Тэрл ожидал приема у дверей кабинета князя, и нехорошие предчувствия терзали его. С момента, когда разгромленная армия вернулась в Альбану, что-то неуловимо изменилось.

Альбанцы по-прежнему относились к идаволльцам с уважением. Но скрывалось за этим уважением что-то такое, из-за чего Тэрл все чаще ходил, держа руку на рукояти меча.

На следующий день после сражения армия Тварей во главе с Килианом перешла через Елизаров Вал. Годами оборонявшие его альбанцы в этот раз без боя отступили за крепостную стену.

Столь масштабных нашествий эта земля не знала, пожалуй, никогда.

В тот же самый вечер Тэрл получил приглашение явиться в кабинет. И что-то подсказывало ему, что новости, которые он услышит, будут не из приятных.

Так и вышло. Когда он вошел в кабинет, то увидел, что седовласый Эскал Арбери, князь Альбанский, склонился над видавшим виды документом. Края бумаги были обуглены, как будто документ безуспешно пытались сжечь, но несмотря на это, Тэрл узнал его сходу.

— Вам ведь знакомо это письмо? — осведомился князь, подняв взгляд на гостя.

— Это посмертная воля Герцога Леандра, — нейтральным голосом ответил Тэрл, — Откуда она у вас?

— Сегодня утром этот документ принес ворон. На редкость умный ворон: доставил лично в руки. И не подпускал к себе птичников, пока не убедился, что я заглянул в документ.

Ему не требовалось уточнять то, что понимали оба.

— Иными словами, это интрига колдуна, — это был не вопрос, это было утверждение.

Князь качнул головой:

— Вы правы. Однако скажите мне кое-что, граф Адильс. Взгляните на этот документ. Просмотрите его внимательно. И скажите, поклявшись честью, что не врете. Изменил ли ваш враг хоть одно слово?

Тэрл обошел стол, внимательно рассматривая письмо. Оно было подлинным, он не сомневался. Внимательный к деталям, воин понимал, что это то самое письмо, что некогда побудило его самого начать восстание против Ордена Ильмадики.

Восстание против Короля.

— Нет, — сдержанно ответил бывший командующий гвардией, — Это именно то письмо, что написал Герцог. Но к чему вы клоните?

Князь не торопился. Какое-то время он молчал, барабаня пальцами по столешнице. Тэрл понимал, что то, что он скажет, ему не понравится. И Арбери не сомневался, что тот это понимает. Более того, оба понимали также, что если, разгневанный услышанным, командующий гвардией возьмется за оружие, исход поединка будет предрешен: Эскал Арбери никогда не славился фехтовальным искусством.

— О родстве барона Реммена с покойным Герцогом слухи ходили давно, — осторожно, подбирая слова, заговорил он, — Но это, это меняет все. Вы ведь читали это письмо. Вы знаете, что Герцог Леандр Идаволльский не считал возможным для прислужника культа Владык наследовать ему. А это значит...

Он обернулся к Тэрлу и посмотрел ему в глаза.

— Это значит, что Король Амброус занимал трон не по праву. И точно так же не по праву ему наследует его сын.

В следующее мгновение его горла коснулась сталь клинка.

— Думайте, что говорите, Ваше Сиятельство, — холодно процедил Тэрл, — То, что вы только что сказали, есть ничто иное как измена!

Не сказать чтобы князь Альбанский встретил угрозу без страха, но держался стойко.

— Уберите оружие, граф. Вы можете убить меня, но этим вы вызовете резню между моими людьми и вашими. После чего Твари из-за Елизарова Вала просто добьют выживших, и в итоге победителей не останется.

— И поэтому вы решили предать нас? — спросил Тэрл, не убирая меч.

Князь покачал головой:

— Я не собираюсь никого предавать, граф Адильс, но я должен защитить свою землю и своих людей. Когда я присягал Королеве-Регенту, мне обещали мир. И что же? Не прошло и полугода, как дракон реет над моими стенами.

— И вы решили, что культ Владык даст вам этот мир, — холодно ответил воин, — Вы решили, что безопасность ваших земель стоит того, чтобы заключить сделку с Дьяволом. И что Дьявол вас не обманет.

— Я ничего такого не решил. Но я не вижу ни одной причины жертвовать жизнями своих людей. Права на престол не на стороне Королевы-Регента: если барон Реммен действительно, как утверждает, больше не служит Владычице, то первый в очереди наследования он, если нет — кто-то из идаволльской аристократии. Обещания, которые она мне дала, также ничего не стоят. И уж простите, граф Адильс, но дракон у моих дверей пугает меня гораздо сильнее, чем ваш меч у моей шеи.

Покосившись на клинок, князь медленно коснулся его пальцами.

— Уберите оружие, граф, и выслушайте, что я вам скажу. Я не питаю вражды ни к вам, ни к вашей королеве. Я не питаю почтения к барону Реммену, даже если он действительно наследник престола. Все, чего я хочу, это чтобы вы делили трон где-нибудь подальше от Альбаны.

— Присягать врагу — тот еще способ сохранить нейтралитет, — хмыкнул Тэрл.

В ответ князь Альбанский пожал плечами:

— Зато это хороший способ не позволить сжечь свой город драконьим огнем. А вам я предлагаю вот что. Соберите свои войска и идите на юг. Я дам вам покинуть мои земли с миром. И не впущу слуг барона, пока последний идаволльский солдат не достигнет границы. Так каждый из нас получит то, чего хочет. Вы защитите своих людей. Я — своих.

— А Килиан получит открытый путь в Идаволл, — указал Тэрл.

— Если мы с вами будем сражаться между собой... Он так или иначе его получит.

Какое-то время бывший командующий гвардией взвешивал все «за» и «против». Время. Ему нужно было время. Ни Лейла, ни Компатир не ожидали, что Килиан вновь сговорится с Владычицей. Поэтому они проявили преступную неосторожность, понадеявшись справиться силами трех феодов. Они думали, что имеют дело с обычным мятежом, — а оказалось, что над ними нависла та самая угроза, к противостоянию которой жители Идаволла готовились на протяжении всей его истории.

Если они надеются победить её, то единственный выход — собрать воедино все силы. Все силы, а не жалкие три дружины.

А на это требуется время.

— Я согласен.

Клинок вернулся в ножны столь же быстро, как оказался в руке.

— Но не думайте, что все кончено, князь Арбери. Когда война закончится... Вам придется держать ответ за все, что вы сделали.

— Как и всем нам, граф Адильс. Как и всем нам.

— Ваше Величество! Прибыли вести из северных земель!

Вбежавший в тронный зал слуга преклонил колени перед троном королевы и протянул пергаментный свиток пажу, который, в свою очередь, передал его Лейле. Взмахом руки остановив словесный поток заверявшего её в своей преданности министра, девушка жестом подозвала доверенных советников, одновременно начиная читать послание.

И с первых же строк её сердце рухнуло куда-то в район пяток.

Битва на севере проиграна? Альбана потеряна? Мятежник и претендент на престол собрал армию Тварей Порчи и обратился к силе Владык? Да еще и Лана у них в плену?

Лейла прикрыла глаза, прижав ко лбу холодный золотой браслет и стараясь успокоиться. Хоть они с Ланой и расстались нехорошо в последний раз... Она никогда не пожелала бы подруге пройти через то, через что некогда прошла она сама. И никакого удовольствия от того, что оказалась права в их споре, определенно не испытывала.

— Ваше Величество... — несмело подал голос Редайн.

— Ознакомьтесь с посланием, господин Компатир, — попросила девушка.

Этот человек был её единственной опорой — здесь, во дворце. Но там, на поле боя, он мало чем мог ей помочь. Там её опорой был совсем другой человек.

Из всего, что говорилось в послании, Лейлу обрадовала лишь одна вещь. Что уцелевшие остатки трех армий взял под свое командование Тэрл. В письме мало что говорилось о том, как так вышло, что он снова боеспособен несмотря на свое увечье. Но Королева-Регент не сомневалась, что если кто и мог противостоять той угрозе, что пришла с севера, то только он.

В конце концов, во времена, когда она сама пряталась в Альбане от гнева супруга, именно сила и надежность Тэрла помогли ей не сломаться. Он, наверное, и сам не понимал, насколько это было важно для неё.

И как ей недоставало его сейчас.

— Простите меня, Ваше Величество! — дочитав, Редайн Компатир склонился в глубоком поклоне, — Мое скудоумие не позволило мне вовремя выявить семена заговора и избавиться от них до того, как они дали бы всходы. Молю вас, если такова будет ваша воля, заберите мою жизнь!

— От этого не будет лучше никому, — покачала головой девушка.

После чего уже громче заговорила, дабы её речь слышал не только ближний круг.

— Слушайте волю Короля. Мы вступаем в войну. В войну с Орденом Ильмадики, с культом Владык, — с врагом, быть готовыми противостоять которому завещали нам основатели Идаволла. Посему вот мой первый приказ. С сегодняшнего дня Тэрл Адильс, граф Миссенский, объявляется Верховным Главнокомандующим армий Идаволла и Иллирии. Королевская гвардия, дружины моих верных вассалов и мобилизованное ополчение — все поступают под его командование. Каждый же, кто станет чинить ему препятствие, будет признан мятежником, выступившим против безопасности королевства.

Это следовало сделать с самого начала. Может быть, не именно эта должность: она все-таки для времени большой войны, а Лейла надеялась, что её правление будет мирным. Но какую-то роль для Тэрла в своем окружении придумать следовало. Только так она могла спасти его от той бездны, в которую он загонял себя. А она... она слишком понадеялась на Лану.

Теперь она догадывалась, что тем самым сделала несчастными обоих.

— Следующий приказ, — продолжила Королева-Регент, — Передайте его во все земли королевства. Созвать знамена. Каждому, кто зовет себя моим верным вассалом, надлежит направить под начало Верховного Главнокомандующего свою дружину во главе с собой или членом семьи, а также ополчение числом не менее одного человека на десять крестьянских дворов.

Стоявший у её трона виконт Корбейн немедленно поклонился:

— Я немедленно приступлю к сбору войск, миледи. Но куда нам следует их направить?

Лейла чуть смешалась. В первую секунду она собиралась отправить войска в Превезу — ближайшую провинцию к потерянной Альбане. Но уже в следующую поняла, что пока приказ разойдется... Пока армии соберутся... Пока дойдут маршем до северных земель... К тому времени Превеза будет давно захвачена.

Превеза. Влёр. Янина. Стерейя. По скольким землям пройдутся Твари и дикари, выжигая, грабя и насилуя, прежде чем она сможет собрать войска, чтобы дать отпор? Сколько шрамов оставит мятеж Реммена на теле её страны?

— Прошу простить меня, Ваше Величество...

Редайн склонился к ней, и Лейла с облегчением подставила ухо для мудрого совета.

— Если позволите недостойному высказать свои соображения, — продолжил он, — То я посоветовал бы вам собрать войска для генерального сражения в Сули.

Внимательно изучавшая географию Идаволла в период подготовки к браку, Королева-Регент легко вспомнила, где находилось это небольшое баронство, её указом включенное в состав графства Гревена. Но она не понимала, чем оно лучше любого другого места.

— Мои источники докладывали, — пояснил Компатир, — Что доверенный советник мятежника Реммена — некто Лаэрт Вейр. Он претендовал на власть над Сули, родовыми землями его предков, и наверняка будет склонять своего господина к тому, чтобы не использовать там наиболее разрушительные средства из доступных черному колдовству Владык.

Лейла кивнула:

— Да будет так, — снова обратилась она ко всем, — Все собранные войска моим вассалам предписывается направить к северо-западным рубежам графства Гревена. Граф Кравос, вам предписывается немедленно отправиться туда и максимально укрепить замок Сули, подготовив его к длительной осаде.

— Да, Ваше Величество, — поклонился тот.

— Эжен Венсан! — обратилась Лейла к единственному чародею, присутствовавшему ныне при её дворе в Идаволле, — Я хочу, чтобы вы как можно скорее связались с графом Адильсом. Сообщите ему о его назначении и передайте, чтобы направлялся в Сули скорейшим ходом, не ввязываясь в сражения.

Погодный маг сдержанно улыбнулся:

— Ветер нашепчет ему вашу волю.

— Что до остального, — Лейла оглядела тронный зал, сверкавший золотом и увешанный знаменами багряного пламени. Он был так непохож на изящный и утонченный тронный зал Герцогов Иллирийских, но несмотря на это, она почувствовала, что будет сражаться за него до конца.

Она Королева, и никто не посмеет забрать это у неё.

Никто не посмеет причинить вред её сыну.

— Что до остального, то с сегодняшнего дня на территории королевства все ансарры объявляются вне закона. Инквизиции выделяются особые полномочия по выявлению колдовства адептов Владык. Всякий, кто высказывает сомнения в праве Короля Теодора на престол или распространяет лживые сплетни о том, что Килиан Реммен, бастард без имени и родословной, прислужник культа Владык, является сыном Герцога Леандра Идаволльского, будет объявлен мятежником и казнен. Всякий, кто присягал когда-либо культу Владык или оправдывал поклонение Владыкам, будет лишен всех титулов, полученных из моих рук.

Глядя на внимавших ей дворян, Лейла как никогда понимала Ильмадику.

Женщина может чувствовать себя в безопасности лишь тогда, когда мужчины подчиняются ей.

— Господа. Час, о котором предупреждали предки, пробил. И я ожидаю, что вы — каждый из вас — будете отважно сражаться и не посрамите их честь. С нами Бог!

— Истинный Бог! — грянула в ответ толпа.

Если в мирное время роль феодала ассоциировалась у Килиана с воспитателем в детском саду, то «работа» завоевателя и революционера поразительно напоминала таковую бродячего артиста. Представление «завоеватель въезжает в покоренный город» уже было отрепетировано в Альбане и Превезе, — провинциях, сдавшихся без боя, — и теперь его предстояло повторить в первом замке, который пришлось по-настоящему штурмовать.

Это оказалась многострадальная Стерейя. Килиан направил свои войска туда, не желая пускаться в погоню за отступавшим Тэрлом, ибо подозревал в его маневрах попытку заманить в ловушку самоуверенных преследователей.

Стерейский гарнизон оказался невелик, но несмотря на это, Селеста оказала яростное сопротивление. Её воины лили со стен кипящее масло, а пушки разили на огромное расстояние.

В тот раз исход осады решило превосходство в воздухе. Если первую атаку виверн защитникам замка удалось отбить, используя картечь, то ко второй Килиан стал более осторожен. Виверны, нетопыри и даже обычные вороны летали высоко в небе, за пределами прицельной дальности оружия стерейцев. Оттуда они роняли на крепость камни и гранаты, заставляя защитников прятаться в укрытия. А тем временем Килиан бросал в прорыв толпы зомби, ценой своих жизней прокладывавших дорогу основным силам.

И вот, после пары дней ожесточенных боев, Стерейя пала. Настало время представления.

Бродячий цирк маэстро Килиана приехал на гастроли. Спешите видеть, только два дня в вашем городе.

Во внутренний двор Килиан вступал, сидя на драконе. Сверху вниз он смотрел на стерейцев, и распущенные волосы развевались на ветру. Развевался и плащ — широкий черный плащ с кровавым подбоем, визуально увеличивавший фигуру и слегка отводивший внимание от не слишком роскошных доспехов по меркам высшей знати.

Впереди вышагивала Ильмадика. Склонившая голову и заливающаяся краской стыда, она не смела воспротивиться приказу. Она была обнажена, если не считать ошейника на прекрасной шее, золотая цепочка от которого тянулась к руке хозяина. Стерейцы бесстыже разглядывали её — ту, кого недавно славили, великую божественную Владычицу, — и в их взглядах и комментариях ощущались лишь похоть и презрение.

Впрочем, Килиан не испытывал иллюзий на тему психологии толпы: он прекрасно понимал, что то же самое презрение обрушится и на него самого, если он когда-нибудь оступится.

Говорят, что толпа, что аплодирует твоему восхождению на трон, точно так же будет аплодировать твоему восхождению на эшафот.

Свиту завоевателю составляли два всадника в сияющих доспехах: Лаэрт и альбанский князь. Урожденные аристократы, они привыкли быть в центре внимания и чувствовали себя в своей стихии. Лаэрт улыбался и приветствовал простонародье, вкушая свои пять минут славы. Князь держался более сдержанно: он знал, что если восстание захлебнется, слишком активное участие в «представлениях» мятежника может выйти ему боком.

Эскал Арбери был на стороне победителя, и именно поэтому победитель не мог ему доверять.

А следом за ними шли идаволльские ополченцы под командованием Ганса. Ансарры занимались обеспечением безопасности и не действовали на виду: очень важно было показать жителям, что это не вторжение чужаков, а возвращение на престол законного правителя.

Хотя с реющими над замком вивернами это было не так-то просто.

Селеста, Бофор и еще несколько незнакомых Килиану людей ждали перед входом в донжон. Всего полчаса назад графиня объявила о своей капитуляции, согласившись сдать замок в обмен на обещание, что тот не будет разграблен.

Это обещание ученый собирался сдержать.

Приблизившись к ним, Килиан спешился. Выйдя вперед, он коротко поклонился, — одной лишь шеей, не сгибая корпус. Не так, как подобало кланяться при встрече с дворянином более высокого ранга.

А так, как поклонился бы Герцог в знак уважения к графине.

— Миледи, — приветствовал он, — С нашей последней встречи ваша красота ничуть не поблекла.

Селеста промолчала. Она бросила взгляд на обнаженную Владычицу, и с легким запозданием Килиан понял, что привычная стратегия демонстрации главенства в данном случае была не совсем уместна.

Слишком явственно она напоминала девушке о том, через что ей самой пришлось пройти.

И все-таки, всячески подчеркивать рабский статус Ильмадики было необходимо. На идеологическом поле главным оружием Леинары были слова о том, что Килиан оставался прислужником Владык. Подробности завещания Леандра потихоньку распространялись, вместе с выводами из него. И потому, если ученый хотел быть принятым на троне, никто не должен был сомневаться в его статусе.

Не прислужник Владык, а их покоритель.

Не раб, но господин.

— Сэр Бофор, — обратился Килиан к ее спутнику, — Я помню вас с тех времен, когда мы сражались бок о бок, а не друг против друга.

Грузный артиллерист усмехнулся в усы:

— Это взаимно, милорд. Я никогда не сомневался, что вы опасный враг.

— Сочту это за комплимент, — хмыкнул ученый.

К этому моменту графиня справилась с собой, и её вопрос звучал почти нейтрально:

— Как вы намерены поступить с нами... милорд?

Кажется, они намеренно выбирали единственное обращение, равно уместное в общении и с Герцогом, и с бароном.

— С вами будут обращаться со всем подобающим уважением, — ответил Килиан, — Разумеется, вы будете вынуждены оставаться под домашним арестом в собственном замке... В случае, если не согласитесь присягнуть мне уже сейчас. Когда я отвоюю трон моего отца, я приглашу вас в столицу. Там вы засвидетельствуете мою коронацию и присягнете мне на верность.

— Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю, — голос девушки чуть сорвался.

Она слишком боялась.

— Понимаю, — согласился ученый, — Но я не питаю к вам вражды, леди Селеста. Как не питал её и к вашему отцу.

— Но поверив вам, он подписал себе смертный приговор! — не сдержалась она.

Килиан чуть дрогнул.

— Вы правы, — признал он, — Я знаю, что никакие извинения, никакое раскаяние не вернут его к жизни. Но я сожалею о том, что... не смог пойти против воли Ильмадики раньше, чем натворил непоправимого.

Говоря это, он слегка дернул за цепочку, и на этот раз взгляд Селесты на Ильмадику оказался куда более безжалостным.

Она помнила, кто отдал приказ о казни.

Когда Ильмадика была у власти, она прикладывала много усилий к тому, чтобы во всех грехах винили не её, а её адептов, в частности самого Килиана. Но теперь... все вернется к ней сторицей.

— Я дождусь вашей победы, барон Реммен, — медленно ответила Селеста, — Или вашего разгрома. Выделите мне сопровождающего, который препроводит меня в мои новые покои.

Едва ли она могла заблудиться в собственном замке. Но теперь это была её воля, а не участь побежденного.

Дочь графа Вордена Карстмеера умела сохранять достоинство, — даже после всего, что с ней произошло.

— Лаэрт, — коротко приказал Килиан, — Сопроводи Её Сиятельство. И позаботься, чтобы она ни в чем не нуждалась. Мы останемся в этом замке на два дня, необходимые, чтобы оказать помощь раненым, починить снаряжение и пополнить припасы. А затем... Мы направимся дальше.

— Прошу вас, миледи, — тот поклонился, подавая руку девушке.

И что-то в его жесте, в его голосе, в его взгляде не оставляло у Килиана сомнений в двух вещах. Во-первых, сегодня личные покои в замке Ламия советнику не понадобятся. И во-вторых, завтра утром Селеста будет куда более благосклонно настроена к его власти. Лаэрт обращался с женщинами с легкостью и непринужденностью, о каких сам Килиан мог только мечтать. Как знать, может, владей он этим искусством в должной мере, и Лана согласилась бы с ним остаться?

От этой мысли он в который раз подумал о чародейке. Как она там? Добралась ли уже до отчего дома? Думает ли о нем?

И верит ли, что имея дело с демоном по имени Война, он не утратил собственную душу?

«Лана, её семья и её дом успешно переживут эту войну. Сто процентов или цельная единица. Я так хочу!»

Это заклятье он ныне творил каждый раз, как думал о ней. Осваивал он, в том числе и за счет знаний Владычицы, и другие практики, которые должны были защитить её и принести добрую удачу. И все равно на сердце было неспокойно.

Килиан не в первый раз находился в родовом замке графов Стерейских и, в общем-то, неплохо здесь ориентировался. Полутемный коридор, освещенный лишь настенными подсвечниками, производил какое-то давящее, угрожающее впечатление из-за тяжелых багряно-красных портьер, предохранявших замок от сквозняков. В традициях Западного Идаволла, на стенах не было ни картин, ни охотничьих трофеев.

Зато через каждые несколько шагов стояли зеркала. Зеркала практически в человеческий рост, расставленные у противоположных стен и образующие зеркальные коридоры, создавая иллюзию лабиринта. Раньше Килиан не слишком обращал на это внимание.

Сейчас ему казалось, что в лабиринте блуждает его душа.

— Оставьте меня, — коротко приказал он, — До завтра вы мне не понадобитесь.

Лишь когда свита разошлась по своим делам, он медленно обернулся и в упор взглянул на отражение в одном из зеркал. В зеркале отражался он сам — таким, каким и был. По-иллирийски тонкие черты лица. Растрепанные черные волосы до плеч. Темные глаза, которые мало кто именовал иначе как хитрыми.

Вот только он готов был поклясться, что только что краем глаза видел в зеркале совсем иного человека. Видел аккуратно уложенные светлые локоны, холодные голубые глаза и породистое лицо идаволльской аристократии.

Видел лицо своего брата.

Да и так ли велика была разница? Их никто и никогда не называл похожими. Никто и не думал уподобить безупречного наследника престола презренному бастарду. Но чем больше он вглядывался в свое отражение, тем больше общего видел. Фамильный аристократический нос — такой же, как у брата и у отца. Упрямый выступающий подбородок — тоже фамильный. Взгляд, в глубинах которого скрывалась бездна, в которую мало кто рискнул бы заглянуть.

— Я все еще сражаюсь с тобой? — хриплым голосом спросил бастард, — Даже сейчас, когда ты мертв. Даже сейчас наша война продолжается?

Каким-то внутренним ухом он услышал крик. Крик, с которым его брат умирал в огне. До сих пор звучало во всем теле его последнее проклятье.

«НАСЛАЖДАЙСЯ ЕЁ НЕНАВИСТЬЮ!»

— Оно не сбылось, брат, — так же вслух сказал он, — Оно не сбылось. Ты проиграл. Она не ненавидит меня. Ты проиграл...

Желал ли он убедить в этом Амброуса? Или самого себя? То и другое было равно бесполезно. Ведь что ни говори, а сейчас он и Лана были по разные стороны баррикад. И хотел он этого или нет, но он развязал эту войну.

Войну, которой еще только предстоит разгореться в полную силу.

— Ты начал эту войну, Амброус, — тихо, но твердо сказал Килиан, — А я её закончу.

Он зажмурился, а когда открыл глаза, вновь увидел в отражении себя. Увидел темные волосы и кривую усмешку, исполненную превосходства. В этой усмешке отражалось то, чего никогда не было у Амброуса: память человека, пробивавшегося своим умом и своим упрямством. Изучавшего науки, постигавшего колдовские тайны, чтобы однажды сравняться с теми, кто получил власть и статус по праву рождения.

Ощущение собственной победы.

Он видел себя, но себя ли он видел? Хотя не сказать чтобы Килиан когда-либо считал себя уродом или даже невзрачной серой мышью, особой красотой он также не отличался. Сейчас же он ловил себя на мысли, что взглянув в глубокий омут синих глаз, любая женщина отдалась бы ему в тот же вечер.

Даже Лана. Да. Если прямо сейчас она предстанет перед ним, то станет его, и ему уже никогда не придется боятся, что следующая их встреча случится на поле боя.

И вспомнив чародейку, Килиан вспомнил и её слова, сказанные, казалось, целую вечность назад:

«Я смотрю на тебя и вижу Её. Твою Владычицу. Я вижу, как ее черты проступают на твоем лице. Я вижу, как ее взгляд блестит сквозь твои ресницы. Я вижу, как она говорит твоим голосом. И то, что ты отверг её... Не думай, я этого не обесцениваю. Но этого мало. Она уже внутри. Вот здесь.»

Вот кого он видел в отражении в зеркале.

Так могла бы выглядеть Владычица Ильмадика, если бы была мужчиной.

— Я больше не твой раб, — вслух сказал ученый.

— Конечно, нет, — ответило неожиданно отражение, — Ты победил меня. Я свергнута. Колесо сделало оборот. Владычица повержена: да здравствует Владыка. До тех пор, пока не придет новый смельчак, который скажет: «Я больше не твой раб».

Килиан стиснул зубы:

— Я не такой, как ты!

— Как пожелаете, Владыка, — поклонилось отражение.

— Не называй меня так!

— Как пожелаете, Господин, — откровенно издевалось оно.

Ученый выдохнул, сознавая, что и возразить-то нечего. Бывшая Владычица превратилась в рабыню. А он... он лишь занял её место.

До поры.

И тут неожиданно мелькнула еще одна мысль.

— А как это было у тебя?

С этими словами он заглянул в темные омуты глаз. Прямо и без страха. В них легко было утонуть. Но сейчас он желал донырнуть до самого дна.

И увидеть, что скрывается за ним.

— Говорят, что когда ты вглядываешься в Бездну, Бездна тоже вглядывается в тебя.

Тот, кто сказал это, был ему незнаком... Вроде бы. Высокий мужчина со светлыми, почти белыми волосами, фигурой античного полубога и холодным взглядом светлых глаз; его невозможно было не запомнить, встреться они хоть раз. И в то же время...

В то же время Килиан чувствовал, что знал его. Чувствовал, что всю его жизнь этот человек наблюдал за ним из переплетений вероятностей.

Даже после своей смерти.

— Ты знаешь, кто я? Скажи это.

И ученый понял, что действительно знал.

— Эланд. Властелин Хаоса.

Ответом ему был негромкий смех.

— Ты хотел увидеть, что в глубине? — спросил Эланд, — Что ж... Смотри. В глубине — лишь я.

— Ты мертв, — напомнил Килиан.

Но как он ни хотел, чтобы это прозвучало твердо, что-то было такое во взгляде древнего бога, от чего бросало в дрожь.

— О, да, — согласилось отражение, — Я мертв. Только знаешь? Это не имеет значения. Тело — всего лишь тело. Разум — всего лишь разум.

— А что же тогда имеет значение? — спросил ученый.

Логика. Нужно спрятаться от страха за холодной броней логики.

— Душа, — коротко пояснил бог, — Та душа, что живет в вас всех. В твоем брате, что пытался быть мной, но оказался слишком слаб. В Тэрле и Леинаре, что думают, будто служат своему христианскому Богу... А на деле уже давно не с Ним, а со Мной. В этой шлюшке Ильмадике: кстати, тебе ведь понравилось то непередаваемое чувство, когда ты публично унизил её? Мне оно, помнится, очень нравилось, когда я был жив.

— Я сделал это лишь по необходимости, — против своей воли стал оправдываться Килиан, — Если бы люди не увидели в ней рабыню, они бы до сих пор верили...

— Ой, мне-то не ври, — рассмеялся Властелин Хаоса, — Ты наслаждался этим. Я тебя не осуждаю, я могу тебя понять лучше, чем кто бы то ни было. Ведь я — это ты.

Что-то было в его словах, что заставило колебаться. И все-таки Килиан покачал головой:

— Нет. Ты не я. Я — это я. А ты — всего лишь колдун, свергнутый и убитый собственной любовницей.

Он сам не знал, почему пытался задеть, оскорбить божество. Может, надеялся, что разозлившись, Эланд покажет себя обычным человеком? Однако Властелин Хаоса не разозлился.

— О, да, — согласился он, — Она свергла меня... Победила... И в этот самый момент стала мной, а я стал ею. Ровно до той поры, как пришел ты, Покоритель Владык.

Против своей воли, Килиан дрогнул, услышав прозвище-когномен, под которым славили его сторонники по всему королевству. Покоритель... Победитель...

«Потому что какие бы цели вы ни преследовали, это лишь иллюзия. А реальность — вот она. Вам просто позарез надо победить. Любой ценой».

— Так что же, — спросил Килиан, обращаясь разом и к Эланду, и к Лане, — Я должен был смириться? Сдаться?

— А в этом самое веселое! Я побеждаю именно потому что альтернативы мне нет! Её просто нет!

Властелин Хаоса смеялся. Казалось, он сейчас покатится со смеху. И зеркало уронит.

— Что бы ты ни выбрал, как бы ни путал следы, в конечном счете дорога все равно приведет ко мне! Потому что я — это единственный путь! Путь победителей и побежденных! Путь Владык и рабов!

Кулак ученого врезался в зеркало, разбивая его на осколки. Но вместо того, чтобы исчезнуть, отражение стало хохотать пуще прежнего. Десятки лиц Эланда отражались в осколках зеркал, смеясь над человеком, пытавшимся бороться с Бездной внутри себя.

— Имя мне Легион! — продолжало разоряться отражение, — Я Альфа и Омега! Я каждый из вас, и потому я бессмертен! Я — каждый из вас!

Килиан заткнул уши, чтобы не слышать этого, но казалось, голос Владыки ввинчивается в его мозг, минуя уши. Он закрыл глаза, но все равно видел отражения в осколках зеркал.

— Каждый, кто желает победы; каждый, для кого жизнь борьба; каждый, кто желает власти, превосходства, повиновения! Каждый из вас — лишь продолжение меня! Со мной нельзя бороться, потому что я И ЕСТЬ борьба!

— Нет... — прошептал Килиан.

Голос Властелина Хаоса сбивал с мысли, приводил в смятение, но ему все-таки удалось на секунду собрать свою волю в один импульс.

— Исчезни. Сгинь на дно. Я не желаю тебя слышать. Прочь. Vade retro!

Волна магии ударила во все стороны, разрушая все вокруг. Разбивая вдребезги субреальность подсознания.

Ученый вынырнул из транса, в который погрузился незаметно для себя. Он стоял перед совершенно целым зеркалом, в котором отражался лишь очень усталый человек, терзаемый обидой за ложные обвинения и сгорбившийся под грузом нежеланной ответственности за других людей.

На этот раз это было на все сто процентов его отражение.

Рывком развернувшись, Килиан направился прочь. Виски сжимала боль, но нужно было еще многое сделать до начала похода вглубь территории лоялистов. Не время было отдыхать.

А по пути он окликнул первого попавшегося слугу:

— Зеркала занавесить. Немедленно. Завтра с утра передайте графине, что они должны быть занавешены при каждом визите... Герцога Идаволльского. Вздумает ослушаться — распрощается с головой.

Отдышавшись после перемещения и смахнув иней с волос, Лана огляделась по сторонам. Когда она творила заклинание телепортации, то представляла себе внутренний двор поместья дома Д’Исса. На деле, однако, вышло небольшое отклонение: ворота поместья располагались метрах в двухстах впереди.

Появление её сопровождалось яркой фиолетовой вспышкой, и не диво, что когда она неторопливо направила Дымку к воротам, стражники отца уже были в полной боевой готовности. Глядя на нацеленные на неё стволы мушкетов и наконечники стрел, Лана чувствовала себя весьма неуютно. Но к счастью, разглядев её получше, один из караульных закричал:

— Молодая госпожа вернулась!

Это известие вызвало, кажется, еще большую суету, чем возможное нападение врага. Кто-то продолжал присматриваться к ней, будто пытаясь обнаружить подмену. Кто-то побежал уведомить отца. А кто-то — уже начинал открывать ворота.

Пятнадцать минут спустя Лана с отцом сидели у камина в гостиной и пили чай со страстоцветом, в изобилии выращиваемым в этих землях. Отец был рад видеть её, — но в то же время обеспокоен.

— Когда ты успела приехать сюда? — спрашивал он, — Твой муж тоже здесь?

Обязательно нужно было об этом напомнить.

— Я прибыла одна, — сообщила Лана, позволив себе гордую улыбку, — Я научилась телепортироваться, отец! Я смогла перенестись сюда прямо с запада Идаволла!

— Молодец, — улыбнулся в ответ Грегор Д’Исса, — Ты ведь давно об этом мечтала.

Не сказать чтобы он разделял её мечты. Он не слишком понимал магию.

Но по крайней мере, не ненавидел.

— Еще мне говорили, что твоему мужу светит новый пост, — продолжил он, — Пост Верховного Главнокомандующего королевства. Это огромная честь. И для него, и для тебя, и для всего нашего рода.

Лана с трудом удержалась от резкого ответа, где она видала такую честь.

Вместо этого она обратила внимание на другое:

— До столицы уже дошла весть о его исцелении? Подожди, какой сегодня день?

Ответ отца резко уронил её настроение. Выходило, что телепортация работает хоть и быстрее, чем тот же путь верхом, но все же не совсем мгновенно. И что теперь ей нужно вдвойне поторопиться, если она хочет остановить войну до того, как станет слишком поздно. И еще немало столь же «радостных» выводов, которые девушка не замедлила прокомментировать.

— Лана! — строго сказал отец, — Ты где таких слов набралась? Замужней благородной даме не подобает...

— Да насрать мне, что ей подобает! — взорвалась замужняя благородная дама, — У меня эта роль уже вот где сидит! Если хочешь знать, я вообще жалею, что дала себя уговорить!

Грегор Д’Исса явно хотел ответить что-то не менее резкое, ибо вспыльчивость и крутой нрав у них были совершенно фамильными. Но Лана прервала его:

— Отец, послушай. Поговорим об этом чуть позже. Сперва сделай кое-что для меня.

И что-то в её интонациях позволило ему понять, что дело серьезное.

— Что нужно? — коротко, по-военному спросил отец.

— Мне нужно, чтобы ты созвал совет лордов, — ответила Лана, — Здесь, в Иллирии. Дело срочное; мне нужно выступить перед Советом до того, как придут новости с севера.

Лорд лишь вздохнул:

— Во что ты опять ввязалась?

В ответ чародейка поморщилась:

— Я хочу защитить невиновного от ложных обвинений, а королевство от гражданской войны. Я хочу не позволить Лейле наделать глупостей из-за своих страхов.

— Тогда почему бы тебе не обратиться к ней самой? — спросил отец, — Ведь ты все еще вхожа во дворец.

— Я пыталась, — вздохнула девушка, — Но она не желает меня слушать. Я надеюсь, что если иллирийская знать выступит единым фронтом, она будет вынуждена прислушаться к нам. Так ты мне поможешь?

— Помогу, конечно. Но ты должна будешь рассказать мне все. И о новостях с севера, и о том, что происходит с тобой.

— Расскажу, — кивнула Лана, — Но сперва разошли послания. На то, чтобы съехаться вместе, лордам понадобится время.

На то, чтобы отдать все необходимые приказы, ушло минут двадцать, по истечении которых лорд Д’Исса вернулся в гостиную.

— Будет тебе Совет, — отметил он, усаживаясь обратно в кресло, — А теперь рассказывай.

— О новостях с севера или о том, что происходит со мной? — не удержалась от улыбки девушка.

— А что из этого сейчас занимает твои мысли? — вопросом на вопрос ответил отец.

Лана молчала. Она не знала, с чего начать. Когда она ехала на север, она проговаривала про себя все свои обиды, все аргументы, почему она не собирается оставаться с мужем. Когда она отправлялась на восток, она говорила себе, что сейчас не до её личных проблем. Война на пороге, и думать нужно только об этом.

Но сейчас те и другие соображения казались... пустыми. Бессмысленными.

— Скажи, — начала девушка, когда отец уже готов был сам подать голос, — Почему закон позволяет развод только по инициативе мужчины?

— Это вопрос чести, — по заученному ответил лорд Д’Исса, — Вступая в брак, женщина поручается ею.

— Но почему ею не поручается мужчина? — спросила Лана.

Он в ответ лишь пожал плечами:

— Потому что женщине есть что терять.

Чародейка брезгливо скривилась:

— То есть, из-за чистой анатомии для женщины это бесчестие, а для мужчины — ерунда? И это при том, что и плеву можно при желании восстановить магией, да и не всякая «благородная дама» была девственницей до свадьбы? Тебе не кажется, что это махровое лицемерие?

— Неважно, что мне кажется, — ответил отец, — Таков сложившийся порядок. На вдове еще могут жениться, если её статус достаточно высок. Но развод — это несмываемое клеймо. Поэтому он происходит лишь тогда, когда женщина запятнала себя чем-либо.

— Но что, если мне не нравится такой порядок? — всплеснула руками чародейка.

Он снова пожал плечами:

— Каждому из нас иногда приходится мириться с тем, что ему не нравится. Ланочка... Я знаю, что тебе бывает тяжело. Но все можно выдержать, если не опускать руки. Рано или поздно станет легче.

И Лана не удержалась от напрашивавшегося ответа:

— А маме стало легче?

Отец как будто окаменел. В первую секунду Лана почувствовала укол стыда. Нельзя было говорить об этом. Просто нельзя. Но уже в следующий момент стыд сменился лихорадочной решимостью. Она не закончит, как мама.

Она не позволит сделать это с собой.

— Даже если формально я и должна оставаться в браке, — медленно сказала чародейка, — После того, как мы разберемся с войной, я не вернусь к мужу. Уеду из страны, если потребуется, но не вернусь. И если вся знать будет видеть во мне собственность Тэрла... Я уеду с Полуострова. Может быть, отправлюсь на поиски других мест, где сохранилась жизнь. В конце концов, теперь, когда я могу телепортироваться, можно попробовать забраться дальше, чем когда бы то ни было. На Дозакатных картах я видела еще четыре континента помимо тех, что мы знаем. Может быть, местные не будут считать, что свобода — это бесчестие.

С каждой фразой она говорила все быстрее и все громче. Под конец почти кричала.

— Давай поговорим, когда ты успокоишься, — прервал её отец, — Такие решения нельзя принимать на эмоциях. А пока, может, вернемся к новостям с севера? Ты только что упоминала войну.

Лана вздохнула, стараясь успокоиться.

И начала рассказывать. Коротко, по делу.

Как всегда учил её отец.

Нынешний совет, собравшийся по просьбе Грегора Д’Исса, был гораздо малочисленнее, чем тот, что собирался в этом же зале в прошлый раз. Здесь было по официальному представителю от семи графств, причем лишь три из них представляли сами графы. Еще около десятка человек представляли отдельные баронства, торговые кланы и наиболее влиятельных чародеев-эжени. Тем не менее, этот совет был значимой силой: если он придет к единому мнению, даже Королева будет вынуждена к нему прислушаться.

Если.

Габриэль Пламенный присутствовал на совете лишь через призрачный образ, который посылал из своего поместья. Его вечного оппонента, Венсана Д’Роана, не было: находясь при дворе Её Величества, он мог передавать отдельные послания, но не участвовать в полноценном обсуждении. Пожалуй, для Ланы это могло быть преимуществом: без постоянных споров этих двоих достаточно было убедить Габриэля, чтобы склонить на свою сторону остальных.

Что, впрочем, само по себе не было такой уж простой задачей.

— В одном я склонен согласиться, — вещал он, — Непохоже, чтобы мы и вправду имели дело с культом Владык. Быть может, мои взгляды на религию излишне старомодны, но я испытываю сильные сомнения, что кто-то поступил бы так со своим божеством.

Подобный ответ Лану порадовал, однако она все-таки педантично уточнила:

— «Так» — это как? Что именно вам известно, эжен Габриэль?

— Когда появились первые вести о проблемах на севере, — ответил огненный маг, — Я связался со своими друзьями в Превезе. Её взяли без боя и, в соответствии с традиционным «правилом тарана», свели грабежи к минимуму. Так вот, мои друзья действительно видели там Владычицу Ильмадику. Вождь мятежников прогнал её по улицам, голую и в цепях, позволив черни измываться над ней. После этого он призвал её в свои покои в занятом замке, где, по-видимому, надругался.

Лана содрогнулась. Даже Ильмадике... она не желала подобной судьбы. И невероятно больно было допускать, что Кили опустился до подобного.

Однако она также знала и Габриэля. Мелочная ложь была не в его стиле. Додумать и преувеличить в таких вопросах мог бы Мишель, но не он.

— Вы говорите «вождь мятежников», — подала неожиданно голос леди Д’Элири.

Она присутствовала здесь и как правительница крупной территории, и как маг.

— Вы так боитесь называть его имя?

— Не боюсь, — спокойно ответствовал эжен, — Но не вижу в этом смысла. Мятежники поднимаются со дна и отправляются в Небытие, господа. За одним приходит другой, и нет никакого резона запоминать их имена. Это не более чем болезнь, которую нужно перетерпеть после всех потрясений, что пережила наша страна. И я совершенно не вижу, почему из-за одного из них потребовалось бы созывать Совет.

— Потому что Килиан не мятежник, — громко ответила Лана, — Это ложное обвинение, вызванное чьими-то интригами. И я прошу Совет о поддержке. Я прошу убедить Королеву провести тщательное расследование, прежде чем ложное обвинение превратится в самосбывающееся пророчество.

— Не слишком ли вы спешите с заявлениями? — осведомился граф Роган, — Да, я согласен, что ситуация нуждается в более... тщательном расследовании. Но допустимо ли преждевременно заявлять, что обвинения — ложь и следствие чьих-то интриг?

— Помимо того, — поддержала его леди Д’Элири, — Я помню слова эжена Мишеля о его видении, связанном с Палачом Неатира. В свете его, я не считаю опасения Её Величества такими уж беспочвенными. К слову, кому-нибудь из присутствующих известно, где в данный момент находится эжен Мишель? Полагаю, что сейчас подробности о его видении были бы как нельзя более уместны.

— Это мне также известно, — ответил Габриэль, не дав Лане вставить слова, — Эжен Мишель погиб в бою с вождем мятежников во время разгрома армии северных земель.

После этих слов стало тихо. Первым, кто нашелся, что сказать, оказался отец: он уже знал от Ланы о смерти Мишеля и в отличие от неё, не боялся оскорбить его память неосторожным словом:

— Мишель Д’Сар стал первой жертвой этой войны из числа жителей Иллирии. Давайте же постараемся, чтобы он стал и последней.

И тут произошло непредвиденное. Вперед выступил лорд Д’Тир. Одиннадцатилетний мальчишка, на Совете он появился в присутсвии опекуна, но сейчас явно собирался говорить сам от своего имени:

— Первой? Первой, вы сказали? Господа, возможно, вы забыли, с кем мы все имеем дело! Вы забыли, за что Килиана Реммена прозвали Палачом Неатира! Вы забыли о всех тех людях, что были убиты им во время войны с Идаволлом! О Герцоге! О моих родителях! О моей любимой сестре Инес, которой было всего девять лет!

Он оглядел присутствующих. Голос его дрожал, а в серых глазах блестели слезы.

— Вы действительно забыли о них обо всех, или вы просто боитесь?

— Милорд, прошу вас, успокойтесь, — медовым голосом пропела красноволосая женщина из его свиты, в которой Лана опознала партнершу Килиана на балу в честь коронации.

Странно, вроде бы, она не была иллирийкой.

— А вы помните, сколько сил Килиан приложил, чтобы не допустить резни в Неатире? — возмутилась Лана, — Вы помните, что сами живы лишь потому что он отпустил вас?

— Вы слишком много его защищаете.

Эжен Мейсон, бледный и темноволосый мужчина, мастер иллюзий, говорил редко. А когда говорил, то обычно негромким, шелестящим голосом. К этому голосу нужно было прислушиваться, чтобы разобрать слова.

И именно поэтому, когда он говорил, все замолкали.

— Вы слишком много защищаете его, — повторил он, — И думаю, я выскажу общее мнение, если скажу, что объективность ваших суждений вызывает изрядные сомнения.

— Я говорю лишь о том, что знаю, — уверенным тоном ответила девушка, — Может быть, мои суждения и необъективны, но они полностью обоснованы.

— Вы хотите сказать, что не стали бы искажать правду из личных симпатий? — педантично уточнил Мейсон.

— Я хочу сказать, что не испытываю симпатии к тем, кто требует искажать правду, — поправила Лана.

Этот ответ иллюзиониста, кажется, удовлетворил. Однако Габриэль поспешил перехватить инициативу:

— И вы хотите сказать, что не ваши личные симпатии побудили вас покинуть союз, служивший гарантией мира в стране?

Чародейка дрогнула, что явно не укрылось от внимания присутствующих.

— Если какие-то симпатии и играли здесь какую-то роль, — она постаралась чтобы её голос звучал спокойно, хотя осуждающие взгляды вызывали неудержимое желание спрятаться под стол, — То только лишь симпатии к себе самой. Позвольте мне не распространяться о подробностях моей личной жизни; скажу лишь, что мой уход с успехом использовал интриган, сфабриковавший обвинение в мятеже. Как вы знаете, меня объявили похищенной Килианом; заявляю официально, что меня никто не похищал. Любой, кто повторяет это, либо сам замешан в этой интриге, либо был ею обманут.

— Вы неоднократно упомянули этого интригана, — заметил Роган, — Но вы так и не сказали ничего о том, кто это.

Лана спокойно встретила его взгляд.

— На данный момент у меня нет никаких доказательств, лишь предположения. А высказывать столь тяжелое обвинение бездоказательно я считаю недопустимым.

Без сомнений, присутствующие поняли её намек. «Вождя мятежников» это касалось ровно в той же мере.

— В этом я согласна с графиней, — отметила леди Д’Элири, — Нам не стоит пороть горячку и принимать поспешные решения. Я не отправлю войска на подавление мятежа. Однако и ручаться перед Королевой-Регентом, что никакого мятежа не было, я не стану.

— Совет еще не пришел к консенсусу, — напомнил отец, — Какое бы решение мы ни приняли, оно должно быть общим. Чтобы Её Величество видела, что у дворянства Иллирии есть общее мнение по сложившейся ситуации.

— Однако я полагаю, что леди права, — отметил Габриэль, — Необходимо выждать.

— И как долго вы намерены выжидать?

Светловолосого юношу в синем, задавшего этот вопрос, Лана не знала в лицо, но судя по гербу, это был кто-то из родственников графа Д’Илюна.

— В скором времени состоится генеральное сражение, — без малейших раздумий ответил огненный маг, — Войска Идаволла сойдутся с силами Тварей, призванных Ремменом. Не исключено, если слава графа Адильса хоть наполовину соответствует действительности, что после этого вопрос отпадет сам собой, и все наши обсуждения потеряют всякий смысл.

— И вы готовы ради этого подставить невиновного? — возмутилась Лана, — Допустить гибель тысяч людей, чтобы не разбираться со сложными вопросами?!

— Каждый из нас отвечает за своих людей, Ваше Сиятельство, — невозмутимо ответил Габриэль, — И вы в том числе. У вас есть долг перед Миссеной и перед Иллирией, но не перед западным Идаволлом и уж конечно не перед Палачом Неатира.

Чародейка хотела было возразить, но её опередил юный Д’Тир:

— А у меня есть долг перед моими родителями! Я не могу стоять и ждать, пока другие сражаются с их убийцей! Я немедленно прикажу отправить войска в помощь графу Адильсу!

— Что-то прикажете вы только с разрешения своего опекуна, — осадил его Роган, — А он, в свою очередь, будет принимать решения исходя из того, к чему придет Совет. Я согласен с эженом Габриэлем и леди Д’Элири. Мы должны выждать, не принимая поспешных решений, и воспользоваться этим временем для сбора всесторонней информации.

— Но...

Обсуждение продолжалось еще долго, но с самого начала было очевидно, что на стороне «выжидающих» решающий перевес. Активные действия иллирийских феодов оказались заблокированы, как минимум — до момента генерального сражения. А Лана лишь качала головой. Да, ей удалось отсрочить момент, когда её лучший друг будет сражаться с её близкими. Но этого было мало.

Этого было ужасно мало.

«Кили, пожалуйста...» — мысленно взмолилась она.

«Помни свое обещание»