что предпринять.

Но шум прекратился, и в комнату вкатилась графиня Эулалия.

Её сопровождала Виттория.

– Are you rich?!! (Вы богаты?!!) – вскричала графиня без всякого предисловия.

Голос у неё был надорванный.

– Not at all. (Вовсе нет.)

Наш ответ графине не понравился.

Она посмотрела на нас с негодованием.

И вдруг подняла костлявую руку, в которой держала какой-то предмет.

Это была тонкая книжица, да к тому же потрёпанная.

– Do you know what this is? (Вы знаете, что это?)

Мы покачали головами отрицательно.

– Do you know who is Dino Campana? (Вы знаете, кто такой Дино Кампана?)

– No.

Графиня воззрилась на нас с нескрываемым презрением.

Слово взяла Виттория:

– Позвольте я вам всё объясню. Дино Кампана – гениальный итальянский поэт начала двадцатого столетия. Он при жизни опубликовал всего одну книгу под названием «Орфические песни», но эта книга стала величайшим событием в итальянской поэзии. Жизнь Дино была серией падений и безумств: неуспеваемость в лицее, изгнание из университета, ссоры с семьёй, пьянство, драки, пешие дальние скитания, ночлеги на голой земле, корабельные трюмы, полицейские участки, тюремные камеры, палаты психиатрических больниц… Плодом его творчества стала вот эта маленькая книжица. Взгляните на неё, только аккуратней, пожалуйста…

С этими словами Виттория извлекла книгу из пальцев графини и передала нам.

Тут мы увидели, что это даже не книжица, а всего лишь обложка: все страницы внутри были вырваны!

Виттория улыбнулась и продолжила:

– Экземпляр, который вы держите в руках – ценнейший уникум. У него замечательная история. Постоянно бродяжничая, Дино Кампана оказался зимой 1915 года во Флоренции, где в то время находился Филиппо Маринетти – знаменитый футурист. Дино был представлен ему и захотел сделать мэтру подарок – свой сборник стихов. Одетый в лохмотья Кампана подошёл к элегантному Маринетти с книгой в руках и сказал: «Простите, сеньор Маринетти, я только удалю отсюда те места, которые могут показаться вам непонятными». С этими словами он стал вырывать из книги лист за листом – пока не осталась одна обложка. Её он и вручил Маринетти.

Тут я сообразил: этот экземпляр находится в моих руках.

Хотя я ничего не знал о Дино Кампана, история с Маринетти мне ужасно понравилась.

А Виттория сказала:

– Графиня Эулалия – владелица этого уникального экземпляра, доставшегося ей от герцогини Антонеллы Висконти, её двоюродной тётушки, присутствовавшей на встрече Кампана и Маринетти во Флоренции. Но в настоящее время графиня Эулалия решила продать этот раритет, чтобы поддержать одну благотворительную организацию. Возможно, вас заинтересует покупка бесценной культурной реликвии?

Вот так предложение!

В карманах у нас лежало 300 долларов – на всю оставшуюся жизнь, так сказать.

– А сколько она стоит? – спросил я как можно вежливей.

Ответила сама графиня Эулалия:

– Fifty thousand bucks! (Пятьдесят тысяч долларов!)

Нам оставалось лишь руками развести:

– Таких денег у нас нет.

Что за этим последовало, не поддаётся описанию.

Как будто пронёсся страшный циклон и около пяти миллионов людей остались без крова и пропитания.

Мы были с позором изгнаны из палаццо Бобони-Орсини и опять оказались на горячих камнях Неаполя.

В отдалении виднелся Везувий – один из трёх действующих вулканов Италии.

9. В своей жизни я старался следовать одному правилу: обращаться за помощью к людям только в крайних случаях.

После нескольких ночей на улице я посчитал, что крайний случай наступил, и позвонил в Милан одному знакомому художнику.

Я спросил, нет ли у него друзей в Неаполе, которые могут нам посодействовать.

Художник дал телефон своего приятеля – неаполитанского концептуалиста Маттео Фратерно, всеми уважаемого.

Я позвонил Маттео и сказал, что отчаянно нуждаюсь в пристанище.

Маттео любезно предложил мне воспользоваться его загородным домом, стоящим у подножия Везувия.

Мы с Барбарой тут же отправились по указанному адресу.

И действительно: под склоном вулкана в каменистом урочище помещался дом Маттео Фратерно, художника.

Ключ мы получили от его соседа – и тут же устроились.

Это было настоящее чудо: однокомнатная каменная хижина.

На участке рос виноград и персиковые деревца.

Мы вымыли пол, сварили спагетти, выспались…

А потом просто сидели и смотрели на маленьких шустрых ящериц, бегавших здесь и там.

На вулкан, громоздившийся сверху, не было сил идти.

Я всё ещё был слаб из-за потери крови, и мои геморроидальные шишки причиняли страдания.

Так мы прожили недели две – наисчастливейшие.

Счастье, как сказал кто-то из мудрых, – в его предчувствии.

Счастье всегда висит на ниточке.

И оно в очередной раз гикнулось!

Маттео Фратерно изгнал нас из своего райского домика.

Кто-то ему нашептал, что я опасный хулиган, который может сжечь его поместье дотла.

Это сообщение принёс нам сосед, и оно было вроде внезапного извержения Везувия:

– Руго-го-гон!

Мы чуть не окочурились, бедные.

Но уйти всё равно пришлось, и незамедлительно.

На Везувий мы так и не поднялись никогда.

Но, фигурально выражаясь, я и так смотрю в жерло вулкана каждый день.

10. И вот что я думаю: каждое происшествие в моей жизни всё дальше выбрасывает меня за пределы социума.

Стоит мне только покакать или вежливо поговорить с кем-нибудь, стоит написать письмо или сочинить рассказ – и за этим следует неизбежный остракизм, изгнание.

Я всё дальше ухожу от рода человеческого.

И мне это нравится.