Важная характеристика ноева ковчега союзников: «безотцовщина».
«Мы – безотцовщина в поисках того, чему мы нужны как сыновья…» – размышлял Саша Тишин.
Безотцовщина – ещё и диагноз произошедшего цивилизационного разрыва.
В своей биографии Михаила Шолохова Прилепин писал, что «Шолохов и Леонов угадали: Советская власть вместилась в одну семидесятилетнюю человеческую жизнь. Результаты революции передать оказалось некому – у неё не было наследников».
Когда пришли наследники, почти не осталось отцов, с которыми связаны такие фундаментальные понятия, как род, память, детство.
В октябре 2023 года Захар Прилепин опубликовал в соцсети пост, в котором говорил, что «отец мой был и остаётся для меня самым удивительным и непостижимым человеком. Он умер более 30 лет назад, но я до сих пор скучаю по нему и люблю его так, словно всё это случилось позавчера.
Получая награды или очередные воинские звания, или в дни, когда у меня выходит новая книжка, – я всякий раз мысленно кошусь на отца: увидел ли он, заметил ли он. Это всё тебе, папа. Это всё нашей земле. Это всё нашему роду».
Там же писатель приводит воспоминание, как «однажды мы дотемна косили с отцом – он больше косил, я больше сгребал. Наступила ночь. Отец развёл костёр. Мы сидели вдвоём у костра. За мной приехал дед на мотоцикле. Я уселся в люльку, а отец говорит: езжайте, я тут переночую и утром приду.
Вокруг был лес и темь. И было очень звёздное небо ещё.
Помню, я уезжаю, а он стоит у костра и курит, с одной стороны освещённый, а с другой во тьме.
Так о чём ты думал тогда, папа мой?»
Звёздное небо, как в светлой горнице Николая Рубцова. Его памяти, освящаемой звездой и образом матушки, где цветы воспоминаний выстраивают и его судьбу…
Отец героя первого прилепинского романа «Патологии» Егора Ташевского умер, когда сыну было шесть. Ему он ни в чём не отказывал. Перед сном читал по несколько часов: «он будто бы плыл от страницы к странице». Сам роман начинается с видения книжных развалов и движения воды.
В финале книги Егор «выбрел к могиле отца». Он забыл, где она находится на кладбище, и вышел наугад. Сердце знало путь. Могила была «заросшая и разорённая». Сел на могилу в ногах. Увидел богатырей, их гибель и битву. Пролитая кровь прорастает и даёт новую жизнь. Всё не зря.
В детстве по его просьбе отец рисовал картину сражения, где должен быть «мужик-ополченец в разодранной рубахе, вздымающий на вилах вражину». Затем отец нарисовал картину пожарища русского города. Через десятилетия уже сам автор ездил к этим самым ополченцам в Донбасс, говоря, что там его «огромная семья». Собирал гуманитарную помощь для горящих русских городов. Сам стал ополченцем.
Уже своим детям читает книгу о русском воине-иноке Пересвете: «Когда я читаю сыновьям книгу, где нарисован Пересвет с копьём в груди, я знаю, что времена не изменились. Пересвет приехал к нам, и копьё у него по-прежнему в груди. Он переедет и наши странные дни. Потому что истинным героям всё равно, что о них думают. Это тоже нормально» («К нам едет Пересвет»).
Все эти герои не застряли где-то в истории, они соприсутствуют и в наши дни, проводя линию родства, составляя русского мужчину, который на самом деле ничуть не изменился как со времён Пересвета, так и со времени Ермака. Это и есть та самая линия отцовства, семейственности. Именно через прочувствование этой линии достигается восторг откровения: «Я узнал, что у меня есть огромная семья…», а также осознание чуда, что всё возможно, чуда русского космоса.
Линию этого родства, возвращение мужчины и демонстрирует Захар Прилепин.
О родстве он говорил с самого начала своей писательской карьеры. Уже тогда он сравнивал страну с семьёй, Родину с женой. И то и другое – крепость, «единый дух». Неслучайно он регулярно говорит о том, что у него четверо детей (две девочки и два парня, а в этом тоже гармония) от одной жены.
Ещё в 2005 году на открытии Пятого форума молодых писателей в Липках Захар сказал, обращаясь к аудитории молодых, которые сидели в зале, а также к маститым литераторам, находящимся за спиной:
«Мне кажется, что в наше время идеологична энергетика, идеологична человеческая моторика, потому что такие понятия, как почва, как судьба, как справедливость, как победа – они не нуждаются ни в какой идеологии – они сами по себе идеологичны. И, понимая это, надо сказать, что любая интеллектуальная казуистика, любое интеллектуальное менторство всегда будет уступать такому понятию, как родство. Александр Блок писал: ”Русь – жена моя”, – он сравнивал страну с женой, это очень тонко, это в библейском смысле сказано, потому что от матерей уходят, и дети уходят от своих родителей, а жена – это с кем живёшь единым целым, единым духом. Страна – это ощущение абсолютного родства, и именно оно должно стать основой для нас, литераторов, писателей, как угодно можно называть, потому что иного у нас нет ничего. Это должно быть той основой, во имя которой мы все занимаемся своим делом. Это реальное дело, это не является священной нишей, это служение, это работа. Мне хотелось бы, чтобы те люди, которые сидят у меня за спиной, чтобы они понимали это, и чтобы они учили тех людей, которые сидят передо мной, этому ощущению, ощущению того, что у нас есть родство и ничего выше этого нет. Это самое главное».
«Мой отец умер в 47 лет. Как мне сейчас. Я не слишком суеверен, но эта семёрка, как топор, вылетала весь этот год из-за каждого поворота, даже надоела. Как на часы посмотрю или номер какой увижу – в 9 случаях из 10 торчало 47. Но так как мы не фаталисты, а православные люди, я решил, что Господь управит. А сейчас вдруг понял, что Сашке было 27. И он этой своей семёркой перебил мою. Он погиб мгновенно и прикрыл меня собой. Когда он пришёл ко мне работать, ему было 19 лет, и он был совершенный профи уже тогда. Он никогда не унывал. От него исходило сияние. Он был самый добрый», – писал Захар Прилепин уже после покушения на его жизнь в мае 23-го.
Николай Семёнович скончался в 1994 году. Он пережил развал СССР как катастрофу. Говорил, что путь к воссоединению страны будет пролегать через войну.
«Отец понимал из исторического контекста прошлого России, что никакого мирного воссоединения распавшихся территорий не произойдёт. Включаются англосаксы, включается огромный мир, не желающий видеть Россию целой, единой, накормленной, богатой. Все иллюзии перестроечных годов совершенно нелепы», – говорил Захар в беседе с Борисом Корчевниковым.
В той же беседе Захар сказал, что «для меня всё это превратилось в единый сгусток боли. И всеми силами – оружия, пера, мысли, интеллекта – я пытаюсь эту боль преодолеть».
Распад, надлом прошёл через семью: «случился распад Советского союза, и отец надломился. Есть какая-то метафизическая связь. Случился распад всего, и, конечно, он прошёл через жизнь моей семьи, моих родителей». И такая история была типической.
«Пока было ещё светло, Саша выполз на проселочную, накатанную кем-то дорогу, грибниками, что ли. Полз по колее – иногда получалось прилаживаться грудью в колею, и тогда не было так больно.
Попытался кричать, но едва не потерял сознание, выдавив из себя негромкий вопль – лёгкое, что ли, розочкой прорезали?
Ложился иногда и отдыхал, но недолго, пугаясь заснуть.
Один раз перевалился на спину, посмотрел на небо. С удивлением обнаружил, что звёзды шумят. Он явно услышал их шум, словно они – кроны деревьев. Покачивались, мигали медленно и шумели.
Вновь пополз».
Лес, звёздное небо. Нет только костра и фигуры отца рядом с ним. Где же он? Это было после жестокого избиения. Сашка выполз, выкарабкался.
В интервью Михаилу Козыреву на телеканале «Дождь» (признан в РФ иноагентом) поэтесса Вера Полозкова прокомментировала покушение на Захара Прилепина.
Козырев напомнил ей, что в 2016 году (когда Захар Прилепин закончил формирование своего подразделения на Донбассе) она публично обещала «выпить шампанского, если Захару Прилепину отстрелят башку».
Полозкова заявила, что до шампанского организаторы убийства «недотянули».
«Максимум – пивко», – улыбаясь, сказала она.
20 августа 2022 году была убита в теракте 29-летняя Дарья Дугина.
2 апреля 2023 года в результате взрыва в Санкт-Петербурге погиб Владлен Татарский.
6 мая 2023 года было совершено покушение на Захара Прилепина, который получил множественные ранения.
Всё произошло в 10.40, в селе Пионерское Борского района Нижегородской области взорвана Audi Q7, в которой ехал Захар Прилепин. Противотанковая мина была заложена на дороге. Писатель выжил, погиб Александр Шубин «Злой», который ехал на пассажирском сиденье.
Вскоре был задержан исполнитель теракта – 30-летний Александр Пермяков (как тут без рифмы с 1993 годом).
Уроженец Донецкой области. Сообщалось, что он с сестрой рос без отца, воспитывался в интернате для сирот и малоимущих. В 15 лет с группой приятелей совершил разбойное нападение и был осуждён на четыре года колонии. Срок отбывал под Бахмутом (ещё одна рифма), затем вернулся в родной город Дружовка. В 2014– 2015-м воевал в донбасском ополчении. В 2018 году его завербовало СБУ. В августе 2022 года приехал в Россию. Работал на стройках. Его задание состояло в том, чтобы выйти на Захара Прилепина и ликвидировать его. Обещали хорошо заплатить (20 тысяч долларов) и вывезти в Европу. Он закопал две противотанковые мины на пути к дому Прилепина.
30 сентября 2024 года Пермяков получил пожизненный срок. На следствии он заявлял, что раскаивается и сожалеет, что погиб Шубин, но «сожалеет, что Прилепин не погиб».
В событийном строе рифм нельзя не вспомнить гибель 20 августа в результате теракта 29-летней Дарьи Дугиной. Почти ровесница Пермякова. Связан он был и с убийством военкора Владлена Татарского, убийце которого – Дарье Треповой, переводил деньги один и тот же заказчик.
Погибший Александр Шубин – человек того же поколения, что и Пермяков. Родился 15 января 1996 года в Луганске.
В 2014 году он учился в 11-м классе. Ушёл в ополчение, где и получил по почте аттестат об окончании школы. Служил в разведке. В конце 2016 года перешёл в донецкий батальон Захара Прилепина. Затем попал в его личную охрану. Когда Захар закончил службу, уехал вместе с ним и находился постоянно рядом, выполняя функцию охранника и водителя. Но на самом деле стал членом семьи.
21 января 2023 года стало известно, что Прилепин заключил контракт с Росгвардией и отправился в зону спецоперации. Он служил в составе батальона «Оплот», Александр Шубин отправился также вместе с ним, оставаясь товарищем и личным охранником.
Военкор Влад Зиздок напомнил происхождение позывного: «На Донбассе существует легенда о Шубине, мистическом шахтёре. Когда-то один человек приехал на Луганские шахты в поисках лучшей жизни, подвыпившие шахтёры сказали, что примут его в команду, если он пройдёт испытание – новичку предстояло надеть шубу, а затем спуститься с факелом в выработку. Не побоится – выдержит испытание, струсит – не быть ему шахтёром. Старики хотели проверить, не скопился ли в шахте метан, цинично посчитали, что раз уж всё равно кому-то придётся рисковать жизнью, то пусть это будет вновь прибывший. Тем более что шуба защитит испытуемого в том случае, если газ воспламенится. Случился взрыв. Говорят, с тех самых пор дух Шубина, не ставшего шахтёром, мстит горнякам, подстраивая серьёзные аварии. Но чаще наоборот – помогает, тогда его зовут добрым, добрым Шубиным».
А вот версия из книги Прилепина «Некоторые не попадут в ад»: «Злым его прозвали, когда они взяли в плен наёмника-негра – конечно же, американского, а не африканского; негр справлял нужду, и был пленён.
Пока его вели, Злой, видевший живого чернокожего впервые, дал ему штук тридцать не столько болезненных, сколько весёлых и обидных оплеух.
“Вот ты злой”, – посмеялись ополченцы. Так и приклеилось».
Через месяц после покушения президент Владимир Путин наградил орденом Мужества Захара Прилепина и посмертно Александра Шубина.
Позже в интервью Захар Прилепин рассказывал про Злого: «У нас была небольшая компания все эти годы: 6 человек, плюс я. Трое ранены, трое убиты. Саша всегда был в центре всей нашей походной жизни, и даже в жизни моей семьи. Он был центром всего. Когда у меня заболела собака Кержак, мой любимец мастиф, и ему ни один врач не давал ни одного шанса, он сказал, что спасёт его, отвёз в Москву и жил там с ним полгода, вытаскивая его из операций. И спас».
Захар добавлял, что Шубин «знал всю эту войну наизусть» и «в этот раз он спас мне жизнь в четвёртый раз. Несколько раз во время обстрелов он натурально закрывал меня собой». Оберегали «его белые, солнечные крылья». Заботливым был очень.
По словам Прилепина, «он никогда не был Злой. Он был очень добрый, он очень много смеялся, улыбался, радовался, Господень мир восхищал его. Он тайно жертвовал на храмы и мечтал о нашей часовне, в нашей деревне. В августе она должна была появиться».
По той дороге мы много раз ходили-ездили.
Первый раз приехали на прилепинский Керженец летом 2009 года вместе с Сергеем Шаргуновым. Этакими первооткрывателями. После бессонной ночи я практически сразу уснул на жарком речном пляже, вокруг летали огромные слепни, но отчего-то сонного меня они не кусали, видимо, перестав воспринимать как добычу.
Кое-что из той недельной поездки есть в рассказе «Воскресенки», вошедшем в «Книгу без фотографий» 2011 года. Её Сергей мне подписал фразой: «Мы победим!» Я её хорошо помню и всегда повторяю. Обязательно победим.
«В деревне ты должен искать ответ. Здесь тебе станет ясно, как дальше жить», – это из того рассказа. Наверное, и мы тогда искали, осваивая пространство, купаясь в реке, гоняя с Захаром на машине по лесным дорогам под музыку «50 cent». Были и на деревенском кладбище, где Захар показывал ряд надгробий-свидетельств о человеческом исходе: эти разбились в безбашенной езде, эти утонули в алкоголе и так далее. И все ранние, куда-то всё торопившиеся. Уйти, сгинуть, пропасть. Русские на руинах, русские в могилах, куда их засасывал утраченный смысл, разверзшаяся пустота.
Уже в следующий приезд, через год или два, Керж встречал шумной мужской компанией, которая легко делилась на две команды для игры в футбол или волейбол. Там у реки, в бане, на вечерних посиделках мы становились детьми. Все разные, все со своими причудами, но очень быстро обретавшие общность. Спортсмены, актёры, литераторы, музыканты, просто хорошие люди. Как в детстве, мы там мгновенно учились дружить и надолго. Кто-то отпадал потом, но такова жизнь.
Она, как и дорога на Керженец: лесная, извилистая и ухабистая. Там мог пронестись быстрый ураган, закидав весь путь деревьями, поэтому и пробираться по ней приходилось с топорами, в дождь, который, впрочем, не мешал комариным тучам делать свою работу.
Как-то приехал туда с северодвинским товарищем, который после отметил, что Захар – очень гармоничный человек, и эта гармония окружает его.
Сначала была футболка с Моторолой, а потом на Керж стали приезжать ополченцы, в том числе и Саша Шубин.
Сам я с Сашей виделся всего лишь несколько раз. В декабре 2017 года в Донецке, где был пару дней по приглашению Захара. И на следующий год в летнем Керженце.
Его всегда было много. Вернее, «Злой» звучало постоянно, даже когда его не было рядом. О нём любили говорить, апеллировать к нему, вспоминать какие-то юмористические эпизоды, связанные с ним. Наверное, привлекал диссонанс: добрейший и улыбчивый человек, но надо же – Злой. Такое соединение несоединимого – очень русский феномен. Да и улыбка. Она будто соприродна тому самому Керженцу. Его летнему свету, отражённому в быстрой воде, растворённому в горячем песке. В теплоте общения.
Его аккаунт в соцсети, где мы до сих пор в друзьях, теперь подписан «страница умершего человека».
«Сашка… Ты был самым добрым Злым», – пишут ему на стене. Если смотреть на фото, то видно, что он умел улыбаться. Он сам был улыбкой.
Чистый пляж, чистый песок, чистая вода. Чистая и настоящая улыбка. Свет, рассекающий всё тёмное.
Самый добрый Злой. Ну чудо же! Как не радоваться ему?! Совершенно невозможное чудо, наперекор всему, когда, казалось бы, должны произрастать пышные сорняки, производящие тень и гниль.
Да, в один из приездов Захар говорил про часовню. Она там появится. Уж слишком много иконописного, настоящего проявилось в наши дни, что обязательно должно быть зафиксировано.
Очевидная параллель – Санька и Саша – стала работать, она актуализировалась. К ней ещё подключился Александр – Александр Захарченко, которого называли Батей. Где-то рядом звёздное небо и отец.
Когда прошло пять месяцев с гибели Саши «Злого» Шубина, Прилепин написал пост, в котором раскрыл эту рифму:
«У меня была такая книжка (2006 года) – “Санькя”. В той местности, где с XVII века живут однодворцы Прилепины (на Верхнем Дону) – люди так говорят: Санькя, Женькя, Толькя, Колькя…
Теперь я уже и не помню, почему главного персонажа я назвал Сашей. На самом деле его могли звать как угодно.
Потом это название стало в известном смысле нарицательным, писали даже о поколении Санек.
А потом случился Донбасс, и два эти человека на фото перевернули мои, казалось бы, уже устоявшиеся к сорока годам представления о людях.
Первый доказал, что большая история вершится здесь и сейчас, и что люди огромных страстей и огромной воли, следующие предназначению, – это не из былин про Ермака и не из песен про Разина – они здесь и сейчас.
Второй показал, что существует и служение, и любовь, и преданность – каких мы, быть может, и не заслуживаем уже.
Они оба знали, что погибнут.
Огромное, невзирая ни на что, жизнелюбие – заветы их. Я не могу налюбоваться на них.
Греческое значение имени Александр – ”защищать”, “защитник”.
Тот случай, когда люди оправдали значение имени в степени абсолютной.
Имя это – мой оберег навек».
Тишин также знал, что погибнет. Доживи он до наших дней, также отправился бы на Донбасс, как и его прототип.
Он ведь выступил против той самой пустыни, против нигилизма и отрицания, против реальности, которая всё больше превращалась в пустоту бермудского треугольника.
Но помимо знания о своей гибели он вынес ощущение, что «я всё смогу», которое, по сути, и прервало пустотную инерцию разложения. Наметило путь возрождения страны и человека, который, казалось бы, был уже окончательно смят, дезориентирован и потерян.
Собственно, это и есть знание о том, что смерти нет. Победы над ней человека, посмотревшего ей в лицо и зажавшего нательный крестик во рту.
«Мужская работа – смерть. Мы справляемся только с этим и никогда не устаём», – говорит Саша Злой в прилепинском сборнике рассказов «Собаки и другие люди».
«Там, в финале, алабай Тигл выходит на бой с другим, более старшим и опытным алабаем. Но тут появляюсь я, цепляю своего алабая на поводок и говорю: “Ты победил”», – рассказывал о написании книги Захар Прилепин. Книга была окончена ещё до покушения.
«Ещё ничего не зная о том, что случится, – я написал эту фразу в финале, которая касается всех нас. И Саши Злого она касается, и Графа. (И надеюсь, меня самого в какой-то степени).
“Всё. Ты уже победил”.
Поэтому можно остановить поединок в этой точке. Ибо жизнь уже доказана», – так прокомментировал эту фразу Захар.
«Он победил просто потому, что он готов к смерти. А он готов», – такова финальная победительная нота в книге. Схожая есть и в «Саньке».
Санька. Шубин, а не Тишин.
Злой, а не злые.
Злыми были «союзники». Душевные, добрые. Но для «злобы было множество причин». Но этот контраст все равно был удивительным: «соединение энергетик со знаком “плюс” всегда было чревато взрывом, выплеском бешеных энергий».
Злой – это и решимость, сконцентрированность на важном деле, c чувством долга. Именно таковым стал Саша Тишин в тамбуре поезда перед прибытием в Ригу, чтобы казнить неправедного судью.
Злость собрала его, «дым рассеивался, проявлялось в полутьме лицо, ясное, крепкое, сделанное из цельного куска». Именно тогда через злость, приведшую к собственной цельности, Тишин понял, что «революция неизбежна». И её приближение тоже можно было увидеть в цельности лица.
Прилепин пишет, что Саша «смотрел в своё лицо, и видел, как приближается она, несущая жуть и ярость, – и никуда не деться уже».
Революция через дело, через задание. Поехал в Ригу наказать судью, давшего большие сроки товарищам, протестовавшим против уголовного преследования ветеранов войны. Против выверта истории, против атак на память. В этой логике как раз 24 февраля и будет восприниматься той неизбежной революцией, возвращением отечественной истории, шансом на избавление от сорняков, чужого и чуждого. Как бы воспринял всё это Тишин? Впрочем, он как Злой, давно был бы на передовой. Делал бы свое дело, читая, как во время преследования судьи, строчку из заговора на укрощение злых сердец: «суд судом, век веком»…
«Все, что нас не убивает, делает нас сильнее, мудрее и злее», – в день своего 48-летия Захар Прилепин записал видео из больничной палаты, куда он попал после покушения.
Не всем последнее слово показалось уместным.
«Зачем про злость? Не надо про злость», – писали некоторые комментаторы в соцсети. Злость не вписывалась в их картину мира.
В отечественной культурной традиции такая характеристика, как «злой» и эмоционально-психическое состояние «злоба» едва ли имеют положительную коннотацию.
Вот известное описание состояния Раскольникова перед совершением убийства: «Он был раздавлен, даже как-то унижен. Ему хотелось смеяться над собою со злости… Тупая, зверская злоба закипела в нем».
Злоба закипает, через неё человек сгорает, саморазрушается. Она может быть испепеляющей, порождающей ненависть и мстительность. Злоба – проявление слабости, она часто возникает из осознания невозможности что-либо сделать, изменить.
«Я сгорал от негодования, злости и какого-то особенного чувства упоения своим унижением, созерцая эти картины, и не мог оторваться от них; не мог не смотреть на них, не мог стереть их, не мог не вызывать их», – это из «Крейцеровой сонаты» Льва Толстого.
Через злость человек не только сгорает, она и отравляет его: «В лице не нравится нам “злое”, “неприятное” выражение потому, что злость – яд, отравляющий нашу жизнь» (Николай Чернышевский «Эстетические отношения искусства к действительности»).
Или, наоборот, злость становится мотивацией для свершения. Она может сопровождать волевое усилие человека, направленное на достижение той или иной цели:
«Вдруг является смелость и даже злость», – писал Иван Тургенев в рассказе «Часы».
Со злостью связано и такое понятие, как гнев, который может восприниматься в качестве проявления греха, а также и реакцией на грех.
«Господь гневающемуся напрасно угрожает судом, но не запрещает, где должно, употреблять гнев, как бы в виде врачевства» (святитель Василий Великий).
Злость – это и болезнь, показатель разобщённости общества и людей. И то самое средство врачевания, правда, при котором сгорает врачующий. Поэтому он и становится в какой-то мере проклятым героем.
Впрочем, тут уместны слова православного святого преподобного Исаака Сирина, что «лучше быть нам осуждёнными за некоторые дела, а не за оставление борьбы».
В то же время злость даёт силы, заставляет преодолевать те или иные препятствия. Вот в «Обители» Прилепина: «Если бы вокруг была суша – он бы нашёл в себе силы разозлиться. От злости прибавляется жизни и веры. Если рядом есть люди – всегда можно разозлиться на них, – а тут на что? И куда он с этой злостью пойдёт?»
«Союзники» в романе «Санькя» злы. Они ведомы и мобилизованы злостью.
Но тут должно следовать одно важное уточнение. Необходимо отличать злость от злобы. На этом, например, настаивает писатель Андрей Рубанов. В книге «Великая мечта» он отмечал, что «злость продуктивна. Она мобилизует. Злость – это состояние, тогда как злоба – качество. Злые люди либо разрушают, либо создают, в любом случае – действуют. Тогда как злобные способны только шипеть и завидовать».
Санька ответил зло. Он пульсировал «злой, ощерившейся энергией». Окружающие смотрели на задержанных зло. Зло и беспробудно пил отец. Поговорка бывшего омоновца Олега «зол злодей, а я троих злей». Он и есть концентрация внутренней злобы, отчего и последние его слова звучали «бесновато и хрипло».
Или вот характеристика эмоционального состояния Негатива, который «скорей чувствовал раздражение, переходящее в добротную, неистеричную злобу, – и направлено это раздражение на всех поголовно, кто представлял власть в его стране, – от милиционера на перекрестке до господина президента».
Формула той злости есть, например, в лимоновской «Книге воды». В Красноярске зашёл разговор с местными мужиками по поводу существующего порядка вещей, некоторые из собеседников приложили руки к достижениям советской эпохи. Слёзы на глазах, ругань.
«Стал ругаться и я. Иначе невозможно было высказать, что мы чувствовали. Злобу, отвращение к своей стране, режиму, бессилие чувствовали», – писал Лимонов.
Опять же очень схожее ощущение злости есть в шолоховском романе «Они сражались за Родину», выразителем которого является Пётр Лопахин.
Шолохов пишет, что тот «сдержанно и зло заговорил», уча бить врага и излагая победительную науку ненависти.
По Лопахину выходило, что воевать «ещё не научились и злости настоящей в нас маловато. А вот когда научимся да когда в бой будем идти так, чтобы от ярости пена на губах кипела, – тогда и повернётся немец задом на восток, понятно?» Сам Лопахин отмечал, что «уже дошёл до такого градуса злости, что плюнь на меня – шипеть слюна будет, потому и бодрый я, потому и хвост держу трубой, что злой ужасно!»
Вот и главный герой книги Санька Тишин пребывает практически в состоянии противостояния, брани, по мере развития действия он наполняется злостью, которая чем дальше, тем сильнее начинала кипеть. Но в стихии этой злости не только жестокое, но и любовное. Их сочетание даёт понимание цели и делает злость вовсе не слепой, не спонтанной яростью, а целенаправленным действием.
Так же, как сочетание характеристик «великолепный» и «чудовищный» в описании образа Костенко. Их связанность и создает энергию злости.
«Я проповедую весёлую злость в жизни», – говорил в одном из интервью Эдуард Лимонов. «Я злой, я нервный, я нехороший, я неинтересный…» – так он себя характеризовал, поясняя, что «гармония – это и есть борьба».
«Любовь и война!» – скандировали «союзники» на митинге. И это также два полюса злости, которые Санька переиначил в «любовь и любовь!»
Нынешняя злость – родом из девяностого года, из эпохи распада, как реакция на него. «Именно тогда я впервые испытал унижение, злость и обиду, – писал Прилепин в статье 2008 года «Второе убийство Советского Союза». – В те дни Советский Союз получил очертания, и вкус, и цвет, и запах. Ненависть ненавидящих его родила во мне любовь и нежность к нему. Сегодня, говорю я, всё это стёрлось в памяти, сегодня уже о другом болит. Но нет-нет и вернётся знакомое ощущение гадливости и беззащитности, беззащитности и гадливости».
В той же статье он писал, используя строчку Иосифа Бродского: «Пока рот мой не забили глиной, я буду снова и снова повторять: моя Родина – Советский Союз. Родина моя – Советский Союз».
Строка эта проявилась и под занавес 2023 года в колонке «На колею иную»: «Так что, как сказал поэт, пока мне рот не забили глиной, я буду повторять: Советский Союз = Российская империя – моё Отечество. Оно вылепилось, создалось не случайно, а богоданно». В ней Захар рассуждает о неизбежности интеграции на территории бывшего СССР.