Зимы на Полуострове всегда были теплыми. По сути дела, настоящие морозы оставались прерогативой или высокогорных районов, или легенд о Дозакатных временах. Лишь на несколько дней в декабре или начале января выпадал снег.

В этом году снег выпал довольно рано. Опадая на землю, он окрашивал пейзаж в белый цвет, на котором прекрасно были видны перемещения войск, как вражеских, так и своих.

Тэрл наблюдал за всем этим с близлежащего холма. Войска идаволльских феодалов выстраивались на заданных позициях под его началом, и сейчас все внимание командующего было уделено ходу предстоящего сражения.

К счастью, многих из дворян, приведших свои дружины, он уже знал и видел в деле, — а они знали и видели его. Богатый боевой опыт в сочетании с полученными от Королевы полномочиями позволил наладить и стабилизировать вертикаль командования.

В результате войска, выстраивавшиеся на обширном поле близ гревенской границы, ничем не напоминали тот хаос, что вышел на севере. Это была четкая, упорядоченная структура; единый живой организм, называемый армией.

Самым многочисленным родом войск была вооруженная копьями или пиками пехота. Причем была она очень разного качества: если миссенская гвардия или дружины феодов рядом с бывшей иллирийской границей отличались великолепной строевой подготовкой и могли стойко держаться под атакой превосходящего противника, то, к примеру, бароны Милетский и Агринионский прислали спешно согнанных под ружье крестьян, которым просто дали копье и показали, каким концом тыкать врага.

Проверив подготовку личного состава, Тэрл расположил копьеносцев в «шахматном» порядке. Тренированные отряды чередовались с необученным сбродом, — с тем, чтобы, если крестьяне побегут, солдаты рядом могли удержать позицию. Пара профессиональных отрядов ожидала и в резерве, чтобы оперативно заткнуть образовавшиеся дыры.

Впереди Тэрл поставил немногочисленных мушкетеров. Сейчас, когда война с Халифатом потребовала восстановления Дозакатных технологий огнестрельного оружия, мушкеты все больше устаревали и теряли распространение, но все еще встречались в дружинах тех феодалов, кто не мог или не хотел тратиться на перевооружение армии более совершенным оружием.

В любом случае, в предстоящем сражении их роль будет невелика. Мушкетеры должны были дать один залп по врагу, после чего организованно отступить под защиту копьеносцев. Куда больше надежд Тэрл возлагал на стрелков, вооруженных винтовками Дозакатных. Расположившись на склонах холмов, они могли поливать пулями наступающего врага через головы копьеносцев. Им не требовалось тщательно целиться и попадать прямо в глаз: достаточно было создать достаточную плотность огня, чтобы Твари, которых противник наверняка бросит в авангард, не могли прорваться.

На флангах Тэрл расположил два отряда тяжелой конницы. Это было классическое построение, которого Килиан несомненно будет ожидать от него. Собственно, потому он и поставил их там: успокоить подозрительность врага и притупить его бдительность. Потому что в действительности большая часть конницы ожидала в резерве, укрытая за холмами. Их задачей будет вступить в бой не раньше, чем появится достойная цель.

А чтобы обеспечить её, Тэрл окружил свою позицию артиллерией. Как недоставало ему в этот момент Бофора! Однако верный боевой товарищ находился в Стерейе, когда она была захвачена мятежниками, и Тэрл надеялся лишь, что колдун не промыл ему мозги.

К счастью, среди гвардейцев феодалов нашлось несколько толковых специалистов, которых Тэрл поставил на ключевые орудия.

По плану скорпионы должны были спровоцировать дракона и выманить его под огонь органов и митральез. После того, как повреждения уязвимых крыльев заставят его опуститься на землю, — только тогда в бой должна была вступить конница. Удастся уничтожить колдуна, и армия окажется обезглавлена.

И война будет выиграна.

— Нервничаешь? — усмехнулся Корбейн.

Кавалерист явно был рад сменить службу при дворе на участие в военном походе и сейчас шутил и смеялся даже больше обычного.

По мнению Тэрла, он недооценивал тот ужас, с которым предстояло сражаться.

— Нервничаю, — признал командующий, — Ты бы тоже нервничал, если бы хоть раз видел Ильмадику в деле.

Корбейн хмыкнул. Он улыбался, но глаза были серьезны.

— В Неа-Кастория ты был гораздо спокойнее.

— В Неа-Кастория от меня не зависела судьба всего королевства, — ответил Тэрл.

Хотя в действительности он сомневался, что дело именно в этом. Не поверил ему и Корбейн:

— Ой ли?

Тэрл промолчал. Не собирался он откровенничать с подчиненным о том, что чувствовал.

О том, что все чаще задавался вопросом, какова была его собственная роль в том, что все сложилось именно так. Для Ланы. Для королевства.

И для Лейлы.

— Ты все это время вертелся при дворе, — сменил тему командующий, — Ты видел Её Величество. Скажи, как она справляется?

— Честно? Хреново, — без обиняков ответил кавалерист, — Не все это замечают, но при каждом решении она рефлекторно оглядывается в поисках того, кто подскажет ей, что делать.

Он пожал плечами:

— А чего ты ждал? Она женщина. Они по природе своей должны следовать за мужчиной.

«Кто бы Лане об этом сказал...» — мысленно хмыкнул Тэрл.

Но не озвучил.

— Возвращайся на позицию, — приказал он, — Битва начнется с минуты на минуту.

При взгляде с воздуха человеческая часть армии Килиана напоминала стилизованное изображение птицы или летучей мыши.

«Голову» её составляла одоспешенная кавалерия на броненосцах во главе с Хади. «Тело» — ансаррская гвардия с винтовками Дозакатных. «Крылья» — подчиненные разбойники и немногочисленное ополчение, собранное с покоренных территорий. В сравнении с объединенной армией, собранной Тэрлом, эти войска казались жалкой горсткой, но к счастью, сражаться лоб в лоб и не предполагалось.

Твари Порчи уравнивали силы.

«Держись повыше, чтобы не попасть под обстрел» — приказал Килиан по мыслесвязи.

Отправив в ответ не облекаемое в слова выражение согласия, дракон поднялся в небо, лишь чуть-чуть не достигая облаков. Продолжая реять над полем боя гордым знаменем, вселяющим страх в сердца врагов.

Главной причиной, почему, даже если бы сейчас Лана появилась и предложила освободить Дареламианиативираикса от подчиняющих чар Ильмадики, Килиан вынужден был бы отказаться. Он собирался просить её об этом, когда надобность в драконе отпадет.

И старательно гнал от себя мысль, что нет ничего более постоянного, чем временные решения.

«Перебазируй серафимов на левый фланг», — приказал Килиан.

Не сказать чтобы в этом действительно была необходимость. Однако противник, наблюдающий за перемещениями летающих бойцов, должен был задуматься, в чем смысл этого. Многочисленные финты на разных участках поля боя должны были заставить его сомневаться.

Ведь война есть искусство обмана.

«Начинаем; первый ход за Гигантами».

Отряд под общим названием «Гиганты» включал в себя наиболее крупных, бронированных и живучих Тварей, каких удалось собрать вблизи Елизарова Вала. Они были совсем немногочисленны: некоторые виды, как быкоподобные тауриды или слоноподобные мурмакилы, исчислялись дюжинами особей. А какие-то, вроде аморфного создания с массой щупалец или колоссального гибрида жабы, носорога и булыжника, и вовсе присутствовали лишь в единственном экземпляре.

Может быть, в войске, а может, и во всем мире.

«В атаку; волкам — приготовиться!»

Именно «гибрид» оказался на острие атаки. Тяжело прыгнув, он приземлился прямо перед рядами копьеносцев. Ударявшие в его тело пули выбивали каменную крошку, но эти раны в основном приводили его в ярость. Массивный рог ударил в толпу, убив или покалечив сразу трех человек. Чтобы пробить такую шкуру копьем, нужно было набрать больший импульс, чем у ополченца, держащего оборону.

Прочие «Гиганты» последовали за первым. Удар по оборонительным позициям заставил копьеносцев дрогнуть и податься назад, но Килиан не позволял себе расслабиться.

Он не сомневался, что все будет отнюдь не так просто.

Обратился в бегство один из идаволльских отрядов, но два соседних организованно перегруппировались. Не удержавшиеся от преследования «Гиганты» оказались зажаты в клещи. И неспособные защититься от сыплющихся со всех сторон ударов, получали все больше кровоточащих ран.

«Волкам действовать; Хади, жди команды».

Преждевременно выпавший благодаря контролю вероятностей снег давал снежным волкам, многочисленным созданиям высокогорья, отличные условия для применения покровительственной окраски. Разумеется, глупо было бы рассчитывать, что противник не заметит, как на фоне снега к нему подкрадываются пара сотен белых пятен...

Но вот когда противник уже связан боем, ситуация несколько меняется.

Снежные волки бросались на солдат, развернувших копья в сторону окруженных «Гигантов». Построения все больше сбивались; армии людей и Тварей перемешивались, превращая сражения в хаос. А Килиан... Наблюдая за артиллерией Идаволла, до сих пор не давшей ни одного залпа, он приходил к выводу, что верно просчитал, какую ставку сделает Тэрл.

Что ж, самое время удивить его.

«Хади, командуй наступление; Дарел, приближайся потихоньку».

Движения человеческого отряда и дракона были тщательно продуманы по времени и соотнесены друг с другом. Кавалерия еще неслась вперед, когда баллисты, или как там правильно назывались эти орудия, дали первый залп. Мимо: слишком высоко парил дракон. На таком расстоянии попасть можно было разве что случайно.

А случайности чародей держал под контролем.

Первый залп скорпионов вполне ожидаемо ушел в молоко: это была лишь пристрелка.

— Перезарядка! — приказал Тэрл, вглядываясь вдаль, — Корректировка прицела!

Массивная фигура в черных доспехах и развевающемся плаще с красным подбоем восседала на драконе, но восседала слишком далеко, чтобы принимать фактическое участие в битве. Сейчас Килиан лишь нависал над полем боя, воодушевляя войска.

Воодушевление — важная вещь, но одно оно не выиграет сражения.

Тем временем всадники мятежников, сидевшие на бронированных Тварях, ударили в нарушенный строй копьеносцев. Ансарр в золотых доспехах, последний боец Железного Легиона, был на острие атаки. Все больше войска по центру несли потери под пулями, саблями и хвостами. О том, чтобы восстановить строй и дать отпор врагу, не могло быть и речи.

К счастью, Тэрл никогда не ставил все на один расклад. Подняв рог, он протрубил сигнал, приказывая центральному отряду отступать. Спасая уцелевших солдат и одновременно — заманивая противника вглубь рядов.

Никто и никогда не откажется от искушения зарубить врага, показавшего спину.

Мобильные отряды мечников и булавоносцев накинулись на связанного боем врага, зажимая его в клещи. Обычно против кавалерии это плохая ставка: когда всадник атакует с разбегу, пехотинец зачастую не успевает даже взмахнуть своим мечом. Но сейчас завязшим в рядах ополченцев всадникам брать разбег было попросту негде.

Они пытались по крайней мере прорваться к не прекращавшим огонь стрелкам, но Тэрл подогнал дополнительный резерв. И хоть войска мятежников кое-как еще продвигались, очевидно было, что их перебьют гораздо раньше, чем они смогут представлять угрозу.

Тэрл снова перевел взгляд на парящего дракона. Сейчас он больше всего опасался атаки с воздуха. Магия и драконье пламя могут с легкостью переломить ход сражения, поэтому все орудия были нацелены вверх. Их задачей было уничтожить вождя восставших при попытке приблизиться.

Только как-то слишком медленно он приближался.

— Скорпионы — огонь!

Второй залп прошел чуть ниже цели, вовремя поднявшейся к облакам. Адепт не мог выйти на дистанцию удара молнией и мог лишь наблюдать со стороны за разгромом своего войска.

По крайней мере, так казалось. Но Тэрл не спешил принимать кажущееся на веру. В конце концов, где-то еще должна была находиться Владычица. Если она сама объявится на поле боя, командующий собирался приказать дать по ней массированный залп из органных орудий.

Он надеялся, что этого хватит.

Третий залп скорпионов прошел совсем рядом с целью. Один из снарядов даже, кажется, задел бронированный бок дракона, отчего тот покачнулся в воздухе, и всаднику пришлось крепче вцепиться в седло, чтобы не рухнуть с двухсотметровой высоты.

И что-то в его движениях показалось Тэрлу неправильным. Все-таки в минувшую войну он неоднократно сражался бок о бок с Килианом. Командующий гвардией всегда был внимателен к деталям, — даже если не до конца понимал их смысл.

Мучаясь нехорошими предчувствиями, Тэрл поднял подзорную трубу, присматриваясь к драконьему всаднику. Закрытый шлем и визуально увеличивавший фигуру плащ не позволяли говорить с уверенностью, но все же...

— Это не он.

В тот же самый момент с поля боя послышался раскат грома. Закутанный в черное человек по левую руку от Хади, доселе не выделявшийся из рядов всадников благодаря пологу отведения глаз, поразил разветвленной молнией сразу семерых мечников. В появившуюся брешь немедленно хлынули ансарры, пробивая себе путь к позициям стрелков.

А те уже и так на глазах потеряли эффективность. Всадник в черном взмахнул рукой, и пули винтовок завязли в невидимом поле. Новый изящный пасс, — и остановленные пули ударили по ополченцам, преграждавшим путь.

Посадив на видное место другого человека, вождь мятежников вступил в бой на совершенно другом участке.

— Артиллерия, боевая готовность! Не стрелять без команды!

Где-то должна была быть и Ильмадика. Тэрл предполагал, что она вступит в бой, когда у Килиана начнутся проблемы.

И тогда артиллерийский залп достойно её встретит.

А обеспечить колдуну проблемы не составит особого труда. Для того ведь и нужен резерв. Вновь взявшись за рог, Верховный Главнокомандующий издал последовательно три сигнала. Из-за холмов послышался топот множества копыт: это конница неслась к указанному участку битвы.

Сейчас пехота организованно расступится — и удачи в том, чтобы молниями и магнитокинезом остановить массированный натиск тяжелой кавалерии.

Командиру не следует подставляться под удар бездумно, ведь обезглавленная армия — это разбитая армия.

— Ждать команды, — напряженно повторил Тэрл, вглядываясь в рисунок поля боя, ожидая, когда противник выложит на стол свой последний козырь.

Выведет ферзя.

А потом у него вдруг закружилась голова. Ощутив вторжение в свой разум, Верховный Главнокомандующий попытался сопротивляться, — но его уже затягивало.

Затягивало внутрь его самого.

Килиан никогда раньше не был в субреальности сознания Тэрла. Подобными вещами в основном занималась Лана, а она из принципа никогда не рассказывала о том, что видела в разумах других людей. Чародейка считала это чересчур личным и в какой-то степени даже интимным.

Ученого вопросы «личного» никогда особенно не волновали, и сейчас он с любопытством оглядывался.

Субреальность Тэрла напоминала колоссальный часовой механизм. Каждый человек, каждое явление в мире было отдельной шестеренкой, выполнявшей свою функцию... Или не выполнявшей, и тогда в механизме что-то заедало.

Именно такие ситуации раздражали воина больше всего. Когда что-то — или кто-то — не выполняло отведенной роли, это приводило в негодность целые составляющие механизма. Каждая неисправность детали влияла не только на саму деталь, но и на те детали, что взаимодействовали с ней.

Распространяя хаос и неправильность вокруг себя.

Именно поэтому он не мог принять тот факт, что Ильмадика исцелила его руку. Для Тэрла Владыки были врагами, вселенским злом. И не могли быть ничем иным ни при каких условиях. Килиан мог лишь пожалеть, что не узнал этого до того, как сделать свою главную ставку на её божественные силы.

Заклинившей шестеренкой была и Лана. Жена должна быть покорна мужу. Она должна быть его продолжением, как пальцы — продолжение руки. Лана быть чьим-либо продолжением отказывалась принципиально. И для Тэрла вывод был однозначен: если деталь не выполняет своей функции, её необходимо переделать, чтобы выполняла, если только это вообще возможно.

А если невозможно, значит, деталь сломана.

— Знаешь, в чем ирония, Тэрл? — осведомился Килиан, — Если пытаться чинить то, что не сломалось, то в итоге тем, кто сломает это, станешь ты сам.

Тэрл нахмурился и мотнул головой, не желая ввязываться в философскую дискуссию.

— Что тебе нужно, Реммен? — спросил он, — Тем более сейчас.

В ответ ученый усмехнулся:

— Просто хотел провести время за приятной беседой. Ты ведь сейчас ничем важным не занят, правда?

— Хватит этих идиотских шуток! — разозлился воин, — Убирайся из моей головы и сражайся!

— Не беспокойся, я сражаюсь, — заверил Килиан, — У меня сознание немного... гибче, чем у тебя. Кстати, по этой же причине я и Лану лучше понимаю. Так что, ты действительно считаешь, что взять столь уникальную девушку и насильно переделать в твой шаблон «идеальной жены» — это блестящая идея?

Тэрл зарычал, и окружающая реальность пошла волнами. Он не владел магией, но все же он был здесь хозяином. И по определению обладал большей властью над этим местом, чем любой посторонний.

— Убедительный аргумент, — хмыкнул Килиан, — Когда ты напивался и избивал Лану, ты аргументировал это для себя так же? Как «ррр»?

— Хватит! — откликнулся Тэрл, — Мы на поле боя, а не на светской беседе!

И все-таки чародей чувствовал, что слова колеблят его решимость. Только это и не позволяло разорваться связи.

— Оглянись вокруг. Ты видишь поле боя? И я не вижу.

— Не пытайся заморочить мне голову! — мотнул головой воин, — Это все иллюзия!

— И что? — осведомился Килиан.

Тэрл на секунду завис:

— В смысле, «и что»?

— И что? — повторил ученый.

Доводить людей многократным повторением этого вопроса было его любимым развлечением в детстве. Кто бы мог представить, что однажды его доведется применить на войне?

— Это все ненастоящее!

— И что?

Тэрл снова тряхнул головой, расшатывая связь.

— Довольно! Верни меня в реальность!

— А сейчас ты не в ней? — склонив голову набок, спросил Килиан.

В этот самый момент железная хватка воина сомкнулась на его горле.

— Убирайся. Из. Моей. Головы.

Килиан попытался что-то сказать, но все, что получилось, это сдавленный хрип. В реальном мире, беспомощно болтаясь в чужой хватке, он задохнулся бы в считанные минуты, — если, конечно, шейные позвонки не сломались бы раньше.

В субреальности подсознания ни задохнуться, ни сломать шею было невозможно.

— Вон отсюда!

Со всей силы сжав пальцы, воин отшвырнул его прочь. Пролетев между шестеренками, чародей почувствовал, что падает в бездонную пропасть. Связь распадалась на глазах.

Но он уже выиграл достаточно времени, чтобы Тэрл не успел отдать нужный приказ.

Как только Килиан установил связь, Ильмадика смогла сбросить маску — точнее, отбросить капюшон бесформенного черного балахона, под которым она скрывалась по левую руку от Хади.

Теперь ей уже не требовалось ограничивать себя теми заклинаниями, которым она успела научить Килиана; противник заглотнул наживку. Лавина тяжелой конницы неслась прямо на неё, — лишь чтобы на полной скорости врезаться в мерцающую синим стену из силового поля. Грохот металла и хруст костей наполнил поле боя, когда задние ряды, не успев затормозить, врезались в передние. Хотя с каждым днем под ментальным подчинением магические силы Владычицы неуклонно уменьшались, их все еще было достаточно, чтобы одним заклятьем перекрыть целое направление.

Направление, на которое Тэрл бросил лучшие свои войска.

Перед магической стеной, отгораживавшей армию повстанцев с одной из сторон, образовалась куча-мала из многочисленных всадников и рыцарей. Многие были покалечены, а кое-кто уже и мертв... Впрочем, и тем, кто был еще жив, оставалось совсем недолго.

Но сейчас Килиану было уже не до этого. И так непросто было распределять внимание между магической связью, не дававшей Тэрлу вовремя сориентироваться, и управлением мечом, который он использовал в качестве транспортного средства. Ученый заранее привязал свои ноги ремнями к мечу, перемещаемому с помощью магнитокинеза, и пока Лаэрт притворялся им в небе, а Ильмадика на земле, он двигался в обход.

И стоило Ильмадике раскрыть себя, как Килиан стремительно спикировал на орудийные расчеты. Серафимы и виверны должны были присоединиться к нему через пару минут, чтобы не выдать направления атаки раньше времени. Пока же действовать нужно было в одиночку.

Пролетев между артиллеристов, ученый вслепую срубил первого попавшегося врага. Два клинка плясали в его руках, раня или убивая тех, кто подворачивался под руку. Кто-то из стрелков, вооруженных пистолетами и винтовками, сориентировался и открыл огонь, но то же магнитное поле, что удерживало его в воздухе, отводило пули вниз.

Один человек не может сражаться с целой толпой, но он может создать хаос. А работа артиллеристов хаоса не приемлет.

Пройдя насквозь через орудийные расчеты, Килиан развернулся, выходя на новый вираж. К тому времени мыслесвязь уже развалилась, и сейчас Тэрл торопился навести порядок в рядах своих солдат.

Новое столкновение, — но на этот раз Тэрл был к нему готов. Взвившись в воздух, воин выверенным движением рубанул по груди проносившегося мимо ученого. Развеялся триггер вероятности, спасая Килиану жизнь, но не здоровье: хрустнули ребра, когда полуторный меч разрубил стальную пластину бригантины.

Килиан не удержал равновесия, и лишь привязанные к его «транспортному средству» ноги не позволили упасть в гущу толпы. Чисто по инерции меч с болтающимся за ним ученым пролетел дальше и ударился об склон холма. Прокатившись несколько метров кубарем, Килиан обнаружил себя лежащим лицом вниз на земле.

От боли в поврежденных ребрах темнело в глазах, но разлеживаться было некогда. Свернувшись клубком, Килиан окружил себя силовым полем. Оно не было столь мощным или масштабным, как те, что творила Ильмадика или даже халиф Мустафа, но все-таки, ученый стремительно осваивал заклинания Владычицы — с тем, чтобы когда она окончательно утратить силы, не остаться безоружным.

Множество пуль ударили в кокон силового поля, пружиня и отлетая в стороны. В считанные секунды синее свечение поблекло, ослабело, — но по крайней мере, оно позволило сориентироваться в ситуации.

Взмах руки, — и стилет одного из артиллеристов устремился к Тэрлу. Тот, однако, был к этому готов: брошенный клинок отлетел в сторону, отбитый его мечом. Распалось сразу несколько триггеров вероятности, защищавших Килиана от пуль: даже с внезапными осечками и глупыми промахами солдат, емкость защитного поля исчерпалась как раз в тот момент, когда подошла подмога.

Виверны шли клином, атакуя солдат — и вынуждая их поднять винтовки в воздух, чтобы защитить себя.

— Огонь по колдуну! — кричал Тэрл, но даже его командный голос не мог полностью перебороть инстинкт самосохранения.

Следом за вивернами шли серафимы. Эти не занимались уничтожением пехоты: их целью были орудия. Обезвредить органы и митральезы — и тогда Дарел и Ильмадика смогут разгуляться.

Все это несомненно прекрасно понимал и Тэрл, но ничего не мог поделать с тем, что артиллерийские расчеты охватила паника.

— Бежим! — крикнул какой-то солдат, и другие мигом подхватили этот «боевой клич».

— Враг там! — крикнул в ответ Тэрл, указывая мечом на Килиана.

После чего, не надеясь на сознательность подчиненных, бросился на него сам. Кое-как поднявшись, Килиан встретил его скрещенными клинками, но несложно было понять, что навыки неравны. Меч воина трижды столкнулся со шпагами ученого, прежде чем одна из них отлетела в сторону. Килиан попытался отступить назад, но стремительный натиск заставил его потерять равновесие.

Чисто рефлекторно чародей выдал простейшее заклинание из доступных ему, — удар молнии; однако кольчужная мантия на теле Тэрла прекрасно отвела разряд в землю. Его движения даже не замедлились.

Лишь в последний момент Килиан сумел откатиться в сторону, и нацеленный ему в грудь клинок глубоко вошел в землю. Использовать этот момент, как это удалось в поединке с Карстмеером, он, однако, не сумел: болезненный пинок пришелся прямо на сломанные ребра. В глазах снова потемнело.

Но только ему не нужно было зрение в этот момент. Понимая линию поведения противника, ученый сообразил и каким будет следующий ход. Сейчас Тэрл пытается уничтожить его, не дав оправиться и перевести дух. Тактика разумная, но шаблонная, — как и все, что делал Тэрл.

Как работа часового механизма, что видел Килиан в его голове.

Используя магнитокинез для компенсации неудобного положения, ученый вслепую ударил навстречу. Шпага ударила прямо туда, где по расчетам должен был оказаться Тэрл, — и действительно наткнулась на металл. Магнитный импульс усилил удар, — и клинок пропорол кольчугу.

Теперь провернуть клинок в ране и выдернуть его, отворяя кровь, — и вражеское войско окажется обезглавлено.

Да только при попытке это сделать Килиан вдруг почувствовал, как сокращается триггер вероятности, — и лезвие шпаги с тихим звоном сломалось, оставляя в ране ровно такой фрагмент, чтобы закупорить её, не позволив раненому истечь кровью. Тэрл подался назад, на чистых инстинктах разрывая дистанцию, — и Килиан не смог последовать за ним.

К тому времени битва была по большей части выиграна. Дарел и Лаэрт с разбойниками преследовали убегавших пехотинцев. Хади вел ансаррскую гвардию на помощь Килиану. Парила в воздухе Ильмадика, упиваясь силой, полученной из убитых всадников.

— Сдавайся, Тэрл, — прохрипел Килиан, — Тебе некуда бежать.

Глаза воина гневно блеснули.

— Никогда, — выдохнул он, явно подразумевая что-то более длинное и более армейское, на что с пробитым легким не хватит дыхалки.

Тэрл Адильс держался на одной силе воли, но её у него было не занимать.

— Последний шанс, — предупредил ученый, поудобнее перехватывая шпагу.

И тут налетел ураганный ветер. Килиану пришлось вонзить шпагу в землю и крепко в нее вцепиться, чтобы просто устоять на ногах. Тэрлу подобное не удалось: он просто повалился навзничь и, кажется, потерял сознание от ран.

В считанные секунды сгустились темные, грозовые тучи, и понимая, что это значит, Килиан поспешил соединить лезвия подвернувшихся мечей в возвышающийся над головой молниеприемник. Четыре молнии ударили рядом с ним, уходя по металлу в землю. Упали неподалеку обугленные тушки трех виверн и семи серафимов.

А затем с небес спустился человек. По-иллирийски худощавый сероволосый мужчина в синей мантии под цвет глаз и с узкой бородкой клинышком, он размахивал жезлом с сапфиром, как дирижерской палочкой, — и ветра и молнии подчинялись его «дирижированию». Казалось, что прислушавшись, можно услышать симфонию, что выводит ярость стихии под рукой погодного мага.

Килиан сосредоточил магнитное поле вокруг молниеприемника, отводя от себя молнии. Дарел и Ильмадика вот-вот должны были подоспеть, и их объединенной силе даже такой могущественный маг противостоять не сможет.

Впрочем, он и не собирался. Пробив себе дорогу через летающих существ, эжен опустился на землю рядом с Тэрлом. Легко отразив молнию Килиана, он выхватил из-за пазухи хорошо знакомый темный кристалл.

И чародей вместе с воином исчезли в фиолетовой вспышке.

Оставляя победителей считать потери.

Лейла выслушивала доклад об эпидемии чумы в Аттике, которой граф Шатри объяснял отсутствие военной помощи, когда в тронный зал вбежал молодой паж.

— Ваше Величество! Эжен Венсан вернулся из Сули с новостями о битве!

Королева немедленно подкинулась, взмахом руки останавливая посланника от Шатри.

— Где он сейчас? — коротко спросила она, стараясь не выдать своего волнения.

— У придворного лекаря, Ваше Величество. Верховный Главнокомандующий серьезно ранен.

Наверное, нужно было довести беседу до конца. Показать двору, что ничего ненормального не происходит. Что она контролирует ситуацию.

Но Лейла не смогла этого сделать. Извинившись перед собравшимися, она покинула тронный зал. Быстрым шагом, из последних сил уговаривая себя сохранять достоинство и не переходить на бег, Королева-Регент направилась в западное крыло дворца.

После всех событий последнего года на службе у Иллирии фактически не осталось полноценных целителей. Традиционно лучшим в этом деле считался Нестор, убитый Ильмадикой. Вместе с ним погибли и двое его учеников, а еще один — утратил магические силы из-за подчиняющих чар, от которых он так и не освободился до смерти. Мишель был убит предателем Килианом, а Лана...

Лана больше не была для Лейлы другом. Чародейка отказалась от её дружбы. Предала её.

Сейчас единственным во всей столице, кто хоть немного владел исцеляющей магией, был подросток-ученик, не достигший звания полноценного эжена. Умел он мало и был фактически на побегушках у седоусого ученого из Университета Свободных Наук со специальностью по медицине. Обычной, немагической медицине.

В данный момент оба они трудились над бесчувственным телом, в котором опознавался Тэрл Адильс.

— Ваше Величество, вам не следует этого видеть, — преградил ей дорогу Редайн.

Лейла, однако, покачала головой:

— Я уже видела раны, господин Компатир.

Обогнув советника, она прошла в комнату.

Тэрл был плох. Окровавленный обломок меча, извлеченный из его тела, уже лежал на столе неподалеку; кольчуга была разорвана, и теперь, освещенный золотистым сиянием исцеляющих чар, лекарь ковырялся в сквозной ране в его груди. Могучее тело воина конвульсивно подрагивало. Придись удар всего на пару пальцев выше, и шансов спасти его не было бы, но даже так... Как скоро он сможет снова встать в строй? И оправится ли когда-нибудь от этой раны до конца?

Эти вопросы она задала вслух.

— Ваше Величество, не отвлекайте лекаря, — подал голос Венсан.

Погодный маг невозмутимо стоял в стороне, задумчиво разглядывая один из кристаллов, закупленных у нового халифа по грабительской цене. Повернувшись к эжену всем корпусом, Лейла немедленно накинулась с вопросами:

— Сколько еще людей погибло?

— Много, миледи, — печально ответил чародей, — Никак не меньше семидесяти тысяч человек. Те же, кто выжил, скорее всего, сдались в плен и будут подвергнуты ментальному подчинению.

Он развел руками:

— Мы разбиты, Ваше Величество.

Королева-Регент даже не нашлась, что ответить. Она не знала... Не знала, что делать. У нее еще были силы, чтобы сражаться. Королевская гвардия. Те феодалы, кто не успел и не стал присылать ей войска. Иллирийские чародеи, столь не вовремя собравшиеся на Совет.

Но она не знала, хватит ли этого. Она не знала, как со всем этим победить.

Она не знала, что делать.

— Ваше Величество? — подал голос Компатир, — Вам плохо? Лекарь!

— Не надо, — взмахом руки остановила его Королева-Регент, — Занимайтесь Верховным Главнокомандующим.

Нетвердой походкой подойдя к придворному лекарю, она заглянула ему через плечо.

Тэрл уже не дергался. Казалось, он просто спит, и его сны безмятежны. Казалось, что его сны настолько же безмятежны, насколько страшна реальность вокруг. Лишь пропитанная кровью повязка на груди разрушала впечатление.

— Как он? — спросила Лейла.

Ученый в ответ поклонился:

— Опасность миновала, миледи. Его доставили вовремя; кроме того, ему крупно повезло, что обломок клинка остался в ране: если бы этого не произошло, времени было бы куда как меньше. Я прочистил рану; обеззаразил; как мог, подлатал внутренние органы и наложил швы; а этот талантливый юноша добавил к этому несколько заклятий. Сейчас жизни графа ничего не угрожает, но ему нужен покой. Полный покой.

«Я бы тоже не отказалась», — мысленно вздохнула девушка.

Но вслух сказала другое:

— Как долго?..

— Хотя бы месяц, — ответил лекарь, — Затем можно будет совершать осторожные пешие прогулки.

— К тому времени здесь уже будут вовсю хозяйничать дикари и адепты, — откликнулась Лейла.

Она понимала, что этот человек ни в чем не виноват. Но ничего не могла с собой поделать. Отчаяние захлестывало её. И единственный человек, который, возможно, мог что-нибудь придумать, не встанет на ноги в ближайший месяц.

— Простите, Ваше Величество, но я не волшебник, — развел руками ученый.

Под его взглядом «талантливый юноша» сделал рефлекторный шаг назад:

— Я... только учусь.

И стало ясно, что на него надежды тоже нет.

— Ваше Величество, умоляю вас, не печальтесь так! — попросил Компатир, — Я взял на себя смелость отправить птицу в Иллирию с требованием поторопиться. К моменту, когда мятежники подойдут к столице, здесь будет весь цвет волшебства.

Лейла кивнула, отдавая должное его инициативе, но особого энтузиазма не чувствовала. Иллирийские феодалы и эжени были весомой силой. С ней еще можно было победить мятежников.

Если бы, конечно, во главе их встал человек, умеющий побеждать.

— Эжен Венсан, — тихим, безжизненным голосом сказала королева.

Погодный маг сделал шаг вперед и молча поклонился.

— Я хочу, чтобы вы связались с Ланой, — продолжила Лейла, — Где бы она ни была, кого бы ни поддерживала, я хочу, чтобы вы передали ей мое послание.

— Ветер нашепчет ей его, — согласился эжен.

— Она нужна мне. Она нужна мне здесь. Попросите, именно попросите, чтобы она как можно скорее прибыла в столицу. Мне нужно, чтобы она исцелила Тэрла. Если она это сделает... То я стану вести мирные переговоры с Ремменом. Я даю слово.

— Будет исполнено, Ваше Величество, — кивнул маг.

— И еще одно. Переместите командующего Адильса в покои справа от моих. Я хочу иметь возможность навещать его, пока он выздоравливает.

Она надеялась, что присутствие стойкого и надежного воина укрепит ее дух и решимость идти до конца.

Лана знала, что сегодня должно было состояться генеральное сражение между Тэрлом и Килианом, и не рисковала помешать кому-то из них, постучавшись в его сознание. Из стороны в сторону расхаживая по комнате, она выжидала. Она ждала, пока пройдет достаточно времени, чтобы эти двое могли навоеваться.

Чтобы она могла узнать первой, чем все закончилось.

Наконец, решив, что выждала достаточно, чародейка единым порывом сотворила заклинание мыслесвязи. Сегодня оно далось ей даже легче, чем в лучшие времена; в мгновение ока она оказалась в кристалльной пещере. Хозяин пещеры был здесь же; при её появлении он поднял голову — и улыбнулся, светло и радостно.

— Кили, я... — начав говорить, Лана запнулась, как будто не знала, что сказать. Сразу несколько вещей разом пришли на ум, и она не в первый момент сообразила, с чего следует начать.

И в итоге не успела сказать ничего. Вдруг взметнулось багряное пламя, отделяя их стеной друг от друга. Она успела заметить, как лицо друга искажается испугом, — а затем соединявшая их нить вспыхнула и осела пеплом.

Фирменный прием Габриэля Пламенного.

Придя в себя, девушка обнаружила, как в её покои стучатся солдаты. Еще немного, и они начали бы ломать дверь. За их спинами виднелась и аристократия — Габриэль, Роган, Ивейн, Мейсон, юный лорд Д’Тир. Казалось, все они собрались, чтобы единым хором осудить её.

— Как вы смеете?! — воскликнула Лана, сама открывая дверь, — Вы видели, сколько времени? Вы считаете приемлемым врываться ко мне в такой час, да еще и вмешиваться в мое чарование?!

Габриэль развел руками и полюбовался на трость.

— Боюсь, что да, эжени. Учитывая, что это за чарование, я нахожу это более чем приемлемым. Я бы даже сказал, уместным.

Глаза чародейки сузились от гнева:

— Если вы в чем-то обвиняете меня, эжен Габриэль, то скажите это прямо!

— Ну что вы, — откликнулся он, — Я ни в чем вас не обвиняю... Пока. Господа, оставьте нас ненадолго наедине.

Роган и Мейсон, хорошо знавшие его и немножко даже доверявшие, согласились сходу. Ивейн сопротивлялась дольше, но в итоге сдалась и она.

Вскоре двери покоев закрылись.

— Я знаю, что ты пыталась связаться с Ремменом, — оставшись наедине, Габриэль перешел на «ты», как это было принято среди эжени.

— Считаешь меня шпионкой? — гордо вздернула подбородок девушка.

Оспаривать очевидное она не собиралась.

— Лана, я не первый день тебя знаю, — покачал головой эжен, — Шпионить — не твоя стезя. Обман, двуличие, все это всегда было тебе чуждо. Ты всегда была прямой, даже подчас слишком прямой.

Чуть помедлив, он сделал вывод:

— Единственная твоя вина — это глупость с отягчающими обстоятельствами.

Глаза чародейки вспыхнули от гнева.

— Ты пришел сюда, чтобы оскорблять меня?!

— Я не оскорбляю, лишь констатирую факт, — невозмутимо ответил Габриэль, — Ты глупа и самонадеянна. Поэтому ты созвала этот Совет. Ты посеяла зерна сомнений в душах иллирийской знати... в том числе и в моей собственной душе. Из-за тебя Идаволл не смог сегодня собрать все войска. Твоя самонадеянность стоила жизней десяткам тысяч людей.

— Не перекладывай ответственность на меня! — возмутилась девушка, — Вы — все! — сами принимали решение! Вы послушали меня лишь потому что сами понимаете, что эта война — совершенная глупость! Её не должно было быть вообще!

Габриэль тихо рассмеялся:

— Ты все такая же несдержанная. И все такая же самоуверенная. Бедный Тэрл, право слово.

Под испепеляющим взглядом Ланы он, однако, резко прекратил смеяться.

— Ты хотя бы имеешь представление о том, чем кончилась битва?

— Нет, — мотнула головой она, — Ты помешал мне как раз тогда, когда я пыталась это выяснить.

— Спросив у лидера мятежников, — хмыкнул он, — Хотя могла бы спросить у меня, ведь я наблюдал её в пламени.

— Так расскажи, — пожала плечами Лана, — Ты как обожал рисоваться, так и обожаешь.

Огненный маг вздохнул:

— Мы проиграли. Мы недооценили врага. Недооценили угрозу. Число погибших — около девяноста тысяч человек, причем многие из них были принесены Владычицей в жертву самой себе. Выжившие обращены в рабство. Виконт Корбейн сожжен заживо. Погибли граф Вардрас и граф Айталл. Твой супруг получил тяжелое ранение, но смог уйти благодаря вмешательству Венсана. Гревена была захвачена, после чего люди Реммена провели повальную чистку. Верных сторонников графа Гревенского четвертовали на потеху толпе. А в деревнях, до которых добрались фуражиры мятежников...

— Хватит, — не выдержала Лана.

Уже на словах о принесении в жертву её начала бить крупная дрожь. Она знала, о чем идет речь, и её было страшно даже представить, что чувствует человек, когда каждая клеточка его тела начинает разрушаться изнутри. А уж когда речь зашла о судьбе Корбейна... Слишком четко ощутила она это на себе.

Эмпатия бывает страшным проклятьем.

— Это лишь начало, — просто сказал Габриэль, — Дальше будет только хуже.

— Это можно остановить, — упрямо сказала девушка, — Мы можем это остановить! Помоги мне. Пожалуйста.

Чародей покачал головой:

— Если бы это было возможно.

— Но почему это невозможно? — спросила Лана.

— Я смотрел будущее в пламени, — ответил огненный маг, — Меня волновало то, насколько верно то, что говорил Мишель.

— И что же ты там увидел?..

Сама Лана никогда не была сильна в предсказаниях. Но знала, что они никогда не дают сколько-нибудь ясной картины.

— Войну. Кровь. Хаос. Зарево тысяч пожаров. Сотни тысяч, миллионы людей, страдающих и умирающих на алтаре его тщеславия. Умирающих ради его победы.

Габриэль смотрел на неё, и в его глазах отражалось то самое пламя.

— Я видел, как вновь воплощается Эланд Властелин Хаоса, Лана. Может быть, Килиан Реммен был твоим другом. Я не отрицаю этого. Но тот, кто сейчас ведет мятежников; тот, кто наводит ужас на весь Идаволл, тот, кто превратил Владычицу Ильмадику в свою рабыню, — это уже не он.

Чародей развел руками:

— Сейчас перед нами угроза, что гораздо страшнее, чем Ильмадика.

— Я не верю тебе, — откликнулась Лана.

Но против её воли голос её дрогнул. Она вспомнила все то, что когда-то замечала сама.

Она подумала о том, что именно она выпустила этого джинна из бутылки.

В ответ Габриэль Пламенный улыбнулся — и взмахом руки зажег свечу.

— Не веришь? Тогда взгляни сама. Если не боишься.

Он сделал приглашающий жест. В ответ Лана прыснула, скрывая страх за усмешкой:

— «Позолоти ручку, красавица, все, что было, есть и будешь, расскажу»?

Однако чародей, всегда забавно злившийся от намеков на свое цыганское происхождение, в этот раз не поддержал шутку.

— Загляни в пламя... Если не боишься увидеть там последствия собственной гордыни.

Лежа в своем походном шатре, Килиан расслаблялся после утомительного дневного перехода. Последние дни его армия стремительным маршем двигалась в сторону столицы, с тем, чтобы успеть туда раньше, чем в войну вступят иллирийские эжени. Благодаря контролю вероятностей удача сопутствовала ему: уже завтра днем должна будет начаться осада.

Но это будет завтра. Сейчас он лежал на животе, прикрыв глаза, и прислушивался к ощущениям. Бывшая Владычица Ильмадика прикасалась к нему не только руками, но и обнаженной грудью. Она льнула к нему и терлась, силясь доставить господину удовольствие. Любой мужчина, что заглянул бы сейчас в шатер, понимающе ухмыльнулся бы, — и был бы лишь наполовину прав.

Потому что самое главное было невидимо зрению. С каждым прикосновением Ильмадика направляла в его тело свою энергию, — не так, как когда наделила его боевой трансформацией, а медленно и обстоятельно, чтобы он имел возможность подробно изучить каждое действие. Процесс продления молодости был очень сложен, и малейшая ошибка в нем могла привести в лучшем случае к развитию раковых опухолей, но для Килиана важно было понять принцип и научиться делать это самостоятельно к тому моменту, как Ильмадика окончательно утратит силы.

Лучшим способом расслабления для ученого было изучение нового. А умелая ласка совершенного женского тела была лишь приятным бонусом.

Хотя она неплохо помогала снять усталость и напряжение, но ничем не помогала от тревожных мыслей. После того, как сеанс связи с Ланой неожиданно прервался, Килиан еще три раза пытался проникнуть в ее разум. Все, что ему удалось узнать, это что она жива и здорова. Но все попытки связаться будто натыкались на невидимый барьер. В итоге ученый оставил попытки.

Не хватало еще, чтобы из-за него Лану уличили в измене.

Все чаще возвращались его мысли и к тому, что случилось во время битвы под Сули. Если в замке Реммен у него еще оставались сомнения, то здесь он был уверен абсолютно точно. Тот, чья магия защищала Тэрла, был адептом. Не эжени.

И это при том, что единственным оставшимся в живых адептом был он сам.

Нет, оставался еще, конечно, вариант с Халифатом. Его проверкой стоило в скором времени заняться. Но честно говоря, это не выдерживало никакой критики.

Ведь кто в Халифате хотя бы знал, кто такой Тэрл, не говоря уж о том, чтобы ввязываться в ход гражданской войны?

В любом случае, вести о победе в Сули стремительно разносились, и все больше феодалов, вместо того чтобы вставать под знамена Королевы-Регента, предпочитали затаиться, выждать. Они не понимали, чего ждать от неучтенного наследника Герцога Леандра.

От Палача Неатира и Покорителя Владык.

Теперь оба титула Килиан носил с гордостью. Но нет-нет, да и вспоминался ему разговор с собственным отражением в замке графов Стерейских. Опасался он того, во что рискует превратиться, но вместе с тем не видел развилки, чтобы свернуть с дороги. Он не мог отказаться от стремления к победе, ведь это означало бы поражение. Он не мог отказаться от роли хозяина, ведь это значило бы стать рабом.

С тех пор он больше не видел в своем отражении ни Амброуса, ни Ильмадику, ни Эланда. Но почему-то знал, что все они еще там.

На этой мысли ученый приоткрыл глаза и бросил взгляд на бывшую богиню. В тот момент ему особенно резко захотелось опрокинуть её прямо на землю и отодрать, как последнюю шлюху. Просто для того, чтобы чувствовала воочию, что она когда-то принесла в мир.

Чувствовала изнанку мира Владык и рабов.

Однако уже через секунду импульс прошел. Килиан пошевелил плечами, молчаливо приказывая ей отстраниться.

— Оденься, — коротко сказал он.

Почему-то остро захотелось снова попробовать связаться с Ланой, — но он знал, что слишком рискует её скомпрометировать.

Нужно было собраться. И думать о предстоящей осаде.

И в этот самый момент, откинув полог шатра, на пороге появилась Нагма. На Ильмадику она особого внимания не обратила, приняв её присутствие и полуодетый вид как должное. А вот крепкую спину и плечи мужчины оглядела с неприкрытым интересом.

— У нас гости, — сообщила ансаррка.

Килиан удивленно обернулся к ней:

— Гости? Что за гости?

— Только что в лагерь пришел человек, — пояснила она, — Один, без оружия. Богато одет. Просит о встрече лично с вами, говорит, это важно.

— Просит — примем, — ответил Килиан.

В конце концов, этот случай вызвал его любопытство. И даже если этот загадочный «гость» — подосланный убийца, ученый все равно не собирался встречаться с ним без страховки.

На убийцу гость, вошедший в шатер после сигнала Нагмы, не походил совершенно. Не было в его пластике характерных текучих движений опытного бойца, способного нанести удар быстрее, чем жертва или её охрана успеют среагировать; куда сильнее было похоже, что он привык действовать лукавым словом и подложным письмом.

Как будто они не могут быть еще более смертоносны.

— Присаживайтесь, — кивнул Килиан на одну из подушек в стиле Черного Континента, — Господин Компатир, если я не ошибаюсь?

Советник в ответ поклонился:

— Ваша память столь же безупречна, как и ум, Ваше Величество.

Ученый приподнял бровь:

— Неожиданное обращение с вашей стороны. Я скорее ожидал услышать что-то в духе «вождь мятежников», «Палач Неатира» или хотя бы «проклятый предатель».

Компатир развел руками:

— Я читал завещание вашего отца, Ваше Величество. И мне прекрасно известно, что оно подлинное.

— В таком случае, — хмыкнул Килиан, — Вам известно также, что у Идаволла нет королей. Что мой брат учредил этот титул незаконно. И в этом случае все эти «величества» вдвойне неуместны.

— Приношу извинения за свое невежество, — склонил голову советник, — В таком случае, как вы предпочли бы, чтобы я к вам обращался?

— Я предпочел бы, чтобы вы перешли от лести и словоблудий к делу. Зачем вы пришли?

Советник оглянулся на стоявшую в стороне с винтовкой наперевес ансаррку, затем на занявшую место позади господина бывшую Владычицу, и несмело заметил:

— Я предпочел бы продолжить этот разговор наедине.

Килиан покачал головой:

— Вы можете не беспокоиться, что кто-то из присутствующих выдаст вас. Нагма — самая верная из моих людей, и я доверяю ей свою жизнь. Что до Ильмадики, то она находится во власти моих чар и не сможет предать, даже если захочет. Так что говорите смело. Чего хочет леди Леинара и что предлагает?

— Миледи не знает, что я здесь, — ответил Компатир, — Я покинул дворец тайно, через потайной ход. Чтобы встретиться с вами и предложить вам свою верную службу.

Килиану вдруг стало смешно от выбора слов, но он предпочел не показывать этого.

— Вот как...

Ученый откинулся назад, чувствуя, как заскользили по его плечам руки Ильмадики. Он сцепил пальцы в замок и какое-то время молчал, изучающе разглядывая собеседника. А затем вдруг сказал, без видимой связи с ходом беседы:

— Вы ведь не только читали завещание Герцога Леандра. Оно появилось в вещах Лаэрта именно после того, как городская стража под вашим руководством провела обыск в моем доме. Полагаю, это был экземпляр, отправленный Тэрлу: вы вместе приехали из Миссены, и большую часть времени он был так пьян, что не заметил бы, даже если бы вы забрали его открыто.

Редайн Компатир с достоинством кивнул:

— Да, милорд. Вы необычайно проницательны. Действительно, я не мог стерпеть, что все славят Короля, пребывающего на троне незаконно. Но я знал, что если не расшатать ситуацию, знать не захочет ничего менять. Поэтому я подбросил вам это письмо. По этой же причине я подослал наемников к графу Адильсу, чтобы существование письма и содержащиеся в нем сведения оказались в центре внимания.

«Все ты красиво стелишь», — мысленно ответил Килиан, — «Но только позволь, я расскажу, как все было на самом деле. Ты пытался выслужиться перед Королевой-Регентом. Лучший способ — раскрыть и уничтожить заговор её врагов. А если врагов нет, стоит их создать. Чтобы показать свою полезность. Успех с бароном Мелехом и виконтом Луци позволил тебе войти в доверие к Леинаре. Успех со мной, якобы претендующим на престол, должен был возвысить тебя окончательно. Но произошло непредвиденное. Фальшивое восстание превратилось в истинное. И более того, после моих побед под Леинарой зашатался трон. Ты понял, что сделал неверную ставку. И решил перебежать на сторону победителя. Которому теперь заливаешь про верность».

Вслух он, однако, сказал совсем другое:

— Вы изрядно рисковали, господин Компатир. Еще бы немного, и вы оказались бы в осажденном городе, на стороне моего врага. Согласитесь, тогда ваши слова о помощи мне прозвучали бы совсем неубедительно.

В ответ советник развел руками и поклонился:

— Такова нелегкая доля разведчика. Оставаться в стане врага до последнего, чтобы принести пользу своей стране и своему повелителю.

Килиан сдержанно улыбнулся:

— И судя по тому, что вы явились ко мне сейчас, вы собрали какую-то информацию, что может быть мне полезна? — поощрил он.

— За время пребывания при дворе я собрал немало ценной информации, — ответствовал Компатир, — Но есть кое-что, что гораздо ценнее. Именно я отвечал за подбор людей в круглосуточную охрану ложного короля Теодора.

Килиан окаменел, мгновенно сообразив, какие возможности это открывает.

И что ему предлагают в данный момент.

— Если ложный король занеможет и умрет, — продолжал тем временем советник, — То всякие иллюзии на тему правомочности пребывания на престоле Леинары Иллирийской развеются, как морок. После этого я смогу убедить знать, что единственный возможный выбор — это признать ваше несравненное право на трон. Вам откроют ворота, и вы без боя возьмете столицу. Все будет просто.

Все будет просто. Да. Пожалуй, это самые ядовитые слова, какие когда-либо звучали на этом свете.

Сделай простой выбор.

Отдай приказ отравить младенца.

— Чего вы хотите взамен, господин Компатир? — невозмутимо спросил ученый.

Советник открыл было рот, но Килиан перебил его:

— Только не надо говорить про долг и патриотизм. Все чего-то на свете хотят для себя. Я спрашиваю, чего хотите вы? Какой награды?

«Ради чего вы готовы убить ребенка?»

Редайн Компатир снова поклонился:

— Единственная награда, которой я желаю, это возможность служить вам... В роли, соответствующей моим заслугам. Я хочу быть у вашего трона. Быть вашей правой рукой и помогать вам вести к величию эту страну.

Килиан улыбнулся:

— Я понял вас, господин Компатир. И полагаю, я могу пообещать вам. Я не забуду ваших заслуг и оценю их по достоинству. Вы займете то место, которого достойны, и когда я коронуюсь, вы будете ближе всех к моему трону. Клянусь кровью своего отца.

— Я верю, что вы исполните клятву, милорд, — серьезно ответил советник, — В таком случае, сейчас мне надлежит вернуться во дворец и отдать необходимые приказы.

Он начал было подниматься на ноги, но Килиан остановил его:

— Не спешите, господин Компатир. Что скажут о моем гостеприимстве, если я прогоню вас вот так, едва мы закончили говорить о делах? Ильмадика, позаботься о нашем госте.

Неспешно, покачивая бедрами, бывшая богиня подошла к мужчине, и её ладонь нежно скользнула по его щеке.

Большую часть дня Лейла проводила у постели раненого.

Она прекрасно понимала, что толку от неё там нет. Она не была лекарем, не владела и исцеляющей магией. Её присутствие никак не ускоряло выздоровление Тэрла. А молитвы...

Если бы Бог слышал её молитвы, сложилась бы ситуация таким образом?

Все больше она приходила к выводу, что в управлении страной от неё сейчас зависит немногим больше. Каждый день она рассылала своим вассалам призывы явиться в столицу с войском и встать на защиту её трона. Но на каждого, кто откликался, приходилось трое тех, кто отговаривался плохими погодными условиями, эпидемией чумы, угрозой разбойников Халифата... А на самом деле, как подозревала королева, просто хотел выждать, чем кончится поход мятежников.

В Иллирии успехи были более уверенные. Габриэль Пламенный, глава Совета старой знати, собрал более чем семидесятитысячное войско с восемнадцатью обученными чародеями и сейчас двигался в направлении Неатира. С ним же была и Лана. Если они успеют прибыть до того, как столица падет, ситуация в войне переломится.

Обо всем этом Лейла рассказывала Тэрлу, сидя у его постели. Им нужно было продержаться. Просто продержаться.

И все будет хорошо.

Говорить Главнокомандующему сейчас было очень тяжело. Магия и медицина позволяли ему дышать, но все-таки его легкое было серьезно повреждено. Чтобы исцелить его, нужна была помощь настоящего целителя, а не ученика.

Но после того, как Лейла рассказала о своем призыве к бывшей подруге, Тэрл все-таки выдавил из себя:

— Лана... Станет помогать?..

Лейла удивленно моргнула:

— Конечно. Конечно, она поможет. Как может быть иначе?

Хоть Лана и предала её дружбу, она все еще оставалась собой.

— Я... — с трудом выговорил Тэрл, — Был к ней... Жесток. Без меня... ей будет... легче.

— Не разговаривай, — попросила королева, — Молчи, пожалуйста. Я понимаю, о чем ты. Я знаю... Но я знаю также, что ты желал ей только добра.

Какое-то время она молчала. Как будто наяву перед её глазами вставали картины их беззаботного прошлого. Юности. Надежд. Всего того, что было разрушено политикой и войной.

А потом, неожиданно для самой себя, Королева-Регент вдруг заговорила:

— Я всегда восхищалась ею. Знаешь, это большой секрет, но некогда я даже... была влюблена в неё. Немного. Мне тогда было лет шестнадцать, наверное.

Лейла как-то отстраненно улыбнулась.

— Понимаешь, Тэрл, она всегда казалась мне чем-то неземным. Каким-то волшебным существом, вроде эльфа. Меня восхищал тот мир, который видела она и которого не видела я. Я мечтала быть такой, как она.

Королева покачала головой:

— Но это невозможно. Это не мой мир. И не твой. Это её мир, куда нам, обычным людям, хода нет. Ей не нужно то, что нужно другим. Ей нужно то, чего ни ты, ни я толком не понимаем. И если ты неспособен дать ей это... То возможно, для всех будет лучше, если ты не будешь пытаться дать ей ничего.

Она искоса взглянула на воина.

— У таких, как Лана, свой путь. Свой странный путь. Это очень одинокий путь. Она не станет тебе примерной женой. Она не станет мне примерным вассалом. Она не станет своему отцу примерной дочерью. Наверное, мифические эльфы приняли бы её за свою. В детстве я хотела пойти по её пути. Но сейчас...

Она снова мотнула головой:

— Нет. Для меня идти по такому пути было бы ужасно. Да и для тебя тоже. Мы с тобой, Тэрл, создания этого мира. К тому же...

Её рассуждение прервал неожиданный грохот из коридора. Грохот выстрелов.

— Нападение! — послышался отчаянный крик одного из стражников, — На дворец напали! Поднимайте всех!

Крик резко оборвался. Но все чаще из коридора доносились грохот выстрелов и звон стали. Растерявшись, Лейла подорвалась было в сторону двери, но Тэрл неожиданно крепко ухватил её за руку.

— Не высовывайся, — тихо прошелестел он.

Пара секунд ушла, чтобы набрать воздуха для новой команды:

— Закрой дверь на засов. И дай мне мой пистолет.

Она выполнила указание. А между тем, события в коридоре развивались стремительно. Дворцовая стража явно не могла справиться с нападавшими. Уже обрушился на двери покоев первый удар.

Тэрл держал пистолет, нацелив его на дверь, чтобы выстрелить, едва покажется первый враг, но Лейла покачала головой:

— Отсюда есть другой выход. Я специально приказала положить тебя сюда.

Отойдя к дальней стене, она повернула подсвечник, открывая тайный ход, ведущий к покоям её сына. Всего год назад никакая сила не могла бы заставить Леинару Иллирийскую сунуться в этот лаз, наполненный пылью и паутиной. Но война заставила её слегка поумерить брезгливость.

Лейла чуть не надорвалась, подставляя плечо тяжеленному воину. Тэрл искренне старался помочь ей и идти самостоятельно, но он все еще был слишком слаб и откровенно вис на плече девушки. Между тем, нападавшие уже начали выбивать дверь, и очевидно было, что времени осталось мало.

Они успели. Проход закрылся за их спинами, когда в дверь покоев начали мерно долбить чем-то тяжелым. Еще несколько мучительно долгих минут ковыляния по темному и душному коридору — и вот, Королева-Регент предстала перед телохранителями её сына.

— Нет времени! — оборвала она возможные приветствия, — Ты, тащи графа Адильса, а ты — бери Тедди. Остальные — защищайте нас!

Отдаленный раскат грома позволил ей определиться с направлением бегства.

Вырвавшись в коридор, королевские телохранители немедленно оказались в эпицентре битвы. Уже не гремели выстрелы: сражавшиеся перемешались между собой, и главным оружием стали мечи, шпаги и ансаррские сабли. В этом хаосе Лейла быстро перестала понимать, где свои, где чужие и кто побеждает. Но одно она знала точно — нужно бежать под защиту эжена Венсана.

Если противник подтянул чародеев, то защитить её сможет только чародей.

Они почти успели. Венсан окопался в малой обсерватории, откуда сейчас доносился отвратительный запах Тварей, поджаренных его молниями. Увидев прибывших, он закричал:

— Сюда! Быстрее! Нам нужно уходить телепортом!

Сказав это, чародей вскинул жезл к небесам, принимая в него молнию, — после чего выпустил её по коридору, прикрывая отступление королевских телохранителей.

Они почти успели. Обернувшись перед самым телепортом, Тэрл разрядил пистолет в одного из преследователей-ансарров. Прямо перед тем, как первая партия беглецов, в которую вошли наиболее тяжело раненые, исчезла в фиолетовой вспышке.

А затем все пошло наперекосяк. Следующей должна была стать Лейла. Но неожиданно мощная ударная волна отшвырнула её прочь, опрокинув лицом вниз.

Где-то кричал, отчаянно рыдая, маленький Тедди, не понимавший, что происходит и кто все эти страшные люди. Звенела сталь и кричали умирающие. Когда Лейла смогла поднять голову и оглядеться, она увидела, как отчаянно удерживает Венсан магический щит под десятками разноцветных лучей, которыми осыпает его Ильмадика. О том, чтобы перейти в наступление, не могло быть и речи.

Увидела она и вождя восставших — Килиана Реммена. В обличье черного демона адепт убивал одного за другим её солдат, с невероятной скоростью размахивая двумя шпагами, с которых срывались разряды молний.

Подступая к её сыну.

Вдруг отступила куда-то на грань восприятия боль в ушибленном теле. Исчез куда-то страх за свою жизнь, подавленный неистребимым, первобытным инстинктом матери, чьему ребенку угрожает смерть.

— Хватай Тедди и телепортируйся! — крикнула Лейла Венсану.

А сама вдруг подхватила шпагу одного из убитых телохранителей. Никогда в жизни леди Леинара не обучалась фехтованию, но сейчас ярость с лихвой заменяла ей технику. Разъяренной фурией накинулась она на вождя восставших, обрушивая на него град быстрых, беспорядочных ударов. Ошеломленный её натиском, в первый момент он даже подался назад, и никакие демонические силы, никакое колдовство не помогли ему.

Краем глаза Лейла заметила фиолетовую вспышку телепорта, отозвавшуюся радостью в её сердце. Значит, её самоубийственный порыв принес свои плоды.

Значит, Тедди был спасен.

А в следующее мгновение, приняв её удар на парирование, Реммен выбил шпагу из её рук. Отброшенная назад, Лейла наткнулась спиной на каменную стену.

И ощутила железную хватку черного демона на своем горле.

— Вот вы и попались, Ваше Величество, — усмехнулся вождь восставших.

Фиолетовые глаза демона гипнотизировали, как взгляд удава на кролика. Лейла могла лишь беспомощно трепыхаться; что-то внутри неё призывало к покорности. Она не могла дотянуться до кинжала невинности под подолом, а удар коленом лишь бесполезно скользнул по доспеху.

Все, на что её хватило, это встретить фиолетовый взгляд чудовища — и совершенно не изящно плюнуть ему в лицо.

После чего наступила тьма.

К рассвету дворец был под контролем восставших.

Пройдя через потайной ход, показанный Редайном Компатиром, малочисленный отряд проник в самое сердце врага. Согласованная атака с воздуха не позволила городскому гарнизону вовремя прийти на помощь дворцовой гвардии, и превосходство в магии обеспечило нападавшим решающий перевес.

К утру все было кончено. Патрули обеспечивали порядок на улицах, а дворец готовился к коронации.

Медлить с нею было нельзя.

Сотни людей собирались в тронном зале. Идаволльцы и чужеземцы. Знать и простонародье. Воины и ученые, слуги и чиновники, барды и духовенство. Пленники, сражавшиеся, пока есть силы, и крысы, ждавшие развязки. Килиан смотрел на них всех и чувствовал, как поднимается в его сердце Тьма, что была там вечно.

Что была там с самого начала, еще до его рождения. С того момента, как много тысячелетий назад первая обезьяна взяла палку и на своем обезьяннем языке сказала: «Я — вождь этого племени!».

В отполированной до блеска короне Килиан видел свое отражение, — он видел, как насмешливо усмехается Властелин Хаоса, скрывавшийся там с того самого мига, как бастард осознал, что никогда не займет подобающего ему места.

И того мига, когда он впервые ответил «Нет!».

Теперь в улыбке древнего бога чувствовалось одобрение, и казалось, где-то на самой границе восприятие, неслышимые человеческим ухом, звучали слова песни из Дозакатной оперы:

«Что есть власть? Сладкий яд.

Её пьянящий аромат

Ты вдохнешь однажды,

И нет пути назад...»

Эланд пропал из отражения: он был ему не нужен. Килиану не нужны были Владыки.

Ведь теперь он сам был Владыкой.

Килиан поднял руки, безмолвно призывая людей молчать. Молчать и внимать. Сейчас его волосы были распущены и рассыпались по плечам, как львиная грива. На нем был винно-красный камзол, расшитый золотом.

Такой же, как многие из собравшихся уже видели на Леандре Идаволльском.

И глядя на него, никто и никогда не усомнился бы в их родстве. Никто и никогда не усомнился бы, что молодой лев пришел, чтобы наследовать старому.

Чтобы взять свое по праву.

«Что есть власть? Что есть власть?

Это честь или напасть?

Райский сад иль темный лес?

Сладкий яд иль тяжкий крест?

Сущий ад иль дар Небес?

Все сокровища Земли!»

В последний раз окинув взглядом собравшуюся толпу, ученый начал вещать. И колдовство Владык придавало его словам особое звучание, отдававшееся в самых сердцах людей.

Подчиняя их себе.

— Я — Килиан Реммен. Сын Ванессы Реммен и Герцога Леандра Идаволльского. Единственный наследник Герцога, имеющий право на престол после того, как мой брат Амброус стал рабом Владык. Я — ваш истинный правитель!

И по мановению руки его сторонники в толпе отозвались приветственными криками. Если кто-то и хотел возразить, то его голос потонул в общем хоре восхвалений.

Толпа глупа. Управлять ей легко.

Управлять ей легко, когда у тебя есть власть.

«Все признания в любви!

Жар объятий страстных жен!

Аромат заморских вин!

Все отдашь за миг один

Восхождения на трон!!

Сам архиепископ этой страны подошел к нему, готовый возложить корону на голову нового правителя. Но Килиан жестом отстранил его, безмолвно приказав отойти прочь.

В сторону от трона.

Где стояла на коленях бывшая Владычица Ильмадика.

— Я принимаю корону, — провозгласил Килиан, — Из рук единственного Бога, которому служу. Единственного Бога, что хранит мою судьбу и судьбу этой страны.

После чего, взяв корону в руку, сам возложил её себе на голову.

«Беспределен власти пир,

Где в руках твоих Закон!

Власти яд... Ты всех слаще...

Власть вершить верховный суд,

Черным белое назвать,

Осудить мораль как блуд,

Превратить святых в Иуд,

Все местами поменять!»

Гордо подняв взгляд и расправив плечи, Килиан купался в хвалебных криках подданных. Наслаждаясь своим правом, данным ему кровью и заслугами. И казалось ему, что все Герцоги Идаволла, все Владыки — стоят у него за спиной.

Славя его власть и в то же время — ожидая, когда он присоединится к ним в могиле.

— Властью Герцога Идаволльского. Властью Покорителя Владык. Я представляю вам своего советника: Лаэрта Вейра, графа Гревенского. И провозглашаю свой первый указ. Советник Вейр, зачитайте.

Поклонившись, Лаэрт выступил вперед. Он был привычен выступать перед толпой и знал, как держаться в таких ситуациях. Развернув здоровенный пергаментный свиток, он звучным, поставленным голосом начал вещать:

— С сегодняшнего дня приказ маркиза Амброуса Идаволльского о создании Королевства Идаволл объявляется недействительным в связи с незаконностью его прав. Также недействительными объявляются права маркиза Теодора Иллирийского на идаволльский престол, ибо получены они были через наследника, Герцогом Леандром признанного недостойным. Те, кто получил власть и землю из рук узурпатора Амброуса, могут сохранить её за собой и своими потомками, но лишь в том случае, если в ближайший срок присягнут законному правителю: Герцогу Килиану Идаволльскому, Покорителю Владык.

«...и карать невинный люд, одарить или наказать!

Иль прощение даровать,

Власть — быть с Вечностью на „ты“,

Веря в свой высокий дар,

И под возгласы толпы

Пить божественный нектар

Незаслуженной любви

Недостойных стать людьми.

Смердов отправлять на смерть

Может только власть суметь!»

— ...в связи с тем, что зная о незаконности прав Теодора на престол, он все равно поддерживал его власть, — продолжал Лаэрт, — Тэрл Адильс, бывший граф Миссенский, лишается всех титулов и изгоняется из Идаволла. Новым графом Миссенским станет мэтр Элиас Ольстен, младший сын министра морских дел.

Давний соперник с достоинством кивнул:

— Я буду достоин этого титула, Ваша Светлость.

Он не был среди тех, кто помогал Килиану взойти на престол, но мог прекрасно помочь на нем удержаться.

А Лаэрт между тем продолжал:

— Другой освобожденный титул, барона Ремменского, передается за верную службу господину Ярубу ибн-Азизу. Кроме того, первым указом нового правителя вносятся изменения в законодательство. Первое. С сегодняшнего дня секреты магии Разума объявляются собственностью Университета Свободных Наук. Университет будет заниматься как обучением им, так и выдачей лицензий, позволяющих официально практиковать. Обязанность подготовить критерии и процедуру выдачи лицензий возлагается на мэтра Алоиза Бартона. Любые преследования лицензированных практиков по самому факту занятий магией, будь то со стороны светских или религиозных властей, объявляются вне закона. При этом поклонение культам Владык остается запрещенным и преследуемым по закону.

Слова про магию вызвали настороженные шепотки в толпе, но оспорить их вслух никто не осмелился.

— Второе. На всей территории Идаволла будут введены экзамены на должность для представителей герцогского двора и чиновников на местах. Принять участие в экзамене сможет любой житель Герцогства независимо от происхождения и достатка; в случае, если он имел простое происхождение, после успешного прохождения экзамена он и его семья будут иметь права безземельного дворянина. Никакая государственная должность не может быть впредь занята человеком, не прошедшим экзамен на должность; тем, кто занимал её на момент вступления закона в силу, дается отсрочка в полгода, по истечении которой они должны пройти экзамен или оставить пост.

А вот этот пункт вызвал бурное недовольство среди аристократов. Так оно обычно и бывает: люди ропщут за идеалы, но кричат, когда задевают их собственные интересы.

— Так нельзя!

— Покушаться на права знати...

— Уравнять дворян с простолюдинами!

— Заставлять нас...

Они кричали, перебивая друг друга, — но недолго, совсем недолго.

— Тихо! — крикнул Хади, — Не сметь перебивать приказ Его Светлости!

Его бы, может, и не послушали, — если бы его словам не вторил драконий рев. Пусть даже дракон оставался снаружи: не было сомнений, что он легко ворвется и испепелит всех, кто смеет не склониться перед волей его хозяина.

«Власть — факир, она творит

С нами тысячи чудес!

Власть тебя преобразит!

Власть — и чистым стал подлец!

Власть — и в мудрецах балбес,

Власть — и в вас вселился бес...»

А Лаэрт, ни на секунду не сбившись и даже не дрогнув от рева дракона, продолжал и продолжал зачитывать документ.

Как ангел Небесный, возвещающий волю Божью.

— ...и последнее. С сегодняшнего дня. Каждому году правления предписывается быть урожайным. Чуме запрещается появляться в государстве. Верным и ценимым слугам Герцога запрещается умирать от старости. Милостью Неба, Герцог Идаволльский, Килиан Покоритель Владык.

Последовала немая сцена, во время которой советник неторопливо скатал свиток — и поклонился, давая понять, что сказать ему больше нечего.

Первым, кто нашелся, оказался министр морских дел:

— Разве это возможно? Как может человек приказывать чуме и урожаям? Как можно запрещать людям то, что с каждым неизбежно случится в итоге?

Некоторые из присутствующих поддержали его одобрительным гудом. Другие молчали, опасливо косясь на молодого Герцога и с ужасом ожидая вновь услышать драконий рев.

Но Килиан лишь рассмеялся:

— Обычный человек — не может. Но Я — Покоритель Владык. Их сила, их знание ныне — принадлежат Мне! И все, что Я приказал, Мир исполнит. Поэтому сим Я повелеваю. Идаволл, процветай под Моей властью!

Ответом ему был взрыв восторженного рева. Крики толпы, казалось, были слышны снаружи.

— Да здравствует Килиан!

— Да здравствует Герцог Идаволльский!

— Да здравствует Покоритель Владык!

Как легко забылись возмущения дворян реформе с государственным экзаменом. Достаточно было лишь перебить впечатление более сильным и более невероятным.

И добавить немного магии.

Толпа приветствовала его. Люди падали на колени и клялись в верности. Откинувшись на спинку отцовского трона, Килиан наблюдал за всем этим и чуть улыбался. Ансаррская гвардия выстроилась перед ним, защищая от любой возможной угрозы. По правую руку от него стояли Лаэрт, Элиас и Учитель Алоиз, по левую — Яруб, Хади и Нагма. Шесть человек, вместе с ним стоявшие у истоков нового Идаволла. На цепи у его ног простерлась ниц покоренная богиня, а где-то в глубинах отражений скрывалась тьма Властелина Хаоса.

А над самым троном к стене была прибита засушенная голова предателя Компатира. Все-таки получившего заслуженное место близ его трона.

И пусть никто не скажет, что Герцог Идаволльский не выполняет своих обещаний.

«Пусть несет она беду

Вашим близким и друзьям,

И терзаться век в Аду

Предстоит за это вам.

И в горячечном бреду

Добровольно не отдашь

Ты свой царственный венец,

Власти нет...

И ты мертвец...»