Очередной удар обрушился на поверхность кристалла, вызывая волну болезненного резонанса.

Килиан всем телом содрогнулся от боли. В первые дни он еще пытался выстроить оборону. Но силы были слишком неравны. Владычица Ильмадика приходила в его разум — и там, легко сокрушая любое сопротивление, делала что хотела.

А хотела она мести.

Каждый удар отдавался в его теле изматывающей болью. Падший адепт корчился на полу кристального грота, неспособный как-либо защититься, и просто ждал, когда все закончится.

Куда страшнее, впрочем, были не приступы физической боли, а видения, их сопровождающие. С каждым ударом они ввинчивались в его мозг, нагло занимая свое место среди его воспоминаний. Воспоминаний, которые никогда не поблекнут и будут вставать перед его глазами снова и снова.

Вот орды Тварей идут по баронству Реммен, сокрушая все на своем пути. Убивая поселенцев из Идаволла, убивая ансарров, убивая всех.

«Ты привел их на смерть. Они все погибли, потому что поверили тебе. Кому вообще могло прийти в голову поселиться в Землях Порчи?»

Собранное им ополчение не могло противостоять массированному наступлению. А помощь из Идаволла...

Она не пришла.

«Ты Палач Неатира. Ты действительно думал, что кто-то придет тебе на помощь? Ты действительно думал, что хоть кто-то не вздохнет с облегчением, узнав о том, что ты и все твои люди мертвы?»

Первое воспоминание сменялось вторым.

Осуждение. Обвинение. Снова и снова Палач Неатира шел к своему эшафоту, ненавидимый, проклинаемый. Снова и снова он видел лица людей, в чью жизнь он привел войну. Всех тех, кто пострадал от рук адептов и правления Ильмадики.

Они ненавидели его. Они проклинали его.

И они казнили его.

«Ты думал, что будет иначе? Есть грехи, которые не прощают, Килиан. Рано или поздно, но за них приходится расплачиваться. И расплата всегда одна.»

«Всегда»

Теперь Килиан знал на собственном опыте, каково это, когда нож гильотины отделяет голову от тела. Когда шея ломается, передавленная веревкой. Когда обжигающее пламя пожирает его тело.

Ильмадика проводила его через все смертные казни, что знало человечество. Иногда, как сейчас, в этих видениях его казнил простой народ Идаволла, — те, кто верил в его чудовищные преступления. Иногда адепты, — те, кого он клялся считать братьями и кого предал.

Но было и третье воспоминание, и оно было гораздо страшнее первых двух.

Лана. Ильмадика нашла его самое слабое место. И снова и снова под его взглядом Лана проходила через немыслимые страдания. Ее мучали и избивали, ее пытали и насиловали. Тысячи раз она умирала самыми различными способами, а Килиан, как ни бился, не мог ничего с этим поделать.

«Смотри. Смотри! Это — то, что принес ей ты. Твоя любовь — вот что убивает её!»

Упрямо, как молитву, Килиан твердил себе, что это все не настоящее. Он напоминал себе, что происходит в действительности. Ланы здесь нет. Она уехала на юг. Она графиня Миссены.

Она счастлива.

Она должна быть счастлива.

Он уже позаботился об этом.

Мысли снова и снова цеплялись за заклинание, что он впервые сотворил еще в столице. Его магия была тем, что помогало сохранять рассудок. И эту нить не могла оборвать даже Владычица.

Впрочем, не сказать чтобы она не пыталась.

Ментальная экзекуция продолжалась, казалось, годы и века, но проснувшись, Килиан понял, что спал всего около семи часов. Так уже бывало, и довольно часто. Ильмадика приходила в его сны не каждую ночь; иногда ему казалось, что ее подталкивает к этому что-то из событий, происходящих в ее собственной жизни. В таких случаях остатки привычек бывшего адепта толкали немедленно защищать её, но зов их был до того слабым, что заткнуть их не составляло труда.

Ныне бывшая Владычица была для него врагом.

Какое-то время Килиан лежал без движения, глядя в потолок, привыкая к реальному миру и усилием воли отделяя настоящие воспоминания от внушенных. Это был трудоемкий и монотонный процесс, но в целом, молодой ученый уже успел довести его до автоматизма и больше не боялся ошибиться. Упорядоченность, дисциплина разума прекрасно помогала не сойти с ума.

За этим уже привычно последовал ментальный импульс, короткое обращение разом к магии Сердца и к магии Разума. Каждый раз по пробуждении он всегда первым делом творил одно и то же заклинание.

«Пусть все сложится так, чтобы Лана была счастлива. Сто процентов или цельная единица. Я так хочу.»

Только после этого он неловко приподнялся и стал неторопливо одеваться. Хотелось выйти на улицу и подышать свежим воздухом. Несмотря на все его усилия, замок, выстроенный его колдовством, оставался мрачным, тяжелым и каким-то давящим. Хотя стены его покоев скрывали плотные портьеры из багряной ткани, наподобие тех, что Лана развешивала в Неатире, но сам Килиан прекрасно знал, что под ними скрывается холодный, грубо обработанный камень.

Его замок был, по сути, обычной скалой, подвергнутой серии заклятий по изменению кристаллической решетки. Благодаря этим изменениям внутри скалы появились комнаты, коридоры, а также продуманная система вентиляции, созданная по Дозакатным чертежам. Внизу, под землей, скрывались кузница, погреб, темница (ныне пустующая) и убежище, где можно было при необходимости переждать артиллерийский обстрел. А вот эффективная система отопления был еще в процессе разработки: пока все, что смог реализовать Килиан по этой части, это обогрев с помощью дровяных печей с выводом дыма через систему труб за пределы замка.

Поднявшись на третий этаж, ученый вышел на террасу, опоясывавшую замок со всех сторон. Привалившись к высокому парапету, он смотрел на новоявленное баронство Реммен.

Внизу раскинулась молодая идаволльская деревня. Совсем небольшая, всего восемь дворов. Большая часть этих людей потеряли свои дома в период гражданской войны и теперь просто пытались начать жизнь заново на новом месте. Однако немногие рисковали забраться так далеко. Большинство не доверяли идее основать поселение в Землях Порчи, они не доверяли колдовству.

Они не доверяли Килиану.

Традиционные шатры ансарров располагались в отдалении. Две культуры сосуществовали с большим скрипом; разрешение конфликтов становилось каждодневной обязанностью барона, из-за чего Килиан чувствовал себя не столько феодалом, сколько воспитателем в детском саду. Идаволльцы не доверяли коричневым кочевникам. Ансарры свысока поглядывали на землепашцев. Благо, заклинание, очищавшее земли от Порчи, оказалось вполне эффективным, и территории хватало, чтобы деревня и лагерь могли поменьше контактировать между собой. Да и мест под нивы и пастбища было более чем достаточно, а с учетом контроля вероятностей, обеспечивавшего хороший урожай, — даже с лихвой. Баронство процветало экономически, но расширялось довольно медленно.

Деревню, лагерь и замок ограждала общая деревянная стена в два с половиной метра высотой. Хотя дракон Дареламианиативираикс по-прежнему чтил договор, заключенный с Ланой, и Твари из Земель Порчи больше не пытались совершать организованные нападения на земли людей, расслабляться никто не торопился. Слишком пугала близость к территории Тварей, да и одиночки до сих пор порой забредали в Реммен и нападали на население. Поэтому на стене круглосуточно дежурили хотя бы несколько ансарров с винтовками Дозакатных.

Полноценный гарнизон формировать было не из кого.

Баронство понемногу просыпалось. Крестьяне издавна вставали с восходом солнца; сам Килиан привык подниматься значительно позже.

Кошмары, насылаемые Ильмадикой, заставили его изменить своим привычкам.

В любом случае, скоро соберутся и его ближайшие соратники. Пора будет приниматься за дела. Благо, дел у него теперь всегда хватало. И это радовало.

Это помогало отвлечься от мрачных мыслей.

В кабинете Килиана уже ждали Хади, Джамиль и Нагма. Помимо них, ансарров в его окружении представлял также Яруб, но в последнее время старик совсем сдал и нуждался в частом отдыхе. Никто не стал бы требовать от него вставать ни свет ни заря ради совета; но при этом разум его оставался ясным, а идеи порой бесценными.

Были в его окружении и местные. Если Кет, быстро поднявшаяся до управляющей замковой прислугой, обычно не принимала участия в советах, то отец-исповедник Астений оказался просто незаменим в деле налаживания мостов между двумя культурами. Будучи по большей части христианами, идаволльские поселенцы прислушивались к священнику гораздо охотнее, чем к чужакам или бывшему адепту.

О том, что воля этого священника давно уж не принадлежит ему, они, разумеется, не знали.

В отличие от Астения, сэр Лаэрт Вейр присоединился к нему добровольно: из честолюбия. Молодой идаволльский дворянин по рождению, он был лишен права наследовать свои земли из-за того, что его отец воспротивился власти адептов Ильмадики. После того, как адепты были свергнуты, титул и земли ему так и не вернули: Лейла пожаловала их своим отличившимся сторонникам. В ответ на это Лаэрт принял на удивление здравое решение: отправился на фронтир, в надежде, что при расширении очищенных земель у Идаволла появятся территории, которым потребуются новые хозяева. Килиан не слишком доверял ему, но все же ценил: будучи урожденным дворянином, Лаэрт получил благородное воспитание и знал тонкости законов, обычаев, традиций и взаимоотношений дворянских семей, о которых сам ученый даже не подозревал.

Именно Лаэрт был следующим, кто пришел в кабинет после Килиана. Оглядев собравшихся, он коротко поклонился:

— Приветствую, господа.

С ансаррами он держался холодно-вежливо. Он не доверял чужакам, но и конфликтовать с ними не собирался. Что до самого Килиана, то единожды поклявшись ему в верности, Лаэрт всегда оказывал барону должное уважение.

Насколько искреннее — понять было сложно. Породистое, приятное лицо и ясные голубые глаза дворянина производили впечатление абсолютной честности и открытости, но подчас именно такие люди оказываются хитрее всех.

Ответом ему были молчаливые кивки. Ансарры предпочитали не произносить лишних слов там, где их не требовалось. Пустыня не терпит пустословия.

В скором времени к собравшимся присоединился Астений и последним — Яруб. Только после этого Килиан заговорил.

— Доброе утро, господа. Давайте приступим. Насколько я знаю, вчера вечером прибыла группа поселенцев.

Астений кивнул:

— Я распорядился выделить им участок с западной стороны деревни. Насколько мне известно, они вполне поладили с соседями и сегодня начали строить свои дома.

— Много? — уточнил Килиан, делая пометку на плане местности. Расположение домов, пашен и пастбищ напоминало простую логическую задачку на оптимизацию пространства.

— Совсем немного. Восемь человек. К сожалению, люди... не испытывают к нам доверия.

— Я не удивлен, — нейтрально заметил барон, — Что по поводу патрулирования территории?

— Мои следопыты прочесали местность в радиусе тридцати километров, — сообщил Джамиль, — Они взяли на примету наиболее удобные места для разбойничьих логов, но пока все спокойно. Не в последнюю очередь из-за пока вялой торговли.

Килиан кивнул:

— Непривычная климатическая зона не слишком мешает?

Джамиль криво усмехнулся:

— Пустыня, лес, какая разница?..

— Вообще, разница большая, но поверю на слово, — хмыкнул ученый, — Что по поводу «Искреннего»?

Ответил тот же Джамиль:

— Твой дирижабль усовершенствован, как ты сказал. Но я не понимаю, зачем тебе это. Мы могли бы использовать его для торговли, но ты, похоже, готовишь его к бою. Ты думаешь, на нас могут напасть?

— Ты узнаешь, когда придет время, — пообещал Килиан, — Главное, чтобы ему не потребовался ремонт в опасном путешествии. Что у нас еще на повестке дня?

Тут слово взял Лаэрт.

— Сегодня с утра прислали это.

Он извлек из-за пазухи конверт с королевской печатью. Тот был уже распечатан; с содержимым письма советник несомненно уже ознакомился.

— Вас приглашают на коронацию юного короля Идаволла Теодора Первого.

— А, он уже родился, — рассеянно протянул Килиан.

Со всеми многочисленными делами к предстоящему рождению племянника его мысли возвращались максимум пару раз. Да и сложно вести счет времени, когда практически не можешь нормально спать.

— С чего вдруг королеве потребовалось мое присутствие? — уточнил он.

— Подобные приглашения отправлены всем ее вассалам, милорд, — ответил Лаэрт.

Он единственный из присутствующих никогда не забывал про титулование.

— В таком случае, никто не обидится, если я не явлюсь на коронацию. Напиши ей письменное поздравление с рождением наследника и отправь с птицей. А нам нужно готовиться к зиме.

Лаэрт, однако, покачал головой:

— Милорд, простите, но я полагаю, что такое решение будет ошибочным. Сейчас ваше положение неустойчиво; неоднозначность вашего происхождения и прошлого вызывает опасные пересуды. Чтобы закрепиться, вам необходимо время от времени показываться при дворе. Коронация будет для этого идеальным поводом.

Килиан поморщился, но отрицать его правоту не стал. Производить впечатление — никогда не было его сильной стороной. И все-таки, он не строил иллюзий на тему способности баронства Реммен выжить в изоляции. Съездить в столицу нужно. И не просто съездить, а завести там знакомства среди южных соседей. Сейчас за ним не стоит власти адепта, а репутация героя войны — вещь крайне преходящая. По сути, изжившая себя еще в первые месяцы после победы.

— Хорошо. Подготовь мне три списка. В первый занеси тех дворян, кто с большой долей вероятности также явится на коронацию. Во второй — тех, кто, по твоему мнению, сравнительно благожелательно настроен по отношению к нам. И в третий — тех, кого, опять же по твоему мнению, нам следует опасаться.

— По последнему одно имя назову сходу, — сообщил Лаэрт, — Один знакомый моего знакомого поделился слухом, что лорд Дастин Скелли, лишившийся своих земель при власти адептов, очень хочет забрать у вас баронство Реммен. Он намерен воспользоваться древним обычаем и выставить власть над ним как условие поединка, который инициирует по надуманному оскорблению.

— Это возможно? — переспросил Килиан.

Он никогда о таком не слышал. Ученый всегда считал, что власть над феодами определяется либо происхождением, либо милостью сюзерена, но никак не тем, кто лучше владеет шпагой.

— Этот обычай не применялся уже несколько поколений, — ответил Лаэрт, — Но официально его не отменяли. Идаволльцы — народ воинов; с самого Заката они определяли в поединках свое право на все. На земли, на титулы, на имущество... даже на жен.

Килиан хмыкнул:

— А как к этому относились сами жены?

Впрочем, он уже догадывался, какой ответ услышит.

— В то время их не принято было спрашивать, — пожал плечами Лаэрт, — Счастливое время, не так ли?

Килиан промолчал.

Выйдя в общий зал, Лана первым делом бросила взгляд на стену, на которой висел видавший виды боевой полуторник, и тяжело вздохнула. То, что она увидела, вселяло самые печальные ожидания.

И хоть служанка замка Миссена-Клив, усталого вида темноволосая женщина средних лет, уже принялась поправлять криво висящий меч, толку от этого не было никакого.

Меч был лишь маркером настоящей беды.

— Все совсем плохо, да? — спросила Лана.

Ответа ей не было. Слуги не заговаривали о таких вещах.

Какое-то время Лана раздумывала о том, чтобы сбежать. Эта мысль посещала ее все чаще. Но каждый раз осознание своего долга, своей обязанности удерживало её. «Это все ради мира», — говорила она себе.

Ради мира она позволила превратить Миссена-Клив в свою личную тюрьму.

Однако это не значило, что страшный момент нельзя хоть немного оттянуть, оставаясь в рамках своих обязанностей.

— Передай, пожалуйста, чтобы завтрак мне накрыли в кабинете Тэрла, — попросила Лана, — И ключ принесли.

— Да, госпожа, — служанка быстро поклонилась.

Странное дело, Лана все чаще стала ловить себя на том, что скучает по Кэт. Хотя с прислугой Тэрла у нее сформировались вполне приличные отношения, был между ними какой-то холодок. Может быть, потому что где-то на грани восприятия мелькала мысль о том, что они ей не только слуги, но и тюремщики.

А может, просто потому что ей не хватало Кэт, Хади...

И Кили.

С того времени, как она вышла замуж, он больше не появлялся в субреальности ее сознания, не приходил в ее сны. Неужели он возненавидел ее за это? Или угадал, заметил, прочитал ее мысли, мысли, осаждавшие ее разум короткое время, — и отвернулся в отвращении?

Неужели из-за фальшивой любви она потеряла лучшего друга?

Так. Надо собраться.

В кабинете Тэрла царил полный бардак. Бумаги были свалены беспорядочной грудой на столе; большую часть из них он явно еще даже не смотрел. Тут были дела за последние несколько дней; как правило, Тэрл прекращал уделять им свое драгоценное внимание за несколько дней до начала пикового периода.

Именно в такие минуты за дело бралась Лана. Она никогда не готовилась заниматься такими вещами, но должен же был хоть кто-то в семье графа Миссенского сохранять дееспособность.

В такие минуты дела всего графства держались на ней.

К моменту, когда служанка подала завтрак, графиня уже находилась в состоянии тихого бешенства. Бароны, в свое время почувствовавшие выгоды от королевских преференций и попросившиеся под руку к новоявленному графу, давно уже научились отслеживать пиковые моменты. И нагло пользовались этим, чтобы уклоняться от налоговых выплат. Бюджет графства находился в стабильном минусе.

Даже несмотря на освобождение от налогов.

Лана как раз заканчивала гневное послание от имени супруга, когда слуга сообщил о госте, просящем впустить его. Мысленно девушка сосчитала до десяти. Сейчас ей меньше всего хотелось кого-то видеть. Как и, если совсем уж честно, последнюю пару месяцев. Однако это могло быть важно; если уж она взялась заниматься делами графства вместо мужа, следовало делать это до конца.

Гость оказался среднего роста мужчиной в синем камзоле с оторочкой из меха снежного волка. Ему было, наверное, лет тридцать пять, но он казался старше из-за сгорбленной осанки, ранней седины в темных, зализанных назад волосах и глубоких морщин хитрости, залегших в уголках бледно-голубых глаз. Оружия на виду он не носил, но почему-то Лана не сомневалась, что оно есть.

Войдя в кабинет, он чуть удивленно моргнул, после чего низко поклонился:

— Ваше Сиятельство. Я несказанно счастлив лицезреть вашу несравненную красоту. Однако прошу меня простить, я ожидал встретиться с вашим супругом, графом Тэрлом Адильсом, и, признаюсь честно, изрядно удивлен, не увидев его здесь.

Лана грустно, вымученно улыбнулась. Красоту... От ее красоты осталась бледная тень. Рыжие волосы поблекли, на лице застыла печать усталости и тоски. Фигуру скрадывало свободное серое платье без украшений.

Хоть что-то в этом замке было свободным.

— Моему супругу нездоровится, — сообщила она, — Он не в состоянии принимать посетителей. Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Нездоровится? — переспросил гость, — Надеюсь, его жизни ничто не угрожает?

— Не угрожает, — соврала девушка, — Однако, я не думаю, что уместно будет заставлять занятого человека задерживаться и ждать, когда ему станет лучше.

За этими словами довольно неуклюже скрывалось «Уезжайте быстрее, пока вам не довелось увидеть этот позор».

— Мы ведь, кажется, уже пересекались с вами?.. — спросила она, — Ваше лицо кажется мне знакомым. Вы ведь... губернатор Патры, не так ли?

— Был им, Ваше Сиятельство, — поправил он, — При прошлом Герцоге, Леандре Идаволльском. Ныне я являюсь помощником господина Димитроса Фирса. Мое имя Редайн Компатир, к вашим услугам.

— Фирса? — с легкой обеспокоенностью переспросила Лана, — Так вы по делам разведки?

Эти дела никогда не сулили ничего хорошего. Но почему что-то в ней почти хотело, чтобы он пришел с предупреждением об опасности?

— Ну что вы, что вы! — всплеснул руками Компатир, — Не беспокойтесь, Её Величество полностью уверена и в вас, и в вашем супруге, и ни в коем случае не стала бы посылать кого-то проверять вас. Я прибыл сюда только лишь как добровольный посланник. Её Величество хотела бы видеть и вас, и вашего супруга на мероприятиях в честь рождения и коронации её сына, короля Теодора Первого, коий несомненно будет мудрейшим и величайшим правителем из тех, что были у нас до сих пор.

Вообще, Лана думала не столько о том, что Леинара может подозревать ее или тем более Тэрла в предательстве, сколько о том, что помощник Фирса может нести весть об угрозе со стороны Халифата или Ордена. Ведь хотя те и другие последние месяцы сидели тихо, опасность с их стороны никуда не делась.

Однако на какие-то секунды известие о приглашении на коронацию обрадовало ее даже больше. Уехать в столицу. Бросить все. Вырваться, хоть ненадолго, из того Ада, в котором она жила. Видит Мир, она всем сердцем этого хотела.

Лишь на какие-то секунды. Затем пришло осознание, что она никогда не сможет воспользоваться этим приглашением. Она нужна здесь. Без нее графство не переживет эту ситуацию. Кто-то должен заниматься делами, и кроме нее, некому.

Она нужна здесь, и никому не важно, чего хочет её сердце.

— Благодарю за приглашение, господин Компатир, но мы вынуждены отказать, — дипломатично ответила девушка, — Как я уже сказала, моему мужу нездоровится. Он не в состоянии держаться в седле. Что до меня, то я никак не могу оставить его и графство. Я должна оставаться здесь и быть ему надежной опорой в трудную минуту.

Если бы еще хоть кто-нибудь готов был стать опорой для нее. Потому что сама она четко понимала, что долго не выживет.

Затухнет и зачахнет, как мама.

— Ваше Сиятельство, — мягко заговорил посланник, — Нижайше прошу прощения, но я вынужден просить вас пересмотреть ваше решение. Речь идет о желании Королевы. Ей не отказывают.

— Хочу напомнить вам, господин Компатир, — голос Ланы заметно похолодел, — Что здесь я также нахожусь по желанию Королевы. По желанию Королевы я несу ответственность за своего мужа и за всех людей, что живут под его рукой.

— Но быть может, вы соблаговолите позволить мне побеседовать с ним самим? — осведомился мужчина.

Не звучало, но явно подразумевалось «Он явно отнесется к приказу серьезнее, чем глупая женщина».

— Как я уже сказала, это невозможно, — ответила графиня, — Сейчас ему нужен покой и уединение. И если вы продолжите настаивать на аудиенции, я вынуждена буду просить вас удалиться.

Какое-то время Компатир молчал, явно подыскивая ответ, который заставит Лану передумать по-хорошему. Однако она смотрела твердо и непреклонно.

А затем все посыпалось. Из коридора послышался громкий и невнятный, несмотря на привычку командовать, голос, один звук которого вызвал у девушки безотчетную дрожь.

Тэрл Адильс ввалился в кабинет без стука и без доклада. С первого взгляда могло показаться, что он ранен: он спотыкался на каждом шагу, а на белой когда-то рубашке ярко выделялись многочисленные красные пятна. Впрочем, уже в следующие секунды замкнутое пространство кабинета наполнил тяжелый, удушающий запах дешевого вина.

Сегодня Тэрл пил с самого утра и явно не собирался прекращать в ближайшее время. Он уже дошел до той стадии, когда алкоголь толкает человека к действию — и одновременно отшибает всякое понимание осмысленности этих действий. Именно это поняла Лана еще тогда, когда увидела криво висящий меч в главном зале. Каждый раз, напившись, Тэрл снимал со стены свой любимый клинок, с которым прошел не одну войну, и грозил им всем, кому ни попадя.

Отчаянно пытаясь напомнить себе, кем он был.

Именно этот меч Тэрл держал сейчас в левой руке. Правой руки не было; вообще-то для официальных мероприятий у него был металлический протез, но в пьяном виде Тэрл никак не мог его закрепить. Когда-то этим занималась Лана.

Сейчас у нее не было на это совершенно никаких сил.

— Эт-то что тут у нас? — заплетающимся языком провозгласил воин, увидев в своем кабинете постороннего.

Лана отвернулась. Она не хотела, чтобы кто-либо видел его таким. Потому она и пыталась спровадить гостя поскорее.

Увы, не вышло.

— Мой супруг, вам лучше? — нашлась она, — Позвольте представить Редайна Компатира, помощника господина Фирса...

Нужно говорить. Перехватить инициативу. Отвлечь. Успокоить. Не дать ему начать буянить.

Увы, не вышло.

— Скова... сгова... риваешься за моей спиной?! — возмутился Тэрл, — Раста... распоряжа... жаешься в моем кабинете, как... Как у себя дома?..

Когда он говорил вот так, с агрессией и нажимом, Лана чувствовала себя маленьким зверьком, испуганно сжавшимся под взглядом хищника.

— Ну что ты, — поторопилась возразить она, — Я просто хотела помочь тебе, пока тебе нездоровится.

А вот этого говорить не следовало. Она поняла это в следующий миг, но было уже поздно.

— Думаешь... я... инвалид?! — заорал Тэрл, — Думаешь, я... беспомощен? Думаешь, можешь... творить дела... У меня за спиной? Раз у меня нет руки... То я и не живой вовсе? Я ходячий мертвец?!!

«Да при чем тут твоя рука!» — мысленно возмутилась Лана. Как будто бы с двумя руками он был бы дееспособен, вылакав треть винного погреба за три дня. Но сказать это вслух она никогда не решилась бы.

— Думаешь... я мертвец?! — продолжал бывший воин, — А ты уже нацелилась... править вместо меня? Снова удариться в колдовство? Вышвырнуть меня... как мусор?!

Лана не успела обдумать логическую цепочку, по которой следовали его мысли. Тэрл ударил коротко, без замаха. К счастью, не мечом, а всего лишь рукой. И несмотря на это, сила удара была такова, что девушку просто смело, опрокинув на пол. Лицо обожгло болью.

Когда Тэрл начинал распускать руки, то никогда не ограничивался одним ударом. Вот и сейчас он подошел к лежащей супруге с явным намерением продолжить. Она не пыталась защититься: чары щита уже давно не откликались на ее призывы. Лишь сжалась в комок и молила Мир, чтобы все поскорее закончилось.

Здесь, однако, подал голос Компатир:

— Командующий Адильс, рассказами о вашей отваге до сих пор полнится земля Идаволла от Юга до Севера и от Востока до Запада. Я прибыл сюда, чтобы встретиться с вами, и очень рад, что мне это удалось.

Тэрл моргнул, пытаясь осмыслить длинное высказывание помощника Фирса. А тот продолжал, не давая ему времени на реакцию.

— Сейчас вернейшие и достойнейшие вассалы Её Величества собираются на коронацию короля Теодора Первого. Я прибыл сюда, чтобы, из уважения к вам, лично вручить вам приглашение на коронацию, однако ваша супруга сказала, что вам нездоровится, и вы сейчас слишком слабы, чтобы присутствовать.

— Что за чушь! — возмутился бывший воин, с размаху втыкая меч в столешницу, — Я... здоров и полом... полон сил! Я примчусь сегодня же!

— Ну что вы, так спешить все-таки необязательно, — заверил Компатир, — Я понимаю, что в вашем состоянии...

— Да что ты понимаешь! — оборвал его Тэрл, — Что вы все... понимаете?!

Что понимала Лана, так это то, что помощник Фирса безо всякой магии смог оплести своим влиянием отравленный алкоголем разум её супруга. Стремящийся доказать, что увечье не сделало его слабым, Тэрл согласится на все, что преподнесут ему в соответствующем свете. И все-таки, она была благодарна за то, что тот смог его отвлечь, дав ей передышку и возможность ретироваться.

Тихо выскользнув в коридор, она привалилась к стене, слушая, как разоряется Тэрл, уверяя, что явится на коронацию и там всех поразит. Очевидно было, что помощник Фирса добился своей цели; столь же очевидно и то, что ей придется также поехать. Предстать перед двором. Перед Лейлой. Терпеть стыд и унижение, когда все они увидят, во что превратился ее супруг. Слушать их пересуды за спиной. Затыкать уши, чтобы не слышать навязчивый вопрос, не было ли в том её вины, и все равно не иметь возможности изгнать его из собственной головы.

Лана тяжело вздохнула и коснулась лица под левым глазом. Нужно хоть с этим что-то сделать. Не может графиня появиться в обществе с синяками на лице. Хотя бы внешне она должна быть безупречна.

Нужно собраться.

Магические силы, для которых когда-то не было трудностью исцеление даже смертельных ран, сейчас откликались медленно и тяжело. Тэрл ненавидел, когда она пыталась колдовать. Это всегда нужно было делать так, чтобы он не заметил. С каждым днем в клетке, которой стал ее брак, Лана все больше теряла силы. Все сложнее становилось ей использовать магию, даже по мелочам.

Но все-таки, что-то еще оставалось. Какая-то крошечная часть её настоящей. Та часть, что сейчас дотянулась до силы, до творческого огня, упрямо тлевшего в погасшем очаге её души.

Хотя бы с лица она синяки убрала.

В тот день Ильмадика пребывала в скверном настроении.

Все чаще она возвращалась в кошмарах в воспоминания далекого прошлого. Казалось бы, то, что происходило сейчас, не имело к той ситуации вообще никакого отношения. Тогда она была одинокой девочкой-заучкой, за которую не заступился бы никто в целом мире.

Сейчас она вела целую армию.

Адептам, среди которых было трое выходцев из Института Свободных Наук, удалось частично восстановить производственные мощности Гмундна. Благодаря этому в схватках с мутантами, — или Тварями Порчи, как их звали теперь, — Владычицу поддерживали полторы дюжины беспилотных танков и дальнобойная артиллерия.

А Твари сопротивлялись отчаянно. Они десятками бросались под огонь орудий, собираясь в такие стаи, каких никогда не собирают неразумные животные в дикой природе. Их силы собирались на пути следования войск Ордена, силясь не пропустить их дальше.

И все-таки, армия Ильмадики продвигалась медленно, но неотвратимо. Ошметки Тварей разлетались во все стороны. Не раз и не два Ильмадике приходилось самой в битву, но в целом, большую часть времени она экономила силы. Когда власть Ордена в Идаволле свергли, у нее возникли проблемы с пополнением числа адептов, — а ведь со временем адептам свойственно истощаться и выгорать. Если не расходовать энергию экономно, можно со временем оказаться в сложном положении.

Пока что, однако, эта угроза оставалась призрачной. Хотя Твари действовали весьма организованно для неразумных зверей, противопоставить Дозакатной технологии им было нечего.

Еще несколько дней, и армия Владычицы достигнет цели.

И все-таки, неясные мрачные предчувствия терзали ее. Почему-то снова и снова вставали перед глазами те унижения, через которые ей пришлось пройти тысячи лет назад. Почему? Она сама не знала. Но с каждым разом ее действия становились все агрессивнее.

И все чаще приходила она во сны к бывшему адепту, предавшему её.

Ведь только это помогало ей прогнать из мыслей собственные сны.

Так. Нужно собраться. Сейчас не было возможности связываться с сознанием предателя. Пусть благодарит Небо за эту возможность передохнуть. А ей... ей нужно сражаться.

Большая стая рысеволков как раз разбегалась, ошеломленная потерями от столкновения с танковым клином. Нужно было развивать успех. Взмыв над землей, Владычица устремилась вперед. С ее пальцев срывались молнии, с безошибочной точностью поражая разбегающихся тварей. Она была бессмертна, неуязвима, великолепна. Её адепты восхищались ею.

Должны были восхищаться.

В их восхищении она нуждалась, как никогда. В их восхищении, их преданности, их любви, их непоколебимой вере в божественность их Владычицы.

В творческой энергии, что капля за каплей поступала ей от этих людей.

Что наполняла источник, когда-то без остатка иссушенный Эландом, грубо сорвавшим цветок ее невинности и планомерно убившим все, что стало бы источником ее собственных творческих сил.

Убившим в ней чародейку.

Убившим в ней её саму.

От мыслей, снова влившихся в это русло, Владычица Ильмадика гневно зарычала, и волна высокотемпературной плазмы обратила в пепел сразу три десятка серафимов, пытавшихся атаковать её с воздуха.

Больше никогда! Больше никогда она не будет слабой! Больше никогда она не будет унижена! Больше никогда она не будет рабыней!

Больше никогда!

Отныне она — Владычица. Величайшая. Прекраснейшая. Могущественнейшая. Она убила Эланда и поглотила его силы. Как и Альмонда. И Лефевра. Всех, кто считал ее куклой в своих руках, она переиграла и уничтожила. Она превратила этих людей, — самоуверенных мужчин, считавших себя особенными, — в свои личные батарейки.

И скоро весь мир преклонит перед ней колени.

Скоро все люди на Земле будут ее игрушками, — как она была игрушкой для Эланда и остальных.

Остатки Тварей бежали, преследуемые живым пламенем, воплощенным её колдовством. Сражаться было больше не с кем.

Больше некому было прогнать тяжелые мысли из ее головы.

Ильмадика огляделась, ловя восхищенные взгляды своих адептов. От этого становилось немного легче. Среди них почти не было тех, кому она могла бы доверить командование: последним, кто что-то собой представлял, был Амброус. Когда она вновь захватит власть на Полуострове, нужно будет полностью обновить личный состав.

Но сейчас это все было неважно. Главное — их восхищение. Их вера.

Их творческая энергия.

— Это наша очередная победа, — заговорила Владычица, — Наше завоевание! Скоро под нашим началом будет величайшая армия из всех, какие когда-либо видел мир. И тогда... Мы отомстим. Все те, кто отвергал нас. Кто презирал нас. Все они — заплатят по заслугам!

Ответом ей был восхищенный гул десятков голосов.

Армия Ордена вошла в долину. Еще несколько дней — и они достигнут пещеры, о которой говорил Матеас.

Пещеры, где жил дракон.