Чем дальше продвигалась армия Ордена, тем более отчаянным становилось сопротивление Тварей. Ведомые псионическими импульсами, они в огромных количествах стекались к центру, к источнику.

Изо всех сил старались они остановить, не пустить захватчика, — как женщина, подвергающаяся изнасилованию, сжимает бедра в бесплодной попытке защититься.

Как тысячи лет назад сжималась сама Ильмадика, когда Эланд, Властелин Хаоса, забрал её невинность.

Тогда она была слаба. Но теперь она была могущественна.

Тогда она была рабыней, теперь же стала Владычицей.

Подойдя к пещере, Ильмадика жестом велела остановиться.

— Достаточно, — сказала она, — Дальше я пойду одна.

Адепты разразились возмущенными криками. Каждый из них был бы счастлив сразиться с чудовищем ради возлюбленной. Совершить подвиг ради неё. Возможно, отдать свою жизнь.

Но в этой битве все они были бы бесполезны. После смерти Амброуса и падения столицы у нее почти не осталось настоящих боевых магов. Да и даже на сильнейших адептов против такого противника она не сделала бы ставку.

Это была лишь её битва.

Оставив свиту позади, Ильмадика вошла в пещеру. Изменившееся освещение не заставило ее потерять ориентацию и на секунду.

Её глаза были гораздо совершеннее, чем глаза простых смертных.

Деревья, росшие вдоль стен пещеры, непосвященному показались бы обычными деревьями; только и возник бы вопрос, как они растут без солнечного света. Ильмадика, приложившая руку к их созданию, знала об их реальной роли, о том, как они ретранслируют псионические импульсы на расстояния, через которые даже сильнейшему магу сложно дотянуться самостоятельно.

А еще она видела того, кто взял под контроль всю сеть. Единственного оставшегося знакомого из прошлой жизни.

— Здравствуй, Дарел.

— Здравствуй... мама.

Против своей воли Владычица криво улыбнулась:

— Ты все еще зовешь меня так?..

Колоссальный дракон шевельнул крыльями, что примерно соответствовало человеческому пожатию плечами:

— Вы с Властелином Хаоса создали меня. Люди называют это «мать» и «отец».

Дракон был её не самым удачным экспериментом. Нет, генетически он был совершенен. В своих боевых качествах он на голову превосходил суперсолдат, которых она создавала для Лефевра, Кузнеца Войны. Отличался он и впечатляющим псионическим потенциалом: хоть и не на уровне Владык (этот уровень специально был сделан недостижимым для него), но адептов он превосходил на голову. Кроме того, Эланд заложил в него глубинное понимание вероятностей, природный талант к его фирменному магическому направлению.

Однако Дарел оказался слишком своеволен. Лишь раз он принял участие в войне Заката. Высоко проявил себя, в одиночку разгромив звено авиации Лефевра. После чего улетел прочь.

«Люди безумны», — сказал он тогда, — «Лишь полностью безумные существа станут воевать».

И вот теперь, тысячелетия спустя, Дареламианиативираикс вновь предстал перед своей создательницей.

— Ты знаешь, зачем я пришла, — сказала Владычица.

Исполинская голова ящера качнулась в согласии.

— Ты хочешь того же, что и тысячи лет назад. Ты так ничему и не научилась.

Ильмадика рассмеялась:

— Ты удивишься, Дарел! Я предлагаю тебе служить мне по-хорошему. Пока по-хорошему.

Янтарные глаза на мгновение закрылись.

— Я говорю не о секретах колдовства, мама. Ты стала еще могущественнее, я чувствую это. Но вместе с тем, ты осталась все тем же капризным ребенком, каким была, когда создала меня. Свою самую дорогую игрушку.

Синие глаза Владычицы недобро сощурились:

— Ребенком, говоришь? Нет, Дарел, ты ошибаешься. Может быть, Твари Порчи и называют тебя Мудрейшим, но сейчас твоя мудрость изменила тебе. Я не была ребенком. Практически никогда. Когда ты появился на свет, мою детскую наивность уже растоптали. И будь я проклята, если позволю кому-либо сделать это снова.

Неожиданно дракон расхохотался. Его смех эхом отдавался в стенах пещеры.

— Как же ты наивна! Господи, как же наивна! Ты до сих пор думаешь, что бежишь от прошлого? Нет... Ты бежишь не от прошлого. Ты бежишь к нему, Софи.

— Не смей произносить это имя! — выкрикнула Ильмадика.

Её кулаки сжались до побелевших костяшек пальцев.

— Или что? — дракон иронически приподнял бровь, — Мы оба видим будущее и оба знаем, что исход этой встречи предрешен. Он никак не зависит от того, что я скажу. И все же, я заглядываю несколько дальше, и вот что я вижу. Колесо вращается, мама. И тот, кто бежит по кругу, рано или поздно наткнется на собственные следы. Разорвать же круг тебе не под силу. Не тем путем, что ты избрала.

— Избавь меня от этого, — отмахнулась Ильмадика, — Заговаривать зубы пустой философией я и сама умею.

Дареламианиативираикс снова шевельнул крыльями:

— В таком случае, будем сражаться?

— Если ты не готов служить мне добровольно, — ответила Владычица, — Я предлагаю тебе в последний раз. Будь генералом моей армии.

— Мой ответ не изменился за последние тысячи лет.

— Значит, будем сражаться.

Вместо ответа дракон глубоко вдохнул и выпустил струю голубовато-белого пламени. В ответ Ильмадика взметнула ладонь в запрещающем жесте. Частицы раскаленной плазмы рассеивались, натыкаясь на невидимую преграду, пока тепло перенаправлялось в накопитель, заблаговременно захваченный ею с собой. У Дарела не было шансов пробить эту защиту, это знали они оба.

Владыки никогда бы не создали воина, способного победить их самих.

Три минуты и двадцать шесть секунд продолжалась огненная атака, прежде чем даже драконьи легкие достигли своего предела. Дарел остановился, чтобы вдохнуть воздуха, и Ильмадика воспользовалась моментом для атаки.

Молниеносно сократив дистанцию, она выбросила вперед раскрытую ладонь. Стороннему наблюдателю показалось бы, что голыми руками хрупкая девушка не сможет причинить реальный вред исполинскому ящеру. Но Дареламианиативираикс слишком хорошо знал, чего от нее ожидать.

Расправив крылья, дракон взмыл под потолок. Краешком магическая атака все-таки задела его, исказив и деформировав несколько чешуек на груди, на что он отозвался оглушительным ревом боли.

Ильмадика улыбнулась. В воздухе Дарел был маневреннее её, но тесная пещера не позволяла ему в полной мере воспользоваться своим преимуществом. А перевести сражение наружу он не рискнет, зная, что ей удалось вооружить часть адептов зенитными орудиями.

Раскинув руки, Владычица устремилась вверх. Пучки заряженных ионов кружились вокруг нее, снова и снова создавая разряды молний — недостаточно мощные, чтобы причинить вред бронированному монстру, но причиняющие боль и загоняющие его в ловушку, как гончие оленя.

Понимая это, Дарел бросился вперед — в последней, отчаянной атаке. Предсказуемой атаке. Лишь в последний момент Ильмадика ушла с его траектории, оставив вместо себя источник нестерпимо-яркого, ослепляющего света.

Со всего размаха исполинский ящер врезался в стену пещеры, пробив её насквозь. Считанные мгновения он потратил на то, чтобы прийти в себя от мощного удара...

Их хватило.

Приземлившись на загривок Дарелу, Ильмадика крепко вцепилась пальцами в его виски. Необходимые вероятности она подкорректировала еще на подступах к пещере, — и наверняка дракон чувствовал это и сознавал свою судьбу.

Техника, открытая Килианом, была так проста и груба на фоне заклинаний Владык, — почему никто не додумался до этого в ее время?

— Ты всегда был упрямым, — сказала Ильмадика, — Но больше не будешь.

И мозг дракона пронзил мощнейший электрический разряд, через вероятности направленный на центры подчинения.

Дарел взревел от боли и конвульсивно дернулся, однако пальцы Владычицы не выпускали свою добычу. Минута, другая. Его мозг был сложнее человеческого, потому подчинение занимало больше времени. Кроме того, в отличие от предыдущих жертв, он оставался в сознании на протяжении всей процедуры.

Но вот, он опрокинул морду на землю. Могучий дракон пал ниц перед богиней.

Как падут все, кто смеет перечить ее воле.

— Мама...

— Больше не называй меня так, — приказала Ильмадика, — Отныне — только «Госпожа».

— Да, Госпожа, — покорно согласился дракон.

— А теперь слушай мой приказ. Используй сеть ретрансляторов, чтобы объявить всем Тварям Порчи, что отныне они переходят под мое командование. Вы все станете моей армией.

Владычица знала, что после промывания мозгов псионический потенциал Дарела станет постепенно падать. Но даже после того, как это случится, он будет полезен как боец и скакун. А его Твари останутся при ней.

— ...армией, с помощью которой я поставлю на колени Полуостров.

Проснувшись утром, Лана с удивлением поняла, что выспалась. Ей это не удавалось уже очень и очень давно. Не потому что дела графства Миссена оставляли мало времени для сна: просто постоянные тревоги и постоянное ожидание удара держали тело в напряжении и не позволяло расслабиться ни на секунду.

Сладко потянувшись, девушка выглянула в окно. Увидела она там, если честно, мало: будучи нелюдимом и затворником, Килиан не видел ничего странного в том, чтобы вырастить живую изгородь, ограждавшую дом от любопытных прохожих, прямо перед окнами. Однако осеннее солнце светило вполне по-летнему, также слегка добавив настроения.

Одежду для нее уже доставили слуги, присланные Редайном поздно вечером; к счастью, поскольку из дворца она выходила, в чем была. Открыв сундук, Лана уже протянула было руки к привычному закрытому серому платью... и вдруг замерла.

Досадуя на саму себя, девушка выругалась себе под нос. А затем быстро, пока не передумала, достала другое платье. Бежевое, легкое, с изящным серебристым узором по краю. Из тонкого шелка; настолько тонкого, что казалось почти полупрозрачным.

Именно в нем она вышла в коридор, оглядываясь в поисках обитателей особняка.

Первой, кого она встретила, оказалась невысокая смуглая девушка из числа ансарров. «Нагма», — припомнила Лана её имя. Она была в числе сторонников Кили и явно занимала высокое место среди них. Почему-то от этой мысли стало неуловимо-неприятно.

— Эжени, — чуть поклонилась Нагма.

Старое обращение болезненно резануло. «Какая я теперь эжени», — подумала Лана. Но вместе с тем, что-то в ней ностальгически отозвалось на это.

— Привет, — кивнула в ответ девушка, — Как мой муж? Ему не стало хуже?

Ансаррка покачала головой:

— Сегодня он пришел в себя. Его раны постепенно заживают. Но к приему у Королевы он вряд ли успеет поправиться.

— Хорошо... — рассеянно ответила Лана.

Затем, сообразив, как это прозвучало, поправилась:

— В смысле, хорошо, что ему уже лучше. Я беспокоилась о нем.

Она подумала, что обязана зайти к Тэрлу. Вот только слишком страшно ей было утратить то хрупкое ощущение свободы, что она как будто бы начала находить.

— Передай ему, пожалуйста, когда в следующий раз увидишь, что я справлялась о его здоровье, — попросила Лана.

Нагма восприняла эту просьбу невозмутимо, кажется, не вдаваясь в обычаи чужеземцев.

— Передам, — кивнула она.

От внимательного, изучающего взгляда пустыннице Лане стало как-то неуютно.

— Что-то не так?..

Нагма покачала головой. Затем, подумав, кивнула:

— Ты стала другой. Не такой, какой была во время войны. Вчера это было более заметно. Сегодня ты носишь маску. Но под ней ты все еще другая.

— Все мы меняемся, — хмуро откликнулась Лана.

Пустынница кивнула:

— Да. Но есть естественные изменения. А есть искусственные. У тебя они именно искусственные. Дерево может разрастись, а может стать тумбочкой. Так вот, ты — тумбочка.

— Спасибо на добром слове, — это прозвучало более язвительно и саркастично, чем Лана того хотела.

К счастью, продолжать поддерживать эту беседу не потребовалось. Пару мгновений спустя к ним подошли двое других обитателей особняка: Килиан и незнакомый Лане идаволлец.

Это был среднего роста юноша лет двадцати пяти с приятным, но на вкус Ланы чересчур смазливым лицом. Каштановые волосы до плеч вились пышными кудрями. Он не отличался богатырским телосложением, но и впечатления хлипкости тоже не производил.

— Миледи, — церемонно поклонился идаволлец, — Мы с вами не были вчера представлены друг другу.

Здесь заговорил Килиан, и почему-то у девушки возникла безотчетная ассоциация с ответом по выученному уроку:

— Лана, позволь представить тебе сэра Лаэрта Вейра, моего верного соратника и советника. Лаэрт, рад познакомить тебя с эжени Иолантой Д’Иссой, графиней Миссенской и прекраснейшей из женщин.

Лана лишь хмыкнула на последний пассаж. Лаэрт, однако, воспринял его всерьез:

— Счастлив познакомиться с вами, миледи Иоланта, и не могу не согласиться со словами барона.

Сказав это, он приложился губами к ее запястью, не задерживаясь, впрочем, дольше, чем того требовал этикет. Его поцелуй был скорее формален, вежлив и не нес в себе никакого чувственного посыла. Хотя краем глаза Лана заметила, что Кили все равно напрягся.

Впрочем, сразу после этого поцелуя ученый улыбнулся ей и сказал:

— У меня есть кое-что для тебя. Пойдем во двор.

Снаружи особняка Лану встретила изящная светло-соловая кобыла, нетерпеливо притоптывавшая копытом.

Просто какая-то кобыла?

Нет...

— Дымка!

Бросившись к лошади, к умнице Дымке, столь часто выручавшей её во время боевых действий в Миссене, Лана порывисто обняла её за шею. В ответ Дымка фыркнула; как ей показалось, покровительственно. Мол, «вот, люди с их телячьими нежностями». Но почему-то Лана почувствовала, что она рада встрече не меньше.

Ведь для эжени Иоланты животные и даже вещи всегда были друзьями, а не инструментами.

— Откуда она здесь? — спросила девушка, обернувшись к чародею.

— После того, как меня посчитали погибшим, а тебя объявили вне закона, — улыбнулся в ответ Килиан, — Её продали куда-то на сторону. Сегодня с утра я немножко прошелся по ярмарке и случайно на нее наткнулся. Подумал, что ты будешь рада встрече.

— Ты перетасовал вероятности, чтобы на неё наткнуться, — это был не вопрос, это было утверждение.

Ученый кивнул:

— Ну... да. А что, донесешь в Инквизицию?

Секунду Килиан и Лана смотрели друг на друга. А затем вместе рассмеялись; светло и легко.

Как будто еще один крошечный кусочек ее разбитого прошлого встал на свое место.

— Милорд, прошу прощения, что прерываю, — подал голос Лаэрт, — Но мы рискуем опоздать на прием Королевы-Регента. Едва ли это положительным образом скажется на престиже баронства Реммен.

Килиан неохотно кивнул:

— Да. Лана, поезжай первой. Мы прибудем вскоре после тебя.

Девушка удивленно расширила глаза:

— Зачем? Можно же приехать вместе.

Мужчина чуть поморщился:

— Не хочу портить тебе репутацию появлением в моем обществе.

Лана прикрыла лицо ладонью и покачала головой:

— Кили, ты дурак. Дураком был, дураком и остался.

Ученый воздержался от комментария на эти слова, хотя кому-то другому никогда не позволил бы так говорить о себе.

— Для благородной дамы куда более тяжкое пятно на репутации — заявиться на прием без сопровождения. Так что не беспокойся, никто ничего такого не подумает... Если, конечно, будешь держать руки при себе и не будешь пытаться поцеловать меня.

Видя, что ученый все еще сомневается, девушка подошла к нему и порывисто взяла его за руку.

— Ты пойдешь со мной, Кили, и это не обсуждается!

За последними приготовлениями к началу приема в честь коронации Лейла по большей части наблюдала со стороны. Как странно: балы, приемы, рауты. Она всегда обожала такие мероприятия. На них она чувствовала себя в своей стихии.

Всегда в центре всеобщего внимания; она чувствовала себя королевой задолго до того, как стала ей по факту. Всегда затмевавшая других и красотой, и роскошью, и родословной, и изысканностью стиля. Всегда танцевавшая с самыми достойными кавалерами, готовыми чуть ли не драться за право протанцевать с ней один танец, — а в Идаволле, с его приверженностью дуэлям, быть может, стали бы и драться.

Вот только теперь она смотрела на все это с совершенно другой стороны. Глупой и наивной казалась ей прежняя Леинара Иллирийская.

Беззаботная бабочка, не знавшая зла мира.

В королевский дворец съезжался весь цвет идаволльского и иллирийского дворянства. Каждый желал показаться на коронации, тем самым хоть немного возвысив себя — или по крайней мере, не ударив в грязь лицом перед соседями.

Десятки, сотни людей радовали глаз и красотой, и роскошью нарядов, и грацией танцев, и обходительностью манер. Да только не обращала на это внимания Лейла. На каждого из них она смотрела и пыталась увидеть лишь одно.

Прячется ли за обаятельной улыбкой яд или кинжал.

Амброус оставил ей корону вместе с очень тяжелым положением между множества огней. Многие из тех, кто присягал Королю, не желали видеть над собой тех, кто сражался против него. Многие из тех, кто потерял свои земли при власти адептов, ждали от нее восстановления справедливости, — а Лейла не могла дать им этого. Многие из идаволльцев не желали видеть над собой чужеземку, — да к тому же женщину, что для народа воинов тоже было тяжелым ударом. А среди иллирийцев нет-нет да и звучали разговоры о том, что чары Короля Амброуса все еще оказывают влияние на её решения.

Она надеялась, что коронация Теодора сможет хоть немного решить ее проблемы. Но только слабой была эта надежда.

За последние месяцы она пережила семь заговоров, и немудрено, что за каждой улыбкой виделся ей занесенный для удара кинжал. От Фирса было все меньше толку, все чаще Лейла испытывала сомнения в его верности.

Ведь он был человеком Леандра. Он не был ей верным слугой.

— Ваше Величество. Я не мог не заметить, что вы печальны. Прошу, если в моих силах развеять ваши печали, только скажите, и я сделаю все, что потребуется.

Это был Редайн. Как странно. Первоначально этот человек вызывал у неё антипатию. Но очень быстро Лейла поняла, что не было у неё более верного друга и надежного защитника.

Разве что Тэрл... Когда-то.

Ведь даже на сегодняшний прием он являться не собирался.

— Благодарю, господин Компатир, — ответила Королева-Регент, — Вы и так делаете для меня очень многое. Значит, вы говорите, что заговор претендентов...

— Ваше Величество, — укоризненно прервал её придворный, — Я прошу меня простить, но такие вещи не следует обсуждать привселюдно. Посему позвольте воздержаться от подробностей, тем более что я сам знаю не так уж и много. Эта информация исходит не от меня, и человек, готовый сообщить вам её, явится на приём в числе гостей. После же окончания церемонии он встретится с вами тет-а-тет и расскажет во всех подробностях, что за змея строит планы свергнуть вас с престола. Он же обещал предоставить и доказательства, которые позволят арестовать преступника, не рискуя вызвать недовольство высокого дворянства.

Лейла кивнула:

— Я надеюсь, что с этим угроза прекратится. Мне страшно от одной мысли, что кто-то мог не отступиться от своей цели даже после того, как было объявлено о коронации Теодора. Что за король вышел бы из человека, готового на пути к трону убить маленького ребенка?

— Не извольте беспокоиться, Ваше Величество, — сказал Редайн, — Ваш сын под надежной охраной. Я лично отбирал людей, которые будут следить за его безопасностью круглые сутки напролет. А вам следует направить свою мудрость на то, чтобы подавить заговор в зародыше. Лишим змею головы, и тело умрет само.

— Однако ваш осведомитель так и не сказал вам имя главы заговора, — указала девушка, — Вы уверены, что он расскажет его мне?

— Не извольте беспокоиться, Ваше Величество, — повторил Редайн, — Лорд Дастин Скелли никогда не позволил бы себе утаивать что-то перед лицом Королевы.

Странное впечатление оставила у Килиана церемония коронации и принесения вассальной присяги. В основном, пожалуй, из-за короля.

Король Теодор Идаволльский, Первый своего имени, с любопытством наблюдал за происходящим только недавно открывшимися глазами. Аристократы и дворяне один за другим преклоняли колени перед троном и произносили торжественные клятвы, но Королю не было особого интереса до того, что они там говорят. Ему было интереснее, чтобы перед ним еще разок потрясли забавной блестяшкой — церемониальным скипетром, символом верховной власти Идаволла.

Королева-Регент отвечала на речи вместо него, и получалось у неё вполне неплохо. За прошедшее время в ней стало гораздо меньше от сказочной принцессы и больше от лидера, несущего на своих плечах тяжелый груз ответственности. Килиан ни за что не хотел бы оказаться на её месте.

Не хотел бы. Как бы что-то внутри него ни уверяло, что он должен был быть там по праву рождения.

Маленький Теодор едва научился держать головку, и разумеется, никому бы и в голову не пришло надеть на него тяжелую корону по-настоящему. Ограничились тем, что Первосвященник символически поместил её у него над головой, что король воспринял с детским любопытством. Максимально сократили и церемонию: хотя Теодор, как и его отец в свои лучшие годы, отличался спокойным и сдержанным поведением, полную церемонию не всякому взрослому хватило бы сил отстоять. Требовать этого от годовалого младенца было бы попросту нелепо.

До Килиана очередь в торжественном принесении присяги так и не дошла. Терпение ребенка не безгранично, будь он хоть сто раз сын Амброуса. Где-то через полчаса король Идаволла потребовал материнского внимания, и извинившись перед гостями, Леинара объявила переход к следующей части мероприятия.

А затем был бал. Как и тогда, в Неатире, музыканты-иллирийцы заиграли мелодию классического вальса. И разумеется, Килиан не упустил возможность пригласить на танец свою прелестную спутницу.

Она ответила согласием.

— Приезжай когда-нибудь ко мне, на Север, — говорил Килиан, кружа её по залу, — У меня есть книга, где описывается старинный танец под названием «танго». Можем вместе научиться танцевать его.

— Я умею, — сообщила Лана, отстраняясь и делая оборот под его рукой, — В благородных домах Иллирии его до сих пор помнят. Если хочешь, могу даже дать пару уроков.

— Почту за честь, — серьезно ответил мужчина.

Неподалеку от них танцевали Лаэрт с Селестой Карстмеер, графиней Стерейской. На мгновение Килиан даже задумался, что побудило её предпочесть простого рыцаря более родовитым кавалерам. Впрочем, графиня вполне искренне смеялась над шутками мужчины; возможно, ей именно это сейчас и было нужно.

А вот Нагма танцевать не умела и не любила. Она отошла в сторонку и вежливо, но холодно отбривала тех, кто пытался пригласить её.

— Скажи, — снова подала голос Лана, — Когда ты снова и снова приглашаешь меня к себе... Неужели ты не думаешь о последствиях? Ты не думаешь, что подставишь не только себя, но и других людей? И что если стоит выбор между одним человеком и сотнями, всегда нужно выбирать сотни?

Килиан покачал головой:

— Я не собираюсь выбирать. Больше не собираюсь. Я буду заботиться о своих людях. Я сделаю баронство Реммен процветающим. Я очищу Земли Порчи и уничтожу Орден Ильмадики. Но также я буду заботиться и о тебе, Лана, так или иначе. Я клянусь тебе: даже если весь мир обернется против тебя, я буду с тобой. Если весь мир обернется против тебя... то тем хуже для мира.

Девушка поморщилась:

— Не надо, Кили. Не надо давать необдуманных клятв. Мир слышит их, и поверь, у него достаточно способов заставить тебя пожалеть о своей импульсивности.

— У меня было достаточно времени, чтобы все обдумать, — ответил мужчина, — И достаточно времени, чтобы понять, что на самом деле важно для меня.

В этот момент они были так близко... Казалось, ее губы манили сократить последние остатки дистанции. В тот момент как никогда хотелось ему наплевать на то, что на них смотрят, и поцеловать её, — впервые в жизни поцеловать по-настоящему.

И тут танец закончился. Отзвучали последние аккорды, и музыка прекратилась. Лана неловко отстранилась, борясь с желанием отвести взгляд.

Они оба знали, что это значит. Вот-вот должна была начаться новая мелодия, новый танец. И если они не хотели бросить тень на репутацию Ланы, то этот танец каждый из них должен был танцевать с кем-то другим.

Не более одного танца. Для не связанных друг с другом людей это предел.

А они теперь именно таковы.

Не прошло и минуты, как к ним подошел молодой светловолосый иллирийский эжен в шитом серебром костюме. Килиану он был незнаком, но Лана его явно знала. И, бросив на своего спутника извиняющийся взгляд, приняла приглашение на следующий танец.

Впрочем, долго скучать в одиночестве ученому не пришлось. Он уже давно заметил: насколько его репутация чернокнижника отпугивает «добропорядочную» часть общества, настолько же притягивает любительниц острых ощущений и романтически настроенных юных девиц из младших домов. Ему даже не требовалось принимать демоническое обличье, чтобы они вообразили себе притягательно-опасный «байронический» образ, сформированный сотнями дамских романов.

В этот раз дама, ненавязчиво намекавшая ему на возможность пригласить её на танец, была весьма красива. Высокая, статная, полногрудая; одетая в не слишком дорогое, но стильное платье черно-золотых тонов. Голубые глаза, в которых читался уверенный взгляд женщины, точно знающей, чего она хочет от мужчины. Довершался образ ярко-рыжими, скорее даже красными волосами до лопаток. Краска, скорее всего, но результата она достигала, сразу же выделяя эту девушку из толпы.

Хороша была она, и еще год назад Килиан был бы на седьмом небе от счастья, обрати подобная женщина внимание на него. Сейчас же... На танец он ее пригласил, конечно, но судя по тому, как она смешалась, от нее тоже не укрылось, что интерес с его стороны был гораздо слабее, чем она рассчитывала.

Может быть, именно поэтому, двигаясь к центру зала, Килиан заметил условный сигнал от Лаэрта.

И как следствие, совершенно не удивился, когда посередине танца девушка вдруг возмущенно отстранилась и отвесила ему звонкую пощечину.

— Да как вы смеете! — громко воскликнула она.

Вокруг них уже собиралась толпа. Большинство присутствующих не смотрели на них в момент, предшествующий пощечине, но не было сомнений, что очень скоро они уверятся в том, что видели именно то, что им сказала более убедительная сторона.

Состязаться на этом поле Килиан не собирался и пытаться.

— Хороший вопрос, миледи, — хмыкнув, он оглядел собравшихся, — Интересно, найдется ли среди цвета идаволльского дворянства тот, кто осмелится вступиться за честь дамы?

Он и так прекрасно знал, к чему все идет. Однако в качестве маленькой пакости кинул этот клич всем собравшимся, чтобы заставить устроителя «инцидента» торопиться и суетиться вместо отрепетированного сценария.

Результат в любом случае останется прежним, ибо он устраивает обоих.

Поймав в толпе взгляд Ланы, Килиан подмигнул ей единственным глазом и успокаивающе улыбнулся. Он знал, что делал.

А между тем, сквозь толпу протиснулось новое действующее лицо. Килиан не был знаком с этим человеком лично, но Лаэрт описал ему Дастина Скелли еще тогда, когда рассказывал об опасности с его стороны.

Среднего роста, гибкий и поджарый, как гончая. Темные вьющиеся волосы до середины шеи и такие же, как и у оскорбленной дамы, синие глаза. Одет он был в черный кожаный жилет с металлическими вставками, а ладонь уже легла на рукоять шпаги.

Ни дать ни взять — белый рыцарь, спешащий на защиту прекрасной принцессы.

— Отойди от Ивейн, — твердым, угрожающим голосом потребовал он.

— А, вас зовут Ивейн, — откликнулся Килиан, обращаясь к партнерше по танцу, — Прошу меня простить, обычно я стараюсь узнать имя девушки, прежде чем хватать её за... за что я вас схватил, не подскажете?

Рыжеволосая прожгла его негодующим взглядом. Напряжение в зале ощущалось почти физически. Так ощущается гроза, когда тучи сгущаются.

— Хватит! — Скелли сделал шаг ближе, — Говорите со мной, а не с ней! Вы признаете, что своими действиями оскорбили мою кузину?!

— Ну, если прекрасная Ивейн ваша кузина, то допустим, — хмыкнул Килиан, — Хотя я предпочел бы все же услышать от нее, что конкретно я сделал. Для общего развития, так сказать.

Ивейн не отрываясь смотрела в единственный глаз мага. Затем вдруг порывисто склонилась к уху кузена и что-то торопливо зашептала. Он слушал ее речь с нескрываемым скепсисом и кажется, не был с ней особо согласен.

Килиан же какое-то время ждал, а затем подал голос:

— Вынужден вернуть вам вашу же просьбу. Говорите со мной, а не с ней. В конце концов, это дело между нами двоими.

Это была уже откровенная провокация, не укрывшаяся ни от Дастина, ни от остальных зрителей.

— Если вы думаете, что игры словами позволят вам избежать ответственности за свои действия, то...

— ...полноте, милорд, — поморщился Килиан, — Я всегда несу полную ответственность. И за то, что делал, и за то, чего не делал. Но к сожалению, мне недосуг тратить время на пустопорожние беседы, поэтому я скажу просто. Если вы считаете, что честь вашей кузины требует защиты вашей кровью, то я готов предоставить вам удовлетворение прямо сейчас. Только давайте сначала уйдем с ковра.

Дастин Скелли, кажется, не ожидал, что все пройдет так быстро и просто. Однако сейчас отступать было поздно. Да и явно не хотелось ему этого. По его движениям несложно было понять: это очень умелый фехтовальщик. Он был уверен в победе.

Килиан — тоже.

Дуэлянты, вкупе с почти тремя десятками зрителей, переместились во внутренний двор королевского дворца, вообще-то предназначенный для светских прогулок между цветов и других декоративных растений. Тут было очень красиво, и Килиан почувствовал легкое раздражение из-за того, что сейчас именно это место станет местом убийства.

Дуэли в Идаволле необязательно заканчивались смертью, но несомненно было, что эта закончится именно так.

Предположение подтвердилось буквально минуту спустя, когда перед Дастином выступил худощавый и какой-то быстрый человек с тонкими усиками, одетый в зеленый камзол.

— Как секундант лорда Скелли, — провозгласил он звучным, хорошо поставленным голосом, — В присутствии свидетелей я объявляю три условия вызывающей стороны. Первое: сражаться до смерти одного из участников. Второе: никакой магии, псионики, колдовства или каким бы именем вы ни называли это занятие. И третье. Все земли побежденного отходят победителю.

Килиан хмыкнул и кивнул Лаэрту. Тот выступил вперед, остановившись прямо перед усачом.

— Как секундант барона Реммена, — откликнулся рыцарь, — В присутствии свидетелей я объявляю, что мы принимаем условия. И в свою очередь объявляю три условия вызываемой стороны. Первое. Каждая из сторон приносит слово чести, что отказывается от права мести за этот поединок и за себя, и за своих близких, и за своих людей. И если кто-то из них нарушит это слово, сей поступок ляжет тяжким бесчестием на его могилу. Второе. Никакого стрелкового оружия. И третье. Так как лорд Скелли не обладает землями, способными отойти победителю, он поставит на кон все свое состояние.

Дастин подумал всего несколько секунд. Переглянулся с Ивейн. А затем передал свой пистолет секунданту и кивнул.

— Мы принимаем ваши условия, — провозгласил усатый, — Господа, ведомый долгом, я в последний раз предлагаю вам примириться, прежде чем прольется кровь.

Килиан и Дастин покачали головами почти синхронно.

— В таком случае, кровопролитие неизбежно, — сделал вывод Лаэрт, — Да начнется поединок, и пусть никто не скажет, что он проходил не по законам чести и традициям Идаволла.

Синхронным движением дуэлянты выхватили шпаги. Дастин держал ее на уровне пояса, направив клинок чуть вверх; Килиан же принял понтийскую стойку, вытянув клинок далеко вперед и заложив одну руку за спину. Разделять шпагу на две он не стал: это имеет смысл лишь тогда, когда клинки используются для направления электрического заряда, а многочисленные присутствующие эжени несомненно почувствуют любую попытку отступить от озвученных условий.

Дастин Скелли медленно двигался по кругу, пока Килиан стоял на месте, напряженно следя за его приближением. Зрители следили, затаив дыхание.

И почему-то в какой-то момент ученый подумал, что Лана, Нагма и Лаэрт — единственные, кто не желают его поражения.

В тот же миг Скелли атаковал. Молниеносно сократив дистанцию, он взмахнул шпагой, отводя клинок Килиана в сторону и тут же переходя в колющий удар в сердце. Лишь в последний момент ученый успел уйти в сторону круговым движением, и острие лишь распороло ткань дублета у него на боку.

— Знакомая техника, — хмыкнул Скелли, — В Университете все еще учат приемам двадцатилетней давности?

Килиан не ответил. Теперь уже он атаковал. Финт, еще один. И прямой, мощный удар в лицо.

Предсказуемо, слишком предсказуемо. Легко просчитав его движение, Скелли выставил шпагу на жесткий блок. На секунду клинки сцепились, а затем быстрое круговое движение заставило ученого потерять равновесие.

Тут бы поединок и закончился, если бы внезапная белая вспышка под ногами не отвлекла внимание дуэлянта. Вспыхнули реактивы — традиционная смесь магния с белым фосфором, хоть и в куда меньшем количестве, чем в гранатах, что использовались против тварей Порчи.

— Бесчестие, — выдохнул Скелли, — Ты нарушаешь условия поединка?!

— Полноте, милорд, — ответил Килиан, пользуясь моментом, чтобы перевести дыхание... и заодно набрать побольше воздуха в грудь.

Озвучить свой ответ, однако, было все же необходимо.

— В условиях поединка запрещалось стрелковое оружие. Этим флакончиком я не стрелял.

Из разбитого флакона, что он держал за спиной в начале боя и бросил под ноги во время уклонения от удара, повалил густой черный дым. Краем глаза ученый заметил, как подались назад зрители, не рискуя вдыхать подозрительное вещество. Разумно, в принципе. Хотя то, что сам виновник оставался в эпицентре, могло бы навести их на определенные мысли.

— Колдовство! — возмущенно воскликнул Скелли.

— Чистая наука, — осклабился Килиан, — В Университете учат не только приемам двадцатилетней давности.

На этом он вынужден был прекратить перепалку: черный дым достиг уровня его лица, затрудняя дыхание — и скрывая бойцов друг от друга. Соединение нитрата бария с сахарным спиртом горит недолго, но он был уверен, что этого времени ему хватит с лихвой.

Дастин Скелли все еще был гораздо более опытным фехтовальщиком, а дым закрывал обзор обоим в равной мере. Однако слишком ошеломило его изменение обстановки. Опытный бретер оказался не готов к непривычной ситуации и потому фатально упустил инициативу.

Постоянно отступая, Скелли отражал град ударов, которые обрушивал на него Килиан. Он не пытался атаковать сам: не имея возможности видеть противника, он полностью сосредоточился на защите. Постепенно в атаках вырисовался постоянный ритм, и дуэлянт вздохнул свободнее...

На какие-то секунды. Ибо именно этого и ждал бывший адепт, чтобы принять демоническую трансформацию. С тихим щелчком разделились клинки. Ритм сбился, скорость атаки резко возросла, — к чему Скелли не был готов.

Три удара с двух сторон. И вот, с характерным звуком протыкаемой плоти одна из шпаг натыкается на что-то мягкое.

Когда дым рассеялся, все было уже кончено. Снова в человеческом обличье, Килиан стоял над телом поверженного противника, небрежно помахивая окровавленными клинками. Народ безмолвствовал.

— Господа, — подал голос ученый, — Если кто-то из вас считает, что я победил бесчестно, попрошу высказаться прямо сейчас.

Собравшиеся дворяне переглядывались между собой. Несомненно, некоторые из них (возможно, даже многие) именно так и считали. Несомненно, если бы он спросил кого-то из них адресно, они бы ответили, и тогда дело шло бы к новому поединку. Но несомненно также, что никто не желал быть первым. Такова человеческая природа: если есть возможность спихнуть ответственность на других, большинство людей это с удовольствием делают.

Молчание затягивалось. И вот, наконец, Килиан счел, что времени им было дано достаточно.

— В таком случае, ни у кого нет возражений, что эта победа была одержана по всем законам чести и обычаям Идаволла. Лаэрт, позаботься, чтобы условия поединка были соблюдены до конца.

Здесь подала голос Королева-Регент:

— Может быть, ваша победа и одержана по обычаям Идаволла. Но я нахожу ваше поведение вопиюще неприемлемым, барон Реммен. Покиньте мой дворец. Немедленно.

Килиан невозмутимо дернул плечом:

— Как пожелает хозяйка мероприятия. Передайте Его Величеству мои пожелания долгого и удачного правления. Веселого праздника, господа.

Отсалютовав шпагой собравшимся, он развернулся и твердым шагом направился на выход.

Какое-то время Лана разрывалась, идти ли за Кили, или остаться. Эта дуэль... Все это... это было вопиюще неправильно!

Но к сожалению, все развивалось слишком быстро, и вмешаться она не могла. Попросту не успела придумать, что делать.

Зато после поединка она, пока дворяне возвращались в главный зал, решительным шагом подошла к Лейле.

— Это неправильно! — сходу выпалила она.

Подруга поморщилась:

— К сожалению. Но идаволльцы много внимания уделяют своим дуэльным традициям, и я пока не могу пойти против них. Хорошо еще, он не потребовал, чтобы леди Ивейн при его победе отправилась с ним; по обычаю он имел на это право, и я не смогла бы помешать.

— Я не о том, — поморщилась девушка, — Идаволльские дуэльные традиции — это дикость, но с ними все понятно. Но именно эта дуэль была спровоцирована!

— Ты тоже это заметила? — мрачно улыбнулась королева, — Да, это так. В этом нет никаких сомнений. Надеюсь, теперь ты не будешь защищать своего «друга»?

— В смысле? — не поняла Лана.

Лейла вздохнула:

— Я открою тебе небольшой секрет. Сегодня, после бала, лорд Дастин Скелли передал бы мне информацию о готовящемся заговоре против меня. Он знал имена тех, кто нацелился на мою корону, знал, кого они хотят объявить королем вместо меня.

— Ты хотела сказать, вместо Тедди, — указала Лана.

— Неважно! В любом случае, теперь он мертв. Все концы в воду. И как ты верно заметила, дуэль была спровоцирована.

— Я имела в виду, что ее спровоцировала леди Ивейн! — возразила Лана, — Чтобы Кили начал приставать к незнакомой даме во время танца? Лейла, это даже не смешно! Он после того, как я его поцеловала, три дня стеснялся смотреть мне в глаза. И заметь, никто не видел самого момента, когда это произошло. Все смотрели на них только начиная с момента пощечины.

Лейла мотнула головой:

— Для твоего же блага будет лучше, если это будет последний раз, когда ты заступаешься за Палача Неатира. Не надо рисковать разрушить нашу дружбу ради него.

— Если дружба может разрушиться из-за правды, — медленно ответила Лана, — То никакой дружбы там никогда и не было.

Королева дернулась, как от удара.

— Быть посему, — ответила она, — Я закрою глаза на твои действия в последний раз. Но если я еще хоть раз услышу о том, что ты вмешиваешься в это дело, ты окажешься под подозрением в соучастии в заговоре. Я предупредила, что делать с этим предупреждением, решать тебе.

Резко развернувшись, она направилась во дворец. Чуть помедлив, однако, Лана спросила ей вслед:

— За что ты так ненавидишь Кили?

Медленно, очень медленно Леинара Идаволльская обернулась:

— Я не ненавижу его. Но я люблю Тедди и люблю свою страну. И я сделаю все возможное, чтобы защитить их от новой смуты.