Почему поэт никогда не делает то, на что он, как ему кажется, способен?

Потому что его способности безграничны.

Я, например, способен в любую минуту погасить солнце: опс!

Или, например, утонуть в стакане: оп-ля!

Это прекрасно знал Хармс, когда писал:

Самая большая пакость современной ассимилирующей культуры заключается в том, что она ассимилировала Хармса и ему подобных – растащила их на критику, популяризацию и декламацию.

Поэтому читать и писать стихи невозможно, хотя и необходимо.

И раздеванием догола тут не поможешь.

Требуется какое-то иное, более странное, страстное и могучее оживление.

Но какое?

Какое?

Нужно, чтобы тощий томик стал чудовищным хлебом, как сказал Вальехо.

И чтобы ты, пытаясь напевать, хлебом этим давился.

И чтобы слово поэта – его песня – жестоко придушило болтовню, звучащую отовсюду.

Ведь болтовня лезет из всех уст, на каждом шагу, во всех сферах, широким фронтом, на суше и на море, куда ни плюнь – одна болтовня.

О, помолитесь же за меня, оживители!