На север отряд, разросшийся до целого каравана, двигался медленно и печально.

По крайней мере, так казалось Килиану, которому мысли о дальнейших планах внушали какое-то лихорадочное нетерпение. Временами его тянуло понукать своих спутников идти быстрее, но он сдерживал себя.

В конце концов, в отличие от него, Лаэрта и Нагмы, большая часть поселенцев не ездили верхом. Основным транспортом были телеги, которые к тому же шли изрядно перегруженными: на них погрузили и провизию, и сундук с золотом покойного лорда Скелли, и другие ресурсы, полезные развивающемуся баронству.

Стоит отметить, что история с дуэлью совершенно неожиданно добавила популярности Килиану. «Дурная слава — тоже слава», — сказал по этому поводу Лаэрт. Буквально в последние часы перед отъездом количество поселенцев увеличилось на тринадцать человек: более чем в два раза.

Сам Килиан считал это довольно бессмысленным: какое отношение в принципе может иметь к вопросу собственного будущего то, что будущий сюзерен зарезал незнакомого тебе дворянина из-за обвинений в облапе задницы незнакомой тебе дворянки? Но так или иначе, это работало, и этим следовало пользоваться.

Тем более что с учетом его планов, ему понадобятся все людские и материальные ресурсы, что можно добыть.

Вот только в результате путь, в одну сторону занявший четыре дня, в обратную потребует все десять. Килиана это раздражало. Сейчас, после разговора с Ланой, сохранять терпение было особенно тяжело.

Никто на целом свете не бывает столь нетерпелив, как мужчина, торопящийся спасти любимую.

Подходил к концу пятый день путешествия. По мере удаления от столицы места становились более дикими и более неспокойными. Если в столице и окрестностях еще удавалось поддерживать порядок силами королевских войск, то в провинциях все зависело от отдельно взятого феодала. Теперь, смотря на этот процесс с новой стороны, Килиан понимал, сколько усилий требуется для поддержания порядка даже на небольшой территории.

И он не питал иллюзий на тему того, что каждый идаволльский феодал станет эти силы прикладывать. Феодалы тоже люди, им тоже работать не хочется.

Килиан велел остановиться. Впереди предстоял путь через горный перевал, который глупо проделывать в потемках. Лучше заночевать в низине, а дальше двинуться с утра. По его команде Лаэрт занялся организацией подчиненных: нужно было расположить телеги по кругу, закрывая лагерь от ветра и возможного нападения.

Предосторожность оказалась совсем нелишней. Подходила к концу вторая стража, когда в борт одной из телег вонзилась стрела из тугого лука.

— Тревога! — закричала Нагма, дежурившая у костра, — Нападение! Просыпайтесь!

Впрочем, куда сильнее пробуждению спящих способствовал грохот её винтовки. Ансаррка выдала короткую очередь в ту сторону, откуда прилетела стрела, но кажется, ни в кого не попала.

С громким улюлюканием мимо крепости из телег пронеслись силуэты всадников. Ночная тьма не позволяла ни разглядеть детали, ни даже пересчитать нападавших. Выпущенные стрелы обрушились на лагерь, повергая просыпающихся поселенцев в панику.

— Все в укрытие! — приказал Килиан, — Нагма, жди команды! Лаэрт, на тебе тыловики.

Второй залп. На этот раз нападавшие воспользовались зажигательными стрелами. Сразу в трех местах загорелись очаги пожара. Благо, Лаэрт хорошо знал, что от него требуется, и умел заставить простонародье слушать себя. Под его началом поселенцы принялись передавать из рук в руки ведра с водой и полотнища ткани, с помощью которых сбивали огонь.

А между тем, нападение продолжалось. Три всадника, вооруженных топорами, один за другим перескочили через барьер телег, стараясь стремительным натиском подавить сопротивление защитников.

Торопливо приняв боевую трансформацию, Килиан сделал выпад почти вслепую. Клинок зацепил что-то мягкое, но наблюдать за результатом атаки было некогда. Бешено вращая вокруг себя обеими шпагами, он отводил в стороны два топора, обрушивавшихся на него сверху, и еще успевал уклоняться от ударов копытами. Отслеживать обстановку вокруг себя ученый не успевал.

Где-то справа от него с глухим стуком столкнулись приклад винтовки и древко топора. Стрелять было рано. Поворот, широкий взмах клинка, вынуждающий противников держать дистанцию. Сокращается триггер вероятности, защищая его от смертельного удара.

Один из всадников не удержал равновесия, когда порванная подпруга заставила седло соскользнуть со спины лошади. Килиан торопливо наступил ему на грудь, пользуясь пробелом в атаках, чтобы достать его товарища.

— Отступаем!

Приказ раздался откуда-то снаружи кольца телег. Однако в планы ученого не входило дать нападавшим перегруппироваться.

— В эту игру могут играть двое! — заявил он, задействуя магнитокинез.

Сразу дюжина стрел, начиненных белым фосфором, поднялись в воздух, по ломаной траектории устремившись вслед противникам. Килиан направил их почти вслепую: слишком темно было, чтобы целиться, и слишком мало было на это времени.

— Нагма, огонь!

Вспышки бледно-желтого пламени осветили силуэты всадников. И в тот же момент ансаррка вскинула винтовку, выдав длинную очередь.

На этом битва была выиграна. Потеряв почти десяток человек убитыми и столько же ранеными, налетчики обратились в бегство, не помышляя о продолжении сражения.

— Держитесь кучно! — предупредил Килиан, — Кто отойдет от остальных, станет легкой добычей.

Постепенно, однако, караван расслаблялся. Стало ясно, что нападавшие не вернутся. Можно было выдохнуть и осмотреться.

На нападавших не было униформы какой-либо из армий Полуострова, а их лица не носили характерной печати происхождения от Халифата. Обычные идаволльские обыватели. Тем не менее, судя по добротной кожаной одежде, если это были простые разбойники, то банда была вполне преуспевающей.

Семеро раненных налетчиков (пять мужчин и две женщины) еще боролись за жизнь, и Килиан, чуть подумав, приказал позаботиться об их ранах сразу после ран своих людей. Пока Нагма с несколькими помощниками исполняла этот приказ, а еще десять поселенцев ловили лошадей, ученый подозвал к себе Лаэрта.

— Что нам позволяют и чего не позволяют обычаи Идаволла в данной ситуации? — спросил он.

— Де-юре судьбу разбойников должен решать правитель этих земель, граф Кранвуд. Де-факто, однако, никто не возразит, если дворянин, подвергшийся нападению простонародья, будет вершить суд самостоятельно. Большинство просто повесили бы их прямо на месте нападения.

— Ни к чему разбазаривать людские ресурсы, — ответил Килиан, — Нам пригодятся лишние руки, особенно если они умеют обращаться с луком.

— Рабство? — Лаэрт немного помолчал. Восстановленное Амброусом, рабство было в новинку для Идаволла. Однако после своего прихода к власти Леинара так и не отменила его снова.

— А вы не боитесь давать рабам в руки оружие?..

Килиан мрачно усмехнулся, и между его пальцами проскочила электрическая искра.

— Не боюсь.

Какое-то время они молчали. Килиан никак не мог понять, что же его беспокоило. Как будто что-то на самой границе восприятия. Этому не было логического объяснения, и еще недавно ученый проигнорировал бы все подсказки интуиции. Однако Лана учила его доверять своим чувствам и сейчас он последовательно, планомерно пытался понять, что могло пойти не так.

— Проверь-ка, на всякий случай, не пропало ли чего, — распорядился он наконец, — Маловероятно, но в пылу боя кто-то мог утащить что-то из вещей. Если так, нам нужно как минимум знать об этом.

Проверка заняла минут двадцать, по окончании которых Лаэрт глубоко задумался.

— В чем дело? — осведомился Килиан, — Что-нибудь пропало?

— Напротив, — ответил Лаэрт и протянул сложенный лист бумаги, — Это я нашел на дне седельной сумки. Вряд ли это оставили в бою: перетряхивать её у них точно времени не было. Но в одном я уверен. Этот документ я вижу впервые в жизни.

Килиан принял из его рук «документ» и, мучимый нехорошими предчувствиями, начал читать.

«Тэрл. Если ты читаешь это письмо, значит, я где-то просчитался, и теперь меня нет в живых. Я направляю его тебе, потому что ты один из самых верных моих людей. Это письмо не единственное, направленное мной; я умышленно не включаю в него полного списка адресатов, потому что если хотя бы одно из них попадет не в те руки, на моих верных людей может быть открыта охота.

Прежде всего, прости меня за обман с Миссеной. Я считал это решение необходимостью. Все дело в том, что мой сын, Амброус, предал меня. Он — адепт ордена Ильмадики, культа Владык. Точно так же, как и Килиан, мой второй сын. Я не могу официально лишить его прав наследования, не ввергнув страну в хаос гражданской войны. Тем более я не могу допустить, чтобы меня уличили в покушении на жизнь собственного сына. Оба решения ослабят страну и лишат династию стабильности. Единственное, что мне остается, это попытаться избавиться от Амброуса руками врагов.

Если мой сын — любой из моих сыновей — еще жив, знай: он не друг Идаволлу. Возвращение Владык несет нам лишь уничтожение. И если выйдет так, что один из них вступит на престол, не отрекшись от Владычицы… Тогда ты должен будешь выполнить мой последний приказ.

Ты должен поднять восстание. На трон вступит граф Арно Делаун из Патры. Именно его я называю своим наследником в случае, если оба моих сына останутся рабами Владычицы Ильмадики или любых других Владык. Отправляйся в Миссену и собирай своих сторонников там. Если же Миссена захвачена врагом, отправляйся в Патру. Если и Патра пала, то отправляйся туда, куда направился Арно.

Обязательно сохрани это письмо. Оно имеет все силы и все гарантии подлинности моего герцогского указа. Все, сказанное здесь, правда, подтвержденная моим словом и моей печатью.

Милостью Неба, Великий Герцог Идаволльский Леандр.»

Килиан перечитал письмо. Дважды. Хотя все, что было в нем написано, он знал и так. Собственно, большая часть информации была неактуальна: все то, что задумал старый Герцог, уже совершилось.

И кончилось триумфальным успехом. Как и любые планы Герцога Леандра Идаволльского.

Как и любые планы отца.

С большим трудом ученый удержался от того, чтобы начать читать его в третий раз. Скомкал лист в кулаке.

И бросил в огонь.

Сказать, что советник был ошарашен, значит, ничего не сказать. Несколько секунд он переводил взгляд с сюзерена на костер и обратно, а потом несмело спросил:

— Милорд... Вы понимаете, ЧТО только что было у вас в руках?

— Это бумажка, Лаэрт, — поморщился Килиан, — Бумажка, которую множество людей сочтет достойным поводом для новой войны и новой крови.

Проклятое письмо никак не желало сгорать. За время пути бумага успела отсыреть, и теперь больше дымилась, чем воспламенялась.

— Это письмо имеет силу герцогского указа, — отметил Лаэрт, — С ним вы могли бы предъявить претензии на престол.

— Мог бы, — согласился ученый, — И те, кто обижен властью Леинары, с удовольствием сделали бы меня своим знаменем. Они с радостью пошли бы за мной «восстанавливать справедливость». Иными словами, грабить и убивать тех, кому сейчас лишь бессильно завидуют.

Он покачал головой:

— Я не желаю в этом участвовать.

Почему это проклятое письмо никак не загорится?! Килиан смотрел на упрямую бумагу, и сердце билось все чаще.

«...как и Килиан, мой второй сын».

В первый, если не единственный раз, отец напрямую назвал его своим сыном. Даже узнав его, Герцог не давал и намека на существующую между ними связь. Килиан оставался его постыдным секретом.

Секретом, что у безупречного Леандра Идаволльского есть ребенок, зачатый вне брака.

«Если мой сын — любой из моих сыновей — еще жив...»

Килиан был жив. И он был его сыном. Когда-то он не задумываясь отдал бы правую руку, чтобы получить признание этого факта. Чтобы услышать эти слова из уст отца. Чтобы хоть на секунду перестать чувствовать себя выброшенным мусором, случайно проросшим сорняком. Брошенным семенем, по нелепой случайности давшим всходы.

Ведь именно так, он всю жизнь думал, высокородный аристократ относился к своей связи с простой швеей Ванессой Реммен.

«Мой сын».

Ученый сам не понял, в какой момент он протянул руку в костер. Огонь лизнул его плоть, отозвавшись болью в обожженной коже, однако пальцы крепко ухватились за письмо.

Он так и не смог заставить себя уничтожить последнюю волю отца.

Хотя знал, что это следует сделать.

— Никто не должен знать, что это письмо у меня, ясно? — обратился он к Лаэрту.

Советник лишь молча кивнул. Кажется, он понимал.

На протяжении пути до Миссены Тэрл практически не пил: последствия сотрясения давали о себе знать, и на него безо всякого алкоголя периодически накатывала тошнота. Несмотря на это, бывший командующий гвардии упрямо держался в седле. В первый же день пути он обещал Лане изменить свое поведение и подарил роскошный букет алых роз в знак примирения. В эти дни с ним даже можно было поговорить, что редко удавалось сделать нормально в последние месяцы.

И он сожалел. В дни трезвости он сожалел о том, как вел себя пьяным. Сожалел, что втянул Лану в передрягу и не смог защитить.

Впрочем, как казалось Лане, то, что защитил их обоих «колдун», нравилось ему ничуть не больше.

Его отношение к магии не менялось ни в трезвом состоянии, ни в пьяном. Он по-прежнему категорически запрещал жене заниматься чародейством. Казалось, стоило ей заговорить об этом, и перед его внутренним взором снова мелькало сражение при Миссена-Клив, задыхающийся Арно Делаун, объявленный волей Герцога Леандра законным наследником престола, боль и бессилие человека, распятого на мечах и вынужденного беспомощно наблюдать за смертью того, кому клялся в верности. Предчувствие неизбежной смерти. Отвратительная жижа, оставшаяся от людей, превращенных в источники сил для безумного божества, и липкий страх осознания, что простой человек не в силах этому противостоять. Дым пожарищ над столицей, подчиненные чудовища и Железный Легион, бездумно идущий на верную смерть.

Вот чем была для него магия. И слушать о чем-то еще он попросту не желал. Он не желал знать, что магия может нести добро, помогать и исцелять.

Ведь магия не смогла исцелить его руку.

А когда они прибыли в Миссена-Клив, все началось по новой. Казалось, что сами эти стены пробуждали в Тэрле Адильсе тяжкие воспоминания.

И он снова начал пить. Понемногу, но Лана понимала, что это лишь начало. Что недолго продлилась передышка, которую она получила в столице.

Лана вздыхала, но ничего не могла поделать. Она лишь старалась руководить прислугой, чтобы та поддерживала хотя бы видимость порядка и чистоты, и по возможности поменьше попадаться на глаза мужу. Иногда она пыталась связаться с Килианом, но привычные чары практически не откликались. Сам Килиан приходить в её разум не рисковал, прекрасно понимая, что если свяжется с ней, когда она с Тэрлом, навлечет на нее беду.

Первые две ночи после возвращения в Миссену прошли на удивление спокойно. А на третью случилось то, к чему она успела уже привыкнуть.

Сегодня Тэрл выпил меньше, и хоть его поведение и нельзя было назвать адекватным, он не падал и не рисковал отключиться. Отходя ко сну, он потянулся к супруге единственной рукой, сквозь ночную рубашку поглаживая её плечи.

Лана не ненавидела его и не считала насильником, но и какого-либо влечения к нему никогда не испытывала, — вопреки постоянным подозрениям мужа, даже тогда, когда он был воином, а не калекой. Его воинские подвиги и литая мускулатура никогда не были тем, что привлекало её в мужчинах.

Однако долг есть долг. Снова и снова она напоминала себе об этом. Снова и снова она говорила себе, что она его жена, а значит, должна. После чего просто ложилась, закрывала глаза и уносилась мыслями куда-то далеко. Дожидаясь, пока он не закончит.

Так она собиралась поступить и сейчас. Но на этот раз почему-то не получалось. Почему-то сегодня грубая ласка воина вызывала жгучее отвращение и гнев.

«Лана, ты ведь не проститутка», — мелькнуло у нее в голове.

И в тот же момент девушка резко отстранилась.

— Нет, Тэрл, — покачала головой она, — Нет. Не в этот раз.

Почему так сложно бывает просто сказать «Нет»?

— Почему? — коротко и хмуро спросил мужчина, замирая.

— Потому что ты пьян, — ответила Лана, — Потому что ты вел себя со мной как с дерьмом и до сих пор даже не извинился.

Она почувствовала, что говорит не то и не так. На этот вопрос, на это «почему» — вообще не следовало отвечать.

Потому что нежелания достаточно.

И в ответ на эту мысль накатило резкое чувство вины. Кому какое дело до её желаний? Разве ее желания стоят всего того, что решалось этим браком?

А с другой стороны, разве обязательно было заниматься сексом с супругом, чтобы их брак скреплял союз государств?

— Ты моя жена, — будто почувствовав ее мысли, упрямо заявил воин, — Твой долг делить со мной ложе и дать мне наследника.

— Но я не твоя рабыня! — резко возразила Лана, — Я... Я не проститутка!

«Вы не можете продать меня! Я вам не принадлежу!»

Какое-то время Тэрл осмысливал ее слова. А затем упрямо мотнул головой:

— Ты не будешь диктовать мне свои условия. Никогда. Я знаю, чего ты хочешь. Снова колдовать. Быть ведьмой, управляющей мужчинами, как Ильмадика. Только ты не будешь ею. Миру не нужна вторая Ильмадика. Ему и первая-то не нужна.

Он снова потянулся к ней, сквозь одежду до боли сжимая её грудь.

— Тэрл? Ты что!

Но он как будто ее не слышал. Воин был гораздо сильнее её. Одним движением повалив Лану на кровать, он взгромоздился сверху.

— Ты моя жена, — заявил он, — И ты будешь вести себя, как подобает моей жене. Ты не опозоришь меня.

Тэрл склонился к ней для поцелуя. И в этот момент будто спал какой-то внутренний барьер. Чародейка посмотрела в глаза воину и с удовольствием заметила, как он на секунду замер, ошеломленный чем-то в её взгляде. А затем мощная волна магической энергии отшвырнула его прочь. Воин врезался спиной в стену и плавно осел на землю.

В первый момент Лана испытала ужас от содеянного. Воображение немедленно нарисовало ей образ того, что она только что убила Тэрла — человека, не раз спасавшего ей жизнь во время войны. Из-за этого не только казнят её саму, но и отношения между идаволльской и иллирийской знатью снова охладятся...

Однако кое-чему ее война все-таки научила. И пока воображение рисовало страшные картины будущего, инстинкты целителя взяли контроль над телом. Подбежав к поверженному воину, она провела быструю диагностику. Жив. И даже, кажется, скоро придет в себя.

Лана постаралась задавить в себе неуместное, уродливое чувство сожаления по этому поводу.

В любом случае, сейчас она четко понимала, что повторить этот трюк не сможет. И если Тэрл, очнувшись, будет в ярости от ее поступка (а он будет)... Она боялась, что простое изнасилование покажется ей еще милосердием с его стороны.

Торопливо вскочив с кровати, Лана оделась в зеленый костюм для верховой езды. Некогда возиться с платьями. Выбежала в коридор, провожаемая удивленными взглядами ночной стражи и слуг. Однако, её никто не останавливал: она все-таки была графиней. Их госпожой.

Хотя защитить её от собственного мужа они, разумеется, не могли.

Сбежав вниз по лестнице, девушка ворвалась в конюшню. Она сама не знала, почему побежала именно сюда, у нее вообще не было представления, куда ей бежать.

Она просто чувствовала, что так будет правильно.

Умница Дымка приветственно всхрапнула. Почему-то Лана поймала себя на мысли, что та знала, что она придет.

Что даже лошадь раньше её поняла, что она не может здесь оставаться.

На то, чтобы оседлать Дымку, не ушло много времени. Куда скакать, Лана по-прежнему не знала.

Она знала только, откуда.

Лана сжимала колени, побуждая лошадь скакать все быстрее и быстрее. Как будто пыталась ускакать от догоняющих её призраков долга и обязательств.

Как будто пыталась догнать убегающее чувство свободы.

Все быстрее и быстрее. Все дальше и дальше. Не «куда-то»: просто куда глаза глядят. Просто подальше от тех, кто её продавали и покупали.

Подальше от тех, кто видел в ней рабыню.

Чародейка почти не удивилась, когда вдруг обнаружила, что с каждым шагом её кобылу окружает магическая энергия. Сила, протекающая через нее, казалась приятной и теплой, как объятие старого друга.

Эжени Иоланта соскучилась по магии, а магия соскучилась по ней.

Все быстрее и быстрее. Пока не вспыхнул фиолетовый свет, сопровождавший открытие кротовой норы.

Сопровождающий телепорт.

Возвращение Килиана в баронство Реммен состоялось тихо и буднично. Не было пышного празднования и рукоплескающей толпы, приветствующей своего господина. Хотя многие зеваки наблюдали за прибывшим караваном, настрой был сугубо деловым.

Килиана это устраивало.

Решив основные вопросы, связанные с выделением территории новым поселенцам, ученый вскоре перепоручил их Астению и Лаэрту, сам же направился в замок. Налетчиков по его приказу препроводили в подземелье, пока сам он вызывал к себе Джамиля и Хади.

— Все было спокойно, — рассказывал Джамиль, — Я бы даже сказал, слишком спокойно. Такое ощущение, что Твари все сильнее отходят от наших границ. Люди думают, что это знак грядущей эры мира. Я думаю, что они идиоты.

Килиан кивнул:

— Эры мира в ближайшее время нам точно не светит. Господа, полагаю, самое время раскрыть мои планы.

Он оглядел Джамиля, затем Хади. Сидевшая в сторонке Нагма поежилась, каким-то десятым чувством поняв, что речь пойдет о чем-то малоприятном.

Ансарры прекрасно чувствовали, чем тянуло от их будущего.

— Модификации в «Искренний» протестированы? — спросил Килиан.

Джамиль кивнул:

— Да. Его характеристики полностью соответствуют расчетным. Но что ты все-таки задумал? Куда ты намерен отправиться на нем?

Килиан не ответил, вместо этого обернувшись к Хади:

— Что по поводу производства?

— Восемьдесят восемь процентов от расчетного, — лаконично пояснил гигант, уже знавший, какая форма ответа нужна была ученому.

Ему не требовалось уточнять, о каком производстве идет речь.

— Слишком мало, — поморщился Килиан.

— Нормально, — не согласился Хади, — У нас нет столько людей, чтобы был смысл вывести производство на сто процентов.

— Пока что, — задумчиво протянул Килиан.

Какое-то время он барабанил пальцами по столешнице, напряженно обдумывая решение, которое предстояло принять. Однако выбора не было.

— Во время пути сюда из столицы на нас напали разбойники. Так вот, Хади. После того, как я вынесу им приговор и приведу в исполнение. Я хочу, чтобы ты провел их через подготовку по образцу Железного Легиона.

Ему показалось, что эти слова прозвучали слишком буднично. Слишком буднично для того смысла, что крылся за ними.

Огромный ансарр нахмурился:

— Ты ведь не хочешь этого. На самом деле.

Килиан раздраженно поморщился:

— Ладно, скажу по-другому. Мне НУЖНО, чтобы ты провел их через подготовку по образцу Железного Легиона. Или еще лучше так. Проведи их через подготовку по образцу Железного Легиона. Это приказ.

Посмотрев в его единственный глаз, Хади дрогнул. А затем склонил голову:

— Слушаюсь, Ваше Благородие.

Этот титул неприятно резанул по уху. Видя же откровенное осуждение в глазах Джамиля и Нагмы, он и вовсе почувствовал себя крайне неуютно. Ученый почувствовал, что нужно что-то сказать.

— Я не собираюсь оправдываться, — резковато заявил он, — Я не хуже вас знаю все, что вы можете мне сказать о том, кто я есть. Но я хочу, чтобы вы понимали. Мы на пороге войны. Войны, где мы будем в меньшинстве, где враг будет настроен решительно и безжалостно. И будь я проклят, если хоть один человек из баронства Реммен погибнет из-за того, что я оказался не готов использовать все средства, что мне доступны.

— Я выполню твой приказ... асдик, — голос Хади все еще звучал холодновато, но по крайней мере, он уже обратился к Килиану как к другу, а не к господину.

Нагма кивнула:

— Я свое решение приняла еще тогда, в пустыне. Я верю в тебя. Я буду с тобой до конца.

— Спасибо, Нагма, — серьезно кивнул ученый, — Для меня это очень важно.

— Что еще требуется? — просто спросил Джамиль.

— Необходимо вооружить не только дружину, но и ополчение, — ответил Килиан, — Оружием из наших оружейных. Пока что восьмидесяти восьми процентов производства хватит на это, но впритык. Если война затянется, производственные мощности необходимо будет увеличить. Увеличьте патрулирование стен: нам придется посидеть в обороне, и я не хочу, чтобы на этом все и закончилось. Что до тебя, Джамиль. Тебе нужно будет подготовить команду для «Искреннего». Те, кто смогут оказать мне достойную поддержку во время тайных операций.

Ансарр нахмурился, но кивнул:

— Сделаю.

— Хорошо, — кивнул барон, — На эту группу будет основная ставка. От ее успеха зависит все. Не подведи меня.

— Я могу высказать просьбу? — подал голос Хади.

Килиан чуть поморщился:

— Хади, то, что я иногда отдаю неприятные приказы, не значит, что я превратился в очередного высокомерного аристократа. Естественно, если ты хочешь о чем-то попросить, ты можешь это сделать. Я постараюсь помочь, если смогу.

— Я прошу отложить начало войны, — ответил ансарр, — Если это возможно, я хотел бы, чтобы она началась позже.

— Смысл? — коротко спросил ученый.

— Мой отец, — так же коротко ответил Хади.

Несколько секунд он молчал, видимо, полагая, что этого ответа достаточно. Затем, когда молчание затянулось, все-таки развил мысль:

— Мой отец стар и болен, асдик. Он долго не протянет. Я хочу быть рядом с ним в последние дни его жизни. Услышать его последние слова, увидеть его последний вздох и похоронить его в мирной земле. После этого я буду сражаться за тебя и убивать твоих врагов.

Килиан прикрыл глаза, выражая понимание. Хади описывал все то, чего он сам был лишен. Он сам узнал о смерти своего отца от его же убийцы. И даже после смерти Леандру Идаволльскому не видать было мира и покоя: из-за Грани он был вынужден наблюдать, как страну, которой он отдал всю жизнь, превращают в вотчину культа Владык и разрывают на части гражданскими войнами.

И все-таки барон покачал головой:

— Нет, Хади. Я не удовлетворю твою просьбу. Я поступлю с точностью до наоборот. Я начну эту войну как можно раньше. И не дам твоему отцу встретить смерть в мире и покое.

Ансарры молчали, ошарашенные таким ответом. В какие-то секунды казалось, что сейчас они бросятся на него.

— Что ты хочешь этим сказать? — сурово нахмурившись, спросил Хади.

В ответ на это Килиан искренне рассмеялся:

— Я хочу сказать, друг мой, что никто из вас до сих пор не спросил, с кем я вообще собрался воевать и что этой войной надеюсь выиграть.

Тэрл потихоньку приходил в себя.

Вчерашний день и особенно ночь помнились, как во сне. Вроде бы он обещал себе попробовать ограничить употребление вина. Не вообще отказаться от него, конечно, но и не дойти до того состояния, когда перестаешь помнить самого себя и мир вокруг.

Как бы много ни было в этих стенах того, что ему хотелось забыть.

Однако похоже было, что ему это не особенно удалось. Иначе как объяснить то, что подсказывала ему память? Как объяснить, что в собственной супруге, в женщине, ради которой он продолжал жить, он увидел свой самый страшный кошмар?

Как объяснить, что в какой-то момент из её янтарных глаз на него взглянула Владычица?

Тяжело поднявшись, Тэрл замер, опираясь на стену и дожидаясь, пока цветные круги перед глазами перестанут плясать туда-сюда. У него вполне ожидаемо болела голова, но на этот раз богатый опыт позволил ему понять, что похмелье — не единственная и не главная тому причина. Второй раз за последние дни он вырубился от удара.

Так больше продолжаться не могло. Хоть лишившись руки, он и превратился из воина в калеку, но все остальное у него осталось воинским.

Бывший командующий гвардией выковылял в коридор, хриплым голосом призывая слугу. Тот явился, привычно неся с собой бутылку. Тэрл, однако, покачал головой:

— Не сейчас. Что случилось вчера?

Слуга отвернулся и сжал голову в плечи.

— Ну! — прикрикнул на него Тэрл.

Эти гражданские... Если бы кто-то из его солдат вздумал не отвечать сразу на вопрос командира, сидел бы на гауптвахте следующие три дня. Прислугой, однако, по традиции должна была управлять его супруга, и она их откровенно распустила.

Если у самой нет понятия о дисциплине, чего ждать от подчиненных?

— Ваше Сиятельство... — несмело ответил слуга, — Изволили обидеть Её Сиятельство. Сильно обидеть.

Тэрл выдохнул. Что-то такое... что-то такое он и подозревал. Несмотря на то, что голова начинала болеть сильнее при попытке вспомнить события прошедшей ночи, какие-то обрывки воспоминаний все-таки прорывались в его голову.

Но он очень надеялся, что многое из этого было лишь игрой его отравленного алкоголем разума. Как он перешел границу, попытавшись взять силой собственную жену...

И как глазами его жены на него взглянул тот демон, что до сих пор являлся ему в кошмарах.

Впрочем, был демон или нет, сейчас важно было другое. Как минимум, он должен был извиниться. Слова «Ты даже не извинился» четко отпечатались в его памяти, и он хотел загладить свою вину.

Он надеялся, что это еще возможно.

— Найди мне флориста, — приказал граф, — И выясни, где она сейчас. Я буду на балконе.

Голова отчаянно болела, и он надеялся, что немного свежего воздуха поможет с этим. Пройдя на балкон, Тэрл Адильс привалился к перилам, глядя на зеленый пейзаж Миссены. Даже сейчас, спустя месяцы, шрамы войны еще ощущались. Тут и там попадались воронки от снарядов. Дома крестьян были по большей части отстроены заново, и для внимательного взгляда эта новизна была слишком хорошо видна, — и слишком хорошо выдавала, что за ней стоит.

Наконец, за зелеными полями и нивами виднелся самый страшный шрам войны — огромная пустошь, выжженная до состояния стекла черной магией Владычицы. Тогда она пришла им на помощь. Она обрушила на армию Халифата омерзительный красный туман, который едва касаясь человеческой плоти, возгорался негасимым адским пламенем. В считанные минуты одно её заклятье приговорило к мучительной смерти десятки тысяч людей.

Тогда Ильмадика и её орден спасли Тэрла и остатки гарнизона Миссена-Клив от верной гибели.

Но только лучше сдохнуть, чем принять помощь от дьявола во плоти. За дары дьявола всегда приходится платить, и плата всегда стократ дороже этих даров.

Флорист уже пришел, а вестей о Лане все не было. Уже успел Тэрл договориться о роскошном букете, который должен смягчить сердце обиженной супруги. Прошло еще десять минут, прежде чем отправленный на поиски слуга наконец явилась. Съежившись при этом еще сильнее.

— Господин... Простите меня... Её Сиятельства нигде нет. Боюсь, она пропала.

— То есть, как пропала? — Тэрл резко обернулся к нему. Даже голова стала болеть чуть меньше.

— Я обыскал все помещения замка, куда меня только пустили, а также сад, — оправдываясь, всплеснул руками слуга, — Её нигде нет.

Так. Нужно успокоиться. Вот только слишком хорошо помнил Тэрл, как часто за время войны неугомонная чародейка находила неприятности на свою упругую задницу. Тогда он мог защитить её. Сейчас, как калека...

Он мотнул головой. Не время жалеть себя. Нужно разобраться в происходящем.

— Подними дружину и прикажи прочесать все окрестности. Найди тех, кто дежурил ночью, и прикажи им явиться в мой кабинет. Может быть, кто-нибудь из них что-то видел.

Бывший командующий гвардией направился обратно в замок. Сейчас не время было дышать воздухом. Сделав небольшой крюк, он забрал свой меч. Бестолковый из него сейчас был воин, но если Лану похитили, он должен попытаться её отбить.

С мечом в руках Тэрл направился в свой кабинет.

И может быть, только это позволило ему среагировать, рефлекторно заслонившись от неожиданного удара в лицо.