Вечером четвертого дня через северные ворота столицы проехали трое всадников. Килиан не стал брать с собой охрану или слуг: в баронстве каждый человек был на счету, а для ученого никогда не было в тягость заботиться о себе самому. Хотя Лаэрт настаивал, что путешествуя столь малой группой, он провоцирует недоброжелателей на попытку покушения, бывший адепт со смехом отвечал, что и отлично: если попытаются, это будет хорошим шансом изобличить их. В то, что несколько ансарров с винтовками повлияют на шанс успеха сильнее, чем его собственная магия, он определенно не верил.

Поэтому всю свиту барона составляли Лаэрт и Нагма. Лаэрт был, по сути, единственным, кто действительно был нужен в этом путешествии: его знания идаволльского высшего света могли быть полезны для достижения поставленных целей. Однако ехать вдвоем советник категорически отказался, заявив, что это будет приглашением для пересудов, способных погубить репутацию обоих.

Честно говоря, Килиан счел эту идею довольно нелепой, но не стал спорить. Чуть поколебавшись, он включил в свою свиту также Нагму, наказав ей наблюдать за окружающими и докладывать «обо всем подозрительном». Только прежде, чем появляться при дворе, следовало навестить портного: подобающего мероприятию платья у пустынницы, естественно, не было.

Через городские ворота троицу пропустили без каких-либо проволочек; Килиан был достаточно известен, чтобы в подлинности его баронского перстня ни у кого не возникло сомнений. Более того; хотя ученый, не обладавший хорошей памятью на лица, не был уверен в этом до конца, ему показалось, что со стоявшими сегодня в дозоре стражниками он уже сталкивался во время битвы за город и последующего наведения порядка. Вполне возможно даже, что они вместе гоняли мародеров, что, наверное, было для них довольно веским фактором.

Наверное.

Они успели немного отъехать от ворот, когда позади раздался оклик:

— Подождите!

Вслед за всадниками спешил один из стражников. Высокий, хорошо сложенный светловолосый парень с приятным, хоть и простецким лицом, выдававшим потомка жителей мифического Севера. Опять же, Килиану он показался смутно знакомым, хотя ученый был уверен, что с этим стражником он никогда ни о чем не разговаривал.

Ученый придержал коня, и вскоре стражник догнал его. Между ними немедленно вписался Лаэрт:

— Как смеешь ты задерживать барона?! — грозно вопросил советник, без малейших раздумий вытаскивая шпагу. Глянув на него, Нагма хмыкнула и сняла с плеча винтовку.

Однако Килиан поднял руку в запрещающем жесте:

— Спокойно, господа, — он перевел взгляд единственного глаза на стражника, — Думаю, я могу уделить столичной страже немного времени. Разумеется, если это действительно что-то важное.

Тот оглядел Лаэрта и Нагму и сглотнул, явно прекрасно понимая, что дворянин, убивший «оскорбившего» его простолюдина, будет полностью в своем праве, и даже собственные сослуживцы не попытаются вмешаться, чтобы не разделить его судьбу.

Уже заметно более нервным голосом он ответил:

— Не то чтобы... В смысле, нет, — поправился он под суровым взглядом советника, — Я имею в виду, что я хотел обратиться к вам по личному делу.

— Как ты смеешь... — начал было советник, но Килиан чуть повысил голос:

— Лаэрт! — после чего, убедившись, что тот замолчал, снова обратился к собеседнику, — Я заинтригован. Вы можете рассказать мне о своем деле свободно. Обещаю, что даже за дерзкий вопрос не убью вас.

Стражник выдохнул, кажется, чуть успокоенно.

— Благодарю вас, господин барон. Мое имя Ганс Эрлисс. Я был на посту в ту ночь, когда... узурпатор был свергнут.

Он замолчал, и Килиан жестом велел ему продолжать.

— В ту ночь ко мне подошла женщина, — продолжил Ганс, — Именно она, подсыпав что-то в мой чай, вывела меня из строя в ту ночь. Скажите, господин барон, она ведь работала на вас?

— Допустим, — холодно ответил Килиан.

Ганс вздохнул, собираясь с духом, после чего выпалил:

— Я хотел бы найти её. Это возможно?

В ответ на это ученый хмыкнул:

— В этом мире до обидного мало невозможного. Весь вопрос в том, зачем вам её искать. Я должен предупредить вас сразу. Я обещал, что не убью вас за дерзкие вопросы, и это обещание я сдержу. Но я не обещал ничего большего. Если вы хотите причинить вред кому-либо из моих людей, то для вас гораздо проще будет сразу броситься на меч.

— Я вовсе не хочу причинять ей вреда! — горячо заверил Ганс, — Напротив. Я хотел... сказать ей, что не держу на нее зла за произошедшее.

«Она тебе нравится?» — хотел было спросить Килиан. Но удержался от этого. Лишь на секунду стало грустно и как-то... стыдно, что ли?

Этот человек готов был искать девушку, которую знал меньше часа. Ученый уважал эту готовность. Но нет-нет, да и сквозила предательская мысль, что это — то, чего он сам сделать не смог.

Чего он не смог сделать, когда оставил Лану и уехал на север.

«Она должна быть счастлива в Миссене. Должна быть.»

— Это похвально, — заверил ученый, — Женщина, о которой вы говорите, служит в моем замке в баронстве Реммен. Отправившись туда, вы сможете встретиться с ней... разумеется, если она сама того захочет.

— Разумеется, — торопливо закивал Ганс, — Разумеется, я не прошу навязать ей встречу со мной, если она не захочет. Но я хотел спросить вас еще об одном... Если я попрошусь служить в баронстве Реммен. Вы примете меня?

Килиан засмеялся:

— В баронстве Реммен, друг мой, каждый человек на счету. Но вот с большей конкретикой я ничего не смогу сказать, пока не увижу воочию, на что вы годитесь. Простите, но давайте обсудим это уже там. Сейчас у меня действительно много дел.

Ганс кивнул и отступил назад:

— Не смею задерживать вас, Ваше Благородие.

Почему-то это обращение резануло по ушам.

Минуты спустя Лаэрт высказывал свое мнение об этой встрече:

— Милорд, вам не стоит опускаться до такого общения с простонародьем. Дворянина судят по тому, насколько он ценит себя; если чернь видит, что он ставит ее наравне с собой, она никогда не станет уважать его. Люди будут говорить, что вы не уважаете сами себя.

Килиан покачал головой. Без особого гнева или осуждения, но твердо и непреклонно он ответил:

— Я ведь сам из простых, Лаэрт. Моя мать была простой швеей из бедного квартала. Ты знал об этом?

Кем был его отец, он уточнять не стал. Хотя знал, что после штурма королевского дворца слухи об этом уже разошлись, и из-за этого некоторые из приближенных королевы-регента видели в нем угрозу.

— Для меня ставить себя выше других из-за своего статуса дворянина — не значит ценить или уважать себя, — продолжил Килиан, — Напротив. Я горжусь именно тем, что достиг своего положения, несмотря на низкое происхождение, благодаря своим талантам. И именно поэтому я показываю, что ценю сам себя, относясь с равным уважением к человеку любого статуса. Я верю, что они могут достичь того же, если им позволят их способности.

— Если, — отметил Лаэрт.

— А если нет, то и беспокоиться не о чем, — усмехнулся ученый, — Меня больше интересует, не может ли этот человек быть шпионом, подосланным кем-то из недоброжелателей, чтобы проникнуть в мое окружение. Что скажешь?

Лаэрт покачал головой:

— Мне ничего о подобном неизвестно. Но это мелкая сошка, так что он мог оставаться незамеченным именно благодаря этому.

— На всякий случай тряхни свои контакты в столице, — распорядился барон, — Если он как-то связан или контактировал с феодалами, претендующими на мои земли или имеющими на меня зуб, я должен знать об этом. Но без приказа ничего не предпринимай: если он действительно шпион, я использую его как канал для слива дезинформации.

Советник склонил голову:

— Будет исполнено.

— Хорошо, — ответил Килиан, — Если же он действительно искренне готов служить мне, думаю, человеку с опытом работы в городской страже я найду применение. Надеюсь, они с Джамилем сработаются.

— Джамиль никогда ни с кем не срабатывается, — указала доселе молчавшая Нагма, — Но станет терпеть его.

— Со временем я собираюсь разделить ансаррскую гвардию и патрули для обеспечения порядка, — сообщил барон, — Кто знает, может, если этот Ганс покажет себя с лучшей стороны, то как раз он патрули и возглавит. Посмотрим.

— Посмотрим, — согласился Лаэрт, — Куда мы сейчас?

— Мой особняк успешно пережил все потрясения гражданской войны, — ответил Килиан, — Конечно, он сейчас не в лучшем состоянии: после пожара он какое-то время служил приютом погорельцам, и там тот еще бардак. Но на то, чтобы остановиться там на несколько дней, сойдет.

— Я наведу порядок, — пообещала Нагма, — Не беспокойся об этом.

Лаэрт же удивленно приподнял брови:

— Разве мы не остановимся во дворце?

— Шутишь? — засмеялся ученый, — Ограничить себя в передвижениях и стать мишенью для провокаций со стороны придворных, и все ради чего?..

Советник лишь развел руками. У него была иная точка зрения, но спорить с сюзереном он не стал.

Не так вышколен.

Тэрл упал с лошади на второй день пути.

Стоит отметить, что в какой-то степени конная прогулка шла ему на пользу: холодный осенний ветер слегка прояснял его сознание. Пока ехал верхом, он почти не задирал окружающих. К сожалению, координация движений так легко не восстанавливается.

В тот момент, когда бывший воин полетел кувырком, Лана с ужасом ощутила, как что-то темное в ней мечтает, чтобы он сломал шею, и её мучения наконец закончились. Впрочем, уже через мгновение странная мысль исчезла, сменившись беспокойством за супруга. Она подскочила к нему вместе со слугами и телохранителями, сопровождавшими графа.

К счастью, сегодня удача была на его стороне. Он крепко ушибся, но ничего фатального с ним не случилось. Он даже смог разлепить глаза и решительно покачать головой, когда Лана попыталась исцелить его магией. Она немедленно прекратила попытки.

Нельзя помочь человеку, который сам не желает помощи.

Тэрла осторожно перенесли в телегу, несмотря на его вялое сопротивление. Сперва он доказывал, что в состоянии держаться в седле и вообще «не инвалид». Затем к своей радости и ужасу Ланы обнаружил, что в той же телеге едет запас вина.

После этого поездка окончательно превратилась в ад. Лана старалась ехать верхом и не видеть его. Но все равно постоянно прислушивалась. Иногда он звал ее, и ей приходилось заглядывать в телегу.

Обычно после этого она лечила синяки.

В очередной раз, украдкой занимаясь исцелением своего лица, девушка поймала на себе взгляд Редайна Компатира.

— Ваше Сиятельство, но разве Его Сиятельство не запретил вам заниматься этим? — осведомился мужчина.

Лана проглотила рвущиеся наружу резкие слова.

— Все, что происходит между мной и моим супругом — наши личные дела, в которые неуместно вмешивать посторонних, — отчеканила она.

— Прошу меня простить, — склонил голову Компатир, — Работа на Фирса формирует у меня привычки, создающие порой неловкие ситуации.

— Чем вы вообще занимаетесь? — поторопилась перевести тему Лана, надеясь, что он больше не будет заострять внимание на запрете на колдовство.

После войны каждая встреча с колдовством вызывала у Тэрла ужас и отвращение.

— Я поддерживаю единство знати в её верности Её Величеству, — пояснил Редайн, — Я выискиваю признаки мятежей и извлекаю их на свет. За время с момента воцарения на трон королевы Леинары я разоблачил три заговора дворян, желавших узурпировать власть в стране.

— Но почему? — спросила девушка, — Разве Лейлу так уж сильно не любят?

Редайн сглотнул, явно посчитав вопрос провокационным.

— Королева Леинара — мудрый и милосердный правитель. Однако некоторые дворяне одержимы бесконечной, неутолимой жаждой власти. Разве не будь того, присоединилось бы столько людей к Ордену Ильмадики?

Не сказать чтобы такое объяснение её удовлетворило. Может быть, потому что было слишком простым. А может быть, потому что Лана уже видела, сколько усилий приложила Ильмадика, чтобы исказить и извратить личности своих адептов. Только попав в её сети, они становились теми адептами, от которых так пострадал Идаволл.

И именно поэтому она продолжала упрямо верить, что от природы человек не таков. Когда человек в своей истинной природе, ему не нужно ни над кем издеваться, никого порабощать. Ему не нужно предавать сюзерена, ему не нужно казнить неверных. Ему не нужно враждовать с соседом, ему не нужно напиваться и колотить жену.

Все это — искажение.

Жаль только, что даже зная об этом, она мало что могла с этим сделать.

Невозможно помочь человеку, который не желает помощи.

— Я сказал что-то не то? — осведомился Компатир, — Прошу простить меня за мое недомыслие, Ваше Сиятельство.

Лана мотнула головой:

— Нет, что вы. Вы здесь совсем не при чем. Просто...

Она против своей воли покосилась на телегу. Тэрл спал. Но скоро он опять проснется и начнет буянить.

— Позвольте дать вам совет, — отметил Редайн, — Ваш супруг пережил страшные испытания. Он заслужил уважение и покой, даже если порой вам и бывает с ним тяжело. Будьте с ним помягче. Не провоцируйте его. И прекратите колдовать: даже если он не осознает, что происходит, он несомненно чувствует, что вы нарушаете его запрет. Своим неуважением вы побуждаете его проявлять к вам агрессию.

— Благодарю вас за совет, — дипломатично ответила Лана.

«Засунь его себе в задницу», — мысленно добавила она.

Два с половиной дня спустя делегация Миссены прибыла ко двору королевы Леинары. Несмотря на опасения Ланы, в день прибытия Тэрл держался относительно неплохо. Он входил во дворец без посторонней помощи, и даже речь его была хоть и замедленной, но более-менее внятной.

И все-таки, те неуловимые нотки, что отличают пьяного человека, слышались в его голосе чересчур отчетливо. Лана чувствовала, что это слышат все вокруг, и ей казалось, что в каждом взгляде она читает смесь жалости с осуждением. Она. Это она во всем виновата. Это из-за неё он стал таким.

Это было невыносимо.

С огромным трудом Лана дождалась окончания официальной церемонии приветствия. Издалека посмотрела на малыша: к юному королю не допускали никого, кроме его личных слуг, и исключений не делалось даже для близких друзей королевы.

Впрочем, могла ли она все еще считать Лейлу своим другом?

По мнению Лейлы — могла. И после окончания официальной части она, извинившись перед Тэрлом, поспешила пригласить давнюю подругу к себе для приватного разговора. Бывший командующий гвардии весь надулся, но возражать, разумеется, не стал. А Лана... Она понимала, что еще пожалеет о своем согласии. Но ей до смерти надоело все, и она все-таки приняла приглашение.

В надежде хоть на секунду вырваться из своей клетки.

Сейчас Лейла жила в бывших покоях Амброуса, и несмотря на прошедшие месяцы, неуловимая аура прежнего владельца все еще ощущалась. Лейла полностью сменила мебель, приказала повесить новые драпировки нежно-розового цвета, отделила спальню от приемной ажурной бежевой ширмой. Но все равно Лана никак не могла отделаться от ощущения, что в следующий момент из-за ширмы выйдет живой и здоровый Амброус Идаволльский.

Человек, которого она любила.

Человек, которого она не смогла спасти.

«Он сам выбрал свой путь», — напомнила себе девушка, — «Он сам выбрал дорогу в пламя»

Да только слабыми были эти слова. Не было в них истинной силы, истинной уверенности.

Как и во всем, что она говорила себе последние месяцы.

— Понимаю тебя, — сказала Лейла, — Мне тоже здесь первое время снились кошмары о пережитых ужасах. Но это все закончилось. Амброуса больше нет. Эта страница нашей истории перевернута навсегда.

По её сигналу служанка подала чай и удалилась. Только после этого Лейла с наслаждением сняла с голову тяжелый венец с красным яхонтом.

— Знала бы ты, как меня это все достало! — поделилась она, — Здесь, в этом дворце, даже поговорить не с кем. Все на каждое слово — «Чего изволите, Ваше Величество?». Надоело!

Лана постаралась улыбнуться:

— А разве не к этому ты готовилась с самого детства?

— К этому, — согласилась королева, — Но не совсем. Я все-таки готовилась к тому, что рядом со мной будет мой супруг. Женщина не должна тянуть что-либо без крепкого мужского плеча рядом.

Она лукаво усмехнулась:

— Тебе повезло, что Тэрл слишком низкого происхождения, чтобы быть королем. Иначе так и знай, забрала бы его у тебя!

«Господи, да забирай!» — мысленно проворчала Лана, — «Вот уж чего совсем не жалко!»

Настроение совсем испортилось. А Лейла, казалось, не замечала этого, продолжая щебетать, как певчая птичка:

— Ничего, вот коронуем официально Тедди, и после этого можно будет заняться поисками жениха. Как тебе, к примеру, Герцог Эдуард Понтийский? Вроде бы, он холост.

Лана с трудом припомнила, кто это такой; в последнее время мировая политика и светская жизнь проходили мимо нее. Местных проблем хватало.

— Я слышала, что он гей, — ответила она, — А еще у него дурацкая стрижка.

— Что в ней дурацкого? — не поняла королева.

— Коротко стриженные мужчины выглядят как клоны, — пояснила Лана. Затем, сообразив, что это слово она слышала то ли от Килиана, то ли от Элиаса, поправилась:

— Ну, как копии друг друга. Они враз теряют половину своей индивидуальности.

— А, ну, это да, — согласилась королева, — Хотя знаешь, для меня индивидуальность проявил бы уже тот, кто убрал бы с лица шаблонную сладкую улыбочку. Мне нельзя столько сладкого, я растолстею!

Лана хохотнула, из последних сил стараясь поддерживать веселый и легкий тон беседы. Напоминая себе, что Лейла не виновата в ее проблемах.

Никто не виноват, кроме неё самой.

— Так выйди замуж за барона Реммена. Вот уж кто точно сладко улыбаться не будет. Скорее ты быстро начнешь просить его убрать ядовитую ухмылку!

Почему-то ей самой стало неприятно от собственных слов.

А между тем Лейла как-то резко посерьезнела:

— Ты не знаешь кое-чего. Никто пока не знает, кроме особо доверенных лиц. То есть, я не хочу сказать, что не доверяю тебе, просто ты в последнее время не появлялась в столице...

— О чем ты? — спросила Лана, чувствуя внезапную тревогу.

— Барона Реммена подозревают в предательстве. Говорят, что он намерен вступить в сговор с князем Альбаны и вместе поднять мятеж против Идаволла.

— Кто говорит? — тут же спросила Лана.

Рефлекторно, не задумываясь. И судя по странному взгляду подруги, этот вопрос показался ей подозрительным.

— Многие говорят. В том числе и по ведомству Фирса.

— Кили никогда не поступил бы так, — заверила Лана, — Он никогда не стремился к власти. Ты можешь на него рассчитывать.

Лейла грустно покачала головой:

— За последние месяцы многие из тех, на кого я могла рассчитывать, были уличены в подготовке мятежа. Прости, но твое слово не заставит меня проявить неосторожность.

— Я понимаю, — кивнула Лана, — Но все-таки я прошу ко мне прислушаться. Килиан не подлый человек. У него есть сердце.

Порой ей казалось, что он единственный из ее знакомых, у кого оно еще есть.

— Тебе не стоит просить за него, Лана, — отметила Лейла, — Люди могут не так понять это. Тебе следует держаться своего мужа. И заботиться о том, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что вы — одно целое.

Девушку передернуло.

— То, что у меня есть муж, не значит, что я забыла своих друзей!

Королева изящно повела плечом:

— Должно значить. Особенно когда друзья попадают под подозрение внутренней разведки. Ты теперь графиня Миссены. Не забывай об этом.

— Мне не дают об этом забыть, — холодно заявила Лана, — И достали этим никак не меньше, чем тебя — «Вашим Величеством».

Лейла несколько раз моргнула, будто приходя в себя.

— Извини. Я не хотела давить на тебя. Просто все... стало очень сложно. На меня давит все это. Все эти королевские обязанности. Необходимость выбирать, кому можно довериться, а кому нельзя.

Мотнув головой, она преувеличенно бодро продолжила:

— И вообще, куда-то не туда у нас ушел разговор. Мы с тобой обсуждали лучших женихов Полуострова, когда ты меня отвлекла своим Ремменом.

Лана постаралась поддержать разговор. Но интереса к нему испытывала уже немного.

Хотелось забиться в норку и не вылезать несколько дней, а лучше — никогда.

Для Килиана первый день в столице прошел весьма продуктивно. Пока Лаэрт собирал информацию от своих контактов, ученый нанес визит в Университет Свободных Наук и договорился с Элиасом о сотрудничестве, пообещав данные исследований Порчи в обмен на поддержку материалами и оборудованием. Давние соперники, они, однако, уже не испытывали друг к другу вражды.

Слишком много произошло такого, перед чем их претензии друг к другу казались чем-то мелким и совершенно не значимым. Обиды, за которые когда-то Килиан готов был убить, теперь значили не больше, чем отобранный совочек в песочнице.

После этой беседы он навестил несколько трактиров, имевших репутацию традиционных мест сбора авантюристов всех мастей, а также местные трущобы, где хватало отчаявшихся людей, не имевших здесь каких-либо перспектив в жизни. Ученый прекрасно знал, как им живется; в свое время он не задумываясь предпочел бы прыжок в неизвестность жизни в нищете, голоде и болезнях. Однако большинство людей его взглядов не разделяли. Земель Порчи слишком боялись, колдовству адептов слишком не доверяли. Кое-как ему удалось завербовать одиннадцать человек, которые отправятся вместе с ним в баронство Реммен и начнут новую жизнь на его землях. Привлекать новые людские ресурсы было тяжелым трудом, к которому ученый никогда не считал себя пригодным, но это было необходимо, чтобы баронство развивалось.

Завершающим пунктом сегодняшней прогулки стала местная гильдия купцов. Килиану сопутствовала удача; он позаботился об этом. Он отыскал нескольких торговцев, обладающих хорошей репутацией и готовых по весьма выгодным ценам скупать товары из Земель Порчи, в частности, охотничьи трофеи. Вообще, первоначально Килиан планировал поставлять их Университету, но Элиас объяснил ему, что сейчас кафедра «противоестествознания», занимавшаяся исследованием мутаций, находится в упадке и не может позволить себе платить за исследовательский материал крупные суммы. Зато куда больше могли заплатить дворяне, жаждущие репутации «покорителей Пустошей» или «победителей чудовищ» и нуждавшиеся в материальном подтверждении. Именно им торговцы готовы поставлять его товары. Разумеется, под совершенно грабительский процент; однако ресурсов на то, чтобы организовать самостоятельную доставку непосредственно дворянам, у молодого баронства сейчас не было. Да и проблем с гильдией Килиану не хотелось: ученый прекрасно знал, что не стоит ее недооценивать.

Купцы могли быть простолюдинами, но это были очень богатые и влиятельные простолюдины; к тому же члены одной гильдии всегда были друг за друга горой, в этом состоял их залог выживания.

Лишь ближе к вечеру Килиан вернулся в свой особняк. Стараниями Нагмы полузаброшенное здание буквально на глазах приобретало жилой вид. Трудолюбивая ансаррка работала не покладая рук, приводя в порядок даже те помещения, о которых Килиан не отдавал приказов. Тут можно было уже не только жить, но при необходимости и принимать гостей. Не то чтобы ученый когда-либо собирался это делать.

...однако пришлось. Войдя в трапезную, барон обнаружил незваного гостя. Смутно знакомый сгорбленный мужчина средних лет, одетый в синее и лиловое, вел неторопливую беседу с Лаэртом. Советник отвечал вежливо и дипломатично, но что-то в его манере держаться выдавало напряжение. Увидев Килиана, он немедленно поднялся.

— Ваше Благородие, позвольте представить вам господина Редайна Компатира, представителя внутренней разведки Идаволла и доверенное лицо Королевы-Регента Леинары.

Обращение подтвердило вывод о необходимости держаться настороже. Они оба знали, что Килиан никогда не любил именоваться «благородием»; большинство приближенных называли его по имени, те же, из кого не удавалось вытравить придворные церемонии, просто «милорд».

А еще он очень скучал по обращению «Кили», остававшемуся исключительной прерогативой Ланы.

— Рад знакомству, — склонил голову ученый.

— Это честь для меня, Ваше Благородие, — заверил Редайн, — Познакомиться с легендой нашего времени, героем гражданской войны и сыном самого Леандра Идаволльского.

Если он надеялся, что такое приветствие произведет благоприятное впечатление, то крупно просчитался. И даже не из-за слишком уж грубой лести.

— Оставьте, господин Компатир, — холодно ответил ученый, — Слухи о моем происхождении от Герцога Идаволльского не имеют отношения ни к тому, чем я горжусь в этой жизни, ни к тому, что я считаю достойной темой для праздного обсуждения.

— Ну как же слухи! — всплеснул руками придворный, — Нам ведь обоим известно, Ваше Благородие, что Его Светлость оставил завещание, где открыто признавал вас своим наследником. По всему королевству люди рассказывают об этом.

— До такого захолустья, как баронство Реммен, эти рассказы не доходили, — парировал Килиан, — И честно говоря, они нас всегда мало интересовали. Нас волнуют нападения Тварей, будущий урожай и недобитки Ордена, господин Компатир, а не истории о том, кто кому сын и кто что написал в завещании. Да и у внутренней разведки, я полагаю, также есть дела поважнее, чем собирать сплетни.

Ему не нравилось, куда идет этот разговор. Ученый знал о текущих раскладах при дворе недостаточно, чтобы точно понимать, чего хочет этот интриган. Но он ясно понимал, что его пытаются раскрутить на конкретную реакцию, и нужно взвешивать каждое слово, чтобы не допустить этого.

— Поверьте, Ваше Благородие, вам не стоит относиться ко мне с таким подозрением! — заверил Компатир, — Я не враг вам; более того, вполне может быть, что я стану вам лучшим другом.

В этот момент Килиану потребовалось все доступное ему самообладание, чтобы удержать в узде свой ядовитый язык. Когда человек из внутренней разведки советует поумерить подозрения... Ясно как день, что сейчас он собирается врать, как сивый мерин. Однако в среде придворных голословное обвинение во лжи могло стоить очень дорого. Не только самому обвинявшему, но и его людям.

— Я не исключаю этого полностью, — ответил ученый, — Однако на данный момент я не вижу конкретных оснований для столь смелого заявления. Я не считаю вас врагом, господин Компатир, однако незнание, для чего вы пришли ко мне сегодня, ставит меня в весьма неудобное положение.

Редайн кивнул, признавая справедливость его замечания.

— Я здесь, чтобы предупредить вас, Ваше Благородие. В силу вашего происхождения есть люди, которые считают, что Королева-Регент не станет заступаться за вас. Я не из таких, вы не подумайте! Я прекрасно знаю, что Её Величество добра и великодушна; она никогда не оставит в беде никого из своих верных вассалов, какие бы слухи о них ни ходили...

Здесь подал голос до того молчавший Лаэрт:

— А как насчет барона Диодора Мелеха и виконта Виссариона Луци? Вы ведь знакомы с ними обоими.

Редайн ответил довольно холодно:

— Вы имеете в виду Диодора Мелеха, готовившегося провозгласить баронства Милет, Хиос и Эйон независимым от Идаволла государством, и Виссариона Луци, предлагавшего свой меч агентам Ордена Ильмадики? При всем уважении, сэр Вейр, я ни в коем случае не могу назвать кого-либо из них верным вассалом Её Величества.

Лаэрт промолчал, хотя Килиан сделал себе заметку на память: поинтересоваться у него реальной историей этих двух дворян. По возможности собрать информацию из разных источников.

Компатир же снова обернулся к нему:

— Будьте уверены, барон Реммен, что Её Величество высоко ценит вашу верность и ваши заслуги. Однако среди дворян есть те, кто полагает, что ваше родство с былыми правителями Идаволла и ваше прошлое адепта культа Владык делают вас опасным для неё. Что навредив вам, они окажут благодеяние Её Величеству. И что это делает ваши владения законной добычей для того, кто сможет заполучить их.

— Пока что вы не сказали мне ничего, что я бы еще не знал, — заметил Килиан.

Придворный ненадолго задумался.

— Вам знакомо имя Дастин Скелли? — спросил он наконец.

— Знакомо, — подтвердил ученый, — Если вы хотите завоевать мое доверие, предупредив о его планах, то я уже знаю о них. Хотя, конечно же, если же вы сможете рассказать мне конкретные детали, я буду вам за это благодарен.

— Лорд Скелли — далеко не самая большая угроза, — заметил Компатир, — На вас нацелились куда более сильные и опасные люди. А вы ходите по улицам без охраны. Я никак не могу не назвать ваше поведение неосмотрительным.

Килиан рассмеялся:

— Господин Компатир, меня защищает не охрана. Меня защищает колдовство. Кто бы ни желал моей смерти, ему не удастся застать меня врасплох. Даже когда я один, я далеко не беззащитен.

Редайн поклонился:

— Я ни в коем случае не хочу усомниться в вашем магическом искусстве, Ваше Благородие.

— Оставьте, пожалуйста, эту дешевую лесть, — поморщился Килиан, — Если вы можете назвать конкретные имена тех, кто желает моей смерти помимо лорда Скелли, я готов с радостью выслушать вас.

— У меня нет имен лидеров заговора, — развел руками придворный, — Если мне удастся выяснить их, я немедля пришлю своего человека с сообщением для вас. Пока же я могу посоветовать вам обратить внимание на графа Миссенского, Тэрла Адильса.

— Тэрл? — нахмурился ученый, — Ему-то что со мной делить?

Редайн улыбнулся:

— То, что веками вызывало войны между мужчинами, Ваше Благородие. Женщину. Слухи о вашей прежней связи с графиней Миссенской по-прежнему ходят по стране, вызывая его негодование.

— Никакой «связи», как вы выразились, между нами не было, — скрипнул зубами Килиан, — Я не скрываю, что предпринимал попытки добиться её; однако, эжени Иоланта решительно отказала мне. Её честь не запятнана. Не говоря уж о том, что после ее брака с графом Адильсом мы с ней не виделись ни разу в жизни.

С некоторым запозданием ученый с неудовольствием понял, что начал делать то, чего делать не следовало. Оправдываться. Проклятый разведчик все-таки нашел его уязвимое место.

— Я верю вам, — сообщил Компатир, — Однако не все эту веру разделяют. Я боюсь, Ваше Благородие, что ваши прежние чувства к графине Миссенской постоянно подтачивают не только её репутацию, но и репутацию графа. И будьте уверены, граф понимает это не хуже нас с вами.

В этот момент Килиану как никогда хотелось что-нибудь сломать. Разрушить. Кого-нибудь убить. Но он понимал, что никакого толку от этого не будет.

Потому что Редайн Компатир был полностью прав. А правда — она всегда причиняет боль.

— Даже если предположить, что это действительно так, — медленно, стараясь хоть немного успокоиться, ответил ученый, — Я знаю Тэрла. Он не из тех людей, кто станет вступать в заговоры ради устранения угрозы своей репутации.

Редайн снова улыбнулся, — как показалось Килиану, покровительственно:

— Люди меняются, Ваше Благородие. Быть может, вам тоже пора измениться.

После этих слов он, извинившись и сославшись на дела внутренней разведки, заторопился на выход. Килиан надеялся, что когда он перестанет видеть перед собой эту лицемерную улыбочку, ему станет легче. Какое там! Сказанные слова стучали у него в голове. Сердце билось, как молот. Хотелось бежать или сражаться, — да только бежать было не от чего, а сражаться — не с кем.

— Милорд... — начал было говорить Лаэрт, но Килиан оборвал его:

— Не сейчас. Дай мне немного времени. Затем я выслушаю тебя.

Советник послушно замолчал, наблюдая за сюзереном. Этот взгляд раздражал. Бесил.

В тот момент ученого бесило и раздражало решительно все.

— Я выйду ненадолго подышать свежим воздухом, — сказал наконец Килиан после нескольких минут борьбы с собой, — К моему возвращению будь готов рассказать о тех дворянах, что ты упоминал, Мелехе и Луци. И еще, подумай о том, через какие каналы можно распространить слух о женщине, проявившей целомудрие и давшей отпор коварному искусителю.

Озадачив Лаэрта, ученый торопливо бросился на улицу. Он шел все быстрее, вскоре он перешел на бег. Он несся по вечерним улицам, будто пытаясь убежать от призраков прошлого.

От призраков своей вины.

Хотя Килиан собирался бежать к городской стене, остановившись, он обнаружил себя на одной из улочек ближе к центру города, неподалеку от дворцовой площади. Где-то здесь в свое время Тэрл потерял руку в битве с армией зомби, выпущенной Амброусом в город. До сих пор здесь можно было найти следы того сражения.

Как будто даже закончившись, оно продолжалось вечно.

Для некоторых так и было. Для некоторых война не заканчивалась никогда.

Привалившись к стене одного из домов, Килиан приложил лоб к прохладному камню и просто тяжело дышал. Мысли его пребывали в полном раздрае. Казалось, что голос Редайна Компатира и голос Владычицы Ильмадики звучали в его голове в унисон.

«Я же ушел из ее жизни!» — отчаянно кричал он внутри себя, — «Я же должен был прекратить вредить ей! Она должна быть счастлива без меня! Так почему?! Что еще я должен сделать?!»

Ответа не было. Да и откуда бы ему взяться? Он обращался сам к себе, — но обращался он именно потому что ответа не знал. А раз не знал, то и дать не мог.

Наверное, именно так люди и доходят до веры в Бога. Им просто нужен тот, кто определяет их жизнь, придает ей смысл. Тот, кто карает за грехи и вознаграждает за добродетели. Тот, кого можно спросить: «Чего еще Ты от меня хочешь? Что еще я должен сделать, чтобы Ты смилостивился?»

Для Килиана Богом был он сам. И смилостивиться должен был сам над собой. Сам себе создать реальность, где он больше не станет источником вреда и потерь для тех, кого любит. Каким он был сперва для мамы... Потом для Ланы...

Но как создать такую реальность, он даже не представлял. Его магия была не всесильна. Он мог изменить вероятности, но для этого нужно было видеть их. Видеть, что и как нужно менять.

И как раз на этой самой мысли триггер вероятности неожиданно сократился. Его магия, вложенная во взаимосвязи окружающих событий, неожиданно пришла в движение, внося коррективы в запущенную цепочку событий.

Что-то происходило. И совсем близко.