Я так устала, что едва могу стоять. Мышцы в моих конечностях словно несколько часов держали в тисках, что не так уж далеко от истины. Сегодня я снова ездила в тренировочный лагерь ОО. Сначала у нас, как всегда, была полевая тренировка, то есть нам всем пришлось бегать и преодолевать полосу препятствий. На этот раз я осилила уже больше половины дистанции, прежде чем почти отрубиться, так что прогресс налицо. Первые пару заходов я едва добиралась до пятого или шестого препятствия. Нам нужно было перепрыгивать через грязь, пробираться по грязи, ползти в грязи под натянутыми грузовыми сетками. К тому времени, как мы закончили, у меня болело все тело. Я также научилась разбирать штурмовую винтовку и собирать ее обратно. Эти штуки чертовски тяжелые. И поскольку я постоянно ошибалась, мне пришлось сделать это три раза. В итоге я едва могла поднять винтовку, не говоря уже о том, чтобы прицелиться. В общем, я показала себя совершенно бесполезной, но дядя Джуд сказал, что поначалу тоже был таким. Трудно в это поверить, но мило с его стороны утешить меня, чтобы я почувствовала себя лучше. И это было еще не все. Мы узнали, как делать другие устройства для самообороны, например трубчатые бомбы и бомбы с гвоздями, а также как влезть в чей-то мобильный телефон, чтобы прослушивать все звонки.

Было так странно сидеть в классе и изучать изготовление бомб и оружия вместо алгебры или физики. Я пару раз ущипнула себя за руку, желая убедиться, что действительно нахожусь здесь, а не в одном из самых странных снов в моей жизни. Даже не понимала, что тут делаю. Смогу ли я когда-нибудь взять в руки пистолет и выстрелить в человека? Конечно, дядя Джуд говорит, мы учимся этому только в целях самозащиты, но стоит подумать о том, чтобы прострелить кому-то голову… хладнокровно лишить кого-то жизни…

Я просто не уверена, что смогла бы это сделать, вот и все.

И не потому, что боюсь, вдруг буду слишком сильно переживать.

Я в ужасе, вдруг вообще ничего не почувствую.

Дядя Джуд стоял в начале класса и смотрел на меня и на всех остальных. Судя по тому, как наш учитель и все остальные взрослые в тренировочном лагере подчинялись ему, он был очень уважаемым человеком в Освободительном Ополчении. С самого верха. Так что Тоби все-таки оказался прав.

Я пару раз ловила на себе хмурый взгляд дяди Джуда, но, когда он замечал, что я на него смотрю, его лицо всегда озаряла улыбка. Это была моя третья поездка в тренировочный лагерь, и, думаю, сегодня я впервые по-настоящему осознала, чтó происходит. В первый раз все походило на захватывающее приключение. Я даже не стала спорить, когда дядя Джуд отвел меня в сторону и сказал, что в тренировочном лагере мне следует называть его не «дядя», а «сэр». Я с гордостью звала его «сэр». С гордостью слушала, как другие так к нему обращаются. Это было просто одно из условий игры. Меня даже не задевало, что я считалась одним из немногих «стажеров с двойным наследием», как выразился инструктор.

Но во второй раз все выглядело не так весело, а стало больше походить на тяжелую работу. Инструктор начал рассказывать обо всем, чего от нас будут ожидать «на местах». Мы прошли базовую подготовку по самообороне, и я столько раз падала на мат, что уверена: мои бедра увеличились как минимум на два размера. Но я твердила себе, что это все равно приключение. Что я словно героиня старого фильма, которая учится необходимым навыкам с целью отомстить за великие злодеяния, совершенные против нее в прошлом. Только вот в конце второго занятия нам показали информационный фильм.

Это было ужасно. Бесконечные кадры избиваемых полицией Нулей; изуродованное лицо Нуля, которого забили до смерти за то, что он находился в зоне Крестов; обмякшее и скрюченное тело мертвого Нуля, которое оттаскивали за машину двое полных ненависти Крестов; Крест-полицейский, который на полном серьезе заявил, что с Нулями не стоит церемониться, ведь они склонны к насилию, только гляньте на них после футбольного матча или на пороге ночного паба. Затем офицер добавил, что у Нулей также более толстые и жесткие шеи, поэтому для их усмирения требуется большее давление. Вот почему так много из них умирало при аресте. И все показанные нам случаи произошли за последние пять лет. Некоторые из этих историй, большинство из них, мелькали в новостях. Но репортер с микрофоном, рассказывающий о случившемся, – совсем не то же самое, что увидеть все своими глазами.

Я с отвращением наблюдала за этой чередой бесчеловечных поступков. У меня жгло глаза, горло, сердце. Каждый кадр разжигал во мне ярость, и к концу фильма меня буквально переполняла злость, которая выплескивалась во все стороны без разбора.

Именно тогда это перестало быть игрой.

И когда инструктор сегодня утром начал рассказывать, куда лучше всего ударить ножом, чтобы мгновенно и бесшумно убить человека, вот тогда-то я и испугалась. Может, дядя Джуд понял, что я чувствую, потому что он почти ничего не говорил, пока вез меня домой. В моей голове крутится присказка бабушки Мэгги: «Не суй голову туда, где не пролезет задница». Но именно это я и сделала.

И застряла.

А еще я так устала. Устала от всего этого.

Думаю, я бы продала душу за возможность выбраться отсюда.