17 ноября 2006 года в Кремле состоялась встреча группы молодых писателей с заместителем главы президентской администрации Владиславом Сурковым. В писательской делегации был Захар Прилепин.
Тогда Владислав Юрьевич пребывал в ранге главного российского идеолога. Воспринимался фигурой если не инфернальной, то всемогущей: автор теории суверенной демократии. Годом ранее он создал известное молодежное движение «Наши» с лидером Василием Якеменко, позже возглавившим «Росмолодежь». Патриотическое воспитание, здоровый образ жизни, ежегодные слёты на Селигере. Сейчас всё это – история и имя нарицательное.
Вот как описывает встречу писатель Дмитрий Орехов:
«Чуть было не упустил шанс попасть в Кремль – напрочь забыл об этом визите к Суркову (заместителю руководителя администрации Путина), последнем мероприятии в рамках Шестого форума молодых писателей России. Помогла случайность. Мы говорили о литературе с писателем Ильдаром Абузяровым, и тут в номер вошёл Прилепин. Он взял паспорт и был таков. Я выскочил за ним.
– Захар, ты куда?!
– В Кремль, а куда ещё?
Тут я всё вспомнил и закричал:
– Меня подожди!
– Жду!
Нагнал его уже на улице. Вот и автобус. Успели».
Всё начиналось достаточно юмористически: на входе в Кремль охрана забрала у молодых писателей нож и газовый баллончик. У одного, служившего в СОБРе, обнаружились титановые вставки в ботинках, он так и не попал ни в обуви, ни босиком. «Сурков не страшный», – прокомментировали улыбчивые кремлёвские охранники.
Про Прилепина распускалось много слухов о его чуть ли не родственных связях с Владиславом Сурковым, который якобы неизменно покровительствовал ему. Но реальность несколько иная. Их сближает город Скопин в Рязанской области, где писатель родился, а Сурков провёл детство. Однако возраст разный, и они едва ли даже случайно виделись на малой родине. Сестра Захара была замужем за двоюродным братом главного кукловода внутренней российской политики нулевых, и у неё есть от него сын. Вот, собственно, и вся конспирология.
Интереснее, что Прилепин и Сурков, особенно в те годы, являлись, мягко говоря, оппонентами. Захар был одним из лидеров запрещённых нацболов. Сурков, в том числе и в противовес лимоновской партии, создал своё движение «Наши». В те годы Эдуард Лимонов был категорически отлучен от СМИ, и об уровне оппонирования можно судить и сегодня – до сих пор Борис Якеменко, брат Василия, работавший в руководстве «Наших», регулярно выдаёт пышущие ненавистью к Прилепину и Лимонову посты.
Большой овальный стол, два десятка молодых литераторов. Захар напротив Суркова, чуть в стороне от которого, по левую руку, – Сергей Филатов, руководитель администрации президента Ельцина.
Во вступительном слове Сурков заверил всех, что нынешняя российская власть пришла для истории, чтобы оставить о себе хорошую память. Рассуждал о том, что к демократии Россия подошла органически, что этот путь для страны неизбежен, но при этом «нам с нашими вековыми привычками ко многому надо адаптироваться».
К примеру, власть критикуют за слабую партийную конкуренцию, но проблема здесь в «недостаточной подвижности общества».
При этом напирал, что российскую демократию нельзя воспринимать за продукт поражения в холодной войне. Настоящее – не производное от поражения, не должно развиваться ощущение родовой травмы.
Поэтому делал акцент на том, что никакого проигрыша Советского Союза в холодной войне не было. Это, дескать, западная версия.
«Россия, которая тогда называлась Советским Союзом, ничего не проиграла. Нас никто не победил. Поэтому мы не должны исходить из того, что в эту ситуацию мы попали по принуждению, исходя из какого-то разгрома, что мы могли бы находиться в какой-либо другой системе, а нам навязали эту. Это не так», – говорил тогда молодым литераторам Владислав Сурков. По прошествии времени можно было в полной мере убедиться в принципиальном различии западной и российской версии итогов холодной войны. Запад воспринимал Россию посредством логики «победитель – проигравший». Россия же не принимала подобную иерархию и настаивала на равноправии.
Формула «не проиграли» – искусительная, успокаивающая. Формула новых реалий и нового класса гегемона, которому необходимо показать, что пришёл не мародёрски, не ураганил на обломках, а естественным эволюционным образом.
Опять же, если не проиграли, то какой спрос с 91-го года? Не было никакого развала, не было и декабрьского сговора в пуще. Всё логично и естественно – на благо. От тоталитаризма к демократии.
Высказался руководитель внутрипола и об экономике: «когда мы пришли в рыночную экономику, в демократию, у нас не было своего языка, своих идей. Мы брали плохо продуманные и часто лукаво составленные клише. Так в Россию был привнесён либеральный волюнтаризм. Привнесена доктрина: чем меньше государства, тем лучше – и под этим девизом проводилась вся работа». Первое время это было допустимо, потому что надо было действовать жёстко, но очень быстро подобная система устарела.
О приватизации 90-х: «я считаю, что случилось – то случилось». Но при этом Сурков отметил, что собственность, полученная в результате залоговых аукционов, а это касалось всех крупнейших сырьевых компаний, попросту могла перейти в иностранные руки. То есть на повестке дня стоял второй этап той самой грабительской приватизации 90-х, когда ресурсы были бы полностью отчуждены от страны. И привёл в пример Нигерию, где нефть добывают транснациональные корпорации. Получается, что олигархи спасли от нигеризации?..
Также Сурков вступил в заочный спор с взглядами, которые чуть позже сформулирует Пётр Авен в критике прилепинского романа: «Что касается сугубо частных компаний, которые якобы должны спасти Россию от всех бед и разрухи, – вопрос о них очень спорный. Потому что крупные компании, пока государство не начинало на них воздействовать, не проявляли особенного интереса к социальной сфере и демонстрировали массовое уклонение от налогов». Это была «трофейная экономика», которая разбирала всё на части.
Главная же задача, стоящая перед страной, – создать новую экономику. И она, по словам Суркова, сопоставима «с задачей, которая стояла перед большевиками после революции и гражданской войны». Это переход от сырьевой к несырьевой, от нефти по трубам – к инновациям. Собственно, ко всему тому, что стало возможным после развернувшейся санкционной войны с Россией. Теперь уже не надо устраивать рейд на Макдоналдс, он сам ушёл. Он, конечно же, символ. Речь о многочисленных зависимостях, которые стреножили российское развитие.
Сурков рассуждал об опасности власти денег и, кивая на Филатова, приводил в пример 90-е, когда власть перехватили крупные финансовые группировки. Они телевидением и СМИ выдавили большую часть населения из политики. И это не только московский октябрь 93-го, но и президентские выборы 1996 года. Что привело к тому, что «в те годы абсолютно игнорировались проблемы большинства граждан». Была «институционализирована» коррупция, которая не только не преодолена, но развивается. По сути, дискуссия Прилепин – Авен касалась именно этих проблем.
Также ещё в самом начале разговора Владислав Сурков подчеркнул, что «политика – это, прежде всего, текст».
«И тут выступил Захар Прилепин. Иронично улыбаясь и сжимая в руке диктофон, как гранату, он спросил:
– Какому из литературных жанров можно уподобить политику России? Что это: детектив? Любовный роман? Триллер?
– Я бы хотел надеяться, что это эпос, а вообще-то… – Сурков задумался».
Дмитрий Орехов продолжает: «Я смотрел на Захара и гордился им. Словно бы это был сам Саня Тишин, прилепинский герой, готовый умереть за свою правду. (Кто читал роман “Санькя” – поймёт.)».
В стенограмме встречи ответ звучит так: «Хороший вопрос. Хотелось бы, чтобы это был эпос. Но не уверен, что он реально присутствует сейчас. Быть может, пока что-то вроде очерка».
Ощущение эпических времен возникло позже. Обозначилось оно в 2014 году. Не только с украинским майданом и очередной субстанциональной опасностью для страны, но и с совершенно новой заявкой о себе России, которая проявилась с возвращением Крыма. Ощущение эпоса стало оформляться за несколько лет до 24 февраля, а с этой даты стало совершенно ясно, что Россия вернулась в историю, что развернулись её эпические времена.
Тогда же, в 2006-м были лишь интуиции по поводу предстоящих эпических задач. Не зря тот же Сурков проводил аналогию с масштабами деятельности большевиков после Гражданской войны. Тогда, к слову сказать, и возник литературный эпос: шолоховский «Тихий Дон», а чуть позже – «Поднятая целина».
Пока же между очерком и эпосом. Время рекогносцировки. И здесь важный государственный сановник вышел на вопрос национальной идеи. Он не растекался по её поводу, но отметил, что таковой должно стать «самоуважение».
«К нам, в том числе за рубежом, стали привыкать в новом качестве. К нам пока ещё не привыкли. О нас забыли. Нас воспринимали как какое-то болото. И вдруг оттуда какое-то кваканье раздаётся. Это раздражает. К этому не привыкли. Не хотят нас такими видеть! Давно не видели! Мы же, когда из Союза вышли, – мы сразу предъявились им, как голодные и оборванные. Нас они не видели долгое время – кроме портретов генерального секретаря. А потом ворота распахнулись, и все увидели толпу, которая мечтает о сосисках и баночном пиве…», – сказал Сурков (можно добавить, что кто-то, как Авен, мечтал о костюме «Бриони». Всё в логике вопроса Остапа Бендера: «Сколько вам нужно для полного счастья, Шура?»).
И это тоже важный аспект не только самовосприятия: преодоление отчуждения, нигилизма по отношению к современности, которая воспринимается изначально порочной с клеймом родовой травмы. Но и того, как Россию воспринимают во внешнем мире: закрытая территория, антагонист, вселяющий ужас, а когда это ощущение ушло, как считает Запад с его победой, то остались толпы, мечтающие о сосисках. Через подобную оптику и складывалось восприятие постсоветской России на Западе. Поэтому, когда Россия стала заявлять о своих национальных интересах, обозначать «красные линии», формулировать гарантии безопасности, на Западе всё это не воспринималось должным образом.
Да, и ещё была важная фраза, во многом характеризующая особенности современной российской политики: «Демократия требует терпения. Многие вещи откладываются очень надолго».
В завершение встречи Вячеслав Сурков отметил, что, по его мнению, кино и литература – два основных вида искусства: «Потому что скреплять народ может только общая система образов, общее понятие ценностей и символов. У нас должно быть общее понятие ценностей». Он уже тогда понимал важность возникновения нового отечественного эпоса. А значит, было и предчувствие эпических времен.
Кстати, внимание к литературе уже проявлялось. Годом ранее была создана российская литературная премия «Большая книга». Её гендиректором стал функционер Григорий Урушадзе, прославившийся после 24 февраля, когда в знак протеста против СВО покинул свои посты и уехал из России, а после создал конвейер антироссийской литературы. Тогда же в его руках, помимо «Большой книги», оказалась премия детской литературы «Книгуру» и премия для молодых литераторов «Лицей». Все эти и другие проекты опекались и курировались государственным чиновником Владимиром Григорьевым, которого называют «министром литературы».
Так постепенно в одних руках оказались все главные премии страны. Издательский бизнес набирал скорости по направлению к монополизации. Стала активно развиваться литература, транслирующая штампы постсоветской идеологии. Либеральной и западноориентированной.
После встречи в Кремле Захар Прилепин написал колонку «Преодоление декаданса». В ней отметил, что Сурков – «родом из декаданса». Что он «иной». Его привлекает «терпкий вкус тления», «ощущение распада». Но в то же время стремится этот декаданс преодолеть. Так будто отсвечивает его путь: от «Менатепа» Ходорковского до Кремля, от пиара до попыток формулирования государственной идеологии и оправдания существующих реалий, исходящего хотя бы из того, что мы не проиграли, а, наоборот, приобрели.
В этом на самом деле не только путь к преодолению декаданса, но и нигилизма по отношению к настоящему, генеалогия которого обычно возводится к тому самому проигрышу, фатальной ошибке или преступлению. Отсюда и перевод акцента на эпичность, к которому подходит общество через современный очерк.
В финале своей статьи Прилепин приводит строчки из песни Владислава Суркова «Чёрные всадники»: «Время угрюмое, кончились праздники, / Мир и покой, мир и покой. / Ломятся в дверь, это чёрные всадники, / Это за мной, это за мной».
Медный всадник? Бронзовый Пётр «по-прежнему различал в ледяном царедворце смятенного и слабого человека», который бежит без оглядки и отдыха?
«Человек бежит прямо к чёрному разлому в собственном сердце», – завершает свою статью писатель и будто фиксирует холодный дух Безлетова, дух пустоты.
Чёрный человек, бегущий в черноту.
Один из главных героев прилепинского романа «Чёрная обезьяна» – большой человек во власти Велемир Шаров, к которому в юношеском возрасте пристало прозвище Вэл.
Его поступками «движет близкая к идеальной целесообразность», заточенная на то, чтобы «с имеющимися средствами и с наличным человеческим материалом» – нашим или «Нашими» добиться «наилучшего результата».
Шаров недалеко ушёл от чиновника-философа Безлетова.
Если тот утверждал, что здесь кругом пустота, а людям надо дать дожить по их углам, то основной тезис Шарова – «ломать». Собственно, «пустое место» Безлетова – это и есть «недобытие» персонажа «Чёрной обезьяны». Философия безлетовского нигилизма сменяется целесообразным прагматизмом. Опознав реальный мир, его пустое место, большой государственный человек попросту играет с ним, собирает конструктор, замышляет книгу из проецирования в реальность своего внутреннего декаданса – околоноля.
Тот же Владислав Сурков, настаивая, что с распадом СССР мы не проиграли, будто бы полемизирует с Безлетовым, с его пустотой. Но чем её заполнить – сам не знает. И все попытки оборачиваются «недоростками» или «чёрными всадниками». Человек декаданса никак не может этот декаданс преодолеть, он ему соприроден.
В той же колонке Прилепин вспоминает сурковскую статью «Национализация будущего», где были сформулированы его программные тезисы о «суверенной демократии».
В статье госчиновник, например, писал о том, что в России ещё предстоит «испытать на себе и обратить в свою пользу мощь глобализации; добиться вытеснения засоряющих перспективу теневых институтов коррупции, криминального произвола, рынка суррогатов и контрафакта; устоять перед реакционными приступами изоляционизма и олигархии. Создать новое общество, новую экономику, новую армию, новую веру». Всё это новое как раз и является слагаемыми той самой «суверенной демократии», представляющей собой «свежий продукт трагической трансформации через царизм, социализм, олигархию».
Сурков делал акцент на понятии «суверенитет», утверждая, что безрассудно «жертвовать сегодня национальной свободой ради модных гипотез».
По его мысли, суверенитет обеспечивает «не просто обороно-, а комплексная конкурентоспособность. Которая обретается на воле, в открытом соревновании, никак не в бомбоубежище или теплице».
Про демократию же пишет, что она «у нас прижилась, но приживалка она или хозяйка – пока вопрос». При этом отмечает, что «впервые за тысячу лет наше общество так свободно». Мало того: «впервые в нашей истории есть шанс на излечение хронической болезни судорожного (революционно-реакционного) развития».
Суверенность суверенностью, но главный сурковский завет состоял в том, чтобы «не выпасть из Европы, держаться Запада». Всё это является, по его мнению, «существенным элементом конструирования России», которая таким образом выстраивается как нечто вторичное и производное от Запада. Сурков полагал, что её цель – стать «соактором европейской цивилизации», уникальность которой состоит в сотрудничестве и взаимообогащении. К самой России понятие «цивилизация» не прилагалось.
Отсюда шло бесконечное доверие к западным партнерам? Этот опыт постоянных ошибок трудных представляет собой характерную черту современной российской политики.
Также Сурков подчеркивал, что «Россия приведена к демократии не “поражением в холодной войне”, но самой европейской природой её культуры. И ещё раз: не было никакого поражения».
Завершалась та статья параграфом под номером 13, который озаглавлен «Величие». Оно зависит от выстраивания «базиса инновационной культуры», конвертирования сырьевой экономики в интеллектуальную для неизбежного вступления в постнефтяную эпоху. Таков «путь наверх, в будущее, в сообщество креативных наций, направляющих историю».
Была в той статье и реплика, которую вполне можно посчитать за полемическую по отношению к прилепинскому роману. Но по факту Владислав Сурков держит в уме Эдуарда Лимонова и его партию: «Смесь дурно понятого традиционализма и либеральных суеверий прописывается простыми рецептами всем страдающим от нехватки денег, воображения и должностей. Бомбометания, баррикады, перевороты, погромы проповедуются настойчиво и с покушениями на литературность. Задворки демократий всегда кишат радикалами».
В апреле 2018 года «Комсомолка» перепечатала сурковскую статью «Одиночество полукровки». Россия в ней представлялась этаким Ванькой-встанькой или, скорее, флюгером. Четыре века на Восток, четыре на Запад. Теперь она выпрямилась в своём отторжении от Запада и думает, куда бы вновь качнуться. На Восток?.. Страна нигде не может укорениться – перекати-поле? Сама она не самодостаточна, не представляет собой самозначимую цивилизационную единицу. Этакая страна-мутант.
Сурков утверждал, что Россия – не уникальная цивилизация, а принц-полукровка, поэтому ей и суждено пребывать между молотом Запада и наковальней Востока. И в этом вроде как нет ничего плохого: «Россия это западно-восточная страна-полукровка. С её двуглавой государственностью, гибридной ментальностью, межконтинентальной территорией, биполярной историей она, как положено полукровке, харизматична, талантлива, красива и одинока».
Впереди – одиночество вещи в себе «только уже без ложных целей и самоотрицания». А что такое «ложные цели»? Без мечты? Без божества, без вдохновенья, вперёд к материальному благополучию и успеху в качестве главной ценности?..
Водораздел и окончательный развод с Западом произошёл в 2014 году – с украинских событий. С этого момента начинается «долгое новое время» «геополитического одиночества». Посыпались санкции, появилась угроза экспроприации. На Западе всё чаще стали раздаваться голоса, что пора отобрать и поделить деньги российских толстосумов (что во многом было реализовано после 24 февраля). Поэтому волей-неволей необходимо осваиваться в новой реальности, когда лозунг «пора валить» уже потерял свой прежний привлекательный шарм. В первую очередь, в силу чувства самосохранения: никому не хочется повторить судьбу Остапа Бендера на румынской границе.
Россия не втиснулась, не поместилась в Европе. Но ещё чуть больше десяти лет назад Владислав Юрьевич уверенно утверждал обратное. Что Россия – это европейская страна, что она – часть европейской цивилизации. Также с историческими экскурсами доказывал, что «мы в целом проходили тот же путь, что и другие европейские страны».
Сурковский европоцентризм остался и при утверждении понятия «полукровки» применительно к России. В его концепции «14+» сквозит разочарование: графа Монте-Кристо, Европы из нас не вышло, придётся переквалифицироваться в управдомы-метисы.
Бросаются в глаза очевидные проблемы самоидентификации. Чаемой и желанной интеграции в Запад не произошло, отсюда и печаль об одиночестве, которая, по мысли Владислава Юрьевича, не тождественна изоляции. Да, кстати, в этом одиночестве также есть выбор, зависящий от нас, между участью унылого бобыля и альфа-самца. Такой вот вызов будущего…
Сурков не исследует свойств и особенностей отечественной культуры, а только делает выводы из того, куда власть в те или иные периоды истории повернёт голову. Представляет образец занимательной нумерологии, игр в числа, под которые можно что угодно подогнать. В его концепции российская история представлена формулой: 400 (Восток) + 400 (Запад) = 14+
До сих пор не произошло «формирования национально ориентированного ведущего слоя общества», что ещё в далёком 2006 году Владислав Сурков определял в качестве условия суверенной демократии. Так что относительно долгого времени одиночества – это ещё бабушка надвое сказала. Проблема в том, что Россия в настоящем не укоренена в себе, и её легко может качнуть в сторону при более сильном ветре. В Запад не вместилась. Вектор на Восток?.. Владислав Юрьевич сообщает, что это нам не нужно, «Россия там уже была», и её поход на Восток закончился смутой. От неё же, вернее от Лжедмитрия, он ведёт и процесс «вестернизации» России, который тоже ни к чему не привёл: «ни Голландией, ни Францией, ни Америкой мы не стали».
Остаётся утверждать, что «мы сами себе союзники», но при этом отрицать отечественную уникальную цивилизационную суть: «И всё-таки вряд ли мы третья цивилизация. Скорее, сдвоенная и двойственная. Вместившая и Восток, и Запад. И европейская, и азиатская одновременно, а оттого не азиатская и не европейская вполне».
Получается, что сама по себе Россия мало что из себя представляет. Нечто аморфное, набор заимствованных, но нереализованных черт. Пустота?
Подобная линия рассуждений неизменно подводит к вопросу об отечественной порочности. Как раз тот случай, когда, отрицая советское, автоматически ставишь под сомнение и всё русское, попадая в ловушку. Она диктует выход из ситуации: чтобы исправить, надо стать иным, влиться на равноправных основаниях в сообщество креативных наций.
Та статья завершалась цитатой из рэпера Oxxxymiron`а, названного классиком отечественной поэзии. 7 октября 2022 года «классик» Министерством юстиции России был включен в список физических лиц – «иностранных агентов».
За несколько месяцев до начала СВО Владислав Сурков опубликовал статью об управляемом хаосе «Куда делся хаос? Распаковка стабильности».
В ней он предупреждал об опасности новой перестройки. Пусть не напрямую.
Устойчивость системы, если не иллюзия, то довольно уязвимая сущность. Тем более что с завершением настоящего исторического этапа, характеризующегося определённой стабильностью, нарастают ревизионистские настроения. Увеличивается удельный вес непроговорённого, молчаливого. Что легко может стать социальной базой ревизии.
Периоду начала века Сурков дал характеристику – «золотой век». Впереди – призраки новой перестройки, существует иллюзия, что для сохранения постсоветского статус-кво необходима ревакцинация перестроечной инъекцией. Для этого и разговор о хаосе и стабильности.
Россия в начале второго десятилетия 21-го века глядит заворожённо на восьмидесятые годы 20-го и пытается уловить весь набор рифм, любые очертания кофейной гущи. От «золотого времени» современной стабильности до брежневского «застоя», от Олимпиады-80 до Олимпиады в Сочи на фоне украинского кровавого хаоса, который перевёл и Россию в новую реальность, трудно прогнозируемую.
Россия будто программирует себя тем временем. Она страшится будущего и пытается зацепиться за что-то, что сделает это будущее менее пугающим.
Время распада проскочило совершенно неотрефлексированным. Обвал произошёл на бешеных темпах. Да и восприятие того периода забито частоколом всевозможных идеологических конструкций, часто очень далёких от реальности. Завораживает и сослагательное наклонение. Что если бы благие перестроечные намерения не обернулись катастрофой? Какие фатальные просчёты были допущены, и можно ли их избежать на повторе?.. Не пора ли провести работу над ошибками и исправить, излечить страну от той травмы?
Проблема в тотальном нигилизме по отношению к настоящему. В этом главная болезнь нашего общества и питательная почва для новой перестройки. Время не идентифицировано, эпитет «золотой» применительно к нему, – едва ли является определением, скорее попыткой ухода от проблемы самоидентификации. Опять же стабильность – это не только отсутствие потрясений, но и каких-либо качественных изменений.
Владислав Сурков – один из главных архитекторов политической системы – говорил о её устойчивости, но применительно к разговорам об энтропии тезис об этой устойчивости более чем сомнителен.
Разговор о многозначительном молчании и молчании как альтернативной идеологии, можно воспринять и за намёк о большой социальной базе для последующей кардинальной ревизии того самого «золотого века». И, в первую очередь, это использовавшие «пароль» для должностей и привилегий. Всё тот же кадровый вопрос, проблема доброкачественности российских элит, которые лишь мимикрируют под нынешние реалии, но пребывают в своей альтернативе молчания, то есть до поры на паузе. Практически повторяют поведение позднесоветских элит, которые при первой возможности провели революцию сверху, чтобы упрочить и расширить свой статус, получить то, чего им не давала советская система: частную собственность. Нынешнее молчаливое недовольство элит путинской системой также очевидно. Поводы есть: это и конфронтация с Западом, и очевидные опасности для капиталов и собственности, и пугающие перспективы возможности восстановления социальной справедливости. Поэтому, чтобы купировать потенциальный бунт элит, их необходимо… снарядить в поход. Необходима постановка задачи.
Сурков выдвинул тезис расширения страны. Перестроечный процесс сжатия и распада остановлен, теперь – новый этап. «Для России постоянное расширение не просто одна из идей, а подлинный экзистенциал нашего исторического бытия», – писал в той статье Владислав Сурков.
Он утверждал, что за парадом суверенитетов в глобальном масштабе пойдёт «новое всемирное собирании земель (вернее, пространств)». Поэтому России, чтобы сохранить себя, необходимо стать деятельным субъектом этого процесса.
Практически накануне СВО, 15 февраля 2022 года, на сайте «Актуальные комментарии» появилась статья Суркова «Туманное будущее похабного мира».
Какова основа современной России? Всё-таки это катастрофа, ошибка, проигрыш или естественный процесс и обретение?
«Распад России, начавшийся в 17–18 гг. прошлого века и как будто остановленный коммунистическим государством ценой колоссальных жертв, на самом деле не прекратился. Великий могучий Советский Союз оказался на поверку не крепостью, а чем-то вроде чернобыльского саркофага, внутри которого продолжались реакции деления, разложения и отчуждения», – формулирует Сурков за несколько дней до начала российской спецоперации.
Этим отбрасывается далеко назад вина за распад 1991 года, генеалогию которого идеолог возводит к Брестскому миру. Это даёт повод говорить о том, что «фатальная уязвимость была вшита в систему». Опять же, какую? Всей российской истории?
«Россия спустя много лет была вновь оттеснена обратно в границы “похабного мира”. Не проиграв войны. Не заболев революцией. Какой-то смешной перестройки, какой-то мутной гласности хватило, чтобы лоскутная советская империя расползлась по швам», – писал Владислав Сурков. При этом прямо говорит, что «впереди много геополитики» и «немыслимо оставаться России в границах похабного мира». Надо полагать, что намекает на грядущее исправление той самой «фатальной ошибки».
Фатальное… Опять же в этом длящемся больше века процессе распада можно увидеть обречённость. Зачем тогда ему сопротивляться?
16 февраля 2023 года в Телеграмме появилось небольшое интервью Владислава Суркова в формате «да – нет». На вопрос «Нормализуются ли в обозримом будущем отношения России и Запада?», он ответил «да».
Русский путь – зигзаг. Но и в этом, казалось бы, непокорном движении, нащупывающем что-то своё, есть фатализм. «Я уверен, что европейская сущность нашей культуры привела нас – своим путём, быть может, окольным путём, достаточно кривым, как часто у нас бывало, – но туда, куда идёт вся европейская цивилизация», – говорил в 2006 году на той самой встрече с молодыми писателями главный российский идеологический чиновник.
«У Суркова мягкие движения и улыбающиеся глаза, которые смотрят в переносицу собеседнику, отчего создаётся ощущение, что он видит и тебя, и то, что у тебя за спиной. За три часа общения я ни разу не смог перехватить его взгляд: глаза в глаза. Притом что, повторяю, он всегда смотрит на тебя. От него исходит ощущение и некоего странного надлома и – одновременно – стремительной физической силы», – описывал кремлёвского чиновника Захар Прилепин в статье «Преодоление декаданса».
Декаданс, энтропия, хаос с эпическим борется?..
«Русский зигзаг» привёл в сентябре 2023 года к написанию колонки «Рождение Севера», в которой Владислав Сурков предрекает будущий синтез русской, европейской и американской цивилизаций. По сути, это идея конвергенции, она была очень популярна в перестроечные годы в Советском Союзе, одним из популяризаторов выступал академик Андрей Сахаров. Только у Суркова речь идёт не о конвергенции политических систем, но цивилизационной. По сути, предусматривающая поглощение русской цивилизации, её отмены и нивелирования основных черт, что и было апробировано на конвергенции социалистической и капиталистической систем в последние годы Союза.
Конвергенцию Сахаров называл «единственной альтернативой человечества». В перестроечной публицистике отмечалось, что идеи конвергенции стали популярны на Западе после 1945 года, когда стало понятно, что с Советским Союзом и его системой следует считаться. Вот и сейчас Сурков говорит о грядущем синтезе, который начнётся после того, как «наша победа изменит и нас, и так называемый Запад. Явится новым шагом к интеграции Великого Севера, где наша страна будет выступать как солидер глобального триумвирата». То есть когда современная Россия докажет свою состоятельность и заставит Запад с ней считаться.
Александр Проханов в романе «Последний солдат Империи» писал про «миф о конвергенции, вульгарно упростивший идею всемирного, объединённого человечества». Сурков теперь реанимирует и модернизирует этот миф, называя его «Великим Севером».
«Великий Север не утопия и не дистопия, он не будет ни идиллией, ни мрачным местом. Будет полон противоречий – и при этом одержим объединяющей идеей коллективного лидерства. Общее будущее предопределено общими корнями», – пишет Владислав Сурков в духе идей голливудского фильма «День независимости», когда национальный праздник Штатов превращается в планетарный и объединяющий всех благодаря победе над пришельцами.
Владислав Сурков то и дело выступает с различными конструкциями, в которые пытается поместить Россию, но она всё никак не укладывается. Вероятно, главная ошибка заключается в том, что воспринимается она хаосом, пустотой, не мыслится самодостаточной цивилизационной единицей. Отсюда и все мудрствования, становящиеся всякий раз лукавыми. Всё из-за невозможности преодоления декаданса.