Крепко стиснув мою ладонь, Эдриан заводит меня в заведение, напоминающее пекарню. Нос наполняется божественными ароматами корицы, хлеба и шоколада. Слева я замечаю прилавок с вазой пышных цветов. Кажется, эмирантами. Их лепестки переливаются всевозможными оттенками розового. Стены и пол в пекарне отделаны светлым деревом. Солнечный свет из широких окон заливает все темные уголки. Столы в хаотичном порядке располагаются вокруг широкого ствола дерева.

Да. Мне не мерещится.

В самом центре кафе настоящее дерево. Оно пробивает потолок насквозь, устремляясь выше. Ни ветвей, ни листьев, просто ствол с вырезанными на нем изображениями.

Несколько посетителей уставились на нас, как только мы вошли. Но Эдриан не обращает ни малейшего внимания на косые взгляды и ведет меня к свободному столику у окна.

Я сажусь в удобное мягкое кресло, а Эдриан располагается напротив. Вид из окна заставляет меня еще раз улыбнуться. Сад. Только ухоженный. Кажется, только в особняке Эдриана за этим не следят.

– Эди! – раздается громкий голос и к нам подходит женщина с ярко-зелеными глазами. На ней идеально белый фартук, прикрывающий цветастую юбку и белая рубашка с короткими рукавами. Каштановые волосы с легкой сединой затянуты в толстый пучок на затылке. А черты ее лица кажутся до боли знакомыми.

– Давно ты нас не навещал. – она бесцеремонно обхватывает лицо вожака руками и чмокает в лоб. Я изо всех сил стараюсь подавить улыбку. – Как там этот засранец?

Она выпрямляется и упирается руками в бока.

Эдриан вскидывает брови:

– Он не приходил?

– Да я этого говнюка уже два дня не видела. Ой, прошу прощения, – ее рука опускаются на грудь, а взгляд перемещается на меня. – Эди нас не представил. Я Эбби, мать Вионы и Фина.

Виона и Фин – брат с сестрой?

Я пожимаю ее протянутую руку.

– Камилла.

На ее губах появляется по-матерински теплая улыбка.

– Рада встречи, солнышко. Здесь тебе всегда рады. – последнюю фразу она говорит будто бы намеренно громко, чтобы все присутствующие услышали. Какой-то мужчина со шрамом на лице фыркнул и заерзал на месте. Две девушки в углу захихикали. А компания из троих парней уставилась в тарелки, бросив быстрый взгляд на Эдриана.

– Что вам принести? – добродушно спрашивает нас Эбби.

– Клюквенный пирог мне и твои фирменные булочки для Камиллы.

Лицо Эбби просияло.

– Так ты та самая Ками, что любит маковые булочки. Калия мне рассказала.

Мои щеки вспыхивают. Черт возьми, неужели вся деревня теперь знает, что я пожиратель булочек? Даже не знаю, что лучше, быть страшной ведьмой или ведьмой-обжорой.

– Это наш фирменный семейный рецепт. – подмигивает она мне. – Заходи как-нибудь, я еще испеку тебе фенирини с малиновым джемом, пальчики оближешь.

Никогда не слышала о такой выпечке, но мой рот наполнился слюной.

Я сглатываю, кивнув. Что ж, видимо, я обречена быть ведьмой-обжорой.

Женщина скрывается за светлой дверью возле прилавка.

Я складываю руки на столе, склонив голову набок.

– Значит, Эди, да?

Эдриан прикрывает глаза, сдерживая улыбку.

– Глупое имя.

– Миленькое. Тебе подходит.

Его глаза свернули янтарем.

– Считаешь меня милым?

Медленно качаю головой.

– Я сказала, что имя милое. Про тебя и слова не было.

Из него вырывается смех, и от этого низкого звука по всему телу вспыхивает легкое покалывание.

– Мир не расколется пополам, если ты сделаешь мне комплимент, Камилла.

Его плечи такие широкие по сравнению со спинкой кресла. А эта смуглая кожа…Перед глазами вновь вспыхивают непрошеные картинки его обнаженного тела.

– Ты тоже особо не рассыпаешься в комплиментах.

– Ты красивая. – тут же выпаливает он.

Не улыбайся. Не улыбайся.

Сжимаю бедра, и придаю лицу скучающий вид.

– И это все? Уверена, ты можешь лучше.

Его улыбка сходит на нет, а взгляд будто бы проникает под кожу.

– Твои глаза.

– Что с ними? – почти шепчу я.

– В них есть тепло и жизнь.

– Это факт, а не комплимент.

Он поддается вперед, сцепив руки на столе в сантиметре от моих.

– Когда мы встретились впервые, там в библиотеке. Свет преломился так, что на секунду они вспыхнули солнечными бликами. Ты испугалась. Когда потянула за нить в том зале, я заметил в них любопытство. Страха не было, хотя ты уже знала, кто я. – дыхание перехватывает, его голос будто ласкает кожу, и я словно возвращаюсь в прошлое.

Вот он выходит из-за книжного стеллажа. Вот стоит с Фином и Калебом в зале нашего особняка. Почему мне кажется, будто это было годы назад?

– В бою, твои глаза стали почти черными, как грозовое небо. А когда ты улыбаешься, они напоминают летний закат. Теплый и нежный.

Я сглатываю. Сердце громко ударяется о ребра.

– Все еще не комплимент. – шепчу я, он улыбается так, словно ждал именно такого ответа.

– Ты почти никогда не отводишь глаза. И мне нравится, когда они находят мои. Прям как сейчас.

Я моргаю, а затем прищуриваюсь.

– Где ты научился так говорить?

На его лице появляется игривая ухмылка, и он выпрямляется, откинувшись на спинку кресла:

– Говорил же, что люблю читать романы, а ты не поверила.

Из меня вырывается невольный смешок.

– Прошу. – Эбби возникает из ниоткуда и ставит две тарелки на стол. – Приятного аппетита. Сейчас принесу чай.

Женщина бросает мне лукавую улыбку и снова убегает. Эдриан даже не прикасается к своему пирогу, а я тут же хватаю булочку. Но не успеваю откусить, как снова замечаю этот его странный взгляд.

– Что? – спрашиваю, выгнув бровь.

– Ничего. – он невозмутимо качает головой и берет вилку, которую принесла ему Эбби.

Отправляю в рот первый кусочек и из горла вырывается стон. Прикрываю глаза от этой вкусовой вспышки на языке. Черт возьми. Эти булочки просто божественны. Даже лучше, чем у Калии.

Быстро доев первую, я тут же откусываю вторую и замечаю, что вилка Эдриана зависает в воздухе. Мой взгляд поднимается к его лицу.

– Что? – бурчу я с набитым ртом.

Уголки его губ дергаются вверх, и он качает головой.

– Теперь мне хочется убить Калеба за то, что он видел, как ты ешь эти чертовы булочки. – бормочет он себе под нос, отрезав вилкой пирог и опустив глаза в тарелку, добавляет:

– Сладкая Ками такая милая.

Я собираюсь возразить, но Эбби появляется снова с подносом. Ставит нам две чашки, чайник и деревянную сахарницу с ложечкой.

– Как тебе булочки, милая? – спрашивает она с искренним интересом.

Проглатываю кусочек и улыбаюсь.

– Они просто восхитительные. Как вы это делаете? Агнес, наша домоправительница, даже рядом с вами не стоит. А она отменный повар.

Женщина гордо вскидывает подбородок.

– Я рада, что тебе нравится.

Затем ее взгляд обращается к Эдриану, и улыбка сходит на нет, а глаза начинают метать огненные молнии.

– Передай этому засранцу, что я ему уши надеру, если он завтра не объявится.

Эдриан точно ребенок тут же кивает:

– Хорошо, я передам, не волнуйся.

– Не волнуйся? Я не волнуюсь. Я в бешенстве. И это ему стоит волноваться.

Вскинув подбородок, она взмахивает подолом юбки и снова скрывается за дверью.

– Эта женщина поразительна. – протягиваю я, провожая ее взглядом.

– Да, она такая. – усмехается Эдриан. – Они с Калией были подругами моей мамы.

– А твоя мама…

Он разливает нам чай. Судя по запаху мятный. На ум вдруг приходит моя подруга Ева с ее одержимостью мятным чаем. Нужно будет снова выйти за границу и отправить им сообщение. Мне правда нужно в этот чертов лес.

– Она умерла, когда мне было шесть. – раздается тихий голос Эдриана, и все мои мысли разом разлетаются. – От лихорадки.

– А отец?

Он опускает глаза и начинает насыпать сахар мне в чашку, затем помешивая ложкой.

– Его убили ведьмы.

Я замираю.

– Эдриан, мне жаль.

Но мужчина лишь пожимает плечами и слабо улыбается.

– Ешь.

– Ты должен ненавидеть нас, как все остальные…

Кайл точно испытывал к нам определенную долю неприязни в нашу первую встречу.

– Камилла, это было давно. И не имеет лично к вам никакого отношения.

– Да, но…

– Никаких но. – он придвигает мне чашку. – Я правда в порядке.

Ложь.

Ощущение, словно под кожей зашевелились сотни насекомых. Похоже на мой дар эмпата, но это точно не он. Нечто иное. Интуиция. И я впервые так остро ее почувствовала. Сама эта его фраза была ложью. Но это так же значит, что в остальном Эдриан был честен. Он правда считает, что случившееся с его отцом не связано с нами. Поэтому я не стану допытываться. Это было бы нечестно. Ведь и у меня есть свои причины скрывать правду.

Я опускаю булочку, не доев, и отпиваю сладкий чай. Мой взгляд привлекает этот ствол недалеко от нас. Эти изображения. Я уже видела нечто похожее…

На границе.

Те же рыбы внизу, цветы, животные, волк и медведь с птицами.

– Духи этих земель. – отвечает Эдриан на мой невысказанный вопрос.

Ставлю чашку на стол и хмурюсь.

– Я кое–что прочла о них в ваших книгах, но ничего не поняла.

Эдриан откидывается на спинку кресла и поворачивает голову к резьбе на дереве.

– Рыбы внизу символизируют водных духов. Животные и птицы лесных. Медведица считается защитницей леса. А Белая волчица покровительницей и матерью всех волков.

Мой пульс подскакивает, и я ерзаю на месте.

– Ты сказал Белая волчица? Это не волк?

– Нет. – Эдриан качает головой и делает глоток из своей чашки. – Это Ария…

– Дочь Вериса, знаю. – тут же вспоминаю прочитанное. – Но я думала, женщины не могут обращаться.

Он возвращает чашку на стол, нахмурив брови:

– Многие верят, что она была первой и последней женщиной, умевшей менять облик. А кто-то считает, что это просто метафора и ее изобразили так из уважения. – он снова поддается вперед и складывает руки перед собой. – Существует сказание о том, как она спасла детей от враждебного клана волков.

– Стоп. Есть еще стаи помимо вашей?

Кивок.

– Мы южная стая. Есть еще одна на востоке и одна на западе.

По тону его голоса я понимаю, что отношения между ними не очень. Такая вражда мне хорошо знакома – семьи в нашем ковене тоже, мягко говоря, недолюбливают друг друга.

– Вернемся к волчице. – я сажусь поудобнее.

– Хорошо. Но прежде ответь. Ты интересуешься только из любопытства или есть и иная причина?

Так просто соврать, но моя кожа все еще помнит то отвратительное ощущение лжи.

– И то, и другое.

Он лишь улыбается в ответ.

– Хорошо. Спасибо за честность.

– Причину не спросишь?

Качает головой.

– Расскажешь, если решишь, что я должен знать.

От этих слов на моих губах появляется улыбка.

– Итак, Ария. – напоминаю я ему.

– Существует негласный закон. – его лицо становится серьезным. – Когда один клан решает захватить другой…

– А чем клан отличается от стаи?

– Клан больше. В одном клане могло быть сразу несколько стай со своими вожаками. Но все они приносят клятву только одному волку. Сейчас кланов не осталось, но мы самая крупная стая.

– Поняла.

– Так вот, в случае захвата власти, когда одна стая нападает на другую, требуется принести новую клятву. Например, мне новому вожаку. Так образуется клан. Но если я, скажем, откажусь подчиниться, всех детей и мужчин в моей стае убьют. А женщин…

Мышцы на его предплечьях напрягаются, а на лице вспыхивают самые разные эмоции. И я понимаю, женщин поработят.

– Но ты мне рассказывал про демонстрацию силы. Почему просто не бросить вызов новому вожаку? Один на один. К чему такая жестокость?

– Когда волк приносит клятву, он остается верен вожаку до конца своей жизни. Я говорил тебе, мы связаны. На самом глубоком уровне. В случае нападения мы будем защищаться до последнего. Но если силы окажутся неравными, мне придется сделать выбор – подчиниться новому вожаку и войти в клан или же смотреть как моих людей и их детей добивают.

До меня начинает доходить.

– Если ты принесешь кому-то клятву…

– Мои люди тоже подчинятся. – он выдыхает и проводит рукой по своим светлым волосам. – Иного способа обьединить стаи нет.

Значит, клан – это своего рода иерархия. Вожаки подчиняются альфе. Это сильно напоминает устройство ковена. Наш кровавый ритуал это тоже своего рода клятва. Единение силы. Вместе наша магия сильнее, чем по одиночке. Поэтому ни одна семья еще не пыталась отделиться. Вот только сейчас главы ковена нет. Мои мысли уносятся в сторону, но слова Эдриана возвращают обратно:

– Считается, что Ария во время подобного захвата спасла детей от смерти, а женщин от порабощения.

– Но как?

Он пожимает плечами.

– Об этом нам неизвестно. Это своего рода легенда.

Тот белый волк, что я видела в лесу, не дает мне покоя.

Я бросаю взгляд на деревянное изображение и спрашиваю:

– А вы с Кайлом единственные белые волки?

Их окрас отличается от того белого, что я видела, и это не мог быть никто из них.

– Да.

– Думаешь, вы могли бы быть как-то связаны с Белой волчицей?

Эдриан вздыхает, склонив голову набок. На долю секунды в его глазах вспыхивает что-то, что я не успеваю разобрать, и он говорит:

– Думаю, нет ничего невозможного.

***

Когда солнце начало заливать улицы оранжевым светом, мы стали возвращаться домой. То есть в особняк. Я искала глазами ту девочку, что мы спасли у реки, но даже кого-то отдаленно похожего на нее не нашла. У всех сравнительно смуглая кожа, не такая бледная, как была у нее. Спрашивать Эдриана я не рискнула. Пока рано. На сегодня и так достаточно вопросов. Да и к тому же, я не уверена, что готова отвечать на его.

Но что если артефакт и правда в воде? Что если духи это не легенды. И те, что называются водными, охраняют артефакт? Нужно подобраться ближе к воде. Может, я сумею что-то почувствовать.

Настороженные взгляды прохожих неприятно скользят по коже. И это словно отбрасывает меня в прошлое. Я была чужой в школе среди ведьм, потому что мой дар не должен был принадлежать моей семье. Потом стала своего рода изгоем в Аргосе, где люди сторонились меня просто за то, кем я являюсь. Затем была война. И только там я впервые смогла почувствовать себя нужной, принятой. Мой дар исцелял. Его не боялись. В нем нуждались. Во мне нуждались.

И теперь я здесь. Очевидно, после Совета отношение многих ко мне и сестрам резко ухудшилось. Если раньше где-то мелькал страх и неприязнь, то сейчас я отчетливо ощущаю на себе неприкрытую враждебность. Особенно от мужчин. Даже присутствие Эдриана не сглаживает ситуацию. Хоть он и старается казаться расслабленным, я все равно улавливаю исходящее от него напряжение. Почти всю дорогу до особняка, он молчит. А я молюсь о том, чтобы не столкнуться с Килианом или Диарой. Меньше всего мне сейчас хочется становиться причиной еще большего разлада в стае.

Как только мы снова оказываемся во дворе особняка, Эдриан заметно выдыхает.

– Теперь все еще больше нас ненавидят? – наконец спрашиваю я, когда деревня остается позади.

Взгляд волка перемещается на сражающихся на мечах Шона с Валери в самом центре двора.

– Они просто вас не знают.

– Мы здесь чужие. – выдыхаю я, но следом замечаю, как мои сестры неплохо вливаются в здешнюю среду.

Эви широко улыбается, выкрикивая Шону подсказки. Остальные волки взволнованно наблюдают за боем. Кажется, будто их с сестрами объединяет одно и то же первобытное желание – показать, кто сильнее.

– Уверена? – спрашивает Эдриан с легкой улыбкой на губах.

Валери словно тигрица отражает все удары, неспешно и точно нанося свои. Шон держится неплохо, но до Вал все равно не дотягивает. Каждый раз, когда ей удается разрезать его плоть, волк напрягается, но во взгляде отсутсвует ненависть, скорее восхищение. На моих губах почти растягивается улыбка от этой картины, как вдруг раздается пронзительный крик. Все во дворе разом замирают и оборачиваются на этот звук. Мир вокруг словно замедляется. И я вижу, как из леса выбегает Кайл, держа что-то на руках. От ужаса на его лице я застываю на месте. Кровь. Его кожа покрыта кровью. Что он прижимает к груди? Кого? Совсем крошечное тело. Ребенок.

Тео.

Я бросаюсь вперед, но Эдриан оказывается быстрее.

Кайл падает на колени, бормоча что-то. По его щекам текут немые слезы.

– Я не успел. – слышу его шепот. – Не успел.

Эдриан забирает мальчика из рук брата и осторожно опускает на землю.

Перед глазами вспыхивает образ светловолосой девочки, и руки начинают дрожать. Кровь. Ее так много. Она умерла. Умерла. Я не успела ее спасти. Не могу дышать. Не могу дышать. Я не успела. Слезы застилают глаза. Я падаю на колени.

Подави.

– Почему он не исцеляется? – слышу требовательный голос Валери будто издалека.

Не чувствуй.

– Он слишком мал. – раздается ответ Эдриана, и он словно возвращает меня в реальность. Мои кулаки сжимаются.

Не чувствуй.

Слеза скатывается по щеке, и руки рефлекторно тянутся к ранам Тео. Глубокий рваный порез в брюшной полости. Сильное кровотечение. Прикладываю пальцы к его тонкой кисти. Пульс есть. Но слабый. Очень слабый. Еще одна кровавая полоса тянется по щеке, руке, шее. След от когтей.

– Камилла? – слышу голос Вал над нами. Толпа вокруг закрывает мне свет.

– Чистая марля. Быстро. – бросаю я сестре, Валери кивает и тут же исчезает.

Я хватаю руки Эдриана и прикладываю к ране на шее мальчика.

– Зажми здесь. – прошу его, и он тут же подчиняется.

– Диару сюда. – рычит он. – Живо.

Зажимаю своими ладонями самую тяжелую рану на животе, и чувствую липкую теплую кровь. Она пропитывает кожу. Кровь. Ее слишком много. Дрожь поднимается из глубины моего сердца и охватывает руки. Трясу головой, отгоняя картинки.

Тео лежит неподвижно. Его грудь еле вздымается.

Должен быть выход. Он не может умереть. Он всего лишь ребенок.

– Прости. – шепчет Кайл мальчику, гладя по волосам. – Прости меня.

– Слишком много крови. – сдавленным голосом произносит Фин.

Глаза Эдриана темнеют. Краски сходят с его лица. Холодная тишина зависает в воздухе. Она выдавливает все звуки вокруг, пока не остается одно единственное, что я слышу – биение моего сердца.

– Он не умрет. – произносят мои губы, и слова будто бы разрезают воздух.

Не знаю, услышал ли их кто-то, потому что Эдриан даже не шевельнулся.

– Я могу спасти его. – говорю я громче, и на этот раз слова пробивают эту мерзкую тишину. Наши с Эдрианом глаза сталкиваются, и я вижу, что на этот раз он мне верит.

– Что мне делать? – спрашивает он.

Валери возвращается с куском белой ткани. Я тут же прикладываю ее к кровоточащий ране, попутно объясняя:

– Нужно, чтобы ты отнес его к границе. Так быстро и осторожно, как только можешь.

Он кивает, и я отодвигаюсь, вставая на дрожащие ноги. Эдриан поднимает Тео.

«Ты справишься?» – слышу предостерегающий вопрос Эви, но мое тело уже бросается вслед за Эдрианом.

Кажется, будто сам лес расступается перед нами. А может, это я окончательно тронулась умом. Но ни одна ветка не касается моего тела. А под ногами нет препятствий. Еще несколько волков, включая моих сестер, бегут рядом.

Сердце колотится в груди, разжигая хаос внутри.

Я должна успеть. Я должна успеть. Я спасу его. Я смогу. Я уже делала это раньше.

Перед глазами снова и снова мелькают образы тех, кого не удалось спасти. Призраки прошлого. Спаси мою дочь. Почему ты не спасла мою дочь? Потому что я не смогла выдержать достаточно боли. Мое тело не выдерживало и отключалось прежде, чем я успевала завершить заклинание. Что если и сейчас..? Нет.

Ты справишься.

Ты выдержишь.

Больше ни один ребенок не умрет на твоих руках.

Белое дерево мелькает впереди, и я ускоряюсь.

Легкие горят, но я не даю себе замедлиться.

Эдриан уже там и опускает племянника на землю.

Как только пересекаю границу, скручиваюсь по полам от нахлынувшей силы. Ноги едва не подкашиваются. Мне еле удается удержать равновесие. Резкая вспышка света заставляет сморщится. Не вспышка. Мои нити. Они полыхают вокруг. Я делаю шаг к Тео, но тут же падаю на колени вперед. Ледяной ужас вонзается в грудь острым копьем. Страх разъедает сердце, перекрывая кислород. Недоверие липнет к коже. Поворачиваю голову и понимаю, что остальные волки тоже преодолели границу вместе с нами. Раздается женский крик. На поляну врывается заплаканная Виона, и мое сердце разрывает на части, из горла вырывается сдавленный хрип, а тело парализует. Нити в хаосе бросаются от одного к другому. Виона падает перед своим ребенком на колени, а я не могу пошевелится.

Кое-как мне удается взглянуть на сестер.

«Уберите их»

Валери тут же кивает.

– Все назад. – рычит она, толкая волков дальше за границу. Но те сопротивляются. Эви достает оружие, но тут раздается резкое рычание Эдриана, и волки разом делают шаг назад. Воздух врывается в легкие, и я начинаю дышать, уперевшись руками в землю. Однако этого не достаточно. Нити кружатся вокруг содрогающейся Вионы, слезы стекают по моим щекам, и я поднимаю взгляд на Эдриана. Без колебаний он вскакивает на ноги и обхватывает Виону за талию, оттаскивая назад. Та вырывается, царапается.

Я подползаю к Тео, вытирая слезы, хватая ртом воздух. Снова проверяю пульс дрожащими пальцами. Жив. Хаос в груди становится знакомым. Моим собственным. Нити искрятся вокруг над его телом, подсказывая знакомый путь, и я направляю их к сердцу Тео. Но они спутываются, сбиваются в кучу. Хаос не дает им пробиться. Мои эмоции мешают.

Соберись.

Не получается.

Подави. Не чувствуй.

Холод растекается в груди, сдавливая сердце, и нити будто бы гаснут, становятся тоньше.

Ты привыкла к боли. Она тебе знакома. Не бойся.

Тепло вдруг вспыхивает, накатывая волной изнутри. Я поднимаю взгляд и вижу медовые глаза Эдриана. Доверие мягко касается кожи. Спокойствие выравнивает дыхание. Он верит, что я справлюсь. Золотая нить потрескивает между нами, и волк опускается перед мальчиком на колени, не сводя с меня глаз.

– Камилла. – предостерегающе говорит Валери.

– Я выдержу. – тут же бросаю я ей, не оборачиваясь.

– Пожалуйста. – взмолилась Виона.

Я спасу твоего сына.

– Ками. – тихо зовет Эдриан, и я прикрываю глаза. – Что ты собираешься делать?

Качаю головой.

Мне нужно собраться.

– Она пропустит его боль через себя. – хрипло отвечает Эви за меня.

Тепло. Я хватаюсь за него, позволяю поглотить себя, затопить сердце, пока оно не начинает биться ровно, уверенно. Затем распахиваю глаза. Нити вспыхивают ярче и натягиваются. Снова отправляю их к сердцу Тео. На этот раз они подчиняются и обхватывают слабые редкие удары. Мир вокруг исчезает, размывается. Ни звуков, ни голосов. Лишь тепло.

Тело перестает дрожать. Руки убирают пропитанную кровью ткань. Пальцы тянутся к самой опасной ране на животе. Большими пальцами касаюсь основания пореза.

– Сначала я заберу его боль. – раздается мой голос, словно откуда-то издалека.

Задержав дыхание, приказываю нитям впитать всю боль Тео до последней капли. Нити натягиваются, и каждую клетку моего тела пронзает тысяча острых осколков. Слезы вырываются из глаз новым потоком, и я всхлипываю. Мышцы скручивает, а кости словно дробятся все разом.

Зажмурившись, проталкиваю эту боль сквозь себя, пока снова не делаю вдох.

– Камилла. – Эви подходит ближе.

– Назад. – хриплю я, и открываю глаза.

Нити мерцая, становятся спокойней, тише. В ушах появляется шум, а зрение размывается. Трясу головой, возвращая себя в реальность.

Не смей отключаться.

Не смей отключаться.

Ты выдержишь.

Мои пальцы двинулись вперед вдоль пореза и вместе с ними рот зашептал одно и то же заклинание. Сочетание слов, чтобы отдать частичку себя взамен на жизнь Тео.

Края кожи в порезе затягиваются, смыкаясь. И я чувствую как мою собственную кожу в том же месте пронзает боль, словно я сама себя режу. Пока пальцы ведут выше, рана на моем животе становится глубже, шире, повторяя тот же путь. Кровь пропитывает футболку, и та прилипает к моей коже. Боль нарастает.

– Ками. – слышу голос Эдриана. Его спокойствие трескается, наполняясь холодом. И мои руки начинают дрожать.

– Я выдержу. – повторяю, зная, что моя рана затянется вместе с раной Тео. Мне просто нельзя отключаться.

Шум в ушах нарастает, а перед глазами вспыхивают черные пятна.

Рана на животе затягивается, и я вздыхаю, чувствуя болезненную пульсацию. Она всегда остается. Но самое страшное позади. Нити начинают трещать, слабея вместе с моим телом. Однако сердце Тео теперь бьется увереннее, повторяя эхом удары моего собственного. Следующий порез на груди.

Эдриан вдруг останавливает мои руки, не давая прикоснуться к коже. Его пальцы такие же липкие от крови, как и мои.

– Я в порядке. – шепчу, не глядя на него. На лбу и шее проступают капли пота. – Отпусти.

– Достаточно. – говорит он сквозь шум в моих ушах, и одна из моих нитей отделяется, устремляясь к нему.

На долю секунды я будто погружаюсь в воду с головой. Внутри волка бушующий хаос, огонь, настоящее пульсирующее пламя жизни. Никогда не испытывала ничего подобного. Такого желания жить. Его сердце любит, скорбит, болит и одновременно с этим стремится к жизни. Его сердце горячее, точно солнце. И я вдруг чувствую, как холодная часть меня, моя пустота устремляются к нему навстречу, желая оставить лишь хаос в моей груди.

Резко отдергиваю нить и вырываю руку, не поднимая на него глаза.

– Я лишь пропускаю его боль через себя. – поясняю. – Мои раны затянутся вместе с его.

Ложь. И она мерзким слоем прилипает к коже.

Пусть мое тело и будет казаться целым снаружи, я знаю настоящую цену за исцеление подобных ран. И мне плевать. Мне всегда было плевать. Поэтому я разрезаю себя по новой. Медленно. Вдоль шеи и ниже, к груди.

Дыхание обрывается, металлический привкус вспыхивает на языке, и я сглатываю, чувствуя, как немеют конечности. Пальцы дрожат.

Только не отключайся.

«Боль может быть опаснее самой раны. Пропуская ее через себя вы рискуете умереть сами. Поэтому любые смертельные раны трогать запрещено» – слова целительницы, что обучала меня, эхом отдаются на задворках сознания.

Теплая кровь стекает по моей коже. Но рана затягивается.

Не чувствую ног. Но продолжаю.

Теперь рука.

Нити тускнеют. Веки тяжелеют.

Не закрывай глаза.

Силы понемногу покидают мое тело. Вот только я знаю, что не умру. Ведь кольца на моем пальце нет. Эта мысль позволяет глубокому порезу рассечь мою руку до самой кости. Я вздрагиваю всем телом, продолжая шептать. Пальцы холодеют, задрожав. Магия трещит под кожей, предостерегая. Она знает, что я подхожу к краю.

– Достаточно. – раздается голос Эви. – Он выживет. Прекращай.

Но я не слышу.

Мне нужно закончить. Я должна полностью исцелить его. Мой дар. Он должен помогать. Иначе в нем нет смысла. Иначе ни в чем нет смысла. Ни в моих способностях, ни в моей жизни.

Последний порез на щеке затягивается вместе с моей открывающейся раной. Как только он полностью закрывается, нити взрываются в воздухе и резко обрываются, возвращаясь в мое тело.

Тео распахивает свои ясные светлые глаза и резко сердится, не понимая, что происходит. Мои губы улыбаются. Воцаряется какой-то хаос. Счастливые голоса заполняют воздух, но размываются тьмой перед глазами. Самые разные эмоции кружат вокруг, но не проникают в меня. Они далеко. Или это я?

Ничего не чувствую.

– Не верится.

– Как такое возможно?

– Тео, сынок. Ты в порядке?

Упираюсь руками в землю и отталкиваюсь, пытаясь подняться. Но ноги не слушаются, отказывают, будто не мои. Фигуры мелькают перед глазами, расплываясь. И я падаю.

– Я держу тебя. – тепло подхватывает меня. – Держу.

Хвойный запах касается легких, и он кажется таким знакомым. Тьма успокаивает, забирает к себе. Теплый голос продолжает что-то шептать, борясь с подступающим холодом. Пустота поглощает хаос, и становится тихо. Так тихо…