— Эжен Нестор. Рад видеть вас снова.

Тэрл ничуть не кривил душой, говоря это. Многие из идаволльцев ненавидели колдунов, но он куда больше ненавидел, когда его армия оказывается в невыгодном положении. Поэтому он был действительно рад, когда дружественная Иллирия прислала ему в помощь четверку магов во главе с наставником Иоланты, Нестором.

— Сэр Адильс, — улыбнулся в ответ старый волшебник, — Жаль, что наши встречи каждый раз предвещают беду.

— В дни нового Рассвета Владык, — заметил гвардеец, — Беду может предвещать вообще что угодно.

— Воистину так.

Оглядев спутников эжена, Тэрл понял, что на них особенно рассчитывать не стоит. Это сплошь были неоперившиеся юнцы, которым едва ли исполнилось даже двадцать. Вряд ли кто-то из них потянет на мудрого и опытного чародея, способного тягаться с адептами Ильмадики. Но вот сам Нестор был весомым доводом, — по крайней мере, его ученица внесла огромный вклад в победу над Халифатом.

— Проезжайте в замок, — сказал Тэрл, — Мои люди закроют ворота и позаботятся о лошадях, а я за это время введу вас в курс дела.

— Хорошо, сэр Адильс, — кивнул маг, — Но не могли бы мы поговорить без лишних ушей? У нас важная информация.

— Тогда займем кабинет графа Шатри.

— Надеюсь, он не будет против.

Графа, собственно, никто не спрашивал и не приглашал. Да и кабинетом он, похоже, пользовался не так уж часто: слишком там все было аккуратно, без малейших следов рабочего беспорядка. Можно было, конечно, предположить, что владелец кабинета одержим порядком, — только вот Шатри таким не был.

— Так о чем вы хотели поговорить? — спросил Тэрл, устраиваясь в кресле и кивая волшебнику на стул для посетителей.

— Со мной связывалась моя ученица, — начал в ответ тот, — Лана.

Он испытующе посмотрел на воина, и тот отвел глаза.

— Не стоит верить тому, что она могла вам сказать. Иоланта Д’Исса уже превратилась в рабыню одного из «новой знати». За прошедшее время он уже наверняка заставил её говорить то, что угодно ему.

Нестор улыбнулся и покачал головой:

— Вы плохо понимаете, о чем говорите, сэр Адильс. Лана не могла стать рабыней. И если адепты считают, что она стала таковой, то они совершают самую фатальную ошибку в своей жизни.

— Эжен Нестор, — Тэрл чуть прикрыл глаза, — Поймите. Мне тоже симпатична Иоланта, и я не отрицаю ее воли и стойкости. Но ее хозяин — темный маг, промывающий людям мозги. Он подчиняет себе даже фанатиков Халифата. Что мешало ему подчинить и её?

— Как я уже сказал, — заметил Нестор, — Вы плохо понимаете, о чем говорите. Нам прекрасно известно о способности адептов к магии подчинения. И точно так же нам известно, что применять ее к эжени нет никакого смысла. Творческий огонь не горит в тех, кто потерял себя. Став рабыней, она больше не смогла бы использовать свой дар.

Тэрл задумчиво кивнул. Он не знал, насколько в действительности обоснована уверенность мага, но как минимум, если оставалась вероятность, что он прав, его следовало выслушать.

— Что же она сказала?

— Во-первых, Реммен не единственный из «новой знати», кто владеет магией подчинения. Как минимум, ею владеет король, а вероятнее — все или большая часть адептов. Во-вторых, король использовал эту магию на маркизе... теперь уже герцогине Леинаре. Он подчинил её себе, чтобы она свидетельствовала о предательстве своего отца и призывала иллирийцев подчиниться Идаволлу. В-третьих, Лана сумела исцелить её и организовать ей побег. Сейчас Леинара на пути в Идаволл, откуда Роган переправит её в Альбану.

Он сделал небольшую паузу, давая возможность Тэрлу прокомментировать известия, но тот этого не сделал.

— Герцогиня Леинара, — продолжил Нестор, — Готова признать Арно Делауна Герцогом Идаволльским. Разумеется, мы ожидаем аналогичной поддержки в ответ. Сейчас известие о том, что с ней сделал её супруг, разносится по магической связи среди лоялистов Иллирии. Планам Амброуса захватить Иллирию с её помощью не суждено сбыться.

— Это хорошо, — кивнул Тэрл, — Если это правда.

— Это правда, сэр Адильс. С освобождением Герцогини у нас наконец-то появилась надежда.

— А что по поводу снятия этих чар? Вы сможете повторить то, что сделала ваша ученица?

Нестор развел руками:

— Мне нужно увидеть воочию пациента, чтобы сказать точно. Но думаю, что смогу.

— У вас наверняка будет такая возможность.

Тэрл положил на стол донесение, которое таскал с собой в папке.

— На нас идет сам король с пятидесятитысячной армией. В том числе под его началом — свежесформированный отряд в двадцать тысяч человек, называемый Железным Легионом. Разведка докладывает, что все эти люди обработаны магией подчинения. Им неведом страх, у них идеальная дисциплина и верность королю.

Нестор, нахмурившись, пробежал глазами текст.

— Если кого-нибудь из них удастся захватить в плен, я попробую исцелить его. Но в бою лучше будет пользоваться классическими методами.

— Чем сможет помочь ваша магия и магия ваших спутников? — осведомился Тэрл.

— В первую очередь защитой, — ответил чародей, — С заклятьем магического щита вы уже знакомы; его умеем использовать мы все. Также все мы умеем рассеивать чары, но лучше будет, если этим буду заниматься именно я. Кроме того, я целитель, — уж точно не хуже Ланы. Могу также управлять стихиями огня, ветра и движения. В целом же, наши возможности нестабильны. Вполне возможно, что в нужный момент кто-то из нас откроет в себе то, чего раньше никогда не знал.

Тэрл устало потер переносицу. Как же он завидовал Ильмадике в такие моменты! Её адепты, по крайней мере, точно могли сказать, что они могут и чего не могут.

— Ой. Что с тобой случилось?

С искренним беспокойством Лана смотрела на переступившего порог её комнаты Килиана. Ученый с трудом ковылял, держа спину неестественно прямо и тяжело опираясь на стены. На него было больно смотреть — физически больно.

И все же, он лишь махнул рукой, закрывая за собой дверь и усаживаясь на кровать рядом с девушкой.

— Ничего. Скоро пройдет.

— Хорошенькое «ничего»! — возмутилась чародейка, порываясь воспользоваться исцеляющими чарами.

Кили, однако, остановил её.

— Не сейчас. Нам нужно серьезно поговорить.

И что-то в его тоне было такое, от чего Лана почувствовала неясную угрозу. По-новому взглянула она на ученого. То, что с ним случилось, не было несчастным случаем. Это было наказание. Несправедливое наказание, по его мнению.

И сейчас он хотел справедливости для самого себя.

— Скажи мне честно, Лана. Это ведь была ты?

— Что именно?..

Уже задав этот вопрос, чародейка поняла, что знает на него ответ.

— Тогда, на балу, вы с Леинарой скрылись за пологом отведения глаз, — напомнил ученый, — На следующую ночь она пропала. Это была ты. Ты вмешалась в чары Амброуса.

Чуть помолчав, он сделал вывод:

— Ты воспользовалась моим доверием. Чтобы нанести мне удар в спину.

Глаза девушки расширились от удивления:

— Удар в спину? Кили, серьезно? Удар в спину? Да очнись же ты! То, что ты мой друг, не означает, что я позволю промывать мозги моей подруге!

Что-то в услышанном ему явно не понравилось.

— Ну да, — язвительно огрызнулся ученый, — Вместо этого ты подставишь меня. Именно так ведь и поступают друзья.

Последнее слово он почти выплюнул.

— Конечно, нет, — тут уже завелась и Лана, — Конечно же, они держат друзей в качестве рабов!

— Я спас тебе жизнь! — возмутился Килиан.

Лана хотела было ответить, но он перебил её, продолжив:

— Ты хоть раз «спасибо» сказала?! Ты хоть понимаешь, что ради твоего спасения я пошел против воли Ильмадики?! Ты знаешь, каково это — смотреть на Неё и сознавать, что подвел её доверие?!

— Бедненький! — ядовито фыркнула чародейка, — Вот только знаешь, что?! Я не просила тебя спасать меня! Это был твой собственный выбор! Имей мужество нести за него ответственность сам и не пытаться манипулировать моим чувством вины!

Что-то в её пламенной речи достигло цели. Килиан осекся, в его глазах появился какой-то намек на ясность. И когда он снова заговорил, то уже не повышал голоса:

— Ты права. Это был мой выбор. Я сделал это сам. И на сегодняшнем совете это тоже был мой выбор.

— Что ты имеешь в виду?.. — голос чародейки чуть сбился от страха.

Ученый криво, ядовито усмехнулся и бросил на нее печальный взгляд.

— То, что ты сделала... Порушило нам все планы. Сегодня вся первая часть совета была посвящена именно этому. Ильмадика спрашивала о том, в чем могла заключаться причина. Что могло развеять чары.

Он безразлично дернул плечом:

— Я догадался.

Кажется, это был первый раз, когда он сказал, что догадался о чем-то, без малейшего оттенка гордости или самодовольства. Как будто в этот момент ученый искренне хотел бы быть глупее.

— Я догадался, что настоящая причина этому — ты.

Лана молчала, не зная, что ответить на это. Когда она решила помочь Лейле, то знала, что очень рискует. Что если ее разоблачат, то в лучшем случае убьют.

И все равно, ожидая приговора, она не могла удержаться от мелкой дрожи.

— Что со мной теперь будет?.. — чародейка начала говорить спокойно, но почти сразу ее понесло, — Меня сожгут на костре? Повесят? Посадят на кол? Затрахают до смерти? Или... Промоют мозги, как это сделали с Лейлой?!

В отчаянии она посмотрела на сидевшего рядом с ней адепта Ильмадики.

— Пожалуйста, Кили! Если они хотят сделать из меня марионетку... Убей меня. Если хочешь, я дам тебе повод, чтобы ты мог сказать, что это была необходимость. Только... Не позволяй им промыть мне мозги!

Какое-то время он молчал. Сидел, разглядывая стену, и о чем-то размышлял.

А потом начал рассказывать...

— ЧТО?! То есть, как?!

Очень редко когда Владычица повышала голос. Для этого должно было произойти нечто совершенно неслыханное.

Например, исчезновение их главного козыря в подчинении Иллирии.

— Взяла коня и уехала, — ответил Амброус, — Конюх не посмел возражать королеве.

По случаю новых известий был созван внеочередной совет в Неатире. И разумеется, известия эти делились на неприятные и катастрофичные. Ильмадика буквально дрожала от ярости, и казалось, из последних сил удерживается от того, чтобы обрушить свой гнев на гонца, принесшего дурную весть.

— Я отдал ей приказ оставаться в карете, — продолжал тем временем король, — Если она уехала, значит... твое изобретение дает осечки.

Он очень недружелюбно уставился на Килиана. Тот лишь пожал плечами и невинно предположил:

— Возможно, просто подкачало исполнение?

Амброус покачал головой:

— Заклятье накладывал лично я.

— Ну, в общем-то, я примерно об этом и говорил.

— Килиан! — резко одернула его Ильмадика, — Хватит!

Ученый благоразумно замолчал. А Первый Адепт тем временем продолжил, глядя в глаза богине:

— Заклинание было наложено без огрехов. Я уверен в этом.

— Я верю тебе, — отрывисто ответила Владычица, после чего перевела взгляд на ученого. Очень устрашающий взгляд. Обычно о таких говорили что-нибудь в духе «если бы взгляды могли убивать...», — вот только древней богине убить взглядом было вполне по силам.

— Килиан, — ледяным тоном спросила она, — Мог ли подобный инцидент быть вызван недочетами в самой твоей методике? Или же это был саботаж извне?

Килиан собирался защищаться до конца. Больше всего на свете он ненавидел несправедливые обвинения в свой адрес, — благо, будучи бастардом, нахлебался этого вдоволь. И он четко знал, что его разработка была... если и не безупречна, то не настолько крива и ненадежна, как ему сейчас приписывали.

А затем у него в голове что-то щелкнуло. Он понял, что произошло.

— Мог, — неохотно ответил маг, — В смысле, вызван недочетами. Методика сырая и недоработанная. Возможно, я недооценил естественный фактор регенерации или скрытые резервы организма. Возможно также, что эффект сам по себе имеет временный характер.

— Ты заверил меня, что он постоянный! — выкрикнула Владычица.

Он в ответ лишь развел руками.

— Наверное, я был излишне самоуверен.

Но такое оправдание ее явно не устроило. Да что говорить, самого Килиана оно бы тоже не устроило.

— Мы сделали на это ставку! Доверились тебе! Я доверилась тебе!

Слово «Я» Ильмадика особенно выделила интонацией. Ученый отвел глаза, не зная, куда деваться от стыда.

— Вы могли бы проконсультироваться со мной, прежде чем ставить это на поток, — попытался возразить он, чувствуя, как жалко и нелепо это звучит.

Он подвел её. Эта мысль стучала у него в голове. Он подвел богиню. И сейчас. И до того. Даже тогда, на балу. Даже тогда он подвел ее.

— В конце концов, я с самого начала был против того, чтобы злоупотреблять промыванием мозгов.

Впрочем, он заткнулся, поймав на себе холодный взгляд Ильмадики.

— Я разочарована в тебе, Килиан.

Она отвернулась, не говоря больше ничего. Но он подумал, что лучше бы она на него наорала. Наорала, обвинила, даже ударила. Что угодно, кроме этой жестокой ледяной пустоты, проникавшей в его кости и пожиравшей их изнутри.

И это было не фигурой речи. Без Владычицы, без ее одобрения, без ее веры в него, Килиан ощутил, как неведомая сила ломает его кости. Он попытался закричать, но с губ сорвался лишь хрип. Он не мог ни произнести слова извинения, — которые следовало произнести уже давно, — ни пошевелиться. Лишь сквозь багровую пелену боли до него долетали обрывки дальнейшего разговора.

— ...все патрули... Иллирию... В лицо... Похищение...

Это явно было обсуждение дальнейших действий по поимке беглой королевы. Действительно, если она освободилась от власти чар, то идея бежать в Иллирию просто напрашивалась. Там ее знают. Многие из местных дворян встанут под ее знамена просто по факту ее происхождения. Если дать ей попутешествовать по стране, Леинара вполне могла поднять на борьбу целую армию.

Но не если ее поймают в первые же дни.

— ...мятежников?

Да, кажется, они перешли к новостям о восставшем Юге. Килиан уже знал, что отправляя туда Эрвин, они недооценили угрозу. Как раз накануне мятежники вторглись в Аттику и одержали победу. Сейчас нужно было сосредоточиться и услышать подробности... Но не получалось. Та ломка, которой сопровождалось разочарование Ильмадики, сводила его с ума. Сознание плыло и сбоило, как механизм с проржавевшими шестеренками.

— Эрвин... В плен... Запытали до смерти.

Вот как. Это был первый погибший адепт с того времени, как Орден взял власть в свои руки. Не то чтобы Эрвин вызывала у Килиана сколько-нибудь теплые чувства; но все же, это была потеря верного соратника. Такого нельзя было прощать.

Неужели мятежники сами этого не понимали? Не понимали, насколько глупо, захватив в плен одну из адептов, убивать ее, вместо того чтобы использовать?

— Тэрл Адильс.

Кажется, это был ответ на вопрос, кто ведет мятежников. Тэрл... Работая над освобождением Ильмадики, Килиан сражался под его началом и проникся к суровому офицеру немалым уважением. Что, однако, не отменяло готовности сражаться с ним, особенно после приказа, который отдал ему Герцог. Тогда, в Гмундне, он попросил Ильмадику сохранить жизни Тэрлу и Иоланте. И в результате оба стали действовать против них.

Килиан хотел было попросить доверить ему повести войска против мятежников, чтобы исправить свою ошибку, но не смог разжать губы.

— Амброус... Лично... Войска. Легион... Йоргис... Разведка... Делаун.

Ученый еще смог понять, что возвращение Аттики доверили Первому Адепту и его Железному Легиону. А вот суть плана, для которого потребовались разведчики Йоргиса, ускользнула от него.

Как и последующее содержание разговора. Совет продолжался еще полтора часа, но Килиан окончательно потерялся в заполнявшей его тело боли.

Боли, которую он заслужил. Пусть и не по той причине, по какой думала богиня.

И тем сильнее было его облегчение, когда боль вдруг исчезла. Адепты давно разошлись, и в комнате остались лишь он сам и Владычица. Ильмадика нежно касалась ладонью его щеки, как будто вливая в него свою любовь, без которой он так страдал.

И Килиан был ей за это так благодарен... Несмотря на его ошибки... Несмотря на его обман... Ильмадика все еще любила его.

Только она.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Кажется... — пробормотал в ответ Килиан, прикрывая глаза.

Говорить что-то или двигаться не хотелось.

— Хорошо, — кивнула богиня, — Я беспокоилась за тебя. Я же говорила тебе тогда, в Гмундне: теперь ты связан со мной. И ты согласился на это.

— Да... — рассеянно ответил ученый.

Тогда, когда он принял ее дар. Похоже, в него была встроена страховка от предательства. Если бы она сказала об этом тогда, наверное, он бы возмутился. Он ответил бы, что он никогда не предаст её. Что у него и в мыслях подобного не было.

И все-таки, уже трижды он оступился. А она продолжала прощать его.

В этом плане боль была полностью им заслужена.

— А теперь скажи мне еще раз. То, что Леинара освободилась от чар. Это была твоя ошибка?

— Да, — коротко кивнул маг.

Он ожидал нового удара ледяной пустоты. Но его не последовало. Тело испытывало все то же блаженство, какое можно испытать лишь тогда, когда исчезает адская боль.

— Того, что произошло не исправить, — ответила Ильмадика, — Но я рада, что ты раскаиваешься в этом. Я надеюсь, ты позаботишься о том, чтобы не допустить подобного в будущем.

— Позабочусь... — задумчиво повторил он.

Если бы она только знала, что произошло на самом деле...

Но почему-то Килиан не хотел говорить ей этого. Впервые у него появились секреты от своей Владычицы. От своей возлюбленной.

Так не должно было быть, но так было.

— Что я могу сделать для тебя? — спросил он, надеясь, что сослужив ей какую-то службу, сможет избавиться от таких мыслей.

— Сейчас оставайся в Неатире, — ответила богиня, — Когда Амброус поведет Легион на юг, иллирийцы могут попытаться нанести удар. Ты должен быть готов. Я оставлю тебе больше войск, чтобы ты мог при необходимости держать оборону. Но мне нужно, чтобы твоя магия была наготове.

— Она будет.

— Также я надеюсь, что ты не допустишь таких огрехов в прочих направлениях своих исследований. Удели больше времени и внимания проверкам.

Килиан вспыхнул:

— Я не допущу этого. Я не подведу тебя, Владычица.

Ильмадика кивнула:

— Я оказываю тебе большое доверие. Надеюсь, ты понимаешь это. Сколько направлений у тебя сейчас в процессе?

— Три. Два заклятья, которыми владели маги Халифата, и одна собственная разработка — заклинание, которое должно навсегда очищать территорию от Порчи.

Эта последняя разработка была его особой гордостью, и он очень надеялся, что Ильмадика её оценит. Очистив северные земли от Порчи, они смогут извлечь максимум пользы из захваченной Амброусом Альбаны. В перспективе же Килиан мечтал о прекрасных городах, которые можно будет выстроить на территории нынешних Пустошей. Абсолютно новых городах, которые будут свободны от тяжелой памяти, отравляющей существование городов Полуострова. Которые будут с самого начала населены людьми, верующими в Ильмадику, ценящими знания и строящими достойное, справедливое общество. Возможно, думал временами Килиан, можно будет даже привлечь к этому Лану. Построить эти города вместе, — в идеалах как справедливости и мудрости, так и красоты и гармонии. Построить новую утопию.

— Это прекрасная идея, — одобрила Владычица, — Если тебе это удастся, то ты еще гениальнее, чем я думала. Но пойми, это — проект для мира. А у нас война. Халифат все еще угрожает нам. Мятежники и иллирийцы зажимают нас с двух сторон. Захваченную территорию нужно контролировать, и очень скоро у нас будут проблемы из-за растянутых коммуникаций. Поэтому я прошу тебя сосредоточиться на изучении наследия Халифата.

— Будет исполнено, Ильмадика.

Килиан был счастлив. Счастлив быть ей полезным.

— ...я не выдал тебя, — сделал вывод Килиан, — Не смог. Хотя видит Ильмадика, я должен был это сделать.

Лана молчала, во все глаза глядя на него. О своих страданиях ученый рассказывал без тени эмоций в голосе. Как будто отчитывался. А вот то, что он обманул свою Владычицу, до сих пор причиняло ему несомненную боль.

— Ты взял на себя мою вину... — растерянно пробормотала она, — Принял наказание за меня.

— Да, это так, — с оттенком ехидства подтвердил маг, — Ты обязана мне жизнью уже трижды, не считая тех времен, когда мы были на одной стороне.

— Спасибо, — сказала девушка, — Правда, спасибо. Не думай, что я не ценю этого. Я... очень рада, что ты есть.

Килиан молчал, что-то обдумывая. И Лана, чуть подумав, добавила:

— Даже теперь, когда мы по разные стороны баррикад... Ты все еще мой самый лучший друг.

Какое-то время он не отвечал. А затем, когда Лана уже собиралась сказать что-то еще, вдруг спросил:

— А что, если я хочу не этого?

Лана замерла в испуге. И от неожиданности вопроса, и от осознания того, что за ним стояло.

А еще от того, что ладонь Килиана как бы невзначай легла ей на бедро.

— Чего же ты хочешь? — осторожно спросила девушка, уже зная ответ.

Килиан заглянул ей в глаза и просто ответил:

— Тебя.

Свободной рукой приобняв чародейку за плечи, он поцеловал её в губы. Лана не сопротивлялась, — да и смысл сопротивляться? Он был сильнее, и он был в своем праве. Рабынь не спрашивают.

Поцелуй этот был достаточно нежным и осторожным; Килиан не давил ей на губы и не пытался пропихнуть ей в рот свой язык. Пожалуй, закрыв глаза, Лана могла бы даже счесть поцелуй приятным...

Если бы не сама ситуация.

Мягко надавив ей на плечи, чародей перевел девушку в горизонтальное положение. Его губы спустились ниже, исследуя ее шею и плечи, а ладонь уже ласкала левую грудь сквозь тонкую ткань.

— Ты такая сладенькая, — прошептал Килиан, развязывая шнуровку платья.

Обнажив ее выше пояса, он стал целовать ей ареолы вокруг сосков. Он то ласкал её одними губами, то осторожно массировал грудь кончиками пальцев, то подключал к делу свой язык. Лана молчала, прикрыв глаза, стараясь не дергаться и боясь, что сейчас он перестанет ласкать ее и начнет терзать. А он тем временем опускался все ниже. И когда его рука забралась к ней под подол, чародейка все-таки всхлипнула.

И Килиан резко остановился.

— Что-то не так? — спросил он.

От этого наивного, растерянного вопроса все ее чувство беспомощности как рукой сняло.

— А ты как думаешь? — воскликнула девушка, — Не то чтобы меня насиловали или что-то в этом роде!

Ученый приподнялся на кровати, с неохотой отлепляясь от её тела.

— Ты не хочешь, — сделал вывод он.

— Гений дедукции! — фыркнула Лана.

Поморщившись, Килиан снова отвернулся, стараясь не смотреть на её обнаженную грудь.

— Ты могла бы просто сказать «нет», — заметил он.

— Да ну? Ты, может, забыл о ситуации? Я рабыня. Ты сам сделал меня таковой. Более того, ты только что недвусмысленно дал понять, что моя судьба зависит от того, будешь ли ты покрывать меня. То есть, «ты можешь, конечно, сказать нет, но потом не жалуйся на последствия»!

Килиан пораженно уставился на нее. Даже, что интересно, не на грудь.

— Лана, неужели ты правда так обо мне думаешь? Неужели я до сих пор не доказал тебе, что никогда не поступлю с тобой так против твоей воли?

Ответ пришел на ум мгновенно.

— Ты доказываешь, Кили. Значит, тебе есть, что доказывать. Ты хочешь меня. Все время хочешь. И не ври, будто тебя не посещает желание взять меня силой.

Чуть подумав, ученый неохотно кивнул:

— Посещает. Каждую ночь. Но я способен держать себя в руках.

— Пока что.

Теперь уже Лана отвернулась. Настроение было паскудным.

— Оставь меня, пожалуйста. Я устала. Если ты не хочешь продолжить начатое, уже с полным осознанием, что ты делаешь... То лучше уходи.

Килиан дернулся, как от удара. Несколько секунд он, казалось, искал подходящий ответ... Но в итоге просто кивнул:

— Хорошо. До завтра, Лана.

— До завтра, Кили.

Чародейка провожала взглядом уходящего друга, и волны отчаяния накатывали на неё. Мир хозяев и рабов. Тиранов и жертв. Вот что несла Ильмадика. Её адепты даже не понимали, как сами становятся носителями этого... вируса. Несут его дальше в мир. Килиан признал это, — пусть по-своему, но признал. Рано или поздно, но он сделает то, чего так хочет часть его. Это неизбежно. С законами своего мира можно бороться, но их невозможно победить, — а значит, со временем он поступит с ней так, как поступают с рабынями.

А это значило, что ей нельзя тут оставаться.