Тэрл был недоволен. В присутствии придворных он это недовольство еще как-то держал при себе, хотя видно было, что бывший командующий гвардией держится мрачнее тучи. Однако стоило им с Ланой остаться наедине, как он немедленно обрушился на нее с претензиями.

— Ты... остав-вила меня од-дного, — обличительным тоном заявил граф, едва двери гостевых покоев за ними закрылись.

Подойдя к фужеру с вином, он налил себе полный кубок и залпом, не чувствуя вкуса, выпил. Лана знала, что для гостей во дворце Лейлы были предусмотрены лишь легкие вина.

И не диво, что бывший командующий гвардией остался не удовлетворен.

— Тэрл, — устало ответила Лана, не надеясь достучаться до его рассудка, — Я же не могу быть все время рядом с тобой. У меня должна быть своя жизнь.

— Какая... жизнь? — недоуменно переспросил он, — Ты моя жена!

— Но я не твоя собственность! — возмутилась девушка, — Ты, может быть, забыл об этом, но я тоже живой человек!

Секунду они смотрели друг другу в глаза. Затем воин отвернулся.

Сегодня он был не в буйном настроении.

— Ты... презираешь меня? — выговорил он.

— Нет, — искренне ответила Лана, покачав головой.

Но он ее, казалось, не слышал.

— Презираешь, — уверенно заявил Тэрл, дрожащей рукой снова наливая себе вина, — Вы все презираете. Лучше бы я... умер... т-тогда. Лучше умереть, чем жить... к-калекой.

Моменты, когда он начинал ныть, Лана ненавидела даже больше, чем те, когда он бил её.

— Я не презираю тебя, — повторила она, — Но я очень на тебя злюсь. И знаешь, почему? Потому что ты убил все то, что я уважала в тебе. Именно ты. Не тот, кто отрубил тебе руку. Ты думаешь, я уважала меткую стрельбу и мастерство владения мечом? Нет. Тэрл, которого я знала, всегда с честью встречал любые вызовы судьбы. Всегда защищал слабых и уж точно не поднял бы руку на жену. Что в тебе осталось от него, граф Адильс?

Что-то она сказала неправильно. Что-то в ее речи вызвало его гнев.

— Разве тебе... так плохо со мной? — спросил Тэрл, — Разве я не дал тебе... всего?.. Деньги. Власть. Безопасность.

— А ты думаешь, это то, чего я хотела?..

Наверное, говорить этого не следовало. Но слова рвались наружу, и удержать их Лана уже не могла. Да и не хотела.

— Думаешь, это то, о чем я мечтала? Деньги, власть, безопасность — ценой свободы, ценой самой жизни? Ты так и не понял меня, Тэрл, вот что самое страшное! Ты не понял меня, но ты захотел мною обладать. Что ж... Ты своего добился. Доволен? Счастлив?

Говоря это, она чувствовала, как давят на нее стены вокруг. Казалось, она чувствует затхлость воздуха.

Склеп. Склеп, в котором она была похоронена.

Потому что эжени Иоланта Д’Исса умерла в тот момент, когда ее свободу продали ради интересов государства.

— И что же ты хочешь? — пьяный голос Тэрла прозвучал как-то глумливо, — Снова колдовать?

Девушка пожала плечами:

— А что в этом плохого?

И почти не удивилась, когда мощный удар сбил ее с ног.

— Никогда, — твердо сказал Тэрл, — Никогда эта мерзость... не придет в мой дом.

А затем жалость к себе снова взяла верх.

— Мерзость... превращающая простых людей... в беспомощные игрушки.

В его глазах блеснули слезы. Казалось, в них отразился тот день, когда он впервые увидел Владычицу Ильмадику во всей мощи ее.

Именно тогда, а вовсе не в битве за столицу, в душе командующего гвардии появился первый надлом.

Но помочь ему Лана не могла. Нельзя помочь тому, кто не желает помощи.

Да и кто примет помощь от того, кто неспособен помочь самому себе?

— Ты никогда не будешь этим заниматься, слышишь?! — заорал Тэрл, — Этого — не будет!

И как-то очень спокойно, с торжественной обреченностью, к собственному удивлению Лана ответила:

— Тогда ты меня уже убил.

Тэрл молчал, мрачно прихлебывая вино. Затем смял кубок в могучей руке и отшвырнул в сторону. Не глядя на девушку, он развернулся к выходу. Сделал несколько шагов и чуть не упал, однако упрямо продолжил путь.

— Куда ты в таком состоянии? — спросила Лана, неловко поднимаясь на ноги.

Ей совсем не хотелось, чтобы супруг навернулся с лестницы или нарвался на неприятности.

Упрямо ничего не говоря, Тэрл мотнул головой в сторону двери. Ухватившись единственной рукой за косяк, он подтянул свое тело к выходу из покоев. Лана попыталась поддержать его, но он жестом отстранил её.

Двери открылись. И чинить препятствия графу, герою войны, гостю самой Королевы-Регента никто не посмел.

Какие-то секунды Лана колебалась. Так хотелось остаться здесь. Побыть хоть немного в тишине и покое и даже не думать о том, решил ли Тэрл пойти за более крепкими напитками, или в его пьяный мозг пришла какая-нибудь куда более безумная идея. Просто прикрыть глаза и хоть немного отдохнуть.

Но нет. Нельзя. Она больше не свободна. Её желания больше не имеют значения. Она должна быть рядом со своим супругом.

Со вздохом девушка последовала за ним, терпя взгляды стражи и слуг на пьяную развалину, бывшую когда-то героем множества войн. Ладно хоть гости дворца по большей части в такое время спали.

Хоть чуть-чуть меньше позора.

Дважды ей все-таки приходилось поддерживать Тэрла, когда он оступался на ступеньках дворцовой лестницы. К тому моменту стало уже очевидно, что цель его, какова бы она ни была, находится за пределами дворца.

Выйдя на ночной воздух, Лана мгновенно поежилась: в спешке у нее не было возможности переодеться, и сейчас она была лишь в тонком сером платье, легко продуваемом осенним ветром. Тэрл, казалось, на такие детали не обращал внимания.

Следуя неведомому зову, бывший воин, шатаясь, ковылял по улицам. Судя по двум трактирам, мимо которых он прошел, не задерживаясь, вином его планы точно не ограничивались. Это и радовало, и внушало опасения.

Тэрл остановился, и Лана мысленно выругалась. Она поняла, прекрасно поняла, куда он шел, куда вел неведомый зов в голове человека, мучимого призраками прошлого.

— Здесь... Здесь все закончилось. Здесь я умер.

Выбоины от пуль все еще отмечали то место, где конница повстанцев вступила в решающую схватку с остатками Железного Легиона.

Место, где Тэрл потерял руку.

— Я ведь был солдатом, Лана. Я ведь был хорошим солдатом?

Никто никогда не видел, чтобы Тэрл Адильс плакал. Никто, кроме тех, кто был рядом с ним, когда он напивался. Воин полагал, что мужчине плакать недопустимо, но когда он был пьян, все представления о допустимом куда-то пропадали.

Как будто это был не он.

— Я был хорошим солдатом... — повторил Тэрл, — Но теперь... этого нет! Меня нет!

— Тэрл, — попыталась достучаться до него Лана, — Солдата ведь не рука делает. Ты ведь можешь делать что-то другое. Кроме того, чтобы лично сражаться на поле боя.

Но он не слышал её. Глухо взвыв, бывший командующий гвардией стал мерно биться головой о стену.

— Тэрл! — окликнула его Лана, — Хватит!

Она протянула руку, но он оттолкнул ее.

— Отстань от меня! — с неожиданной злобой ответил воин, — Отстань от меня, ведьма!

Как ему удавалось говорить это слово так, что Лану оно обижало до глубины души? При том, что девушка прекрасно знала, что это слово означает изначально. Ведьма — ведающая. Знающая.

Когда вообще это слово стало оскорблением?

Впрочем, сейчас это не имело значения. Лана снова попыталась воззвать к его рассудку:

— Тэрл, если ты разобьешь себе голову, это заметят. Возникнут вопросы. Ты навредишь своей репутации и репутации тех, кто под твоим началом.

На какие-то секунды долг перед своими людьми, всегда бывший второй по значимостью ценностью для командующего гвардией после верности стране, перевесил отравляющее действие алкоголя, и Тэрл остановился. Но почти сразу мужчина мотнул головой:

— Всем все равно. Меня ведь... больше нет. Тэрла Адильса больше нет! Я м-могу... разбить голову! Хоть себе, хоть тебе!

Он, возможно, и продолжил бы свою речь, но в этот момент их прервали.

— Эй, загуляли?..

Высокий, загорелый мужчина в безрукавке, чем-то неуловимо напомнивший Йоргиса, тоже был пьян, но в отличие от Тэрла, не настолько, чтобы это отразилось на связности речи и координации движений. Ровно настолько, чтобы притупить чувство страха и вызвать неудержимое желание отправиться на поиски приключений. На той же «стадии» находились и двое его товарищей; судя по коротким стрижкам — бывшие каторжники из попавших под амнистию при смене власти.

А судя по коротким разбойничьим дубинкам — из тех, кто недолго удержится по эту сторону закона.

Лана надеялась, что им еще удастся избежать проблем, но сегодня удача явно была не на ее стороне. Быть может, если бы большая часть сил не оставила ее, она почувствовала бы стоявшее за этой неудачей волшебство.

А сейчас она просто бессильно смотрела, как на лице одного из молодчиков отражается узнавание.

— Эй, да это же шлюха Палача Неатира! — воскликнул он.

Против обыкновения, такое определение почти не вызвало у неё гнева.

— Точно? — усомнился вожак.

— Да я ее на казни видел! Во всей красе!

Молодчик жестами обозначил ту самую «красу». Честно говоря, преувеличив минимум на один размер.

— На себе не показывают, примета дурная, — ответил вожак, после чего перевел сальный взгляд на Лану, — Ее, говорят, весь Орден перепахал.

И снова реакция, которой отозвались эти слова, была непривычно слабой. Это была ложь. Ну, и что?

А вот то, куда у такого сорта людей обычно ведут подобные цепочки рассуждений, её совсем не радовало.

— Господа, — подала голос девушка, — Независимо от того, какие сплетни вы обо мне слышали, я — супруга графа Адильса, командующего гвардией Идаволла. Расступитесь и дайте нам уйти.

Наверное, будь эти трое чуть трезвее, имя Тэрла произвело бы должный эффект. Если не из-за его грозной репутации, то по крайней мере из-за обычного страха простонародья перед знатью, но они предпочли бы не связываться.

Сейчас же они лишь заржали.

— Это он что ли граф? — загоготал вожак, непочтительно ткнув пальцем в Тэрла.

— Вообще-то, да, — не нашла лучшего ответа девушка, уже понимая, что дело дрянь.

Ответом ей был новый взрыв хохота.

— Этот калека? — презрительно бросил вожак, — Не неси пургу, шмара орденская. Её Величество...

Что он хотел сказать про Её Величество, осталось безвестным. Услышав волшебное слово, Тэрл немедленно схватился за короткий меч.

— Ты кого назвал калекой... смерд?

Боевые навыки не потерять полностью за несколько месяцев. И хоть удар левой рукой вышел медленнее привычного, и вожак успел подставить под лезвие меча дубинку, Тэрл тут же развил наступление, с силой ударив ногой в коленную чашечку. Хруст сломанной кости прозвучал в унисон с криком боли.

Вот только будь он трезвым, командующий гвардии ни за что не оставил бы незащищенные фланги. Пока он атаковал одного противника, двое других напали на него с боков, и он не успел ни защититься, ни даже обернуться.

Под ударами дубинок Тэрл Адильс рухнул на мостовую.

— Держи девчонку! — приказал один из них.

В эти секунды Лана успела попробовать воззвать к чародейству и почувствовать, что оно не отзывается. Ненавидевший колдовство, Тэрл не желал, чтобы ему помогали магией. Тогда она, торопливо задрав юбку, выхватила небольшой кинжал, привязанный к бедру. Адски неудобный это был способ ношения оружия, но Лану за последний год слишком часто пытались изнасиловать, чтобы этим неудобством нельзя было пренебречь.

Три быстрых взмаха кинжалом заставили нападавшего отступить, но лишь на секунду.

— Дай сюда эту штуку, девочка, — презрительно бросил он, — Порежешься. Не бойся, уважу как следует.

Разумеется, Лана не собиралась к нему прислушиваться. Она отвела кинжал назад, чтобы быть готовой нанести удар, если противник снова попытается сократить дистанцию, но понимала, что время работает против неё.

Ведь Тэрла продолжали бить.

Явно не принимая всерьез опасности, нападавший полез вперед. Но Лана не просто так прошла через минувшую войну. Быстрый удар кинжалом. Миг боли эмпата, причиняющего боль другому. И на бедре противника появляется колотая рана.

— Твою мать! — выкрикнул он, — Эта сука в пах метит!

Впрочем, ранение больше раззадорило его, чем действительно ослабило. Прихрамывая, молодчик снова попер на девушку, теперь уже заметно осторожнее. А сбоку к нему присоединился и второй: тот, что ранее ударом по затылку оглушил Тэрла. Охромевший вожак составлять им компанию не спешил.

Размахивая кинжалом перед собой, Лана пятилась назад, пока не почувствовала, как ее спина уперлась в камень стены. В тот же самый момент болезненный удар по запястью выбил оружие из ее рук.

— А теперь позабавимся! — хохотнул один из мужчин, грубо хватая ее за ушибленную руку.

И как будто запнулся, ощутив каким-то шестым чувством неясное изменение атмосферы. Как будто на пустынной улице мигом стало на несколько градусов холоднее.

Бандиты не понимали, что происходит, но их инстинкты явно вопили об опасности.

— Господа, — послышался глубокий, бархатный баритон, — Я настоятельно рекомендую вам не совершать столь опрометчивых поступков.

У пересечения с соседней улицей виднелась худощавая мужская фигура в коротком дорожном плаще. Против света сложно было рассмотреть детали, но... Лана узнала её мгновенно.

Молодчики не узнали.

— Иди своей дорогой, — бросил вожак, после чего, присмотревшись к лицу собеседника, глумливо добавил, — Пират.

— Пират? — мужчина хохотнул, — Что ж вы не опознали того, чью личную жизнь только что обсуждали в столь грубых выражениях? Впрочем, давайте я дам вам подсказку.

В его руках появились шпаги-близнецы, и лезвия немедленно осветились угрожающим синим сиянием.

— Колдун! — в панике выкрикнул тот, что держал Лану за руку.

Отшвырнув ее, как ядовитую змею, он стремглав бросился прочь. А вот раненый в бедро оказался то ли храбрее, то ли глупее.

— За Королеву-Регента!!! — крикнул он, обрушивая удар дубинкой сверху вниз.

«Пират» отклонился в сторону, пропуская удар мимо себя. Одна из шпаг вонзилась в грудь противнику, и тот затрясся, когда электрический разряд уходил в землю сквозь его тело. Вторую колдун нацелил на торопливо пытавшегося подняться вожака, и разряд молнии поставил в этой схватке эффектную точку.

Быстро вытерев оружие об одежду убитых, мужчина торопливо подскочил к Лане, одновременно выходя из боевой трансформации.

— Ты не пострадала?..

— Кили! — девушка бросилась ему на шею, забыв о поврежденной руке. Болезненно ойкнула, запнувшись и так и не завершив объятие.

Ученый, впрочем, прекрасно понял, в чем дело. Мягко, бережно взяв ее за руку, он внимательно осмотрел и аккуратно прощупал место ушиба.

— Кость в порядке, — сказал он, — Нужно только приложить холод, чтобы не было гематомы.

Он явно заметил более старые синяки чуть выше, и его взгляд на глазах похолодел, но он ничего не сказал. Пока что.

— Лучше осмотри Тэрла, — попросила Лана, — Он пострадал сильнее.

Килиан кивнул. Тэрл был без сознания. Удар дубинкой разбил ему в кровь затылок, и без магии Лана не могла с уверенностью сказать, насколько серьезны внутренние повреждения. Судя по реакции ученого, однако, все было не так страшно, как казалось.

— Давай-ка я отнесу его к себе. Там и уложить его будет куда, и медикаменты у меня хранятся, да и Нагма кое-что умеет по части медицины.

— Хорошо... — чуть растерянно ответила Лана. За последнее время она решительно отвыкла от его манеры принятия решений.

А ученый между тем улыбнулся — как-то озорно и совершенно мальчишески:

— Между прочим, я очень давно мечтал о том, чтобы ты могла посетить мой особняк как гостья, а не как пленница.

Девушка слабо улыбнулась в ответ.

Раны Тэрла выглядели страшно, но на самом деле были не так уж серьезны. Самой большой проблемой была транспортировка: пострадавшему с сотрясением мозга тряска категорически противопоказана, а в том, что ему достанет физической силы нести ровно отнюдь не легкого графа, ученый очень сильно сомневался. Про Лану и говорить нечего.

Пришлось потратить немного времени на то, чтобы изготовить два длинных металлических прута, на которых расположились импровизированные носилки. Приведенные в движение магнитокинезом, они летели максимально ровно и размеренно.

То, что руководствуется четким математическим расчетом, всегда надежнее того, в чем участвуют люди.

Поместив раненого в одну из гостевых комнат, Килиан принялся за оказание первой помощи. Медицина никогда не была его коньком, но все-таки, он знал достаточно, чтобы не считать необходимым искать полноценного врача. Расположить на боку, на случай рвоты. Ограничить воздействие света. Зафиксировать поврежденные кости. Теперь можно было приняться за открытые раны: продезинфицировать, тампонировать, наложить повязки. Слегка помочь заговором на кровь и контролем вероятностей.

За это время и Лана сумела сотворить заклинание, направленное на скорейшее излечение. Как странно: в магии исцеления ей всегда не было равных. Килиан помнил, как от ее песни даже смертельные раны затягивались на глазах. Но сейчас ее сила ощущалась... подавленной, забитой. Как будто большую часть энергии чародейка прикладывала для того, чтобы выдерживать незримый груз, возложенный на ее плечи.

Именно об этом Килиан спросил её первым делом, когда они, оставив раненого с холодным компрессом на голове и препоручив заботам Нагмы, уселись в гостиной пить чай.

— Дело не в этом, — не глядя на него, ответила девушка, — Просто Тэрл... не любит, когда я пользуюсь магией. Он винит магию во всех бедах гражданской войны и культа Владык. Поэтому использовать магию на нем — это почти всегда насилие. А насилие, сам знаешь, всегда давалось мне тяжело.

Ученый чуть поморщился и отхлебнул чай. Чай он всегда пил с ложкой меда; Лана же предпочитала травы. В данном случае, мелиссу и зверобой. В самый раз после того стресса, что она пережила сегодня.

Да и, как он подозревал, не только сегодня.

— Причина ведь не в этом, — это был не вопрос, это было утверждение.

Лана, однако, покачала головой:

— Не надо, Кили.

— Что именно не надо? — он испытующе посмотрел ей в глаза.

— Не надо вести себя так, будто ты знаешь мою жизнь лучше меня самой. Это не так. Ты не знаешь, как я живу. И когда пытаешься с умным видом рассуждать об этом, только злишь. Так что пожалуйста. Остановись.

С полминуты, наверное, Килиан барабанил пальцами по чашке.

— Хорошо, — сказал он наконец, — Но тогда сделай мне одно небольшое одолжение.

— Какое же? — невесело осведомилась Лана.

— Закатай рукав на правой руке.

Какое-то время чародейка смотрела на него. А затем невозмутимо, бесстрастно повиновалась. Килиан взял ее за руку, — осторожно, чтобы не причинить боли, но вместе с тем крепко. Кончики пальцев скользнули по внутренней стороне предплечья.

— Эти синяки тебе оставил не тот ублюдок с дубинкой, — уверенно заявил ученый, — Им не менее трех-пяти дней, и если он со своими дружками не следовал за тобой от самой Миссены, то оставить их никак не мог. И не надо врать по падения с лестницы и удары об косяк: я знаю, как выглядят синяки в таких случаях, и это явно не они.

Несколько секунд он промедлил, прежде чем озвучить единственно возможный вывод:

— Это сделал Тэрл, не так ли?

Чародейка молчала. И в этом молчании крылся идеальный, кристально честный ответ.

Потому что у Ланы никогда не уходило много времени, чтобы вступиться за невинно обвиненного.

— Я его убью, — твердо заявил Килиан, — Как только он придет в себя, я брошу ему вызов. Или по крайней мере, просто и по-плебейски набью морду.

— Нет, Кили, — покачала головой Лана, — Нет. Я понимаю, что ты хочешь защитить меня. Но ситуация изменилась. Ты ничего не сделаешь Тэрлу и даже ничем не выдашь, что заметил это.

— Но почему?.. — с легкой растерянностью всплеснул руками мужчина, чуть не расплескав чай.

Лана грустно улыбнулась:

— Потому что скоро ты снова уедешь на север, а я на юг. Мы не встретимся еще долго, а возможно, что и никогда. И все это время я буду рядом с мужем. И как, по-твоему, твоя попытка вмешаться отразится на моем будущем? Ты не можешь мне помочь. Так что просто не усугубляй.

Килиан смешался, представив себе ту картину будущего, что она только что описала. Но тут же упрямо мотнул головой:

— Так не возвращайся на юг! Я серьезно. Поезжай со мной на север. Давай вместе вернемся в баронство Реммен. Я покажу тебе свой замок и свои земли. К тебе будут относиться как к полноправной госпоже этих земель, и я позабочусь о том, чтобы там ты могла осуществить все твои мечты. Мы вместе их осуществим!

По щеке чародейки покатилась одинокая слеза. И откуда-то ученый знал, что это первая слеза, которой она за последние месяцы позволила появиться при свидетелях.

— Прости, Кили... Я не могу.

— Но почему?!

Поняв, что последнее слово почти выкрикнул, Килиан чуть смутился. И на полтона ниже сказал:

— Извини. Но почему? Я не понимаю. Тебе ведь плохо с ним. Ты несчастлива. Так позволь мне попробовать сделать тебя счастливой.

Лана тяжело вздохнула:

— Я вижу, что ты не понимаешь. Но как это тебе объяснить? Я не свободна. Я его жена. Я не хотела этого, но мне не оставили выбора. Этот брак — залог связи между двумя странами. И я просто не могу сбежать сейчас, из эгоистических соображений подставив всех тех людей, ответственность за которых повесили на меня.

— Ланочка...

Килиан протянул руку и мягко коснулся её щеки, собирая слезы в раскрытую ладонь. Он боялся, что чародейка воспримет это как очередное домогательство в свой адрес, но она лишь подалась навстречу, прикрыв глаза в ответ на нежность и ласку, которых ей так недоставало.

А затем, повинуясь внезапному наитию, ученый вдруг озвучил:

— Лана. Ты ведь не проститутка.

Глаза девушки удивленно распахнулись:

— Что?..

— Ты не проститутка, — повторил Килиан, — И не обязана продавать себя. Ради чьих бы то ни было интересов, сколько бы людей ни пытались свалить на тебя ответственность, ты не обязана. Они думают, что могут продать тебя ради своих интриг, но это не так. Они не вправе тебя продать. Ты им не принадлежишь.

Лана, может быть, и хотела что-то возразить. Но где-то на середине речи ее горло сдавило спазмом, а к концу она уткнулась в плечо мужчины и разрыдалась.

— Ланочка...

Килиан гладил ее по голове и плечам, чувствуя, как выпускает она все то, что копила в себе все эти месяцы. Вся боль, вся скорбь, все отчаяние выходили вместе со слезами. А он гладил ее по голове и тихо шептал:

— Ты самая замечательная. А они просто дураки, не понимающие, что совершают. Не слушай их. Они над тобой не властны.

Много чего он говорил, разумного и не очень, но неизменно теплого и успокаивающего. Давно уже закончились слезы, пропитав насквозь рубашку барона, а Лана все сидела, уткнувшись ему в плечо и как будто пытаясь спрятаться в его объятиях от всего мира, ответившего на ее любовь жестокостью.

Затем она неловко пошевелилась, отстраняясь. И Килиану не потребовалось слов, чтобы понять.

Она с ним не поедет.

— Я могу хоть чем-нибудь помочь тебе? — спросил ученый, — Хоть как-то облегчить твою жизнь?

— Ты уже очень сильно помог мне, — ответила девушка, — Тем, что сказал пять минут назад. Спасибо тебе за это.

Килиан покачал головой:

— Слова не исправят твою ситуацию. Я имею в виду что-то, что реально поможет.

— Не надо недооценивать обычную поддержку, — серьезно сказала Лана, — Ты действительно очень помог мне. Тем, что просто был рядом. Тем, что отнесся ко мне по-человечески.

Ученый не понимал, какой толк от поддержки, если ситуация остается прежней, но продолжать спор не стал. Спором он ей точно не поможет.

Вместо этого, какое-то время помолчав, он заметил:

— Мне... все еще сложно поверить, что Тэрл опустился до такого.

Говоря это, ученый опасался, что напоминание о проблеме испортит девушке настроение. Но кажется, обошлось; она ответила вполне нейтрально:

— Он сломался. Пережитое сломало его. Он никогда не помыслил бы о том, чтобы ударить меня. Но сейчас... Когда что-то напоминает ему, что с ним стало, он почти не осознает себя. Не осознает, что творит.

Самому Килиану подобные утверждения казались не более чем отговоркой. Но вслух он сказал другое:

— Ты имеешь в виду потерю руки?

Лана кивнула:

— Путь воина был для него всем. Утратив этот путь, он утратил себя. Это как... представь себе, если бы ты вдруг обнаружил, что утратил свой интеллект. Превратился в пускающего слюни идиота, который не то что разобраться в принципе корпускулярно-волнового дуализма: свое имя без помощи написать не в состоянии.

Килиан содрогнулся от этой перспективы, но все же спросил:

— То есть, ты полагаешь, что если дать ему вернуться на этот путь, его поведение изменится?..

В ответ Лана пожала плечами:

— Какая разница? Даже если так, я не могу отменить того, что произошло. И ты не можешь. Вернуть руку калеке — это работа для Бога.

— Для Бога, говоришь...

Ученый всерьез задумался, но прежде, чем он успел задать следующий вопрос, в двери особняка громко, требовательно постучали.

Казалось на глазах лицо Ланы приобрело собранное, деловое и какое-то чопорное выражение.

— Ты кого-то ждешь? — осведомилась она.

Килиан молча покачал головой. Впрочем, прятаться и делать вид, что «никого нет дома», он счел ниже своего достоинства. Этот особняк был его территорией.

По его сигналу Нагма отворила двери и отступила в сторону, пропуская входящих.

В прихожей (Килиан искренне не помнил, как эта часть здания должна называться во имя должного дворянского пафоса) мигом стало тесно. Вошедшими оказались полдюжины городских стражников, священник с символом Инквизиции, а также Редайн Компатир собственной персоной. И терявшийся за их спинами простолюдин, в котором ученый опознал бежавшего бандита из нападавших на Лану с Тэрлом.

Оглянувшись на Редайна и получив приглашающий кивок, священник несмело начал:

— Барон Килиан Реммен. Вы подозреваетесь в черном колдовстве и пособничестве культу Владык. Прошу вас последовать за нами для разбирательства.

«В смысле, для пыток?» — непременно спросил бы Килиан еще год назад. Он встал бы в защитную позу, стал бы оправдываться и оскорблять Церковь, чем несомненно усугубил бы ситуацию.

Сейчас ему было чуть досадно, но скорее весело. Он понимал, что дело против него не стоит выеденного яйца.

— Надо же, — отметил он, — Мне попался уличный бандит, у которого есть какие-то мозги. Вам стоит присмотреться к нему, господин Компатир. Он мигом понял, что заявление по уголовке от простолюдина в адрес дворянина никто не примет. Но Инквизиция... это уже иной расклад.

Под его взглядом молодчик поспешил спрятаться за спины стражников. Священник же нахмурился:

— Если вы надеетесь заморочить свидетеля своими чарами...

— Что вы, как можно, — всплеснул руками ученый, — Но и идти с вами я не собираюсь. Мы проведем разбирательство здесь. Как жалованный барон, я имею на это право... Если, конечно, вы не хотите бросить мне обвинение здесь и сейчас.

Этой тонкости его подучил Лаэрт. Инквизитор сказал «вы подозреваетесь», а не «вы обвиняетесь». Многие не обратили бы внимания на выбор слова, но между этими двумя формулировками лежала колоссальная пропасть. Официальное обвинение развязывало следствию руки. Его могли увести силой, бросить в темницу и пытать, будь он хоть барон, хоть граф (если, конечно, дружина графа допустила бы это). Но вместе с тем, оно же и сжигало мосты. После того, как обвинение было бы предъявлено официально, им была одна дорога — в суд, обычный или Божий. Уже нельзя было просто извиниться и уйти: обвиняемый должен был быть или приговорен, или оправдан.

Излишне уточнять, что в дворян бросаться ничем не подкрепленными обвинениями не рисковали ни стража, ни Инквизиция. Только в период, когда пост Верховного Судьи занимала Эрвин Арас, грань между подозрением и обвинением на какое-то время почти стерлась.

— Разумеется, вы имеете на это право, Ваше Благородие, — любезным тоном подтвердил Редайн.

Священник неохотно кивнул. Всегда тяжело иметь дело с теми, кто знает свои права.

— У нас есть свидетель, видевший, как вы черным колдовством убили двух человек и заморочили голову девице.

Килиан постучал себя по виску.

— Так. В одной этой фразе столько всего, что мне хочется прокомментировать, что если я буду говорить обо всем сразу, мы запутаемся. Поэтому давайте по порядку. Для начала, верно ли мне известно, что для официального обвинения в колдовстве необходимы три свидетеля?

— Это так, — согласился инквизитор, — Либо один, но заслуживающий доверия.

Ученый собирался педантично уточнить, заслуживает ли доверия этот человек, похожий на бывшего каторжника, но «свидетель» не дал ему такой возможности.

— Да как ты смеешь так смеяться над памятью моих друзей! Ты, колдун, слуга Владык, предатель Её Величества!

В патриотическом угаре молодчик даже выскочил из-за спин стражников, угрожающе потрясая кулаками. Килиан, однако, не впечатлился.

— Я обязан выслушивать необоснованные обвинения в таком тоне? — просто осведомился он у Компатира.

Тот покачал головой:

— Ни в коем случае, Ваше Благородие! Этот человек просто не в себе из-за произошедшего. Поймите его, умоляю вас. Это ни в коем случае не навредит беспристрастности расследования.

— Вы на чьей вообще стороне?! — возмущенно воскликнул свидетель.

Интересно, что наобещал ему придворный?

— На стороне Истины, разумеется, — невозмутимо ответил Редайн.

С простолюдинами он разговаривал явно более лаконично.

— Раз уж ваш свидетель столь уместно коснулся темы, не могу не перейти сразу к третьему пункту, — перехватил инициативу Килиан, — Ваш свидетель сказал, что я заморочил голову девице. Помимо того, что вы можете без труда убедиться, что никаких чар, помимо природного обаяния, я не применял, я нахожу крайне неуместным и неподобающим с его стороны называть «девицей» полновластную графиню.

Вряд ли выход Ланы на «сцену» можно было бы устроить так же эффектно без мысленной связи. По крайней мере, если не репетировать.

— Господа, — начала чародейка, выходя в прихожую, — Я Иоланта Адильс, графиня Миссенская. Я доверенное лицо Королевы-Регента Леинары Иллирийской, и я уж точно заслуживающий доверия свидетель. Так вот, я свидетельствую, что этот человек...

Она кивнула на бандита, смотревшего на нее с нескрываемой ненавистью.

— ...точнее, это существо вместе с двумя своими сообщниками совершило нападение на меня и моего супруга. Барон Реммен, рискуя собой, спас наши жизни и мою честь.

Килиан немедленно подхватил:

— Именно так. Существа. Я полагаю, это самое подходящее слово для тех, кто нападают втроем на искалеченного ветерана и беззащитную девушку, вы не находите? Так вот, я свидетельствую. Что в рассматриваемом инциденте не убил своей магией ни одного человека. Лишь существ.

— Да ты, подстилка орденская... — начал было свидетель, но тут один из стражников ладонью заткнул ему рот.

Все, что он мог издавать дальше, это неразборчивое мычание.

— Преподайте ему урок уважения к даме, или это придется сделать мне, — предупредил ученый.

Компатир в ответ поклонился:

— Не извольте беспокоиться, Ваше Благородие. Ваше Сиятельство, — обернулся он к Лане, — Уверяю вас, что ваши свидетельства не подлежат сомнению. И что этот человек будет наказан за свое поведение безотносительно результатов проверок.

— Проверок? — переспросила девушка, — То есть, у вас еще остались сомнения.

— О, это всего лишь формальности, — заверил помощник Фирса, — Я не сомневаюсь ни в ваших словах, ни в словах господина барона. Однако в доносе говорилось о шпионаже в пользу Ордена Ильмадики, и это слишком серьезное дело. Посему долг велит мне провести все проверки до конца. Прошу милостивейше простить меня, но у меня есть приказ обыскать дом на предмет возможных подтверждений связи с остатками Ордена.

— Что за чушь! — возмутилась Лана.

Килиан, однако, остался невозмутим:

— Мне нечего скрывать, и пусть все это видят. Я дам разрешение на обыск. Однако в ответ я вынужден буду просить о небольшой услуге.

— Я сделаю все, что в моих возможностях, Ваше Благородие, — низко поклонился Редайн.

Ученый чуть улыбнулся:

— Будь я столь коварен, как мне приписывают, я непременно поймал бы вас на слове, господин Компатир. Но моя просьба будет предельно проста и вряд ли доставит вам сложности. Графиня Иоланта Адильс любезно согласилась быть гостьей в моем доме, пока не поправится её супруг; сами понимаете, человеку с сотрясением мозга лишние перемещения совсем ни к чему. Однако в свете нашего с вами разговора я склонен испытывать определенное беспокойство. Поэтому не могли бы вы разыскать кого-то из доверенных слуг дома Адильс, кто сможет засвидетельствовать перед графом, когда он очнется, что все это время честь его супруги оставалась вне опасности и вне подозрений?

Компатир вновь поклонился:

— Для меня будет привилегией оказать посильную помощь вам, Ваше Благородие, и Её Сиятельству. А также хоть немного растопить лед, который я невольно породил, исполняя свой долг перед королевством.

Килиан поморщился, но все же кивнул:

— В таком случае, приступайте.

Обыск продлился недолго и, к счастью, проводился достаточно аккуратно. Видно было, что стражники отнюдь не желали, чтобы дворяне впоследствии заставили их поплатиться головой за сломанные вещи и наведенный беспорядок. Компатир участвовал в обыске наравне с подчиненными, а вот инквизитор ушел где-то на середине.

Некоторые затруднения вызвал момент, когда обыск дошел до комнаты, выделенной Тэрлу. Тревожить раненого было крайне неуместно. После минуты колебаний Компатир согласился с этим. Эту комнату стражники обошли стороной.

И вот, полчаса спустя Редайн Компатир кланялся барону и графине.

— От имени внутренней разведки Идаволла я приношу свои извинения и заверяю, что подозрения в работе на Орден Ильмадики с вас официально сняты. Мы несомненно разберемся с источником столь подлого доноса, и виновные будут примерно наказаны.

«Свидетель» что-то протестующе промычал, но стражник крепко зажимал ему рот.

— Вы лишь исполняли свой долг, — вежливо кивнул Килиан, — А сейчас не могли бы вы оставить нас? И у меня, и у графини был сегодня очень тяжелый день.

Лишь когда за помощником главы разведки закрылась дверь, ученый смог облегченно выдохнуть.

— Не знаю уж почему, но этот парень мне совсем не нравится, — поделился он.

— Он скользкий, — кивнула Лана, — Все время себе на уме. Улыбается сладко, а за спиной прячет кинжал. И у него есть план под прикрытием основного плана.

— Звучит похоже на меня, — усмехнулся Килиан.

Лана, однако, серьезно покачала головой:

— Ты никогда таким не был, Кили.

Воцарилось недолгое молчание. Наконец, ученый сказал:

— Ты, наверное, устала. Если что, твоя комната, та, где ты жила еще тогда, никем не занята.

Чародейка криво улыбнулась в ответ:

— А что, ты знал, что я приду?..

— Не знал, — ответил он, — Но думаю, где-то в глубине души на это надеялся.

На пороге комнаты они распрощались. И как ни хотелось мужчине, чтобы она пригласила его внутрь, он не позволил себе и тени намека на это.

Он не хотел снова бросить тень на её репутацию.

Все, что позволил себе Килиан, это поцеловать ей руку на прощание. Взяв в свою ладонь хрупкое запястье чародейки, ученый приложился к ней губами — мягко, нежно. Он удержал контакт чуть дольше, чем позволяли правила приличия.

Как будто вкладывая в это все поцелуи, на которые больше не имел права.

И странное дело, когда он все-таки отстранился, показалось ему, что синяки на ее руках стали чуть менее заметны.

— Спокойной ночи, Лана.

— Спокойной ночи, Кили.