Открыв глаза, Тэрл увидел смутно знакомый потолок. Пришлось немного пробежаться по закоулкам памяти, чтобы определить свое местонахождение как замок Роан-Клив, что в северо-западной Иллирии. Десять лет назад он уже сидел здесь в плену.

Тело затекло от статичной позы, но дышалось на удивление легко, и ни одна из ран не болела. Верховный Главнокомандующий попытался подать голос, и это удалось без особых усилий:

— Что произошло?

Слуги немедленно засуетились, кто-то отправился докладывать хозяевам, но отвечать на его вопрос никто не торопился.

— Я спрашиваю, что произошло? — громче и увереннее спросил Тэрл.

И когда он уже думал, что вопрос придется задавать в третий раз, невысокий коротко стриженный мужчина лет сорока негромко подал голос:

— Граф Адильс, вас принес сюда господин Д’Роан. Эжени Иоланта исцелила ваши раны.

«По крайней мере, Лана в порядке», — отстраненно подумал воин. Впрочем, это единственное, что радовало.

— Значит, королевский дворец?..

— Пал, — послышалось от двери.

В помещение неторопливо вошел хозяин замка — погодный маг Венсан Д’Роан. Важный жест, которым он поглаживал бородку, казался до крайности неуместным.

Ведь от войны в Идаволле чародеи по большей части остались в стороне.

— Кто-то выдал мятежникам расположение потайных ходов, — пояснил он, — Пользуясь этим, они провели во дворец штурмовую группу во главе с двумя магами. Лишь в последний момент мне удалось вывести Короля из-под удара.

— А что Королева-Регент?.. — задал главный вопрос Тэрл.

Венсан чуть замешкался с ответом.

— Она жива... Пока. Мне известно, что вождь мятежников, Килиан Покоритель Владык, заточил её в той же башне, где она пребывала в правление Короля Амброуса. Сейчас Её Величество находится в плену, и у нас нет возможности определить, насколько её воля принадлежит ей.

— Но если мы освободим её, — медленно сказал воин, — Вы сможете снять с неё чары?

Взгляд, который бросил на него маг, был каким-то странным.

— Мы собираем войска для этой цели, — ответил он, — Но мы не станем пороть горячку. На время отсутствия леди Леинары регентскую власть взял в свои руки совет иллирийской знати во главе с эженом Габриэлем. Наша первоочередная задача — свести к минимуму новые жертвы, не дать войне превратиться в новый Закат Владык. И лишь вторая цель — спасение Королевы-Регента.

— Иными словами, вы готовы разменять её жизнь, чтобы власть оставалась в ваших руках? — резче, чем следовало бы, спросил Тэрл.

Венсан лишь пожал плечами:

— Считайте, как хотите, граф.

— Колдуны... — презрительно бросил воин, — Вы можете претендовать на права регентского совета. Я не оспариваю этого. Но военные дела доверьте военным. Её Величество назначила меня главнокомандующим своих сил. И вы не вправе отменить её приказ.

— Мы не пытаемся отменить его, — ответил маг, — Но мы не позволим вам перейти идаволльскую границу без санкции Совета.

— Дадите врагу укрепиться? — спросил Тэрл.

— Дадим самим себе время найти выход из сложившегося положения, — ответил Венсан, — Отдыхайте, граф Адильс. А чуть позже мы пришлем к вам своих офицеров, чтобы вы могли разобраться с тем, какие силы теперь под вашей рукой.

Он развернулся, чтобы уйти. На пороге, однако, Тэрл окликнул его:

— Позовите ко мне мою супругу. Если она здесь, то нам с ней нужно обговорить произошедшее.

Замерев перед открытой дверью, чародей медленно обернулся:

— Эжени Иоланта не станет разговаривать с вами, граф. Она исцелила вас, потому что о том её попросила Её Величество, а также потому что она надеется, что вы поможете нам выстоять в этой войне. Однако она намеренно ушла до того, как вы пришли в себя, и просила передать вам просьбу не преследовать её и позволить жить своей жизнью.

Тэрл аж на секунду онемел от такой наглости.

— Какой еще своей жизнью? Она моя жена! У нас общая жизнь!

Венсан лишь пожал плечами, не желая ввязываться в бесплодный спор.

— Эжен Мишель говорил, — вспомнил Тэрл, — Что Лана находится под ментальным контролем. Она не может отвечать за свои действия.

— Её обследовали три мага, — ответил эжен, — Нет никаких следов ментального контроля. Возможно, что единственный, чье колдовство обернуло её против вас... Это вы сами.

— На что вы намекаете? — холодно спросил Тэрл. Казалось, он сейчас бросится на мага с кулаками.

— Я не владею колдовством!

В ответ Венсан лишь улыбнулся:

— А какая разница? Что вообще есть колдовство, вы когда-нибудь задумывались? Вы когда-нибудь задумывались, насколько в действительности невелика разница между тем, кого спасает от смерти целитель и тем, кого спасает хирург? Между врагом, пораженным молнией, и врагом, пораженным клинком? Между тем, кто творит свою судьбу, и тем, кто наколдовывает её себе? И между подчиняющим заклятьем и самым обыкновенным словом?

Неожиданно он рассмеялся:

— Не бывает людей, не владеющих магией, граф Адильс. Бывает лишь магия, которую мы не признаем за таковую. В Иллирии вы известны как стратег-волшебник. Ваши победы — точно такое же волшебство, как ваши поражения.

И чуть помедлив, маг добавил:

— Сейчас мы очень надеемся на то, что вы сможете снова сотворить волшебство.

— Хорошо, — кивнул Килиан, — Передай мэтру Бартону, что мне нужен предварительный проект организации экзаменов на должность в течение недели. Пусть не пытается сразу вылизать все до блеска: главное, чтобы я мог определить направления доработок, которыми его люди будут заниматься в мое отсутствие. И еще, пригласи графа Шатри завтра на семь часов: нужно обсудить поставки продовольствия через Аттику.

— Сделаю, Ваша Светлость, — поклонился Лаэрт, — Вам еще нужно к отбытию на восток выбрать время поговорить с бронником и заказать доспех, подобающий вашему статусу. Где вы вообще взяли бригантину, пластину которой удалось разрубить мечом?

Килиан поморщился. В доспешном деле он был лишь теоретиком и не сомневался, что столичный бронник, у которого он закупал свою бригантину, это прекрасно чувствовал. Да и не особенно привык ученый полагаться на броню.

— Я выберу время, — пообещал он, — Но этот вопрос не в приоритете. У нас еще три реформы, которые нужно протолкнуть к исполнению, пока война развязывает нам руки. Сам понимаешь, после того, как военное положение будет отменено, знать станет сопротивляться куда яростнее.

— Я бы сказал, более открыто, — поправил советник.

Герцог покачал головой:

— Убийцы меня не беспокоят. Я в состоянии защитить себя от них, и каждый раз, как очередной идиот их подсылает, это дает мне повод дополнительно закрутить гайки. Но мы отвлеклись. Мне нужно, чтобы ты посмотрел проект «чародейского фонда»... Название пока условное, потом подберем что-то более осмысленное. В общем, я хочу, чтобы ты рассмотрел его с точки зрения традиций идаволльской знати и подумал, как представить его, чтобы дворяне полегче приняли необходимость платить дополнительный налог для магических преобразований.

— Это будет непросто, — заметил Лаэрт, — Но я подумаю, что можно сделать.

— И еще проект бесплатного обучения одаренных в Университете Свободных Наук, — продолжил ученый, — Вводить мы его, понятное дело, будем уже после войны, но начинать подготовку надо уже сейчас, чтобы преодолеть сопротивление знати. Пригласи ко мне Элиаса на три: прежде, чем он станет помогать нам в этом, нужно убедить его самого. Кроме того...

Он как раз собирался перейти к теме централизованного регулирования борьбы феодалов с разбойниками и дезертирами, когда в кабинет вошла Ильмадика.

— Мой господин, — служанка низко поклонилась, — Димитрос Фирс просит об аудиенции.

— Фирс? — Килиан приподнял брови, — Не припоминаю, чтобы после своей отставки он был вхож во дворец. Однако мне весьма любопытно. Пусть заходит. И... оставьте нас пока. Хади, ты тоже.

Бывший начальник разведки был одет в простые одежды и для непосвященного ничем не отличался бы от простого горожанина средней зажиточности. Со времен гражданской войны в его волосах прибавилось серебра, но несмотря на это, он вовсе не казался настолько старым, чтобы решение Леинары о его почетной отставке в пользу Редайна выглядело обоснованным.

И все-таки, посмотрев в лицо Килиана, он улыбнулся совершенно старческой улыбкой, исполненной ностальгии по ушедшей юности.

— Милорд Реммен, — улыбнулся Фирс, — С прошлой нашей встречи вы стали еще больше похожи на своего отца.

Килиан поморщился:

— Не разочаровывайте меня, господин Фирс. Неприятно думать, что вы просто очередной льстец.

— Ну что вы, — рассмеялся в ответ разведчик, — Если бы я хотел польстить вам, я бы сейчас разливался соловьем о вашей гениальности. Это настолько очевидно самый правильный ключик к вам, что альтернативы ему просто не было бы. Однако я лишь констатирую видимые мной факты. Отмечу также, что я с самого начала знал о вашем происхождении, и что я также обладал экземпляром завещания Его Светлости.

— Однако вы ничего с этим не делали, пока я не стал одерживать верх, — указал ученый.

— А разве вы этого хотели? — спросил в ответ Фирс, — Разве не предпочли бы вы, чтобы о вашем происхождении вспоминали как можно меньше? Разве не верили, что только так можно избежать кровопролития? Хотя не буду скрывать, я сомневался, что это возможно. И потому внимательно наблюдал за вами.

— И припасли в запасе адепта, владеющего контролем вероятностей? — предположил Килиан.

Разведчик непонимающе нахмурился:

— Мне ничего об этом неизвестно. Да магия и не моя сфера деятельности. Все, что я могу предложить вам, это информация. У меня есть осведомители повсюду, в том числе и в Иллирии.

Килиан сумрачно усмехнулся:

— Почему-то я в этом не сомневаюсь. И что дальше? Вы тоже предложите мне отравить моего племянника?

— А что, у вас над троном хватит места еще на три-четыре головы! — рассмеялся Фирс, — Ваша Светлость, не нужно равнять меня с Компатиром. Мы работаем в одной сфере, но мы совершенно разные. Наши ценности подчас противоположны друг другу.

— Например?..

— Я служу Идаволлу, — твердо сказал разведчик, — А он лишь себе.

Это заявление Килиану понравилось... Точнее, понравилось бы, если бы он ему верил.

— Допустим, — уклончиво ответил ученый, — Но что конкретно вы предлагаете?

— Вам знакомо имя леди Ивейн Скелли? — осведомился Фирс.

Ученый поморщился:

— Вас когда-нибудь при всех обвиняли в сексуальных домогательствах?

— Значит, знакомо, — кивнул разведчик, — До недавнего времени она работала на Компатира. Но когда до Иллирии дошла весть о его смерти, она поспешила списаться со мной. Сейчас она входит в свиту юного лорда Д’Тира и благодаря этому имеет доступ к заседаниям Высшего Совета иллирийской знати.

Килиан хмыкнул:

— Вот как? И что же лестного сказали обо мне господа чародеи?.. Впрочем... позвольте мне угадать.

— Таким образом, все стихии поют в унисон, — вещал, размахивая тростью, Габриэль Пламенный, — Властелин Хаоса все-таки воплотился в отверженном принце. И сейчас он укрепляется в своей власти над Идаволлом. Сама Владычица Ильмадика склонилась перед ним, и его армия чудовищ становится опаснее с каждым днем.

Чародей обвел глазами собравшихся.

— Господа. Будущее ясно нам. Стоит Неатиру пасть, и судьба будет предрешена. Армии нового Владыки пройдут по Иллирии, уничтожая все на своем пути.

Лана отвернулась. Она не была с ним согласна, — но и возразить ей было нечего. Габриэль показал ей, что видел, и она знала, что он не врал.

Знала, но не могла поверить.

Не желала верить.

— Я видел его в деле, — указал Венсан, — Килиан Реммен действительно опасен. Но все-таки его можно победить.

— Можно, — согласился Габриэль, — Но эта битва обескровит обе стороны. Вы же чувствуете это не хуже меня, эжен Венсан.

Погодный маг кивнул.

— Да. Если мы станем сражаться, погибнут сотни тысяч человек, как на поле боя, так и среди мирного населения. Но если выбирать между сотнями тысяч жертв и новым Рассветом Владык, то выбор даже не стоит.

Здесь уже Лана не сдержалась:

— Кто вообще сказал, что выбор идет только между этими двумя вариантами? Эта война в любом случае будет стоить множества жертв, — поэтому само её начало было ошибкой! Нужно остановить её, пока не поздно!

Габриэль кивнул, но почему-то она была уверена, что он интерпретировал её слова совершенно не так.

Не потому что был слишком глуп, чтобы понять. Просто ему было выгодно понять их по-другому.

— Вы правы, эжени Иоланта, благодарю. Действительно, нам нужно закончить эту войну — закончить её малой кровью.

— Закончить её миром, — поправила девушка.

Члены Совета ответили возмущенным гулом голосов. Они жаждали мести за жертвы в Реммене и Гревене.

По крайней мере, пока мстить предстоит не им.

— Это невозможно, — развел руками огненный маг, — Я долгое время смотрел в пламя, выискивая различные пути. И вот все, что я нашел.

Он чуть прикрыл глаза, нараспев произнося пророчество. И любой, кто был хоть немного знаком с магией, чувствовал, что ни слова он не выдумывает из головы:

— Лишь в том случае мы сможем избежать годов крови, смерти и ужаса, если нацелим острие в самое сердце. Не может быть Властелин Хаоса повержен в битве, — но человеческое сердце уязвимо. Мы можем остановить Тьму, коли нацелимся на её носителя.

— ...иными словами, нам нужно подослать к Килиану убийцу, — послышалось от дверей.

Тэрл Адильс вошел в помещение решительной кавалерийской походкой. На Лану он не смотрел.

— Господа, невежливо с вашей стороны было не пригласить меня на совещание. Мы ведь все на одной стороне. Или я ошибаюсь?..

Он окинул присутствующих холодным взглядом, и даже могущественные чародеи явно почувствовали себя не в своей тарелке.

— Что вы, граф Адильс, — натянуто улыбнулся Габриэль, — Вы не ошибаетесь. Просто вам нужно было время, чтобы оправиться от ранения...

— Благодарю, — так же холодно ответил Тэрл, — Я в порядке. Моя супруга весьма хороша в деле магического исцеления.

Лана мысленно вздохнула, поймав его взгляд. Неприятный, хозяйский взгляд.

То, что сейчас у него были более приоритетные дела, не значило, что Тэрл Адильс готов отпустить свою собственность.

— Я прошу Совет поставить меня во главе группы, которая будет отправлена в Идаволл, — продолжил Тэрл, — Я хочу проконтролировать, как будет нанесен решающий удар. Если удача будет на моей стороне, я убью Килиана и освобожу Её Величество.

Он развел руками.

— Вы прекрасно знаете, что я единственный, кому по силам добиться и того, и другого.

— Мы не планируем отправлять группу в Идаволл, — возразил Венсан, — По крайней мере, пока. Сейчас это слишком опасно. В Идаволле на каждом шагу слуги Покорителя Владык. Он опасается предательства собственной знати, поэтому максимально наращивает меры безопасности и контроля. Группа там не пройдет. А одиночки...

— Как работают ваши одиночки, я слышал, — насмешливо ответил Тэрл, — За время с воцарения Килиана шестеро были публично казнены и еще трое — убиты при выполнении заданий. Одному даже почти удалось его достать. Почти.

— И вы полагаете, что справитесь лучше? — начал заводиться Мейсон, лично готовивший половину из направленных в Идаволл агентов.

— Вы знаете, что четверо из них владели магией, и...

— И как, помогло им это? — язвительно осведомился Тэрл.

И как будто этого было мало, вперед выступил юный лорд Д’Тир:

— Господа. Отправьте меня. Я хочу отомстить за смерть моих родителей. Прошу вас, позвольте мне это сделать.

— Тихо! — крикнул Венсан.

Погодный маг редко повышал голос. Но когда повышал, его слова звучали подобно раскату грома.

И не диво, что как юный лорд, так и матерый воин замолчали от их звука.

— Благодарю, эжен Венсан, — чуть поклонился Габриэль, — Думаю, выражу общее мнение, если скажу, что судьба всего Полуострова — это не вопрос чьей-то личной мести. Многие из нас потеряли кого-то по вине Владык. Но мы должны действовать осмотрительно.

Легкую усмешку Венсана, скептически настроенного по отношению к его способности к осмотрительным действиям, огненный маг проигнорировал.

— Что касается вас, граф, то есть определенная причина, по которой я не могу доверить это дело вам. Если желаете, я могу рассказать вам о ней наедине, поскольку, как я полагаю, вы можете не хотеть, чтобы её слышали все присутствующие.

— Я выслушаю её при всех, — твердо ответил Тэрл, — Хватит недомолвок. Мы все в одной лодке. Даже если кому-то из нас это и неприятно.

— Как пожелаете, — снова поклонился чародей, — Возможно, вы замечали недавно, что вас хранят чьи-то чары. Насколько мне известно, при побеге из замка Реммен вы упали с большой высоты и обошлись без травм. В Гревене я был свидетелем, как клинок вонзился в ваше тело именно таким образом, чтобы вы пережили ранение. Да и при нападении на дворец вам удалось спастись благодаря цепочке благоприятных совпадений. Возможно, были и другие случаи, о которых мне неизвестно.

— Были, — невозмутимо согласился воин, — В замке Реммен воительница из ансаррской гвардии стреляла в меня с близкого расстояния, но её оружие дало осечку. Я предполагал, что это работа эжена Мишеля, но он отрицал это.

— Мишель ничего такого не умеет, — сообщил Венсан, — Да и в целом, прямое управление вероятностями — это магия адептов и Владык, но не эжени.

Тэрл кивнул, ничем не выдавая своего отношения к этому.

— И какой же адепт помогает мне?

Габриэль вздохнул. Покачал головой, кажется, все еще сомневаясь, нужно ли говорить это при всех.

Но все-таки озвучил:

— Килиан Реммен.

Воцарилась тишина.

— Что вы хотите этим сказать? — оторопело переспросил воин, — Что он сам же пытался убить меня и сам же при этом оберегал? По-вашему, он безумец?

Пауза.

— Нет, то есть, конечно, он безумец, как и любой прислужник Владык. Но ничего похожего на раздвоение личности я за ним никогда не наблюдал.

Эжен развел руками:

— Я не знаю ответа. Но именно потому что я его не знаю, мы должны быть крайне осторожны. Совет не вправе лишить вас полномочий Главнокомандующего, дарованных Королевой; однако для главной миссии у нас есть более подходящая кандидатура.

Он чуть улыбнулся:

— Впрочем, как раз об этом я не собираюсь говорить при всех. Сами понимаете. Секретность.

— Значит, он так и сказал, — задумчиво протянул Килиан, — Они знают, что заклинание мое? Больше им ничего неизвестно?

Самому ему, впрочем, до недавних пор было неизвестно даже это. Однако выдавать эту деталь Фирсу ученый не собирался. Пускай разведчик думает, что за всем этим стоит тонкая интрига, деталей которой ему знать не положено.

— Я рассказал вам то, что удалось выяснить моему агенту, — развел руками Фирс.

Килиан зловеще улыбнулся:

— Прекрасно. Вы оказали мне ценную услугу, господин Фирс. Эта информация может принести немало пользы нам всем. Чего вы хотите за неё?

Он отнюдь не лукавил, говоря это. Чем больше он говорил, тем четче последние кусочки мозаики вставали на свои места.

Заклинание не могло быть сотворено непроизвольно. И тень Эланда Властелина Хаоса, на которую ученый подумал первым делом, также была здесь не при чем. Не мог это быть и побочный эффект от какого-то не связанного заклинания: ведь в отличие от «загадывания желаний» у эжени, контроль вероятностей имел дело с конкретными событиями.

С другой стороны, было ровно одно заклинание, которое он творил раз за разом, не понимая полного спектра входящих в него событий. Не зная, что конкретно должно произойти, чтобы желаемое стало возможным.

Заменяя глубинное понимание — гигантскими объемами творческой силы, той силы, что только и может породить любящее сердце. Он уже вычислил, что в свое время именно это заклинание привело их к случайной встрече на столичных улицах, без которой Лана не услышала бы от него слов поддержки и не решилась бы сбежать от мужа. И вот, теперь...

Теперь, если его теория была верна, то Тэрл еще не до конца сыграл свою роль. Он не должен был погибнуть раньше времени, потому что его смерть от рук Килиана лишила бы Лану надежды на по-настоящему счастливую жизнь.

А это значило и кое-что другое. Это значило, что пока он жив, пока исполняет свою роль, еще не все потеряно. Что еще не поздно.

И это знание наполняло израненную душу Килиана искренним счастьем.

— Единственная моя награда — служить моей стране, — ответил тем временем Фирс.

От него эти слова звучали более убедительно, чем от Редайна.

Что, конечно, не значило, что человек, сделавший обман основой своего ремесла, действительно говорил искренне.

— В таком случае, вы сможете это делать как мой начальник разведки, — ответил Килиан, — Если, конечно, вы не против того, чтобы служить бастарду и колдуну.

— Герцог Леандр считал вас допустимым наследником своего трона, Ваша Светлость, — поклонился в ответ разведчик.

— Тогда можете считать себя восстановленным в должности, — кивнул ученый, обходя упоминание своего отца, — Сейчас я напишу письмо с инструкциями; вам нужно будет тайно передать его своему агенту. Кроме того, пригласите ко мне Лаэрта, Джамиля и Ильмадику. Сегодня мы начнем подготовку к решающей партии.

— Сделаю, Ваша Светлость, — заверил Фирс, — Но прежде я хотел бы уточнить один важный вопрос. Для понимания того, что именно я могу сделать для вас, и для выстраивания дальнейшей стратегии на глобальном уровне.

— Я слушаю, — сдержанно ответил Килиан.

Уже догадываясь, что вопрос ему не понравится.

— Что вы намерены делать с леди Леинарой? — прямо спросил начальник разведки.

В ответ Герцог усмехнулся:

— Что такой монстр в человеческом обличье, как я, может делать с несчастной дамой, попавшей в его грязные лапы?.. Ладно, шучу. Судя по вашему вопросу, у вас уже есть конкретные предложения?

Судя по реакции Фирса, шутка ему не особенно понравилась. Самому Килиану — тоже, но по другой причине. Потому что в ней была лишь доля шутки. Потому что в самые темные часы хотелось ему подняться в башню Леинары — и заставить заплатить за все.

За то, что её бессмысленная подозрительность к нему и глупая доверчивость к Компатиру привели к этой войне.

— Есть решение, которое я полагаю единственно верным, — кивнул Фирс, — Вам следует обратиться к ветхозаветному обычаю под названием левират.

Библеистика никогда не была сильной стороной Килиана, но он смутно припомнил, о чем идет речь.

И предложение, хоть и было безупречно логичным и практичным, ему не понравилось.

— Вы хотите сказать...

— Да, милорд, — кивнул начальник разведки, — Лучшим выходом для вас будет взять её в жены. Вы получите права на Иллирию, — как до вас ваш брат. Её сына можете усыновить или объявить бастардом — на ваш выбор; в любом случае, наследовать он сможет только после ваших прямых потомков.

Килиан молчал. Это было правильно.

Это было логично.

— Конечно, это не решит всех проблем полностью, — продолжал Фирс, — Совет иллирийской знати будет нуждаться в хорошей чистке от заговорщиков и смутьянов. Но с наследницей престола в вашем распоряжении вы получите железное обоснование для неё. Многие будут на вашей стороне.

— Я понял вас, — прервал его ученый, — И понимаю выгоды этого решения. Можете прекратить мне их расписывать.

Начальник разведки внимательно посмотрел на него и сделал вывод:

— Вам не нравится мое предложение.

— Что мне нравится, а что нет, дело десятое, — поморщился Килиан, — Я приму решение, следуя разуму и взвесив все «за» и «против». Но я сделаю это только после тщательного обдумывания. Сейчас вопрос брака с Леинарой не в приоритете.

— Я не советовал бы вам затягивать с этим, — ответил Фирс, — Но не буду продолжать вам досаждать. Я понимаю: вам нужно время это обдумать.

Килиан молча кивнул, протягивая письмо для леди Ивейн.

После того, как начальник разведки покинул кабинет, его место заняли Джамиль, Лаэрт и Ильмадика. И если Лаэрту явно было любопытно узнать о деталях разговора, то двое других держались невозмутимо.

— Господа, — сказал Килиан, — Время форсировать события. Ильмадика, направь приказ по мыслесвязи. Нам необходимо стянуть большую часть сил к иллирийской границе в районе Неатира. Пусть перемещаются открыто; сейчас в приоритете — скорость.

— Будет исполнено, мой повелитель, — с придыханием ответила бывшая богиня.

А вот двое других восприняли новость с меньшим энтузиазмом.

— Вы хотите начать полномасштабные боевые действия, милорд? — спросил Лаэрт, — Но...

Жестом Килиан оборвал его возражения.

— Сейчас я хочу, чтобы вы все следовали плану. Джамиль.

— Слушаю, — коротко откликнулся ансарр.

— Пусть ансаррская гвардия организует перевозку леди Леинары в ставку наших войск возле Неатира. Организуй охрану понадежнее: велика вероятность, что в пути её попытаются перехватить. Её статус: пленница.

Джамиль коротко кивнул, ничего не говоря в ответ.

— И наконец, Лаэрт... Мне нужно, чтобы ты составил для меня послание к Совету знати Иллирии...

Тягостное впечатление оставил у Тэрла прошедший Совет. Вроде бы и дело казалось не таким уж безнадежным, и план победы над Килианом уже был, да и о подозрениях в его адрес больше никто не заикался... Но это не значило, что их легко было забыть ему самому.

Мог ли он поручиться, что его воля принадлежит ему? Что рука, возвращенная ему колдовством Владык, не оказывает влияния на его разум? Чародеи-эжени наперебой твердили, что не оказывает. Но они и влияния Килиана на Лану не видели, хотя его видел Мишель.

Если, конечно, Мишель не лгал. Но если бы он лгал, то почему бы она продолжала избегать собственного мужа?

В тягостных раздумьях Главнокомандующий не заметил, как пришел к покоям, выделенным королю... Или все-таки сейчас правильнее говорить «маркизу»? Следовало взглянуть правде в глаза: Идаволл потерян, да и в словах князя Альбанского была своя правда; посмертная воля Леандра действительно обрывала линию наследования через Амброуса. Сам Тэрл — изгнанник, командующий иллирийскими войсками в войне против своей собственной страны и её нового правителя.

Вот уж поистине, ирония судьбы.

Теодор в силу возраста не слишком задумывался, король он там, маркиз или кто-то еще. Любопытными синими глазами оглядывал он непривычное помещение, куда его перенесли после битвы за дворец. Стоявшие у колыбели его телохранители, половину из которых составляли иллирийцы, а половину идаволльцы, при приближении Тэрла вытянулись по стойке «смирно». Они не знали ничего о сомнениях, связанных с наложенным на него колдовством, и для них он был высоким начальством, чей гнев навлекать было бы крайне неразумно.

Тэрл смотрел на сюзерена, которому клялся в верности. Казалось, пережитый кошмар ночного штурма никак не отразился в глазах юного короля, в котором, казалось, не было ничего от отца: ни следа холодного, жестокого величия.

Во взгляде Теодора Первого виднелись лишь детская наивность и вера в справедливый мир.

Те самые, что были во взгляде его матери, когда Тэрл впервые увидел её, когда она еще не столкнулась с войной и рабством.

Те самые, что он так отчаянно хотел защитить, снова и снова уходя в битву ради тех, кого война не должна была коснуться.

Что ж, сейчас можно было с уверенностью сказать, что со своей задачей он не справился. Лейла в плену. Лана не желает его защиты.

Но может быть, ему удастся защитить хотя бы этого мальчишку?

И будто в ответ на эту мысль юный король приоткрыл губы и вымолвил свое первое слово:

— Папа.

Одинокая слеза пробежала по лицу воина. Кажется, впервые в жизни он плакал, будучи трезвым.

И в тот момент он решил, что ему принадлежит его воля, или же им манипулируют колдуны, — значения не имеет.

А имеет значение только одно.

— Я клянусь тебе, — негромко сказал Тэрл. В тот момент его даже не волновало, что он обращается к Королю на «ты».

Может быть, потому что сейчас он обращался не к Королю, а к невинному ребенку?

— Я клянусь, что спасу твою маму. Что она вернется к тебе целой и невредимой. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы добиться этого.

Младенец Теодор улыбался. Кажется, он верил.

В очередной раз увильнув от встречи с мужем, Лана почувствовала, что попала из огня да в полымя. В коридоре её отловил хозяин замка, Венсан Д’Роан, и не терпящим возражений тоном пригласил в свой кабинет для беседы без посторонних ушей.

Помимо него, в кабинете уже ждали Габриэль и Мейсон. В итоге складывался триумвират из высших магов Иллирии, который, выступая единым фронтом, мог легко навязать свою волю Совету.

Плюс Лана, на таком фоне чувствовавшая себя маленькой девочкой перед важными дядями.

— Почему мне кажется, что очень скоро я пожалею, что зашла? — постаралась улыбнуться она.

Пряча за улыбкой нервозность и напряжение натянутой тетивы.

— Иногда верное решение дается тяжело, — откликнулся Габриэль, — Но не перестает быть от этого верным.

— Не самое приятное начало, — заметила девушка.

— Может быть, — не стал спорить огненный маг, — В любом случае... Мы знаем, как закончить эту войну. Однако нам нужна ваша помощь.

— Я знаю, как закончить эту войну, уже давно, — ответила Лана, — Даже Лейла в какой-то момент поклялась, что станет вести мирные переговоры, если я исцелю Тэрла.

— Только вот теперь она не может исполнить свою клятву, — огрызнулся Мейсон, — Она поверила вам и через вас — Покорителю Владык. И поэтому теперь она в плену.

— Мейсон, — Венсан поднял руку, призывая к молчанию, однако иллюзионист не успокаивался:

— Скажете, что я неправ, господа? Положа руку на сердце, разве вам не кажется, что наше решение положиться на юную девицу — заведомая ошибка? Вы ведь слышали, господа. Её собственное сердце предает её. Она скорее пожертвует тысячами жизней, но не станет идти до конца.

— Я верю в Лану, — ответил Габриэль, в упор посмотрев на девушку, — И надеюсь на неё. Мы все надеемся.

Против своей воли чародейка задрожала. Чего она меньше всего хотела в своей жизни, так это быть той, на кого все надеются.

Она никогда не хотела решать чужую судьбу.

— Я все еще не услышала, что от меня требуется, — заметила Лана.

Мейсон, все еще ворча что-то себе под нос, самоустранился из обсуждения. Вместо него слово взял Венсан:

— Мы выяснили, что значит пророчество Габриэля. Чтобы победить Властелина Хаоса, нам нужно целиться в сердце человека, что носит в себе его душу.

— В сердце Килиана, — ледяным тоном сделала вывод девушка.

Габриэль кивнул:

— Единственный расклад, при котором мы избегнем сотен тысяч жертв, — это если мы обратимся к слабостям человека. К слабостям, которые еще зияют, как пробоины на несокрушимой броне Владыки. Но с каждым днем эти пробоины все больше зарастают, поэтому мы должны действовать быстро.

— Хватит тратить время на хождения вокруг да около, — вновь подал голос Мейсон, — Совет получил послание от Покорителя Владык. Он хочет навязать Иллирии капитуляцию... и «в качестве жеста доброй воли», а также «в знак былой любви к прекрасной эжени Иоланте» готов обговорить условия.

Ошарашенная таким обоснованием, чародейка замешкалась с ответом, и инициативу тут же перехватил Габриэль:

— Местом переговоров был выбран Неатир. Юный лорд уже занимается подготовкой всего необходимого — под нашим чутким руководством.

Пока что предпосылки звучали весьма неплохо...

Вот только Лана не вчера родилась.

— И что же случится на переговорах? — спросила она.

— Их не будет, — ответил Венсан, — Если вы сделаете то, что от вас требуется, то нам не придется выслушивать унизительные требования, на которые мы не сможем пойти. Война закончится раньше, чем прозвучит первое предложение нового Владыки.

Лана переводила взгляд с одного мага на другого, до последнего отказываясь поверить.

— В первый день прибытия делегаций юный лорд даст бал в честь грядущего мира, — сказал Габриэль, — И мы просим, чтобы вы появились на этом балу. Чтобы вы встретились на нем с Килианом Ремменом. Станцевали с ним. Побеседовали с ним приватно. Воззвали к тем чувствам, что он питал к вам, когда еще был собой.

Какая-то часть её еще надеялась, что имеется в виду «убедила ради этих чувств заключить белый мир». Но слабая это была надежда.

Ведь она не была дурой.

И Мейсон не обманул её ожиданий:

— По предварительным условиям переговоров, все участники обеих делегаций будут безоружны. Однако втайне от врага мы подготовили вот это.

Он извлек из рукава изукрашенную женскую шпильку для волос с навершием в виде рубиновой розы и серебряным стержнем, способным без труда потянуть на граненый клинок стилета.

— Над этой вещицей работали семь лучших чародеев Иллирии, — с трепетом в голосе сообщил Венсан, — Все её чары сосредоточены в одном ударе. Он неизбежно достигнет сердца. Кроме того, мы позаботились о том, чтобы сделать их скрытными. Покоритель Владык не почувствует их.

— Вы хотите, чтобы я убила его, — тихо ответила Лана, — Втерлась к нему в доверие и предательски вонзила кинжал в спину.

— Простите за то, что ставим вас перед столь жестоким долгом, эжени, — покаянно склонил голову Венсан, — Но другого выхода нет. Только этим можно спасти всех тех людей, кто станет жертвами этой войны. Одну жизнь за тысячи.

— Лана, — подал голос Габриэль, — Мы поймем, если ты откажешься. Никто не вправе принудить кого-либо приносить такие жертвы. Но это наша единственная надежда.

— А значит, мы обречены, — сделал вывод Мейсон, — Никто и никогда не поставит жизнь посторонних людей выше собственных чувств.

Чародейка мотнула головой:

— Остановитесь хоть на секунду. Дайте мне подумать.

— Конечно, — заверил Габриэль, — Это меньшее, что мы можем сделать. Лана... Мы очень ценим твою жертву. Мы знаем, как тебе тяжело. Долг, он похож на кинжал без рукояти. Когда ты берешь его в руку, он ранит твою ладонь. Но иногда бывает необходимо пустить его в ход. Ради всех людей.

— Мы надеемся на вас, — поддержал его Венсан.

«Да провалитесь вы со своей надеждой!» — отчаянно, обреченно хотела выкрикнуть Лана.

Но промолчала.

И они почувствовали её слабость.

Входя в бывший свой замок, Килиан почувствовал, насколько, оказывается, привык в последнее время полагаться на свою свиту. Сейчас из числа «особо приближенных» при нем были лишь Хади и Нагма, вдвоем обеспечивавшие охрану. Ильмадику и Дарела — наиболее грозных его бойцов — условия переговоров брать категорически запрещали. Что, разумеется, не значило, будто они не возглавят наступление на замок, если что-то пойдет не так.

Не было и Лаэрта: первый советник остался в столице, чтобы вместе с Ярубом следить за тем, как в отсутствие Герцога исполняются его распоряжения. Там же остался и Фирс, лояльность которого пока оставалась для иллирийцев неучтенным фактором.

Вместо них солидность и дипломатический вес идаволльской делегации придавали Селеста и Эскал. Не сказать чтобы они были этим очень довольны, но по расчетам Килиана, у них не было возможности выгадать что-то ударом в спину, и они были достаточно умны, чтобы понимать это.

Для старой идаволльской аристократии это было уже немало.

Сам Килиан снова был в красном дублете, напоминавшим о церемониальном одеянии его отца. Пока слуги несли его вещи в выделенные ему покои, Герцог Идаволльский предстал перед хозяином замка.

— Милорд, — одной шеей, как равному, поклонился он, — С нашей прошлой встречи вы сильно выросли. Кто знает, возможно, однажды нам еще доведется сойтись как достойным противникам на поле брани.

Повернувшись к стоявшей за плечом молодого лорда красноволосой женщине, он поклонился и ей:

— Леди Ивейн, а на вас, напротив, прошедшее время ни капельки не сказалось.

«Как была змеюкой подколодной, так и осталась», — мысленно добавил он.

Но не озвучил.

Это была нужная змеюка.

— Я горд приветствовать вас в своем замке, — дипломатично ответил мальчишка, на секунду оглянувшись на Ивейн, — И хоть нашей личной вражде и не суждено прекратиться, я надеюсь, что в дни вашего пребывания здесь мы можем на время оставить конфликты.

— Полностью разделяю вашу надежду, — откликнулся Килиан.

Что тут, собственно, было еще сказать.

— В таком случае, наслаждайтесь балом в честь грядущего мира между нашими народами. А завтра начнутся переговоры.

— Благодарю вас, милорд.

Поклонившись, Килиан развернулся спиной к юному лорду и направился прочь, по дороге пытаясь вспомнить, а как его вообще зовут? Смешно, но ни тогда, когда держал его в заложниках, ни теперь, когда Д’Тир обеспечивал площадку для переговоров, он не удосужился это узнать. Или узнал, но не придал этому достаточно значения, чтобы запомнить.

Надо будет уточнить этот момент.

Занятно, но несмотря на все прошедшее время, пожар войны и смены власти, трапезный зал замка Неатир не особенно изменился по отношению к тому образу, что создала Лана, казалось, целую вечность назад. Мягкое серебристое освещение. Плотные бархатные портьеры нежно-бирюзового цвета, за которыми удобно уединиться хоть для тайного разговора, хоть для любви, хоть для ворожбы. Длинные прямоугольные столы, расположенные вдоль двух стен, и обширная площадка посередине. А вот пугающе-неподвижных бойцов Железного Легиона сменили обычные стражники в буро-серебряных мундирах благородного дома Д’Тир.

Делегация Иллирии также уже прибыла, и как и идаволльская, она насчитывала пять человек, не считая прислуги. Во главе её шел смуглый темноволосый мужчина средних лет в пышном красно-золотом одеянии, с элегантными усами и неизменной тростью. Килиан уже общался с ним после победы над Амброусом, да и слава Габриэля Пламенного гремела далеко за пределами Иллирии. Второй чародей, одетый в синее, несколько терялся на его фоне, но после битвы в Гревене Килиан не понаслышке знал, на что способен этот человек. Третьим был граф Роган. На фоне магов он смотрелся непритязательно, но умудрялся держаться с достоинством; против своей воли ученый подумал, сколько усилий пришлось приложить ему, чтобы этому научиться.

А вот при взгляде на четвертую у Килиана перехватило дыхание.

Лана была прекрасна. Еще более прекрасна, чем обычно. Сегодня она надела роскошное струящееся платье кремового цвета с темным корсетом, подчеркивавшим изящество фигуры, и светлыми оборками, придававшими образу легкость и воздушность. Плечи её были открыты, а на шее блестел, приковывая внимание к зоне декольте, золотой кулон с янтарем, подарок самого Килиана.

Поймав взгляд ученого, девушка чуть улыбнулась, и от её улыбки он едва не забыл обратить внимание на последнего участника делегации.

Сегодня Тэрл был одет в винно-красный мундир идаволльской гвардии, — чем уже безмолвно заявлял о том, что не признает своего изгнания из Идаволла и власти правителя, изгнавшего его. Без оружия воин явно чувствовал себя крайне непривычно, но что-то в его выражении лица и манере держаться не оставляло сомнений, что он и голыми руками готов разорвать противника на части.

Особенно после того, как он заметил, как смотрит Килиан на его жену. Очень многообещающим стало его выражение лица в этот момент.

Это может быть проблемой.

«Постарайтесь отвлечь сэра Адильса», — передал Килиан Селесте по мыслесвязи.

Впрочем, этого не потребовалось. Кажется, иллирийцам самим не хотелось, чтобы агрессивные действия воина спровоцировали скандал. Почти сразу после окончания обмена любезностями с хозяином замка Тэрла взял в оборот граф Роган.

И ничто не мешало Килиану встретиться с Ланой.

— Ты выглядишь изумительно, — заверил он, чувственно прикладываясь губами к её запястью.

Ученый заметил, что уголок глаза девушки слегка дернулся, однако она все-таки улыбнулась:

— Спасибо. Да и ты хорош. Наконец-то не в черном?

В ответ Герцог Идаволльский слегка усмехнулся:

— Говорят, что красный цвет символизирует власть, силу... и страсть.

— И что же из этого ты хочешь показать? — хмыкнула чародейка.

Герцог задумался.

— Вообще, когда я выбирал костюм для официальных мероприятий, то предполагал, что власть. Но смотрю я сейчас на тебя и уже не так в этом уверен.

Не стесняясь окружающих, не обращая внимания на то, что они подумают и что будут говорить, ученый приобнял её за талию и приблизил к себе.

— Ланочка... Я так по тебе соскучился.

Она не отстранилась, — это плюс. Она была напряжена, как натянутая струна, — это минус.

— Я так хотела бы, чтобы мы встретились не в таких обстоятельствах, — с болью в голосе сказала девушка.

— Я тоже, — поддержал её Килиан, — Держись. Скоро все закончится.

Он почувствовал, что от этих слов ей стало больнее всего.

— Держись. И помни: я с тобой и я тебя люблю.

Лана дрогнула всем телом и все-таки сняла с талии его руку.

— На нас смотрят делегации двух стран, — извиняющимся тоном сказала она, — А также гости лорда Д’Тира. Не говоря уж о моем муже.

Фразу «так пусть смотрят и завидуют» Килиан на этот раз проглотил. Неуместно.

— Тогда может быть, потанцуем? — предложил он, — Это бал, в конце концов, или как?

В ответ Лана улыбнулась:

— У меня для тебя сюрприз.

И с этими словами она сделала знак музыкантам — скрипачу, флейтистке и гитаристу. По её указанию те заиграли непривычную для этих мест быструю, яркую мелодию. Мелодию, в которой, казалось, отражались огни Дозакатного Юга.

— Я же говорила, что однажды мы станцуем этот танец, — заметила девушка.

Улыбнувшись в ответ, Килиан взял её руку в свою.

Он никогда не танцевал танго, но как и со всем, что вызывало его интерес, в свое время тщательно изучил теорию. Теперь же... Теперь он почувствовал, что в танце было нечто глубже и теории, и практики. Нечто, что пробудилось в нем, стоило ему услышать стук сердца чародейки.

Килиан положил руку на спину Лане чуть выше края платья, — и прикосновение к голой коже немедленно разожгло внутри него огонь, какого он никогда не заподозрил бы за собой. Холодный рассудок, будто извиняясь, отступил на второй план. Яркое, стремительное движение старинного танца казалось огненным вихрем. Наверное, для традиционной идаволльской культуры этот танец был слишком безнравственным, — но Килиану было все равно.

Сейчас им обоим было все равно.

Казалось, что это не ученый и чародейка кружатся в страстном танце, — а два ярких огня рвутся навстречу друг другу, стремясь переплестись между собой. Как будто две пылающих души рвались оставить позади оковы смертных тел.

Оковы долга и войны.

Бились в унисон два сердца. Горячим прикосновением обжигала его ладонь её спину — и сама обжигалась об её собственный жар. Об огонь, что давно загнали в клетку, — но который все равно оставался внутри.

И который он чувствовал, бессознательно чувствовал с того самого вечера, когда она пришла к нему после стычки на пути из Патры. Именно тогда они впервые почувствовали друг друга.

Но лишь теперь ощущали это в полной мере.

Они танцевали. И пламя их душ танцевало вместе с ними. В вихре незримого пламени кружились Килиан и Лана, — и казалось, ничто на свете не существовало, кроме них двоих.

Так удивительно ли то, что на какие-то минуты спали все оковы и барьеры? Странно ли, что без малейших сомнений на последних аккордах мелодии Килиан вдруг накрыл её губы своими?

И Лана ответила — в первый раз она в полной мере ответила на его поцелуй. Со всей дремавшей в ней страстью, со всем своим жаром, как будто сжигавшим её вечные сомнения и страхи.

Она отвечала на поцелуй, — как будто это был последний поцелуй в жизни.

Как будто для кого-то из них сегодня жизнь должна была закончиться.

— Я не хочу ни о чем сожалеть, — прошептал Килиан.

Фраза вышла сумбурной. Возможно, не вполне осмысленной. Но странным образом Лана её поняла.

А может, просто поняла его.

Так странно ли, что уже не обращая внимания на ждавшие их две делегации, ученый и чародейка перебрались в гостевые покои? Туда, где не было никого кроме них?

Туда, где никто не мог ни помешать им, ни их осудить.

Килиан продолжал целовать Лану, уже не сдерживаясь в своей страсти. С её губ он плавно спустился к шее, и еле слышно она застонала. Он целовал её плечи и грудь, чувствуя, как убыстряется её дыхание. Чувствуя, как пламя их сердец торопится слиться воедино. Торопливо, почти неосознанно его руки стали развязывать шнуровку её платья.

Когда же платье упало к её ногам, он вновь целовал её в губы. Страстно, неистово, будто в последний раз. И она отвечала на этот поцелуй.

Будто в последний раз.

Килиан почувствовал солоноватый привкус слез: Лана беззвучно плакала. Лишь на секунду отстранился он назад.

— Прости, Кили, — почти неслышным шепотом сказала она.

И вынула из волос серебряную шпильку с граненым клинком и украшением в виде рубиновой розы.