Килиан разлепил глаза, чувствуя себя выспавшимся и прекрасно отдохнувшим. Почему-то казалось, что в эту ночь кошмары ему не снились, — но что ему снилось, он вспомнить не мог.

Яркие лучи осеннего солнца проникали через стекла дворцовых окон, окрашивая его покои в удивительно нежные тона. Время близилось к полудню, скоро о нем начнут спрашивать. Однако так не хотелось вставать и покидать постель.

Так не хотелось покидать девушку, что эту постель с ним делила.

Ладонь легла на нежное девичье бедро — мягким, ласкающим жестом. Потянувшись сквозь негу сна, Лана перевернулась на бок. Приоткрыв янтарные глаза, взглянула на Килиана и улыбнулась:

— Уже утро?..

— Строго говоря, уже день, — ответил мужчина, — Боюсь, что скоро нас застукают вместе.

Девушка прыснула:

— Какой ужас! Какой скандал! После такого ты просто обязан на мне жениться!

Мужчина рассмеялся в ответ. Их свадьба была давно уже назначена. Дня, когда они официально станут мужем и женой, оба ждали с нарастающим нетерпением. И вот, вчера вечером Лана не выдержала и прокралась в его покои.

И там осталась до утра.

Килиан прильнул к девушке, чувствуя её тепло, лаская бархат её кожи. Сколько бы они ни были вместе, ему до сих пор казалось, что это происходит впервые. Ласковым прикосновением убрав волосы с её лица, Килиан поцеловал её.

И Лана ответила на поцелуй. Ответила со всей нежностью и страстью, что он чувствовал в ней с первого же дня знакомства. Той нежностью и страстью, что она никогда не позволяла себе проявить ни с кем, кроме него.

Ведь с ним ей было нечего бояться.

«А как же Тэрл?» — мелькнула странная мысль на задворках сознания.

При чем тут Тэрл? Какое отношение Тэрл имел к ним? Почему-то от мысли об этом человеке на мгновение резко заболела голова. Тэрл служил им командующим гвардии. Отважный воин. Великолепный солдат. И кстати, почти не пьет.

Почему-то этот момент казался важным.

Хотя как вообще может быть важным что-то, кроме девушки, что сейчас была с ним?

— Я люблю тебя, — тихо прошептала Лана, с нежностью заглядывая ему в глаза.

— И я тебя, — ответил Килиан.

Ему казалось, что в её объятиях он готов провести всю оставшуюся жизнь. И следующую жизнь. И все прочие жизни до самого конца Вечности. Однако у маркиза Идаволла все-таки была и ответственность перед своим народом, от которой Килиан никогда не пытался сбежать.

Герцог Леандр Идаволльский ждал его в тронном зале. Как всегда, суровый, надежный, монументальный, но в глубине его глаз светилось тепло. Килиан знал, что несмотря на невозмутимую маску на лице, он все-таки рад его видеть.

— Здравствуй, отец, — маркиз сдержанно поклонился, — Прости, я немного опоздал...

— Тебе не следует извиняться, сын мой, — Леандр улыбнулся с добродушной насмешкой, оглядевшись на внимавших придворных, — Никакой долг не может быть важнее любви, а я прекрасно чувствую, чьими духами пахнет твоя одежда. И ты знаешь, что я всегда хорошо относился к эжени Иоланте и одобрял ваш брак.

— Да, отец, — кивнул Килиан, — Спасибо.

— ...тем более, — продолжал Леандр, — Что именно благодаря тебе нам не требуется балансировать на грани мира и войны с Иллирией. Именно благодаря тебе Университет Свободных Наук неустанно изучает знания древней магии, приближая новый Золотой Век, который на этот раз не сменится эрой Владык. Именно ты очистил Земли Порчи, где ныне строятся новые прекрасные города. Настанет день, и ты станешь моим достойным наследником.

— Пусть оно настанет попозже, отец, — попросил Килиан, — Я хотел бы, чтобы ты жил подольше.

Мелькнула странная мысль, что «как ни странно», это было искреннее желание. И на это «как ни странно» голову снова сжало резкой болью.

Что вообще странного в том, чтобы желать здоровья и долголетия родному отцу? Человеку, который привел тебя в этот мир и был рядом во все сложные минуты твоей жизни?

— Я тоже этого хотел бы, — хмыкнул Леандр.

Почему-то от этой фразы стало грустно. Леандр Идаволльский был великим человеком. И прекрасным отцом. Но даже он не был бессмертен.

По крайней мере, пока не был. Килиан не сомневался, что со временем его исследования, которые отец искренне ценил и одобрял, рано или поздно позволят сделать так, чтобы люди не умирали. Разумеется, прежде чем предавать результаты своих исследований огласке, придется сделать еще многое. Очистить до конца Земли Порчи. Освоить космические исследования Владыки Альмонда и построить города на других планетах. Провести продовольственную реформу, чтобы покрыть потребности неустанно увеличивающегося человечества. Но Килиан не сомневался, что все это ему по силам.

Что вместе с Ланой они построят идеальный мир, где не будет ни войн, ни голода, ни болезней, ни нищеты.

Кое-что ведь он уже сделал, чтобы стереть грань между правящей верхушкой и простыми людьми. Он сделал это самим своим рождением.

И словно в ответ на эту мысль, герольд провозгласил:

— Её Светлость, Герцогиня Ванесса Идаволльская!

Супруга Герцога Леандра вошла, — скорее даже вплыла в тронный зал. Несмотря на то, что было ей уже за сорок, она по-прежнему выглядела молодой и красивой.

«Какой останется навсегда», — эта мысль отозвалась новой короткой вспышкой боли.

Хоть и происходящая из простонародья, в изяществе и утонченности она не уступала урожденным аристократам. Длинное пышное платье и золотые украшения с драгоценными камнями поражали как роскошью, так и вкусом. Загадочный взгляд темных глаз сводил с ума многих мужчин, но ей был нужен лишь один.

Тот, кто когда-то из любви к ней порушил старый порядок, обязывавший аристократа жениться не по любви, а из государственных интересов. Тот, кто женился на ней и сделал Герцогиней.

Леандр Идаволльский.

Килиан наблюдал за каждым шагом матери, и невыразимая, непонятно чем вызванная грусть сжимала его сердце. С каждым шагом. С каждым жестом.

— В чем дело, Кили? — спросила мама, — Что тебя так печалит?

Легкий, трепетно-беззащитный жест руками. Прекрасно, болезненно знакомый жест. Но не имевший ничего общего с сильной женщиной, в одиночку тянувшей не только себя, но и сына.

— Достаточно, — глухо, тяжело сказал Килиан, — Достаточно.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Ванесса Идаволльская.

В которой с каждой секундой было все меньше и меньше от настоящей Ванессы Реммен.

— Ты проделала отличную работу, — печально ответил Килиан, — Но в итоге ты все-таки вступила в ту зону, для которой тебе банально не хватает знаний. Я ведь почти никогда не говорил с тобой о матери. Ты знаешь о ней слишком мало, чтобы достоверно воспроизвести её облик.

— Килиан! — угрожающе прикрикнул отец, — Не смей говорить так с матерью!

— Кили, я не понимаю... — всхлипнула та. На её глаза навернулись слезы.

Но чувство вины продлилось лишь считанные секунды.

— Моя мать никогда не называла меня Кили, — указал юноша, — Это обращение придумала Лана. Оно — только для нас двоих. Она по-другому двигалась. Она по-другому смотрела. Она по-другому говорила. Ты не знаешь всего этого. Потому что ты никогда её не видела. Потому что воспоминания о том, через что мне пришлось пройти, интересовали тебя лишь настолько, насколько они могли сделать меня рабом.

Голову снова сжал тугой обруч боли, но на этот раз Килиан не стал шарахаться от неё. Он пропустил боль через себя. Позволил ей течь.

— Спасибо за те видения, что ты мне показала, — выдохнул он, — Но сейчас время игр закончилось.

И в следующую секунду память вернулась. Молодой ученый сумел вспомнить то, что происходило совсем недавно. Он вспомнил, где находится и как здесь оказался.

Он вспомнил, что собирался делать.

Килиан отступил в тень, пропуская патруль. Полог отведения глаз хранил его надежно: сейчас чтобы обнаружить его, адепты должны были знать, что им следует искать его. Среди них же царила явная расслабленность; не представляли они, что кто-то рискнет проникнуть во владения Ильмадики.

Куда больше беспокоили его Твари Порчи. Их было на удивление много; ученый был в Гмундне уже два раза, но ни разу не замечал там такого обилия Тварей. Учитывая, что он сам же подсказал Владычице возможность контролировать их с помощью магии подчинения, вывод напрашивался неутешительный: орден Ильмадики создавал армию Тварей, к противостоянию которой государства Полуострова не были готовы.

Впрочем, сейчас это не имело значения. План был уже составлен, триггеры вероятностей установлены.

Главное, чтобы теперь не подкачало исполнение.

Остановившись справа от входа в бывшую Тюрьму Богов, Килиан прислушался к себе, удостоверяясь, что первый триггер вероятности сработал, как надо. После чего сотворил заклятье мысленной связи. Общаться таким образом с кем-то кроме Ланы было заметно сложнее: у асоциального юноши никогда не лежала душа к столь близким контактам с посторонними; однако в последние дни он усиленно тренировался в этом непростом искусстве.

Все ради сегодняшнего дня.

Разум Нагмы напоминал бурный поток горной реки. Из-за того ли, что она не была Килиану таким уж близким человеком, или из-за свойств характера самой ансаррки, но проникая в её подсознание, он каждый раз ощущал себя крайне неустойчиво; будто и вправду балансировал на скользких от воды камнях. Однако Нагма была явно более подходящим для контакта человеком, чем Джамиль или кто-либо еще из команды «Искреннего».

— Я на месте. Приступайте. И не задерживайтесь: сразу уходите.

Передав это указание, Килиан сразу же разорвал связь. После чего, привалившись к стене, стал ждать.

Он не мог видеть из-за громадных Дозакатных построек, как из-под облаков спускается, влетая в котлован, модифицированный дирижабль. Он просто рассчитывал на то, что каждый из его соратников отыграет свою роль, как по нотам.

Зато залп облегченных артиллерийских орудий был слышен даже отсюда. Они не были так уж мощны, но для едва-едва поставленной на ход тонкой техники, управлявшей автоматизированными заводами Гмундна, даже такой удар был губителен.

А главное, он был очень громким. Казалось, сама земля содрогнулась, когда Джамиль открыл огонь.

Килиан продолжал ждать, наблюдая за входом. Он знал, что самые доверенные, самые признанные и заслуженные из адептов Ордена жили в одном помещении со своей госпожой (и естественно, служили объектом зависти всех остальных). Он знал также, что они не упустят возможности проявить себя героями в её глазах.

Как когда-то не упустил бы он сам.

Он насчитал семь человек, покинувших здание бывшей тюрьмы, причем двое из них несли в руках орудия, напоминавшие снятые с лафетов и уменьшенные в размерах пушечные стволы, — как знал Килиан, это были Дозакатные орудия, предназначенные для борьбы с летающими противниками. Что ж. Пусть. К моменту, когда они доберутся до места, «Искренний» снова уйдет в облака.

Главное, чтобы преследовать его не взялась сама Ильмадика.

Именно для этого служил первый триггер вероятности: удостовериться, что в тот момент, когда начнется атака, Владычица будет занята чем-то, что вынудит её промедлить с вступлением в погоню. Принцип «разделяй и властвуй» во всей своей темной красе.

Килиан разделил Владычицу и её адептов. Теперь настало время властвовать.

Он не стал ломиться в дверь, прекрасно понимая, что она защищена лучше всего. Вместо этого, подтянувшись до уровня второго этажа, он преобразовал кристаллическую решетку на небольшом участке стены, образуя узкий проем, в который не без труда протиснулся. Со времен прошлого посещения Тюрьма Богов разительно изменилась. Тогда это была именно тюрьма, сохраненная Владычицей скорее «на всякий случай». Сейчас она была переоборудована для комфортного проживания.

Сейчас она напоминала изнутри самый настоящий дворец.

Такое изменение Килиану было на руку. Не требовалось использовать магию для определения направления: достаточно было найти самые роскошные помещения. Покои Владычицы должны были находиться именно там.

Впрочем, и без того ему казалось, что он найдет её по простому наитию. С самого начала судьба вела его к этому моменту.

Сегодня круг должен замкнуться.

В коридорах дворца не попадалось ни единой живой души. Лишь пару раз натыкался Килиан на роботов-стражей, которым нельзя было отвести глаза, — зато можно было замкнуть контакты или вызвать программный сбой.

И вот, наконец, путь привел его в святая святых.

В покои Владычицы.

Ильмадика ждала его, развалившись в кресле и закинув ногу на ногу. Изумительный алый пеньюар из тончайшего шелка облегал манящие, соблазнительные, совершенные изгибы тела, и против своей воли Килиан ощутил отголосок того желания, что некогда сводило его с ума в её присутствии. Волосы Владычицы были влажными, и от них пахло розами; кажется, начало нападения застало её, принимающей ванну. Когда Килиан ворвался в её покои она улыбнулась легкой улыбкой превосходства.

— Я знала, что ты придешь, — сообщила Ильмадика и отпила красное вино из хрустального бокала.

Килиан выдохнул. Сейчас или никогда.

И сотворил заклятье.

— О? — с легким удивлением, но без тени испуга протянула Владычица, — Ты так хочешь увидеть, что у меня в голове? Что ж... Смотри!

И в следующее мгновение мир изменился. Ильмадика столько раз проникала в субреальность подсознания Килиана. Было время, когда только таким образом они и могли общаться. Было время, когда они использовали этот способ связи, чтобы координировать действия на большом расстоянии. Было время, когда она приходила в его разум каждую ночь, чтобы мучить и истязать его.

Сегодня настало время нанести ответный визит.

Килиан огляделся по сторонам. Под багряными небесами догорали обломки стекла и камня. Руины древнего дворца, разрушенного, сожженного неведомой силой. Холодный ветер нес облака пепла, а под ногами хрустела костяная крошка.

Вот что на самом деле скрывалось за совершенным обликом Владычицы.

— Нравится? — осведомилась Ильмадика.

— Многое становится понятным, — лаконично ответил ученый.

Казалось, что внимательно вглядевшись в контуры разрушенного дворца, можно будет увидеть, каким он был когда-то. Каким он был до того, как встретиться с всем тем, что обратило его в руины.

С тем, что сделало Ильмадику такой, какая она есть теперь.

— Не смей жалеть меня, — предупредила Владычица.

— И в мыслях не было, — покачал головой Килиан.

Он снова перевел взгляд на собеседницу и продолжил:

— Каждый из нас что-то пережил. У каждого из нас были причины превратиться в чудовище. Только знаешь, что? Настоящим чудовищем становятся по своей воле. Каждый из нас сам сделал выбор. И Амброус. И ты. И я.

Глаза Ильмадики гневно сузились:

— Ты даже не представляешь себе, через что я прошла! Вы все не представляете! Вы все...

Килиан в ответ лишь дернул плечом:

— Не ты ли сама не хотела, чтобы тебя жалели?

Лицо Владычицы окончательно превратилось в застывшую ледяную маску. Наверное, еще недавно, видя такое его выражение, Килиан ползал бы у нее в ногах, вымаливая прощение.

Сейчас же оно его практически не задевало.

— Что ж, — сказала наконец она, — Пожалуй, наивно с моей стороны было ждать сочувствия от того, кто даже тем, кого любит, приносит лишь боль и горечь.

— Пожалуй, — дернул в ответ плечом юноша.

— ...но не более наивно, — продолжила Владычица, — Чем с твоей — явиться сюда, в мою субреальность. В МОЕ царство, где Я полновластная хозяйка.

В руках Килиана появились привычные шпаги-близнецы. Он огляделся в поисках опасности, на которую намекали слова Ильмадики. Он готов был встретить лицом к лицу любых чудовищ, что она могла натравить на него, любых демонов, скрывающихся в её памяти.

Однако их так и не появилось. Вместо этого сама реальность вокруг него начала изменяться. Восставал из развалин прекрасный дворец, приобретая смутно знакомые черты. Какие-то мгновения Килиан метался, не понимая, что происходит, и чувствуя, как память отказывает ему. Затем он узнал дворец.

Дворец правителя Идаволла. Резиденция Герцогов. Его предков.

Вслед за узнаванием вернулась память. Он родился и вырос здесь, — после того, как его отец, в нарушение традиций, взял в жены простолюдинку. Конечно. И сейчас он в своих покоях. А рядом с ним его невеста, прекрасная эжени Иоланта Д’Исса. Они любят друг друга. А пробуждение Владык, гражданская война и прочие ужасы — это всего лишь странный сон.

Сон, который забудется к пробуждению.

Килиан разлепил глаза, чувствуя себя выспавшимся и прекрасно отдохнувшим. Почему-то казалось, что в эту ночь кошмары ему не снились, — но что ему снилось, он вспомнить не мог.

Яркие лучи осеннего солнца проникали через стекла дворцовых окон, окрашивая его покои в удивительно нежные тона. Время близилось к полудню, скоро о нем начнут спрашивать. Однако так не хотелось вставать и покидать постель.

Так не хотелось покидать девушку, что эту постель с ним делила.

Ладонь легла на нежное девичье бедро — мягким, ласкающим жестом. Потянувшись сквозь негу сна, Лана перевернулась на бок. Приоткрыв янтарные глаза, взглянула на Килиана и улыбнулась:

— Уже утро?..

Казалось, не один час длились сладкие видения. Однако прислушавшись к своему телу, Килиан понял, что в действительности за это время прошли считанные секунды. Вполне можно было задержаться еще немножко... Ради всего того, чему не суждено совершиться в подлунном мире. Почувствовать это хоть так...

Осознав эту мысль, ученый торопливо одернул себя. Нет.

Кровавую корку срывают одним рывком.

— Пора проснуться.

Эти слова он произнес вслух, — насколько вообще уместно слово «вслух» применительно к тому, что говорится в мысленном общении. И в следующее мгновение обстановка изменилась вновь.

Он вновь смотрел на мир единственным глазом, пока другой, выбитый слугами Ильмадики, был скрыт повязкой. Он вновь стоял под багряным небом на руинах старинного замка, совершенно непохожего на дворец Герцогов Идаволла. Безжалостный ветер вновь гонял облака серого пепла.

Пепла, что скрывался за всеми обещаниями Владычицы.

— Зачем? — спросила Ильмадика, — Разве ты не устал? Разве не устал от того, что показывает тебе мир, когда ты столь по-детски пытаешься его обнять? Разве ты не устал от несправедливых обвинений? От ненависти, презрения, недоверия? От того, что отец видит в тебе бастарда, от того, что твой народ видит в тебе палача и колдуна, от того, что женщина, которую ты любишь, никогда не простит тебе смерти мужчины, что предпочла тебе? Я предлагаю сделать тебя счастливым. Это необычайно щедрое предложение для человека, который предал меня. И тебе хватает глупости отказываться? Я разочарована в тебе, Килиан. Ты казался мне умным.

В ответ ученый лишь рассмеялся:

— Моего ума вполне хватит на то, чтобы сделать себя ПО-НАСТОЯЩЕМУ счастливым.

Богиня пренебрежительно фыркнула:

— Твоего ума не хватило даже на то, чтобы не вручить заклятому врагу власть над своей судьбой.

И в тот же момент невероятная тяжесть обрушилась на его плечи. Килиан пытался бороться, пытался увернуться, но то, что давило на него, казалось, не замечало его попыток. В считанные секунды он рухнул на колени. А оно продолжало давить, теперь уже вжимая его лицом в серый прах, устилавший землю под ногами.

Он скорее угадал, чем почувствовал, как ему на голову наступила женская ножка в изящной туфельке.

— Есть практики, которым я никогда не учила ни тебя, ни кого-либо иного, — вещала Ильмадика, — И надо же тебе было набраться глупости состязаться со мной именно в них. Здесь и сейчас ты передо мной беспомощнее слепого котенка.

Килиан дернулся, пытаясь достать её шпагой, но удар из неудобного положения вышел смазанный и лишь бесполезно рассек воздух. Секундой позже запястье скрутило болезненным спазмом. Верный клинок развеялся, как дым.

Пинок от Владычицы казался не таким уж сильным, но все же отправил юношу в кратковременный полет, вынудив распластаться на стене.

— Ты всего лишь лист, попавший в бурю! — провозгласила Ильмадика.

После чего невероятной силы ветер подхватил его тело, поднимая в воздух, кружа — и терзая. Он буквально разрывал его на части. Килиан почувствовал, как его тело тянет в разные стороны одновременно. Руки и ноги растянулись, как на дыбе. Послышался треск выворачиваемых суставов.

Не сдержавшись, он закричал. Облако пепла немедленно забило его рот, но ученый не обращал на это внимание. Адская боль была в тот момент почти единственным, что он осознавал.

Почти.

Вновь и вновь бывший адепт пытался сотворить хоть какое-то заклинание. Но как в кошмарном сне, магия не откликалась. Древнее волшебство, которое он привык уже воспринимать как часть себя, в этом месте не могло ему помочь.

Приближался момент, когда начала бы рваться плоть, и вдруг Владычица взмахнула рукой. Ветер исчез, и Килиан упал на землю с высоты нескольких метров. Считанные секунды он позволил себе лежать и переводить дух. А затем попытался подняться.

— А ты упрям, — смеялась Ильмадика, — Впрочем, я всегда знала это.

Она сделала шаг назад, легко уклоняясь от неуклюжего взмаха шпагой. Едва не потеряв равновесие, Килиан оперся на что-то холодное и твердое за спиной.

— Очень символично, — прокомментировала богиня, — Обернись.

В иной ситуации ученый вряд ли стал бы оборачиваться, потому что так сказал ему противник в бою. Но сейчас неведомая сила вела его тело, заставляя повиноваться приказу.

Холодным и твердым предметом за его спиной оказался большой каменный крест с чьей-то могилы.

И бывший адепт почти не удивился, когда его взгляд упал на начертанное на кресте имя:

«Килиан Реммен».

Чуть ниже, более мелким шрифтом, было приписано:

«Он пошел против своего Бога, и никто не плакал о нем».

И стоило ему прочитать это, как земля под ногами разверзлась. Пролетев два метра, Килиан оказался в небольшой, тесной могиле, где едва хватало места, чтобы развернуться. Поняв, что будет дальше, ученый попытался вылезти наружу, но руки уперлись в невидимую преграду, отделявшую его, подобно стеклу.

А затем в могилу посыпалась земля. Тонкой струйкой сыпалась она, неуклонно накапливаясь и стремительно приближая момент, когда Килиана накроет с головой.

Перехватив оставшуюся шпагу, Килиан попытался пронзить незримую преграду, но клинок лишь бесполезно скользнул по ней. А земля все скапливалась, вынуждая его регулярно переступать, сбрасывая ее со своих ног.

Ильмадика с улыбкой наблюдала за происходящим в могиле, пока уровень земли не достиг его пояса. Затем чуть задумалась:

— Знаешь, что? Я милосердна. И позволю хотя бы твоим глазам получить удовольствие перед смертью. Может быть, даже большее, чем получу я, наблюдая, как ты задохнешься.

Сказав это, она откинулась в невидимом кресле в вальяжной позе. При этом подол ее пеньюара слегка задрался, демонстрируя совершенные ноги.

Килиан, однако, лишь презрительно фыркнул:

— Чего я там не видел.

Кажется, ЭТОГО говорить не следовало. Губы богини обиженно сжались, а потом она взмахнула рукой:

— Пожалуй, я передумала. В могилах обычно бывает темно. Хоть глаз выколи.

Килиан не успел увидеть даже, что устремилось к его лицу. Короткий момент острой боли в единственном глазу заставил его вскрикнуть.

И наступила полная, абсолютная темнота. Лишь стекала по лицу жидкость, о происхождении которой лучше было не думать.

— Такова судьба каждого, кто узрев Бога, не проявит должного уважения, — звучал где-то сверху голос Владычицы, — Так скажи мне, мой несостоявшийся Первый Адепт. Что ты чувствуешь сейчас, умирая во тьме и удушье? Страх? Отчаяние? Сожаление? Раскаяние? А может быть, в твоем сердце остались крупицы веры и любви?

Вопрос не предполагал ответа. Но Килиан вдруг решил, что ему есть что ответить.

— Веселье.

Ученый поднял голову и криво усмехнулся. Он не мог видеть выражение лица Ильмадики, но не сомневался, что это был последний ответ, какого она ожидала.

— Мне весело. Потому что ты глупа. Глупа и самоуверенна.

— Из нас двоих лишь ты один пришел на верную смерть, — указала Владычица.

— Ты не можешь убить меня, — покачал головой бывший адепт. В рот немедленно набились комья земли, и ему пришлось прерваться, чтобы отплеваться, но сразу после этого он продолжил:

— Думаешь, я не понял этого? Ты потому и играешь со мной, что убить друг друга здесь мы не можем. Если бы могла, то уже убила бы. Но это субреальность твоего подсознания, и ничто из того, что здесь есть, не существует на физическом уровне. Поэтому единственная твоя ставка — на то, что все те пытки, иллюзиям которых ты меня подвергаешь, в конечном счете сведут меня с ума.

— Верно, — легко согласилась Ильмадика, — И ты считаешь, что мне это не по силам? Может быть, ты думаешь, что знание того, что это иллюзия, поможет тебе, когда ты будешь погребен под слоем земли?

К тому моменту ученый уже был закопан по плечи и не мог сбрасывать с себя землю.

— Скорее я думаю, что ты неверно просчитала ситуацию, — поправил он, — Ты не учитываешь одну свою слабость... Из-за которой потеряешь все.

Сказав это, он ощутил, как что-то в толще земли подбирается к его ногам. Что-то маленькое и извивающееся. Что-то плотоядное.

Что-то голодное.

— И что же это за слабость?.. — осведомилась Ильмадика, — Говори, и может быть, я сжалюсь над тобой.

— Нет, не сжалишься, — ответил Килиан, — Но не волнуйся, я все равно скажу, хотя бы ради пущего пафоса. Твоя слабость в том, что... ты не умеешь любить.

Несколько секунд Владычица переваривала этот ответ. А затем громко, от души расхохоталась:

— Ты серьезно? Ты пришел ко мне, веря, что сможешь победить меня... силой Любви? Когда Килиан Реммен стал верить в сказки?!

Килиан усмехнулся бы, но земля уже достигла его губ. Отплевываться приходилось почти после каждого слова.

— Речь не о силе Любви. Речь о простых цепочках причинно-следственных связей, с какими не раз имели дело мы оба. В нашу прошлую встречу ты сказала, что научила меня всему, что я знаю. И это почти правда. Почти.

Он с трудом удержался от крика, когда плотоядные насекомые начали пожирать его ноги.

— Хотя в каком-то смысле... можно считать, что и этому навыку меня научила ты. Ты не хотела этого. Но ты подослала убийцу к Лане. И мне пришлось научиться тому, что тебя никогда не интересовало.

— Чему же? — несмотря на выражение превосходства, в голос Владычицы проник отголосок страха. Она поняла, что это не блеф. И мысль о том, что в деле задействована сила, ей неподконтрольная, пугала её до дрожи.

Килиан сделал театральную паузу, — впрочем, более короткую, чем обычно привык. Он чувствовал, что рискует не вынести дальнейших пыток.

Игру пора заканчивать.

— Разделять свое сознание. Когда ты подослала убийцу к Лане, мне нужно было успеть ей на помощь. Но в то же самое время мне нужно было оставаться с ней, в её субреальности, и поддерживать её, не давая сдаться. Мне вот интересно, ты когда-нибудь использовала свои силы, чтобы по-настоящему кого-то поддержать?..

Ильмадика не ответила на этот вопрос. Она все-таки была умна. И мгновенно просчитала, что это все означает для неё.

— Убирайся из моего разума! Прочь!

Килиан почувствовал, как связь, соединявшая их сознания, начинает распадаться, и направил все свои силы на то, чтобы удержать её. Его воля, воля простого смертного, была почти ничем перед волей божества...

Но именно что «почти».

— Вон отсюда! — Ильмадика уже срывалась на крик, теряя на глазах божественное достоинство, — Прочь!

Могила взорвалась, разбрасывая комья земли. Ураганный ветер подхватил тело юноши, унося его прочь от разгневанного божества.

Однако Килиан был упрям — всегда был. Обеими руками ухватившись за крест, он упрямо держался, не давая разорвать связь.

— Говорят, мужчина должен быть настойчив, — хохотнул ученый, сопротивляясь ветру.

Однако Ильмадика не поддержала шутку.

— ПРОЧЬ! — кричала она, — Vade retro, Satana!

Этот язык, древний даже по меркам Дозакатных, Килиан толком не знал. Но видимо, слова на нем помогли Владычице настроиться на нужную волну. Ураганный ветер усилился. Затрещали кости, выворачиваясь из суставов.

А затем его руки просто оторвались. Адская боль на мгновение оглушила его. А когда способность мыслить вернулась, он почувствовал, как мощный порыв ветра уносит его за пределы этой субреальности.

Миг головокружения — и он полностью вернулся в реальный мир. Килиан снова стоял в покоях Владычицы в бывшей Тюрьме Богов, в славном городе Гмундн. На его одежде не было и следа земли, а на поясе, в единых ножнах, покоились привычные шпаги-близнецы. Он снова мог видеть единственным глазом, и у него снова было две руки.

Две руки, в данный момент крепко сжимавшие виски Владычицы Ильмадики, также приходящей в себя.

Слишком медленно приходящей в себя.

Килиан заглянул в её глаза, в которых медленно отражалось понимание неизбежности исхода. Ему не было жаль её. Каждый из них сам делал свой выбор. Каждым своим решением они определяли тот мир, в котором хотели жить.

Чтобы в итоге столкнуться с его изнанкой. У каждой монеты две стороны, в каждой истории две роли. Победитель и проигравший. Бунтарь и охранитель. Герой и злодей.

Хозяин и раб.

Рано или поздно роли всегда меняются. И глупо жалеть того, кто не был к этому готов.

— Шах и мат, Ильмадика, — сказал Килиан напоследок.

И мощный разряд молнии пронзил центр подчинения.