Привязанный к кровати парень не имел собственного имени. Выросший среди самых низов идаволльской столицы, он отзывался на кличку Моль. На моль он и походил: худой, сероволосый, с нездоровым желтоватым оттенком кожи. Невысокий, болезненный, на вид он казался несколько младше своих шестнадцати лет.

И сейчас он умирал.

В первые дни своего пребывания в подвалах замка Реммен он кричал. Кричал от невыносимой боли, ломавшей и перекручивавшей его тело. Сейчас у него не было сил даже на это. Мальчишка лишь болезненно хрипел, умоляюще глядя на человека, которого привык считать своим избавителем.

— Пожалуйста... — сквозь сводимые судорогой челюсти проговорил он.

Килиан смотрел на него. На мальчишку, бывшего одним из немногих его верных сторонников в ту пору, когда он соперничал с Амброусом за влияние в Ордене. На того, кого сам когда-то привел к служению Ильмадике.

И на того, кто остался с ней, даже лишившись покровителя.

Окончательно победить Орден Ильмадики, имея в своих руках саму Ильмадику, оказалось даже слишком легко. Вернувшись из своей вылазки в Гмундн, Килиан укрепился в замке Реммен и просто ждал, когда адепты стянут все силы к его стенам. Он не сомневался, что они сделают это: ни один из них не стал бы стоять в стороне, когда его возлюбленную Владычицу держат в плену и неизвестно что с ней вытворяют. Килиан дождался, когда они начнут осаду, — после чего приказал своей новой служанке перекрыть поток.

Разорвать связь.

В мгновение ока армия могущественных чародеев оказалась совершенно беспомощна. Они обладали знанием древних заклинаний, но не могли сотворить ни одно из них. Они обладали высокотехнологичным оружием, но не могли толком пошевелиться, мучимые болезненной ломкой по исчезнувшей Владычице.

Простые крестьяне, поселенцы, взяли их голыми руками. По приказу Килиана пленных доставили в подвалы и там надежно зафиксировали. Он не желал убивать их. Он желал их вылечить.

А затем все пошло наперекосяк. В первый же вечер Артиус, еще один адепт, которого Килиан когда-то считал своим надежным товарищем, умер от разрыва сердца. За ним последовали другие. Кто-то умирал быстро, кто-то боролся дольше. Но результат был один.

Моль был последним, кто еще оставался в живых.

— Держись, — приговаривал Килиан, склонившись над ним, — Борись, пожалуйста. Ты ведь можешь. Я смог. И ты сможешь. Борись. Живи. Освободись от неё. Пожалуйста.

Адепт перевел на него мутный взгляд и как-то на удивление спокойно произнес:

— Будь... ты... проклят.

После чего его глаза закатились. Мгновением позже Яруб, отслеживавший жизненные показатели, сообщил:

— Расхождение.

«Фибрилляция», — мысленно перевел Килиан на человеческий язык.

Ему не требовалось уничтожать ресурсы, чтобы получить энергию на электрический разряд.

Он искренне хотел спасти этого мальчишку.

Прижав ладони к груди пленного, чародей сотворил умеренной силы молнию. Уже несколько раз этот прием помогал продлить жизнь тем из адептов, кто не сдавался в первые часы пребывания здесь. Перезапустить сердце. Заставить его биться, как положено, пока ломка не пройдет.

Она ведь должна когда-нибудь пройти.

Моль содрогнулся всем телом, когда разряд прошел сквозь его сердце. На какие-то секунды ритм выровнялся.

На какие-то секунды.

— Остановка! — сообщил Яруб.

Новый разряд Килиан подавать не рискнул. Остановленное сердце он просто сожжет.

— Делайте массаж сердца, — приказал ученый.

— Бесполезно, — как-то отстраненно произнесла Ильмадика, выполняя, однако, распоряжение, — Те, кто утратил мою благосклонность, умирают. Всегда. Если ты хочешь спасти его, господин, то позволь мне восстановить поток. Он будет снова служить мне... и тебе.

— Нет, — выдохнул Килиан, — Я же выжил. И он тоже сможет выжить. Хотя бы один. Это чистая теория вероятности. Хотя бы один.

— Никто не выживал, — откликнулась бывшая Владычица.

Сердце мальчишки забилось снова, — но ненадолго. Казалось, он уже просто не держался за жизнь. Показатели почти сразу стали ухудшаться снова.

И в какой-то момент он просто прекратил дышать.

— Это бесполезно, Килиан, — сказал Яруб семнадцать минут спустя, — Он умер. Мы проиграли.

— Почему? — проговорил ученый, глядя в лицо человека, которого когда-то привел на заклание, — Почему они все умерли? Почему я выжил и вылечился, а они нет?

— Обычно не выживает никто, — сказала Ильмадика, — Не бывает бывших адептов. Это навсегда. Ты исключение, мой господин.

Килиан искоса посмотрел на нее. В синих глазах бывшей Владычицы не отражалось и капли раскаяния. Она даже чуть улыбалась. Хотелось стереть эту улыбку с её лица. Заставить ее плакать, страдать. Умолять о пощаде.

Как умолял этот мальчишка едва шестнадцати лет.

Мальчишка, подсаженный на её личный наркотик.

— Вон, — сказал Килиан, — Убирайся отсюда и не попадайся мне на глаза в ближайшее время. Потому что иначе я не знаю, что я с тобой сделаю.

— Я знаю, мой господин, — поклонилась Ильмадика и вышла из камеры, чуть покачивая бедрами.

Килиан перевел взгляд на мертвое лицо бывшего соратника.

«Прости меня, Моль. Если сможешь, прости. За все»

Почему так? Почему? Ведь он пытался помочь ему. Он пытался помочь им всем. Освободить их. Так как же так вышло, что свобода обернулась для них смертью?

Отойдя к стене, Килиан ударил кулаком по каменной стене. И снова. И снова. На камне появилась кровь из сбитых костяшек пальцев, но он не обращал на это внимания.

— Килиан... — начал было Яруб, но ученый оборвал его:

— Ты тоже уходи. Мне нужно побыть одному. Все, оставьте меня.

«Бегите, бегите... Бегите, пока я не навредил и вам!»

Выбившись из сил, он облокотился лбом на холодный камень. Ему уже не было больно. Ему уже не было грустно.

Ему было никак.

Он не знал, сколько простоял так. Казалось, само время смазалось, поблекло. Оно шло и в то же время не шло. Где-то на задворках сознания та часть его, что еще сохранила рациональность, отметила, как унесли последний труп из лазарета.

Адептов Ильмадики должны были похоронить, как подобает.

А затем дверь снова открылась. Звук шагов. Два человека. Слабый отголосок раздражения, которое испытывает феодал, чьи приказы не выполняются.

— Я велел всем оставить меня, — глухо напомнил Килиан.

— Она пришла к воротам замка и сказала, что хочет встретиться с тобой, — откликнулся голос Нагмы, — И я решила, что ты будешь рад её видеть.

Ученый обернулся, готовый высказать свое нелестное мнение об умственных способностях тех, кто пытается решать за него, чему он там будет рад... И застыл, глядя на нежданного визитера.

— Лана... — с легкой растерянностью произнес он.

Иоланта Д’Исса стояла в дверях, одетая в костюм для верховой езды. Она явно преодолела долгий путь, ее тело покрывала дорожная пыль... и все-таки она была прекрасна.

Без слов преодолев разделявшее их расстояние, девушка неожиданно крепко обняла его за шею, уткнувшись в плечо.

— Я оставлю вас наедине, — сказала Нагма.

Ни Килиан, ни Лана не обратили на неё особого внимания.

— Я чувствовала, — шептала чародейка, — Чувствовала, что я нужна тебе. Чувствовала, что в данный момент с тобой происходит что-то плохое. Расскажи мне, что случилось. Пожалуйста. Расскажи мне.

«Это мои проблемы», — хотел было ответить он, — «Я сам разберусь»

А в следующий миг — понял, насколько глупый это ответ. Насколько нелепо рушить то неуловимое доверие, что установилось между ними, ради какой-то глупой гордыни.

Ради стремления показаться сильнее, чем он есть. Лучше, чем он есть.

И тем самым — постулировать, что такой, как есть, он ничтожество, недостойное любви.

И он начал рассказывать. Сбивчиво, перепрыгивая от одного к другому, — но честно и подробно, как праведный христианин на исповеди. Слезы катились из его глаз, но ему было все равно. Хотелось выговориться. Выплеснуть все, что скопилось на душе. Рассказать, как он пытался помочь ей, как пытался помочь другим.

И чем это все обернулось.

Лана слушала — и молчала. Она не говорила слов утешения, она не говорила, что плакать нормально.

Ведь они оба и так помнили, как он говорил это ей.

— Ты ничего не мог сделать, — сказала она наконец, — Нельзя помочь человеку против его воли.

Лана отстранилась и заглянула ему в глаза. И столько тепла было в её янтарном взгляде, что каким-то десятым чувством Килиан вдруг ощутил, что он не один.

— Ты освободился, потому что это был твой выбор, — продолжила она, — И только поэтому. Я не спасла тебя, Кили. Я лишь помогла тебе спасти самого себя. И ты не мог их спасти. Они сами сделали свой выбор. И Тэрл. И адепты.

— И Амброус, — неожиданно для себя закончил ученый, — Его я тоже не смог спасти. Прости меня, Лана. Я хотел сказать это еще там, в столице, но... тогда мне не хватило сил. Прости, что я подвел тебя.

Чародейка молчала. Она не говорила «Я тебя прощаю». Не говорила и «Я никогда тебя не прощу». Она просто молчала.

И несколько секунд спустя Килиан все-таки озвучил вопрос, терзавший его все эти месяцы:

— Ты все еще ненавидишь меня? За то, что я сделал. За то, что нарушил обещание. За то, что допустил смерть человека, которого ты любила.

В янтарных глазах Ланы отразилось искреннее удивление.

— Я никогда не ненавидела тебя, Кили. Никогда. Мне было больно, когда Амброус умер. Это правда. Но я всегда знала, что ты сделал все, что мог. Что если бы можно было его спасти, ты бы спас его. Все, что было в твоих силах, ты всегда делал. Но другие люди нам не принадлежат.

Девушка отвернулась, уставившись в голую стену.

— Единственной, кого я ненавидела, была я сама. За то, что продолжала любить его, даже когда он перешел черту. За то, что какая-то часть меня желала, чтобы он одержал верх. И остался в живых. Мне казалось, что если бы ты почувствовал эту часть... то и ты бы возненавидел меня.

Нежно, осторожно Килиан взял её ладонью за подбородок и заставил снова заглянуть ему в глаза.

— Я никогда бы тебя не возненавидел, — сказал он, — Никакая сила в целом мире не заставит меня это сделать. Как бы ни сложилась жизнь, какие бы демоны ни скрывались в нас обоих... Я всегда буду любить тебя, Лана. И ты всегда сможешь рассказать мне о том, что терзает тебя. Я пойму и поддержу тебя.

В ответ чародейка невесело рассмеялась:

— Поистине, два дебила — это сила.

Несмело, неуверенно ученый рассмеялся в ответ. Прижавшись друг к другу, они вместе смеялись над своими страхами и сомнениями, давая выход той боли, что копилась внутри долгие месяцы. А затем — так же вместе плакали. И снова смеялись. И снова плакали.

— Поэтому ты согласилась на этот брак? — спросил наконец Килиан, — Ты думала, что за свои мысли заслуживаешь наказания?

— Наверное, — откликнулась девушка, — В тот момент... мне казалось, что я не могу поступить иначе. Знаешь, ты как-то сказал, что один раз — совпадение, а два — уже тенденция. И когда Тэрл заговорил о том, как важен этот брак для наших стран... Я поняла, что должна поступить правильно. Иначе я буду той самой сукой, что готова была согласиться на твою смерть ради глупой влюбленности в придуманный образ.

— Вопреки своим желаниям — это НЕ правильно, — убежденно ответил Килиан, — Ты не понимаешь? Твои желания важны! Ты — важна! И понимать это, учитывать это, выбирать тот путь, что сделал бы тебя счастливой, — вот это единственное, что было бы правильно!

Через силу Лана улыбнулась:

— Боюсь, что среди всех людей так считаешь только ты.

— Потому что другие люди — идиоты, — проворчал ученый.

Никогда она не разделяла его мизантропии. Но в этот момент, казалось, готова была согласиться.

И быть может, попробовать жить, не оглядываясь на мнение всех вокруг?

Но уже в следующий момент их уединение было нарушено. Стремительным шагом в помещение вошел Джамиль. Лана торопливо отстранилась от Килиана, но ансарр, казалось, не обратил на неё внимания.

— Разведчики докладывают, — сказал он, пропуская фазу приветствий, — Армии Влёра, Янины и Превезы перешли границу.

Осадный лагерь вокруг деревянных укреплений баронства Реммен вырос в считанные часы. Здесь, среди солдат, среди таких же, как он, Тэрл чувствовал себя в своей стихии. Даже несмотря на то, что формально он был здесь чужим: ни один из этих людей ему не подчинялся.

Раздражала и чересчур расслабленная атмосфера, царившая в лагере. Объединенная армия трех феодов насчитывала более тридцати тысяч человек, тогда как в осажденной крепости не набиралось и тысячи. Никто не сомневался, что эта война будет легкой прогулкой, из которой они вернутся без потерь, зато с трофеями.

Никто, кроме самого Тэрла. Слишком хорошо он знал, на что способна Владычица Ильмадика.

В командирском шатре уже собрались представители всех трех феодов. Граф Кранвуд и барон Толойн присутствовали здесь лично. Старый граф Айталл из Янины отправил вместо себя старшего сына; неоперившегося семнадцатилетнего юнца, жаждущего проявить себя. Почему-то не сомневался Тэрл, что в предстоящем сражении этот мальчишка будет лезть туда, где опаснее всего, и непременно получит несколько ран; благо, великолепные гофрированные латы, с которыми он не расставался даже вне боя, позволяли ему быть уверенным в сохранности собственной жизни.

Помимо них, в шатре также присутствовал Мишель, прибывший вместе с младшим Айталлом, бритоголовый священник отец Аарон из Инквизиции по северным графствам, и неприметный мужичок, чьего имени Тэрл не знал. Этот человек, единственный среди присутствующих, не принадлежал ни к аристократии, ни к духовной власти, но его слово все-таки имело вес: он представлял здесь ведомство Компатира, внутреннюю разведку.

Тэрл формально не должен был участвовать в этом, но прогнать его никто бы не посмел.

— Мы должна показать свою силу, — вещал юный Айталл, размахивая куриной ножкой, будто это был меч, — Вышибем главные ворота и лавиной конницы проскачем через крепость, сметая все на своем пути.

— Ни к чему геройствовать, мой юный друг, — откликнулся Кристас Толойн.

Барону было двадцать два, и Айталл был единственным из присутствующих, к кому он мог обратиться подобным образом.

Не сказать чтобы сына графа это не злило.

— Мы несомненно победим, — продолжал барон, — Но мы должны минимизировать потери. Наш враг коварен и наверняка расставил против нас не одну ловушку.

— Это звучит как трусость! — горячо возразил юноша.

— Я предпочитаю называть это благоразумием, — поправил Толойн.

Кранвуд переводил взгляд с одного на другого, явно не желая поддерживать ни одну сторону. Наконец он в упор посмотрел на Тэрла:

— Граф Адильс, мы еще не услышали вашего мнения.

Тэрл покачал головой:

— Я полагаю, что вы все недооцениваете опасность. Я сражался с Ильмадикой и едва остался в живых. Нам необходимо выстроить единую структуру командования. Мы так и не смогли заполучить оружие, способное уничтожить её; экспедиции Короля Амброуса также провалились. Единственная ставка, которую я могу предложить: массированный огонь, который будет наносить повреждения её телу быстрее, чем она будет регенерировать, и затем — заключение отдельных фрагментов в разные контейнеры. Однако это требует скоординированной работы, а также — быстрого выведения из строя ополчения и ансаррской гвардии. Кроме того...

Юный Айталл явно перестал слушать еще на первой трети речи.

— А, — отмахнулся он, — После боя мы покажем, что ни к чему бояться женщины, граф Адильс.

Его насмешку, однако, никто не поддержал.

— Я согласен с вами по поводу угрозы, — отметил Кристас, — Но вы ведь сказали, что адептов, кроме Реммена, у неё больше нет?

— Если Реммен не сумел поставить их на службу, — ответил Тэрл, — Со времен войны он стал гораздо сильнее и опаснее.

— Или вы просто стали бояться его больше, чем следует? — высказался Айталл.

Тэрл в ответ уставился на него немигающим взглядом.

— Это вызов? — не повышая голоса, будничным тоном осведомился он.

И с удовольствием отметил, как смешался, отступил назад этот мальчишка, на глазах теряя спесь, — и наконец доходя до той стадии, когда честь дворянина уже не кажется чем-то несовместимым с простым извинением за необдуманные слова.

Хотя если честно, Тэрл был уже близок к тому, чтобы одному за другим бросить вызов всем трем командующим армиями. Победить их всех, — теперь, снова имея две руки, он не сомневался, что способен на это, — и наладить в их армиях единое командование.

Жаль, Королева все-таки вряд ли это оценит, по крайней мере без веской причины. По обычаям Идаволла он будет в своем праве, но будучи иллирийкой, она не все их понимала.

От кровожадных мыслей бывшего командующего гвардией оторвал вбежавший в шатер порученец Кранвуда.

— Милорды, — поклонился он, — На стенах заметили командование противника. Там барон Реммен и... графиня Миссенская.

Тэрл проигнорировал устремившиеся на него многозначительные взгляды собравшихся.

— Она пленница? — коротко спросил он.

— Не могу знать, милорд, — ответил порученец, — Цепей на ней нет.

Бывший командующий гвардией вышел из шатра, оставляя остальным присутствующим следовать за ним. Он не сомневался, что никто из них не решит остаться.

Расстояние было огромным, но сквозь подзорную трубу он смог рассмотреть вражеское командование. Кажется, Лана общалась с Килианом, как со старым другом, и ничем не выдавала своего бедственного положения. Вспомнив о том, что говорил ученый, Тэрл на секунду задумался о том, что возможно, она и вправду пришла сюда сама? Возможно, Лана предпочла предать и своего мужа, и свою страну, связавшись с новым претендентом на престол?

Если уж ей с ним было так плохо.

Впрочем, это не имело значения. Королевство превыше всего. Все, что он мог пообещать неверной супруге, это постараться сохранить ей жизнь во время захвата крепости...

А после оставаться с ней до конца. Чтобы если она и вправду предательница, её судили как супругу графа, а не как мелкую дворянку.

Даже если любой другой граф с радостью воспользовался бы поводом отречься от опозорившей его жены.

— Ну что? — коротко спросил Тэрл у стоявшего рядом Мишеля.

Чародей вглядывался невооруженным на вид взглядом; подзорная труба ему, похоже, не требовалась. И при этом Тэрл не сомневался, что он видит гораздо больше, чем доступно обычному человеческому зрению.

— Я вижу... — Мишель вздохнул, — Вижу, что худшие наши опасения подтвердились.

Он отвернулся, как будто видеть это ему было больно.

— Я вижу, что Лана под ментальным контролем.

Тяжелые свинцовые тучи нависали над крепостной стеной баронства Реммен. Они висели так низко, что казались похожими на корабли с далеких звезд из Дозакатных легенд.

В таком освещении огромная армия северных земель производила особенно зловещее и угрожающее впечатление.

— Неужели это все из-за меня?..

Лана сказала это очень тихо, но стоявший рядом с ней Килиан все-таки услышал её.

— Ты здесь ни при чем, — уверенно ответил он, — Тебя лишь использовали как повод.

Девушка дрожала. Не нужно было быть гением военного дела, чтобы понимать расклад сил. Понимать, что армия баронства Реммен — это жалкая горстка перед тем, что им противостояло.

Она вздрогнула, когда ладонь мага стиснула её плечо.

— Не бойся, — сказал он, — Я никому не позволю причинить тебе вред.

— Не обещай того, чего не сможешь выполнить, — сказала она, выворачиваясь из хватки.

В тот момент что-то в ней призывало броситься вниз со стены. Какая-то глупая, иррациональная уверенность, что своей смертью она сможет остановить все это.

Глупо, конечно. Она это понимала.

— Лана, — серьезно сказал Килиан, — Ты знаешь меня не первый день. Ты знаешь, что я весьма осторожен в своих обещаниях. Но если уж я что-то пообещал, то я сверну реальность буквой «зю», но обещание свое сдержу.

Чародейка хотела ответить, но в этот момент раздался сигнал горна.

— Граф Уоллис Кранвуд из Влёра предлагает вам переговоры снаружи крепостных стен, — перевел Лаэрт.

Килиан кивнул:

— Отлично. Скольких людей я могу взять с собой, чтобы это смотрелось уместно?

— Троих, — уверенно ответил советник, — Столько же возьмет и Кранвуд.

— Хорошо. Отправляйся. Хади, ты тоже со мной. И еще...

Лана подобралась, готовясь сопровождать его, но Килиан покачал головой:

— Нет. Со мной отправится Нагма. Кэт, позаботься, пожалуйста, о том, чтобы Лана ни в чем не нуждалась.

Служанка поклонилась:

— Да, господин.

Чародейка не отрываясь смотрела в глаза другу.

— Я могу помочь, — сказала она негромко.

— Ты сможешь мне помочь, если останешься здесь, — уверенно ответил Килиан, — Не бойся, Ланочка. У меня есть план. У меня всегда есть план.

Девушка перевела взгляд на армию Идаволла. Она не сомневалась. Она верила. И все же...

— Я буду молиться за тебя, — это все, что она нашла в себе силы сказать.

Килиан в ответ серьезно кивнул:

— Это многое для меня значит.

Двадцать минут спустя две делегации встретились в четырех сотнях метров от стены. Достаточно близко, чтобы встреча была видна армиям обеих сторон, но достаточно далеко, чтобы не подставляться под стрелы, даже окажись среди баронского ополчения парочка таких мастеров кровавого ремесла, как покойный Матеас.

Делегация баронства Реммен пришла на встречу пешком, но несмотря на это, была полностью одоспешена. Лаэрт оделся в полный комплект фамильных рыцарских лат, и сияющая горная вершина, герб дома Вейр, красовалась на его щите. Хади по старой памяти нацепил нечеловечески-тяжелые золотистые доспехи Железного Легиона и глухой, закрытый шлем. Сам Килиан ограничился бригантиной из крупных пластин, обитых черной тканью, и даже Нагма, никогда не любившая доспехи, все-таки надела длинную кольчугу.

Полностью готовы к бою были и представители осаждавшей армии. В отличие от оборонявшихся, они прибыли на лошадях и сейчас, не торопясь спешиваться, смотрели на будущих противников сверху вниз. Двоих из них Килиан уже видел на церемониях в столице и еще одного — молодого иллирийца с бородкой — в поместье дома Исса, однако несмотря на это, чтобы вспомнить каждого по имени, ученому потребовалась подсказка от Лаэрта.

— Ваши Сиятельства. Ваше Благородие. Эжен Мишель, — Килиан последовательно поклонился собеседникам в порядке убывания статуса.

— Печально, что наша встреча состоялась при столь сомнительных обстоятельствах, и все же, я рад приветствовать вас на своей земле.

Рыцарь в полных латах, которого Лаэрт представил как молодого Айталла, явно собирался ответить что-то не особенно вежливое, однако граф Кранвуд, имевший среди присутствующих наибольший статус, поспешил заговорить вперед него:

— Полностью разделяю вашу печаль, барон Реммен. Однако мы здесь, чтобы передать вам волю Его Величества Короля Теодора Идаволльского, Первого своего имени.

Килиан героическим усилием воли воздержался от комментария, хотя на его лице все-таки отразилась усмешка. Да, формально воля регента была волей Короля. Но на деле воля Теодора Первого вряд ли пока заходила дальше, чем «Сим повелеваю: смените мне пеленки и дайте сиську».

Хотя история знала правителей, у которых последнее повеление и во взрослом возрасте было самым любимым...

А между тем, Кранвуд продолжал:

— Вам предписывается распустить армию, сложить оружие и сдаться. Передайте нам Владычицу Ильмадику и графиню Миссенскую Иоланту Адильс, после чего, без оружия и свиты, отправляйтесь с нами для дачи объяснений по поводу подготовки мятежа.

Чародей поднял руки, со скрытым удовольствием отметив, как шарахнулись от него собеседники, за исключением Мишеля. Тот наверняка сразу почувствовал бы любую магическую активность.

— Для начала давайте уточним. Я сейчас говорю с городской стражей или с бандой работорговцев? А то местами похоже и на то, и на другое.

Кранвуд смешался, явно не имея продуманного ответа на такой пассаж, и инициативу тут же перехватил Айталл:

— Вы говорите с исполнителями воли Её Величества, наделенными правом осудить и покарать мятежника!

— Вот как? — иронически поднял бровь чародей, — А мне казалось, ваш спутник только что сказал, что вы исполняете волю ЕГО Величества. Интересно, чью волю исполняют оставшиеся два джентльмена?

— Хватит играть словами, барон Реммен, — хмуро ответил Кранвуд, — Вы прекрасно понимаете, что противоречие кажущееся. До тех пор, пока Его Величество не достигнет совершеннолетия, его воля и воля Королевы-Регента — едины. И до тех пор, пока вы верный подданный королевства, вы обязаны следовать ей.

Фраза «А если вы уже не верный подданный, то вам секир-башка» не звучала, но явно подразумевалась.

— Понимаю, — согласился Килиан, — Я просто хотел указать вам на то, что если у вас даже по такой мелочи нет единства, то как вы можете претендовать на достаточное понимание ситуации, чтобы судить? Вы сказали, что по воле... ну, пусть будет по воле Их Величеств, не суть; в общем, по их воле я должен передать вам эжени Иоланту. Однако это невозможно. Эжени Иоланта — свободная женщина. Она не принадлежит мне, поэтому я не мог бы передать её кому-либо, даже если бы захотел.

На грани восприятия мелькнуло сожаление, что Тэрла в делегации не было. Все-таки ученому очень хотелось увидеть его реакцию на подобные шпильки. Сейчас же приходилось ограничиться выражением лица Мишеля, который, как знал Килиан, входил в Совет Знати Иллирии.

В Совет, принявший решение продать свободу Ланы ради единства страны.

— Вы лжете, — подал голос Мишель.

До этого он казался безразличным к происходящему; может быть потому что был занят поддержкой собственного заклятья.

— Я видел эжени Иоланту на стенах вашей цитадели. Я видел её не только глазами, но и сердцем. И я знаю, что вы опутали её своим черным колдовством.

Воцарилась тишина. Ни идаволльские дворяне, ни пустынники-ансарры не могли увидеть, правду ли говорил эжен. Это было слово против слова.

И несложно было догадаться, чье слово кажется им убедительнее.

— Забавно, — откликнулся Килиан, — А что я еще сделал? А, кажется, леди Ивейн за что-то лапал? По крайней мере, такое впечатление создалось из слов лорда Скелли перед той дуэлью. Кстати, она не просила вас передать, она случайно не определилась, за что именно? Мне кажется, времени прошло достаточно.

— Не ерничайте, барон Реммен, — без тени улыбки ответил Кранвуд, — Вам предъявлено тяжкое обвинение. Относитесь к этому немного серьезнее.

Ученый дернул плечом:

— Я не могу серьезно относиться к тяжкому обвинению, предъявленному голословно. И так уж сложилось, что единственные люди в этих землях, способные подтвердить или опровергнуть обвинение, это я сам и эжен Мишель, собственно обвинивший меня.

Он кивнул на иллирийца, стараясь пройти по тонкой грани между высокомерным пренебрежением и открытым хамством.

— Я предлагаю вам единственный выход, — продолжил он, — Пригласить для независимой консультации чародеев из Иллирии, не связанных личной заинтересованностью в этом деле. Однако учитывая, что на это уйдет огромное количество времени, я вынужден настаивать, чтобы пока мы ждем их прибытия, вы сняли осаду и не перекрывали торговые пути.

Однако это предложение не имело шансов на успех.

— Господа, — подал голос доселе молчавший Толойн, — Ваш спор бесполезен. Наведенные на графиню чары — лишь один из пунктов обвинения. И даже, да простят мне присутствующие цинизм этих слов, не самый значимый. Вам предъявлены обвинения в подготовке мятежа, намерении выдвинуть претензии на престол, ереси и принадлежности к культу Владык. По любому из этих обвинений, буде оно подтвердится, приговор один. Смертная казнь.

— По всем этим обвинениям мой ответ один, — откликнулся Килиан, — Бездоказательная ложь.

— Доказательства обнаружены надежным человеком в вашем замке, — возразил Мишель.

Кранвуд, однако, сказал другое:

— В таком случае, вас не затруднит повторить свой ответ на королевском суде. Мы даем вам последний шанс. Распустите войско и езжайте с нами, и тогда вашим людям будет гарантирована жизнь и безопасность.

Вместо ответа Килиан выхватил шпагу. Оппоненты немедленно схватились за оружие, но он лишь поднял клинок над головой.

— Если вы думаете, что можете угрожать моим людям, — негромко, но угрожающе заметил он, — То подумайте еще раз. Я не из тех, кто прощает подобные вещи.

В его глазах мелькнули фиолетовые искры, и опуская оружие, он с удовольствием отметил, как инстинктивно подались назад, охваченные древним страхом перед демоническим обличьем, Айталл и Толойн.

Кранвуд остался стоять незыблемо.

— Могу вернуть вам ваш совет, — заметил он, — Ваше упрямство и ненужная агрессия может стоить жизни и вашим людям, и вам самим. Просто оглянитесь вокруг и оцените свои шансы.

Развеялся полог отведения глаз, скрывавший две плотные группы солдат по бокам от делегации осаждавших. Выдохнул с облегчением Мишель: растянуть полог на такую площадь было непростой задачей, требовавшей постоянной концентрации. А Килиан хмуро смотрел на десятки нацеленных на него винтовок и на сверкающую сталь щитов и мечей.

Затем перевел взгляд на Кранвуда:

— Вот как, значит? Эти переговоры с самого начала были ловушкой, — это был не вопрос, это было утверждение.

— Похоже, что знать Идаволла и Иллирии окончательно забыла о чести, — впервые подал голос Лаэрт.

— С демоном быть честным смысла нет, — откликнулся Мишель.

Килиан поморщился:

— Демон, говорите? Что ж, пусть так. Я устал доказывать, что я не демон. Не буду врать, что мне не неприятно от такого отношения... Как и от того, что я сделаю теперь.

— Что же вы собираетесь делать? — напряженно спросил Кранвуд.

Как самый опытный, он явно чувствовал подвох.

Ученый в ответ пожал плечом:

— Что в таких случаях делает демон? Очевидно, что я убью вас и ваших людей. Затем развяжу гражданскую войну и утоплю это королевство в крови. Что до Королевы Леинары...

Что именно он собирался делать с Леинарой, идаволльской делегации так и не суждено было услышать. Низко висящие свинцовые тучи, за несколько дней до того согнанные в небо над крепостью с помощью контроля вероятностей, надежно скрывали его собственный резерв — резерв, получивший по мыслесвязи приказ наступать в тот момент, когда Ильмадика увидела условленный знак с поднятой шпагой.

Прорвавшись сквозь преграду туч, колоссальный дракон спикировал на солдат, в полете выпуская струю огня. И те, кто попадал под неё, не успевали даже вскрикнуть, столь стремительно пожирало их тела голубое пламя.

— Убейте колдуна! — крикнул молодой Айталл, бросаясь вперед, пока Кранвуд трубил в рог.

Где-то вдали подобрался, сорвался с места клин тяжелой кавалерии, устремившийся на помощь своему господину. Но сейчас Килиану было не до того: опасность была гораздо ближе.

Сместившись в сторону, Хади принял на неестественно-тяжелую броню первые несколько пуль. Тем самым ему удалось выиграть время, — достаточно, чтобы Килиан мог выстроить щит из магнитных полей. Отклоняя пули, он позволял четверке чувствовать себя в относительной безопасности.

Очень относительной.

К счастью, трем командующим армий недоставало места для полноценного разгона. Они наседали, рубя мечами сверху вниз и весом своих лошадей вынуждая противников отступать, однако Хади и Лаэрт успешно держали оборону. Мишель к наступавшим не присоединялся: вместо этого он отчаянно пытался взломать защиту Килиана.

А между тем, вслед за Дарелом с небес спустились и другие летуны. Виверны, нетопыри, серафимы, прочие Твари, которым не было даже устоявшихся названий. Да даже обыкновенные птицы, которых Килиан вооружил фосфорными гранатами, наскоро объяснив, как сбросить их с высоты. Наседавшие на четверку мечники сбились в тесный строй, и удар с небес причинял колоссальный ущерб.

Молодой Айталл рухнул с лошади, получив несколько пуль от Нагмы. Доспехи выдержали, но в той давке, что образовалась после атаки Тварей, его попросту затоптали насмерть. Толойн — тот и вовсе получил в грудь пылающий снаряд одного из серафимов. Не столь горячая, как драконье пламя, воспламеняющаяся смесь убила его гораздо медленнее. Но столь же неотвратимо.

Кранвуду посчастливилось избежать и пуль пустынницы, и обстрела с воздуха. Проскочив мимо Лаэрта, он нанес удар мечом, силясь добраться до Килиана. Обезглавить врага было единственным шансом для слуг Королевы.

Приняв удар на скрещенные клинки, ученый пустил по лезвиям электрический разряд. Выживет ли граф, он не знал, да и не до того ему было.

Главное, что одним противником меньше.

Отворились ворота крепости, выпуская гвардейцев-ансарров, возглавлявших контратаку. Впрочем, и без того засадный отряд, лишившись командиров, уже обращался в бегство. Одним из немногих, кто еще продолжал сражаться, был Мишель, все еще продолжавший пытаться развеять магнитный щит.

Килиан не стал ему в этом препятствовать. Стрелять все равно было уже некому. Зато сосредоточившись на заклинании, эжен упустил момент, когда противник сократил дистанцию.

И шпага пронзила его сердце.

Все летело в тартарары.

Примкнув к дружине барона Толойна как простой солдат, Тэрл мог лишь в бессилии наблюдать со стороны за бесславным концом переговоров. Он видел, как с небес на авангард северного войска обрушились дракон и другие летающие твари. Он слышал сигнал рога, которым Кранвуд призывал подкрепление, — и видел, как спешившая ему на помощь конница сгорает в потоке голубого пламени.

Он видел вспышки магии адептов и слышал грохот выстрелов. Очень скоро остатки авангарда бежали, и ничто не мешало командованию противника соединиться с подкреплением из крепости. Ворота были открыты, но некому было отдать приказ о массированном наступлении.

Ряды войск, ожидавших вступления в бой, дрогнули. Тэрл знал, что еще немного, и начнется паническое бегство.

Нужно было перехватить инициативу.

— За мной! — во всю мощь легких крикнул он, — Я принимаю командование!

Главное — звучать уверенно; тогда ни у кого не возникнет вопросов, а по какому, собственно, праву.

А у кого возникнет, те не рискнут задать.

— За мной, псы помойные! Покажем им! За Королеву-Регента! За Истинного Бога!

Он направил коня к приглянувшейся позиции чуть к северо-западу. Не сказать чтобы она была особенно лучше той, что дружина Толойна заняла до боя, — но важно было показать солдатам, что у него есть какая-то тактика, и он её придерживается.

Солдаты должны видеть, что все идет по плану, даже если план совершенно непонятен.

Достав боевой рог, Тэрл подал сигнал о перегруппировке. Он хотел стянуть вместе столько сил, сколько получится удержать от беспорядочного бегства. А затем уже думать над следующим шагом.

Летающие твари в данный момент преследовали и убивали бегущих солдат Кранвуда. Под начало Тэрла устремились люди Толойна и часть людей Айталла. В считанные минуты боеспособные силы северных земель уменьшились более чем на две трети.

— Прикрывайте стрелков! — приказал Тэрл, — Ружья в небо! Огонь по моей команде!

Несколько виверн и нетопырей как раз отсекали бегущим западное направление, — и тем самым попадали в зону досягаемости винтовок.

— Ополчению — ждать! — приказал бывший командующий гвардией, — Дружина, огонь!

Короткая очередь из нескольких десятков винтовок ударила по летающим тварям, скашивая их, разрывая перепонки крыльев и спуская их с небес на землю. А еще — привлекая внимание уцелевших к сохранившему организованность отряду.

— Ополчение, огонь!

Менее опытные, менее вымуштрованные солдаты чуть замешкались с исполнением приказа, — заминка, которую Тэрл учел в своих расчетах. Покрытые темно-зелеными перьями Твари, напоминавшие летающих оленей, как раз успели за это время сократить четверть дистанции, — прежде чем стрелы и мушкетные пули ударили им навстречу. Плотности огня не хватило, чтобы остановить их атаку, но прорваться удалось лишь отдельным Тварям.

Тварям, которых Тэрл и опытные дружинники встретили меч к мечу.

Атаку с воздуха удалось отбить, но командующий гвардией понимал, что это лишь временный успех. Что делать с драконом, пока что расправлявшимся с войсками Кранвуда, он решительно не представлял. А ведь была еще Владычица, которая до сих пор даже не вступила в бой.

Владычицу, так и одетую в совершенно неуместное на поле боя платье прислуги, зоркий глаз воина высмотрел среди окружения Килиана. Гвардейцы-ансарры и ополчение из числа поселенцев выстраивалось вокруг них в правильный, по книгам, боевой порядок: копьеносцы впереди, стрелки чуть сзади и на возвышении, конница на флангах, командование по центру. Они не спешили пользоваться возможностью, чтобы отступить в крепость, не торопились и атаковать. Они лишь занимали позицию, демонстрируя угрозу отряду Тэрла.

И Тэрл понял, что это значило.

— Перегруппироваться! — закричал он, — Копьеносцы, на левый фланг! Ориентация на север!

Солдаты принялись исполнять приказ, а еще секундами позже Тэрл услышал топот множества ног, копыт и лап, подтверждавший его предположение.

— Быстрее, улитки недожаренные!

Они успели. Все-таки успели. Перестроившиеся солдаты только подняли копья, как в левый фланг ударила волна Тварей. Броненосцы и катофлебы, волкорыси и совомедведи, карнифексы и тауриды. Они атаковали без строя, полагаясь на силу, численность, массу и боевую ярость. Только выставленный навстречу лес копий не позволил им тут же смять, сломать строй оборонявшихся солдат.

— Конница, за мной! — приказал Тэрл, — Мечники, обходите слева!

Остановленная копьеносцами армия Тварей оказалась зажата в клещи. Тэрл работал мечом, прорубая себе дорогу, срубая одного монстра за другим, и эйфория охватывала его. Он был в своей стихии. Он был полезен.

Он был собой.

В тот момент, когда нападавшие Твари обратились в бегство, он даже испытал мгновенное сожаление. Впрочем, почти сразу оно сменилось страхом и отчаянием.

Ведь теперь на его отряд надвигался дракон.

— Отступайте! — приказал он, — Конница, за мной!

Битва была проиграна, это очевидно. Все, что оставалось, это сохранить как можно больше сил для следующей.

Поэтому, пока пехота организованно отступала с поля боя, сам он направил коня навстречу опаснейшему бойцу вражеской армии (из тех, кто участвовал в битве). Если удастся хотя бы на время обезвредить дракона, у них будет шанс.

— Огонь по дракону!

Вскинув винтовку, Тэрл первым подал пример остальным. Невозможно было промазать по такой огромной цели, — но с металлическим звоном пули лишь бесполезно отскакивали от бронированной чешуи. Обстрел десятка винтовок больше злил исполинского змея, чем причинял ему реальный ущерб.

Расстояние сокращалось. Дракон опустился ниже, лишая конников последнего шанса увернуться от его атаки. Раскрылась исполинская пасть, и Тэрл увидел, как в глубине её разгорается синее пламя. Возможно, будь он ученым, он даже мог бы сказать, как устроен этот механизм...

Но он не был ученым. Он бросил гранату.

Грохот взрыва звучал приглушенно из исполинской утробы. Дракон взревел и конвульсивно дернулся, резко теряя высоту и выпуская пламя куда-то в небо.

Тэрл не мог упустить момент.

За четыре секунды до момента, когда конница проскакала бы под драконьей тушей, он вынул ноги из стремян и встал прямо на седло. Лошадь, непривычная к подобным экзерсисам, обиженно всхрапнула, но к счастью, ему удалось удержать равновесие.

За полторы секунды до этого момента он прыгнул.

Вогнав меч по самую гарду в стык между чешуйками, Тэрл вцепился обеими руками в рукоять. Движения дракона мотали его, как щепку на волнах, но он упрямо не позволял сбросить себя.

Вцепиться и не отпускать. Важнейший прием собачьих боев.

Бывший командующий гвардией не видел, что происходило внизу, и мог лишь надеяться, что конникам хватило ума присоединиться к отступавшим. Сейчас он делал то, что мог: отвлекал дракона, не давая окончательно уничтожить разгромленную армию.

Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем дракон все-таки сбросил его. Короткий полет. Удар об землю. В глазах потемнело, и он даже не видел, собирается ли противник добить его.

Из последних сил Тэрл снял с пояса пистолет и выстрелил вслепую. Попал ли он? Он не знал.

А затем он почувствовал, как какая-то сила поднимает его и сажает на лошадь. Когда зрение вернулось, он понял, что сидит позади одного из всадников из дружины Толойна. Мелькнула на задворках восприятия мысль, что этого парня надо запомнить.

Хороший командир знает в лицо каждого, кто когда-либо спас ему жизнь.

А затем — бешеная скачка. Дракон улетел за прикрытие армии, и сейчас Владычица занималась его исцелением. Прочие летающие Твари были слишком заняты пожиранием трупов.

Несомненно, всего через несколько минут силы Килиана перегруппируются и возобновят преследование. К тому времени нужно было быть далеко. Преодолеют Елизаров Вал — значит, пока что спаслись.

Тэрл Адильс, граф Миссенский, удалялся с поля проигранной битвы, стараясь не думать о том, скольких солдат они сегодня оставили здесь.

Лана сидела, забившись в какую-то нишу крепостной стены и прижав колени к груди. Все её тело сотрясала мелкая дрожь; волны боли и ужаса захлестывали её.

Волны боли и ужаса, именуемые войной.

Это было не первое массовое сражение с большим количеством жертв, которое она пропускала через свои чувства эмпата. Но то ли за то время, что она не могла практиковать, она успела отвыкнуть, то ли играло роль то, что сейчас она в полной мере ощущала обе стороны. На этот раз она не могла укрыться за призрачной броней вражды, не могла сказать себе «Это враг, не сочувствуй ему», — и тем самым хоть немного ослабить ужасающий натиск чужой агонии.

Она сгорала в драконьем пламени. Её разрывали на куски, её рубили мечами и расстреливали. В какой-то момент она ощутила особенно болезненный укол, отозвавшийся в самом сердце, — это погиб Мишель.

Человек, который когда-то мог стать её первым мужчиной.

— Ланочка...

Это был Килиан. Её лучший друг поднялся к ней на стену — с поля, где только что убил тысячи людей из числа её соотечественников. От него пахло кровью и дымом, а еще — тем неразличимым для человеческого нюха ароматом, что заставлял женщин тянуться к нему, а мужчин склоняться перед ним.

Ароматом доминирования.

Ароматом победы.

Ароматом убийцы.

Следом за Кили шла Ильмадика. В первый момент, увидев её еще до битвы, Лана была настолько в шоке, что ничего не могла сказать. Она сходу почувствовала чары, сковавшие волю бывшей богини. Наверное, она должна была возмутиться, потребовать освободить человека, осужденного на вечное рабство. Но сейчас...

На фоне боли и смерти всех этих людей то, что творилось с этой женщиной, воспринималось как просто еще одна трагедия. Не большая, а скорее меньшая, чем другие.

Если к слову «трагедия» вообще может быть применено слово «меньшая».

— Ты ранен? — тихим, отстраненным голосом спросила чародейка.

Килиан покачал головой:

— Нет. Мне повезло. Это не моя кровь.

— Хорошо...

Какая-то часть её действительно обрадовалась этому. Другая, напротив, как будто ненавидела его за то, что он был цел и здоров, когда столько людей погибло. Но обе они сходились на том, что ненавидеть ей следовало в первую очередь себя саму.

Что возможно, если бы не она, ничего этого бы не случилось.

— Ланочка... — повторил Килиан, приобнимая её за плечи, — Послушай меня... Все будет хорошо.

И от этих слов её как будто прорвало. Вывернувшись из объятия, чародейка рывком поднялась на ноги и сделала несколько шагов прочь от него.

— Ничего не будет хорошо, Кили! Как ты не понимаешь? Уже ничего не будет хорошо!

Ученый хотел было что-то сказать, но она не останавливалась:

— Ты понимаешь, что произошло только что? Дело ведь не обойдется одним сражением! Даже если ты догонишь бежавших, война не закончится! Она будет разрастаться, как раковая опухоль, и ты ничего не сможешь с этим сделать!

Она вскинула руку, прерывая на полуслове его возражения.

— И тебе придется убивать! Снова и снова! Убивать моих соотечественников, моих близких, моих друзей, моих родных! Тебе придется убить Лейлу и Тедди! Может быть, тебе придется убить моего отца! А может быть, и меня!

— Перестань, — не выдержал Кили, — Я не собираюсь тебя убивать. И никому этого не позволю. Оставайся со мной. Пожалуйста. Останься под моей защитой, и я обещаю, что ты сможешь жить в покое и...

— Кили, ты сам себя слышишь?! — прервала его девушка, — Остаться с тобой? С тем, кто пойдет войной на мою страну?

Она понимала, что её слова звучат жестоко, но ничего не могла с собой поделать.

— А что ты предлагаешь? — огрызнулся ученый, — Сдаться и пойти на эшафот? Знаешь, если бы речь шла только о моей жизни, я бы, может, и согласился. Но ведь это не так!

Лана проглотила рвущиеся на язык резкие слова. Она ощутила пустоту в сердце, острую боль потери тех, кто погиб, — и тех, кто только должен был погибнуть.

Неизбежность этого.

— Я не знаю, — призналась она, — Я понимаю, что ты хочешь сказать, но...

Не договорив, она разрыдалась. Как обычно в таких случаях, Килиан попытался подставить ей свое плечо, но на этот раз она отклонилась прочь.

Сейчас от этого было бы лишь больнее.

Килиан молчал. Ему было нечего сказать. Он не хотел, чтобы она плакала, она знала это. Он не хотел её слез.

Но это не мешало ему быть их причиной.

Когда слезы закончились, какое-то время Лана лишь всхлипывала и вздрагивала. А затем снова подала голос:

— Однажды ты сказал мне... Что невозможное — это и есть то, что ты делаешь.

Он кивнул:

— Я помню. Это было, когда я находился на пике зависимости от Ильмадики.

Он покосился на бывшую богиню, и та лишь ниже склонила голову.

Лана же подняла на него глаза, блестевшие от слез и от лихорадочной надежды:

— Тогда сделай невозможное сейчас. Сделай так, чтобы мне не пришлось выбирать между лучшим другом и всеми своими родными и близкими. Сделай это, Кили. И тогда я буду с тобой.

Килиан смотрел на неё. Невооруженным взглядом было видно, как хотелось ему её обнадежить.

И все-таки он отвернулся.

— Прости, Лана, — сказал он, — Я не знаю способа сделать это.

Эти слова прозвучали, как приговор.

И когда молчание стало невыносимым, Килиан снова подал голос:

— Если когда-нибудь я его найду, я сделаю это. Обещаю. Но сейчас все, что я могу — это постараться победить в этой войне.

— Победить... — отрешенно повторила Лана, — Это ведь самое главное, правда?

Она посмотрела в глаза другу и почувствовала, как бессильный гнев охватывает её.

— Самое важное — победить? Поставить врага на колени? Для этого все средства хороши? Слава победителям и горе побежденным! Только знаешь, Кили, именно по этой причине война не закончится — никогда! Потому что это не игра, и здесь нет победителей! За одним конфликтом последует другой, за ним третий! Сменится враг, но вы — все! — все так же будете искать победы. В этом вы все одинаковы. Что ты. Что Лейла. Что Тэрл. Что Ильмадика. Вы ищете победы и не понимаете, что только плодите боль и кровь! Потому что какие бы цели вы ни преследовали, это лишь иллюзия. А реальность — вот она. Вам просто позарез надо победить. Любой ценой.

Лана отвернулась:

— Но я не собираюсь побеждать вместе с тобой. Я не буду воевать с Иллирией. Надеюсь, ты не станешь пытаться заставить меня.

— Я понимаю, — кивнул Килиан.

И жестом подал знак страже. Двое гвардейцев-ансарров встали по бокам от девушки.

— В таком случае, вплоть до окончания войны ты будешь считаться моей пленницей. Можно сказать, как в старые добрые времена.

Ученый грустно улыбнулся.

— Тебе не придется ни с кем сражаться. Но при этом ты будешь под моей защитой. Разумеется, с тобой будут обращаться максимально уважительно; я позабочусь, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

Лана дернулась, как от удара.

— Ты думаешь, что этого я хотела? — спросила она, — Ты думаешь, что я пришла за этим? Сбежала из одной клетки, только чтобы попасть в другую?

Два взгляда скрестились, как шпаги.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросил Килиан, — Я предлагаю тебе остаться со мной, не разрывая связей со своими. Не сражаясь под моими знаменами. А иначе... рано или поздно ты или выступишь против меня, или окажешься предательницей в глазах своих. И тогда я не смогу тебя защитить.

— Если ты не сможешь меня защитить, — медленно ответила девушка, — То так тому и быть. Но я должна попытаться что-то сделать, чтобы остановить это безумие, понимаешь? У меня есть обязательства перед людьми. Когда я принесла в жертву свою свободу, я должна была принести мир в эту землю. А что я принесла вместо этого?

Она вскинула руку.

— Не отговаривай меня. Ты не вправе меня отговаривать. Ведь ты сам не знаешь, что делать.

Килиан поморщился и отвел глаза. Он проиграл этот спор.

Но почему-то победительницей Лана себя не чувствовала.

— Куда же ты отправишься? — спросил он.

— Домой, — быстро, пока запал не прошел, ответила она, — Я вернусь домой и попытаюсь хоть как-то помочь людям.

— Ты имеешь в виду, в Миссену?

Лана покачала головой.

— Нет. В Иллирию.

Какое-то время оба молчали. Гвардейцы замерли, ожидая приказа.

И наконец Килиан заговорил:

— Я дам тебе «Искренний». Ни к чему тебе идти через прифронтовую зону. Там сейчас опаснее всего.

Чародейка покачала головой:

— Этого не требуется. Мне понадобится только Дымка. С остальным я разберусь.

Ученый хотел было возразить... Но все-таки кивнул:

— Надеюсь на это. И надеюсь, что тебе не придется приносить новых жертв. Считай это... моим желанием.

— Спасибо, Кили, — серьезно ответила Лана, — Для меня это действительно важно. А в ответ я пожелаю, чтобы ты смог сдержать свое обещание.

Килиан глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду. И ответил:

— Я постараюсь сделать все возможное для этого. Но мне кое-что понадобится.

Он неторопливо подошел к девушке и заглянул ей в глаза. Она поняла, чего он хочет. Но не стала отворачиваться.

Поцелуй чародея был мягким и нежным, исполненным бережности и трепета. Он не давил на её губы, лишь осторожно ласкал их своими. Лана прикрыла глаза, отдаваясь мгновению покоя, который безмолвно обещали его губы.

Жаль, что поверить этому обещанию она не могла.

— Не забудь про свое обещание, — шепнула она, когда поцелуй закончился.

Спасение тысяч иллирийцев, что станут жертвами войны, было многократно важнее, чем её собственный покой.

— Не забуду, — серьезно ответил Килиан, — Теперь точно не забуду.

А затем она направилась во внутренний двор, и ансарры не задерживали её. По приказу барона ей подвели оседланную Дымку.

Килиан хмуро смотрел ей вслед, но не останавливал. Он не был с ней согласен, но уважал её решение. А она... она оглянулась на него. Что-то внутри неё хотело, чтобы он остановил её. Удержал.

Но она была непреклонна в своем решении. Она не сумела сохранить мир за счет своего брака. Значит, она обязана сделать это по-другому.

Искупить свою вину.

Если это возможно.

Садясь на лошадь, Лана нашла в себе силы улыбнуться:

— Может быть, когда-нибудь я все-таки научу тебя танцевать танго.

Не сказать чтобы это была лучшая фраза, какую можно было придумать в такой ситуации. Но она чувствовала, что нужно расстаться на светлой ноте.

На этот раз заклинание телепорта удалось легко.