— Открыть ворота!

Зарокотал, заскрипел ворот, приводящий в движение защитные механизмы замка Миссена-Клив. Опустился подъемный мост, позволяя гарнизону Миссена-Лиман и подкреплению сэра Корбейна въехать в замок. И несмотря на то, что силы Халифата они опережали не меньше, чем на сутки, в каждом движении солдат заметна была торопливость, как будто еще немного, и преследователи ворвутся на их плечах.

После того, как Элиас взорвал пушки, черные еще нагнали беглецов в нескольких милях от города. Тогда им и пришел на помощь Корбейн со своими конниками. Короткая схватка, и воины Халифата отступили обратно в захваченный город.

Вот только это все равно означало, что у них появился плацдарм на Полуострове, где можно закрепиться и спокойно подготовиться к дальнейшему продвижению. Даже не будучи военным стратегом, Лана прекрасно понимала, что очень скоро в захваченную гавань Миссена-Лиман доставят новую партию свежих сил.

И тогда им придется худо.

— Потери? — сходу спросил Тэрл.

Хоть его и не было на поле боя, чувствовалось, что он тоже вел свою войну. Под глазами воина залегли глубокие тени. Бесконечные отчеты, разведданные, выстраивание стратегий требовали его внимания гораздо больше, чем звон клинков и грохот снарядов.

А тут еще это покушение на маркиза… Умом Лана понимала, что если бы оно повторилось, им бы уже сообщили. И все же сердце ее воспряло, когда она увидела Амброуса живым и невредимым.

Хоть ногу он еще и подволакивал, весь вид молодого аристократа выдавал готовность сражаться.

— Мы потеряли четыре тысячи человек, — сообщил Бофор, — В основном ополчение. Орудия в Миссена-Лиман уничтожены, как вы и приказали.

— Потери противника? — голос Тэрла остался ровным. Неясно, было ему жаль потерять восьмую часть своей армии, или же он был доволен тем, что не потерял больше.

— Сложно оценить точно. Но мы потопили более сотни кораблей. Принимая во внимание их размер… Может быть, до десяти тысяч.

— Размен не в нашу пользу, — отчеканил Тэрл.

Что ж, объективно он был прав. Численное преимущество армии Халифата было куда больше, чем три к одному. И все же, Лану злило, что он так запросто обесценил жертвы при обороне гавани. «Размен не в нашу пользу»… Как будто могли существовать хоть какие-то цифры, при которых смерть людей на поле боя не была трагедией.

Однако глупо было заговаривать об этом. Тэрл просто осадил бы её, и скорее всего, довольно жестко. Не терпел он, когда подчиненные пытались спорить с ним… И был в какой-то степени прав: в военной среде авторитет строится на силе, а сила того, кто позволяет оспаривать свои решения, вызывает очень большие сомнения.

Поэтому чародейка просто отвернулась от командующего гвардией и отошла к маркизу.

— Как ваше здоровье? — постаралась она выдать личный интерес за профессиональный.

— Вашими трудами, — улыбнулся в ответ мужчина, — Как видите, я уже хожу без трости.

Что Лане нравилось в Амброусе, так это то, что как бы ему ни было больно, он никогда не опускался до того, чтобы жалеть себя и жаловаться на жизнь. Было в этом нечто… мужское, что ли. Некая подкупающая харизма, ощущение уверенности и безопасности.

— Я рада, — искренне ответила девушка, — О виновнике что-нибудь известно?

Маркиз быстро оглянулся на все еще беседовавших Тэрла, Бофора и Корбейна, рассредоточившихся по внутреннему двору солдат, а также с любопытством прислушивавшегося Элиаса.

— К сожалению, пока что совершенно никаких подвижек, — развел руками он.

Лана задумчиво кивнула. Намек она поняла.

Были детали, что Амброус не хотел разглашать при всех.

— Кстати, наслышан о вашей победе в магическом поединке с колдуном Халифата, — вдруг сменил тему мужчина, — Я восхищен.

Однако если он надеялся, что эта похвала порадует девушку, то глубоко ошибся. Может быть, потому что она никогда не считала себя воином и не стремилась к воинской славе. А может, потому что каждая мысль о той битве, о почти пятнадцати тысячах смертей, о страданиях морского существа, — вызывала у нее ужас и отвращение.

— Не стоит, — сдержанно ответила она, — Адепты обладают определенной силой, но они более ограничены, чем эжени. Эта победа — не повод для гордости.

Здесь она кривила душой, да и звучало это чересчур высокомерно. Но не могла она ни высказать свое настоящее отношение, рискуя выставить себя слабой и малодушной, ни принять похвалу за участие в убийстве.

Она не желала ни того, ни другого.

Понял ли её Амброус? Лана не знала. Но внимательно посмотрев на неё, он серьезно произнес:

— Прошу прощения. Я не хотел вас обидеть.

— Вы не обидели, — быстрее, чем следовало бы, ответствовала девушка.

А затем случилось то, чего Лана меньше всего ожидала, — хоть и часто видела в своих снах. Сделав шаг навстречу, маркиз порывисто обнял ее. На какие-то секунды чародейка забыла себя, забыла, где находится. Это объятие было крепким, надежным, но вместе с тем аккуратным. Было в нем что-то отцовское. Что-то покровительственное. Казалось, что ей не стоит бояться больше ничего в этом мире. Казалось, ее самые сокровенные мечты наконец-то сбываются.

Это продолжалось всего несколько секунд, прежде чем чародейка нашла в себе силы вырваться. Амброус не препятствовал ей в этом, спокойно разомкнув объятие и отстранившись.

— Что вы делаете, маркиз?..

Чародейка искренне надеялась, что ее голос звучит достаточно возмущенно. Что ни единой ноткой не проникают в него те чувства, что она старалась держать при себе.

— Всего лишь делюсь с вами той силой, которая вам так нужна, — спокойно ответил мужчина, — Вы сильны как маг, эжени, но вы всего лишь женщина. Вам тяжело выдерживать все это. Я захотел вам помочь.

Он был, несомненно, прав. Она была всего лишь женщиной, и эта война давалась ей тяжело. Но… не так же. Не при всех же! Они ведь подумают, что она слаба!

И будут правы, с горечью шепнула какая-то часть ее. Она слаба. Слишком слаба. Бесполезна и неспособна справиться со всеми испытаниями, что обрушивала жизнь на них на всех. Именно поэтому он мог смотреть на нее лишь с жалостью, какие бы подвиги она ни совершала.

Гнев. Гнев спасает. Тем более что своими публичными действиями и словами Амброус выставил в дурном свете не только её, но и себя.

— А что подумают другие?! — воскликнула девушка, — Вы представляете себе, как это выглядит со стороны?!

— Это всего лишь объятие, — развел руками мужчина, — Не более того. Приятная мелочь.

Приятная мелочь. Вот чем это для него было. Лана почувствовала себя оплеванной и униженной. Ей уже не хотелось о чем-то спорить, что-то доказывать. Он не поймет. Просто не поймет.

Даже он.

— Что ж, пусть будет так, — как могла спокойно сказала она, — Разрешите идти, милорд?

Не дожидаясь разрешения, она направилась в замок.

Приятная мелочь. Как же. Слишком много он о себе возомнил. Потому что мужчина? Потому что наследник престола? Потому что красавец и всеобщий любимчик?

Потому что она его любит?..

Эта мысль заставила Лану сбиться с шага. Она не говорила Амброусу о своих чувствах. Никогда не говорила. Да и какой смысл? Он — законный супруг ее подруги и сюзерена. Даже если бы он ответил на ее чувства — что тогда? Ситуация лишь стала бы еще хуже. Лана чувствовала бы себя… предательницей?

Что хуже — быть предательницей или быть ненужной? Некогда она ответила бы однозначно. Потребность быть нужным — это всего лишь проявление нужды. А в нужде нет ничего здорового.

И все же, именно нужду она испытывала. Нужду в любви и понимании. Той, которой всегда недоставало «слишком странной» девочке, плакавшей о сломанных вещах.

Так ведь уже было. И не даже не так давно. Тогда ей помог Килиан. Выслушал, поддержал. Но теперь его рядом не было. Он предал ее. Предал и покинул. Унизив тем самым даже сильнее, чем сейчас Амброус.

Она осталась одна. Снова одна. Навсегда одна.

И лучше уж быть одной, чем с друзьями, которые предают.

Добравшись до своей комнаты, Лана улеглась на кровать. Уже лежа она сообразила, что забыла снять сапоги, — чего за ней не водилось почти никогда. Впрочем, что вообще осталось от нее-прежней, от нее-настоящей? Боевой маг в темно-зеленом мужском костюме с плотным колетом, способным служить и поддоспешником, — что здесь общего с нежной и хрупкой девушкой, какой она привыкла видеть себя?

А ведь девушка еще где-то там. Плачет, одинокая, покинутая, напуганная. Заброшенная в эпицентр войны, где ей нет места.

«Другим бывает еще тяжелее, чем тебе», — непременно сказал бы отец.

Да только никогда это не помогало. Ей было неприятно от того, что тяжело другим, но разве от этого хоть немножечко становилось легче ей самой?

Разве от этого сердце болело хоть капельку меньше?

Нет. Все было бесполезно. Бесполезно искать сочувствия, искать поддержки, искать хоть кого-то, кто поймет её боль. Да и если поймет, — что с того? Он никак не поможет её облегчить. Да и зачем? Зачем кому-то её боль?

Уйди. Не мешай. Спрячь чувства, они неудобны. К этому Лана привыкла. И лишь запершись в пустых покоях, она могла сделать то, что хотела уже давно.

Уткнувшись лицом в подушку, девушка горько и почти беззвучно разрыдалась.

Тэрл стоял на крепостной стене, глядя на простирающееся до горизонта безликое море людей. Он сделал все возможное, чтобы подготовиться к этому моменту: укрепил замок, вымуштровал войска, даже слегка ослабил противника в Миссена-Лиман. И все же сейчас командующий гвардией сомневался, что и вправду полностью готов.

Разведка ошиблась. В рядах противника было не сто пятьдесят тысяч человек, а почти две сотни тысяч. И хоть немалые потери понес Халифат при высадке, их все равно оставалось слишком много против его горстки.

Восемь к одному. Слишком неудачный расклад. А точнее — слишком однозначный. Защитникам Миссена-Клив предстояло сражаться в меньшинстве и, скорее всего, погибнуть. Что ж. Большинство из них знали, на что шли. Тэрл не боялся смерти, — при условии, что это будет достойная смерть, которая послужит благу Идаволла. То же касалось и костяка его армии — людей, с которыми он прошел не одну кампанию и которые понимали его на уровне инстинкта. А ополченцы…

Их никто не спрашивает.

Определенным преимуществом идаволльцев было то, что армия Халифата по большей части состояла из пехоты. Во время отступления из Миссена-Лиман именно уязвимость черных перед кавалерией позволила сэру Корбейну отбросить их назад. Сейчас главной силой защитников были пушки. Заряженные картечью, они могли выкашивать наступающую пехоту десятками. Тогда как осадные орудия черных ограничивались собранными тут же, на месте осадными башнями и лестницами.

Разумеется, если не считать их магии.

— Они не собираются вести долгую осаду, — негромко сказал Бофор, — Они готовятся к штурму.

Тэрл кивнул. Спорить здесь было не о чем и не в чем сомневаться.

— Они думают, что к нам в любой момент может подойти подкрепление с севера. И хотят взять замок раньше, чем это случится.

Артиллерист искоса посмотрел на лицо командира. Он был проницателен, старый лис. Слишком проницателен.

— Подкрепление не придет.

Тэрл снова молча кивнул.

Иногда это проклятье — знать больше, чем остальные. Знать, что скоро умрешь.

Бофор не стал развивать эту тему, не стал задавать новых вопросов. Он все понимал. Он понимал, что это значит.

И был готов выполнять свой долг.

— Похоже, они уже выдвигаются, — спокойно заметил артиллерист.

Командующий присмотрелся. Да, определенно, от людского моря отделились первые ручейки, — группы солдат, несущие лестницы.

— Ты прав. Отправляйся к своим. Огонь по готовности.

И уже после того, как артиллерист направился на свое место, командир отдал приказ, тут же переданный дальше по цепочке:

— Оружие наизготовку! Огонь по моей команде! Щитоносцы — сомкнуть ряды!

Авангард противника приближался. Тэрл уже мог рассмотреть солдат, в которых очень скоро предстоит стрелять. Большинство — совсем еще молодые парни; едва ли среди них нашелся бы кто-нибудь старше семнадцати лет. Да и вооружены они были хуже, чем те элитные воины, с которыми он уже имел дело на архипелаге и в Гмундне.

Пушечное мясо. Их бросили в бой, зная, что все они полягут, прокладывая дорогу другим. Командующий не позволил жалости тронуть его сердце: война есть война. Понимали это и его проверенные бойцы. А вот в ополченцах Тэрл не был до конца уверен. Тем более, что ради такого случая за оружие взялись даже некоторые из женщин Миссены; они казались самым слабым звеном. Женщинам на войне не место. Даже такие, как эжени Иоланта, обладающие уникальными талантами, могут испортить все из-за излишней мягкости своего сердца.

— Минутная готовность!

Он и еще с полсотни лучших стрелков, вооруженных Дозакатным оружием, уже могли бы с неплохим шансом попасть в цель, но полсотни стрелков не даст достаточной плотности огня, чтобы остановить многотысячную армию. Возможность отдать команду стрелять всем, когда настанет время, гораздо приоритетнее.

— Полуминутная готовность!

И тут позиции стрелков на стенах накрыло плотное облако тумана. Еще мгновение назад Тэрл мог ясно видеть своих врагов, — а теперь лишь шевелящуюся серую хмарь. Зато слух, казалось, лишь обострился, улавливая звуки зарождающейся паники.

— Ждать команды! Держать строй! Укрыться за щитами!

Выбора как такового не было: если бы они начали стрелять, то в лучшем случае без толку истратили бы драгоценные патроны. В худшем — кто-то мог попасть в своих.

Краем уха Тэрл услышал, как младшие командиры подхватили его приказы, разнося их по всей цепочке командования. На время войска успокоились, — хотя командующий гвардией понимал, что если бы противнику удалось нанести в этот момент достаточно сокрушительный удар, паники было бы не избежать.

Он весь обратился в слух. Слушать — единственное, что ему сейчас оставалось. Слушать, как карабкаются по лестницам противники…

— Огонь!

…и именно поэтому он смог отдать команду за секунды до того, как из тумана проступил первый темный силуэт. Короткие очереди вспыхивали среди тумана. Те, кто лез первым, находились в невыгодном положении и падали один за другим.

Но их место занимали новые и новые. Всем хорошо было оружие Дозакатных, но патроны оно тратило слишком быстро. И когда стрелки начали прерываться на перезарядку, поток людей выплеснулся на стены. Дали залп куда более многочисленные мушкетеры, но и это дало лишь несколько секунд отсрочки до начала рукопашной.

Тэрл не видел, как это происходило у остальных. Для него все началось с быстрого удара саблей сверху. Не столько даже увидев его, сколько почуяв инстинктивно, воин закрылся прикладом винтовки. Резкий толчок плечом отправил черного солдата в короткий полет со стены. Но разумеется, его место на осажденных стенах тут же занял другой. Черные шли на смерть с уверенностью истинных фанатиков, и командующему волей-неволей пришлось взяться за кортик. В тесном строю короткий клинок был куда эффективнее, чем любимый полуторник.

Трех человек он убил, прежде чем стрелок за его спиной смог перезарядиться. Короткая очередь из винтовки дала долгожданную передышку. Снова выстрелы. И некому отдать пушечному мясу приказ переждать, чтобы усилить натиск, когда стрелки снова уйдут на перезарядку: командиры противника держались подальше от этой мясорубки.

А затем туман вдруг исчез. Даже не так: как будто что-то рассекло его, распороло, как ткань, создавая стремительно расширяющуюся прореху. Тэрл совсем не удивился, обнаружив, что центр прорехи находится где-то над полевым госпиталем, где он расположил иллирийскую ведьму.

«Ведь соображает, когда надо», — мысленно похвалил он. Если бы еще такое чаще случалось…

Но времени на отвлеченные рассуждения не оставалось. Оглядевшись, командующий оценил ущерб. По центру и на правом фланге его люди держались вполне уверенно. А вот на левом, где было больше ополченцев, их ряды дрогнули, и черным удалось прорваться на стену.

Не переставая стрелять, Тэрл вынул из-за пояса боевой рог и протрубил условный сигнал из двух частей. Первая «адресовала» его первому и второму отрядам резерва. Вторая — указывала сегмент стены, на котором требовалась помощь. Нельзя было дать противнику закрепиться.

А еще несколько секунд спустя заговорили пушки. Картечные залпы обрушились на подступавшую пехоту, словно порыв пустынного ветра, и на стенах сразу же стало легче дышать. За картечью последовали ядра; Бофор был мастером своего дела, и две из шести осадных башен сложились внутрь себя, погребая под обломками засевшие в них штурмовые команды.

Против своей воли Тэрл почувствовал определенное уважение к солдатам Халифата. Иные давно обратились бы в бегство. Но то ли фанатизм слишком ярко горел в сердцах черных, то ли просто своих хозяев-колдунов они боялись больше, чем смерти в бою. Армия продолжала наступать, теряя сотни и тысячи людей.

Тэрл уважал храбрых противников. Но это не значило, что он не предпочитал сражаться с трусами.

Новый сигнал рога. Второй резерв должен был распределиться по всем стенам, чтобы занять места погибших, дать передышку уставшим и возможность отступить — раненым. Если этого не сделать, то скоро самоубийственные усилия черных принесут свои плоды: даже лучшие солдаты однажды выбиваются из сил.

Вот только безвестный колдун Лефевра только этого и ждал. Стоило резерву начать подниматься на стены, как над позициями защитников стали стремительно сгущаться тучи.

И Тэрл был не настолько глуп, чтобы считать это совпадением.

— Щиты к небу! — приказал он, — Укрыться под ними!

Младшие командиры передавали его приказ дальше, но в непривычной ситуации армия действовала слишком медленно. Вот упали с неба первые капли — капли зеленовато-желтой жидкости. Вот задымились, оплавляясь, щиты. Вот дико закричали от нестерпимой боли те люди, кто не успел укрыться под щитом или допустил брешь в обороне, — а таких оказалось немало, поскольку щиты в армии Миссены были далеко не у всех. Зеленоватая жидкость оплавляла плоть, будто свечной воск. Она мало кого убивала сразу, — пока что на защитников крепости падали лишь отдельные капли. Но с каждой секундой кислотный дождь лил все обильнее, все чаще барабанили по щитам капли, все чаще крики боли сменялись предсмертными хрипами.

Тяжелее всех приходилось артиллеристам. У них никаких щитов не было вовсе, и охрана их была немногочисленна. Перезарядка орудий остановилась, и теперь черным никто не мешал продолжать атаку, кроме разве что риска самим попасть под удар собственной магии.

Пожалуй, не будь в рядах защитников собственного колдуна, на этом сражение и закончилось бы. Атаке с небес простым людям противопоставить было практически нечего. Единственными вариантами, как выйти из-под удара, было бы или отступить в донжон, или сделать вылазку. И то, и другое вело к тактическому проигрышу, ибо позволило бы Халифату в полной мере реализовать преимущество в численности.

К счастью, эжени Иоланта свое дело знала. Кислотный дождь продлился меньше минуты. Затем тучи рассеялись столь же стремительно, как и возникли.

— Передай ведьме: пусть занимается только рассеиванием чар, не тратит внимание на лечение и защиту! — скомандовал Тэрл ближайшему порученцу.

Если адепт Лефевра сможет нанести новый удар сейчас, то битва будет проиграна. Потому что пока они были заняты защитой от дождя, осадные башни приблизились к стенам.

И это было куда опаснее, чем поток людей, взбиравшихся по одному по лестницам. Сразу в трех местах на уставших, израненных и дезорганизованных защитников обрушились целые отряды Халифата — вооруженные и обученные куда лучше, чем-то пушечное мясо, что отправлялось на убой до этого. Не успевшие опустить щиты после кислотного дождя, идаволльцы десятками падали под очередями винтовочных пуль. Тех, кто все-таки успевал, добивали саблями.

Дрогнувшие, рассеянные, идаволльцы не могли противостоять этому натиску. Опытные, прошедшие не одну кампанию солдаты гибли наравне с простыми ополченцами. Они еще держались, но с каждой секундой черные все увереннее захватывали участки стены.

Так сложилось, что ни одну из башен не расположили прямо напротив позиций Тэрла. Ближайшая располагалась метрах в четырех слева, может, потому он и сообразил сразу же, что нужно делать.

— Отступить! Перегруппироваться! Занять позицию четыре!

Позиция четыре предполагала оборону узких проходов — коридоров зданий, каньонов в горах… Или крепостных стен после того, как противнику удалось завоевать плацдарм. Продолжая терять людей, солдаты у ближайшей осадной башни отступили прочь по стене — половина к Тэрлу, половина от него.

Жалко смотрелось это со стороны — если, разумеется, не знать план. В отступавших идаволльцах было что-то от разбегающихся из разоренного муравейника муравьев. Тогда как в воинах Халифата — от сжатых костяшек пальцев на руке кулачного бойца.

Плотно сжатых. Слишком плотно.

— Гранаты к бою!

Гранат в этот отряд полетело всего четыре. Но против столь плотного строя — хватило бы и одной. В отличие от тех фосфорных гранат, что изготавливал Килиан, творения Элиаса не зажигали огня и не создавали пожаров. Зато вот ударная волна от них, пожалуй, была даже посильнее. И никакие доспехи не спасали нападавших.

Краем глаза Тэрл отметил, что некоторым ополченцам из вчерашних крестьян стало откровенно плохо от увиденного. Да, ребятки, это война. Она такая. Делать им выговор было некогда: вторую гранату он бросил в башню, обрушивая перекрытия. И при этом не стоило забывать и отстреливать солдат, не перестававших подниматься по лестнице.

— Перегруппироваться! Рассеяться по стене! Третий отряд — на правый фланг!

Он надеялся, что этого хватит, чтобы отразить нападение со второй башни. А вот с третьей… Все плохо.

— Ты, — ткнул Тэрл в оставшегося порученца, — Живо к Бофору и передай, пусть открывает огонь по готовности по левому флангу. Быстрее!

Это значило, что отряд, сдерживавший черных на левом фланге, не успеет отступить, и заряд картечи выкосит и чужих, и своих. Жестоко, но необходимо. Лучше потерять несколько десятков солдат, чем дать противнику уничтожить всех остальных.

А тем временем справа к стене приближалась еще одна осадная башня, по какой-то причине отставшая от остальных. Похоже, что враг хотел перехватить подкрепление, идущее на помощь к тем, кто отбивался от штурмовой группы справа. Значит, именно на эту группу он делал ставку.

— Поддержать огнем третий отряд! — скомандовал Тэрл.

Наблюдая за нетерпеливо притоптывавшими солдатами в вороненой броне, воин заметил одну странность. Среди них был один человек, выделяющийся из их рядов. Без оружия и без доспехов, более низкорослый и хрупкий, чем воины. И хоть, как и у остальных, его одежды скрывали лицо, но почему-то командующий гвардией был уверен, что это женщина, — единственная женщина в армии Халифата, которую он видел до сих пор.

«Ведьма!» — сообразил воин.

Он не знал, какие чары требуют находиться в первых рядах атакующих. Но жизненный опыт подсказывал, что не будь они более опасны, чем используемые с расстояния, никто просто не стал бы их применять. Отсюда вывод: нельзя дать противнику ими воспользоваться. Если сейчас нанести удар… Есть шанс лишить противника его главного оружия.

Вскинув винтовку к плечу, Тэрл тщательно прицелился и сделал всего один выстрел. И уже спуская курок, он понял свою ошибку.

У колдуна не может быть взгляд человека, идущего на верную смерть.

Когда пуля ударила ей между глаз, женщина дрогнула — и отпустила то, что удерживала под одеждой на животе. Казалось, время замедлилось, позволяя во всех деталях рассмотреть последствия рокового шага. Чудовищный взрыв сотряс стену, уничтожая и подкрепление, спешившее на правый фланг, и штурмовую группу последней башни, — теперь-то гвардеец понимал, что от простого пушечного мяса эту конкретную группу отличало вооружение, но не выучка.

Но было уже поздно.

От грохота взрыва заложило уши. Тэрл почувствовал, как взрывная волна срывает его со стены, опрокидывая вниз.

А враги все продолжали поступать…

Штурм продолжался почти три часа. Лана практически не понимала, что происходит и кто побеждает: сперва для нее сражение было бесконечным хаосом выстрелов, ранений и смертей, разрушавшим все вокруг, как чудовищный ураган.

Затем начали поступать раненые. Она не смогла бы исцелять их прямо в эпицентре боя, но к счастью, Тэрл додумался организовать смену порядков, при которых одни вступали в бой, пока другие отступали в тыл для лечения.

И Лана лечила. Всю себя, весь свой внутренний огонь она вкладывала в единый поток золотого света, исцелявший, возвращавший к жизни, дававший надежду. Её магия сияла как маяк среди отчаяния и ужаса. Не только раны тела исцеляла она, но и раны души.

Разумеется, чародейка не была всемогуща. Поставить каждого в строй — это было выше ее сил, выше возможностей смертных. Тем более что очень скоро раненых стало поступать слишком много. Сплошь и рядом ей приходилось ограничивать себя тем, чтобы вылечить лишь самые тяжелые раны, то, что в данный момент угрожает жизни солдата, — после чего переключиться на следующего. И на следующего. И на следующего…

Все стало еще хуже, когда адепты Лефевра сами начали использовать магию. Развеивание магии, хоть и прекрасно давалось ей, сейчас получалось непростительно медленно. После второй атаки Лана увидела это особенно четко: на лечение поступил Бофор. Артиллерист укрылся от кислотного дождя под стволом одной из пушек, и это спасло ему жизнь, — но не уберегло от кошмарных ожогов на голове и левом плече.

Именно его лечила Лана, когда к ней подбежал молодой, лет шестнадцати, быстрый и пронырливый мальчишка с приказом от Тэрла.

— Эжени, командир приказывает полностью прекратить лечение и защиту и сосредоточиться исключительно на рассеивании магии!

Сказать, что она была не рада такому раскладу, значит ничего не сказать. Лана посмотрела на людей, сражавшихся и умиравших там, на стенах. Затем на тех, кто отступил к ней, в надежде на ее помощь. Сколько из них нуждались в ней? Скольким она могла бы помочь?

Но вместе с тем, Тэрл был прав. Она реагировала непростительно медленно. Многие из тех, кто пострадал и умер от кислотного дождя, были на ее совести: она должна была рассеять чары сразу же, как только их обнаружила.

После этого приказа все стало гораздо проще. У Ланы была одна задача; сейчас чародейка лишь следила за любыми признаками магических энергий и при необходимости пресекала вмешательство. Это было легко и требовало в основном концентрации…

Да только не спасало это от того, чтобы видеть чужие смерти. Знать, что можешь помочь, но не иметь права сделать это. С каждым солдатом, умиравшим без её исцеления, умирало и что-то в ней самой. Иногда чародейка все-таки нарушала приказ и отвлекалась на лечение. Но редко, слишком редко. Капля в море…

За кислотным дождем последовало еще три магические атаки. Лана не старалась разобраться, в чем они заключались: она просто разрушала их структуру еще на стадии формирования. Адепт Лефевра, сражавшийся против нее, был слабее и Мустафы, и безвестного колдуна с вражеского флагмана: ни разу еще не удалось ему перехватить инициативу.

Отслеживая энергии, Лана окончательно перестала пытаться уследить за маневрами армий. И даже не сразу поняла, что сигнал боевого рога, доносившийся со стороны вражеских позиций, был сигналом к отступлению.

— Это победа, — как-то безэмоционально выдохнул Бофор, лежавший в полевом госпитале с кое-как залеченными ожогами, — Мы выстояли… сегодня.

Но чародейке некогда было порадоваться победе: битва закончилась, и теперь настала пора вернуться к раненым. Их было много. Слишком много. Слишком много раненых и, что гораздо страшнее, слишком много убитых. Счет потерь шел на тысячи. Конечно, враг потерял во много раз больше, но… Не становилось от этого легче. Совсем не становилось.

Лана носилась от одного к другому, как собака, потерявшая след, стараясь вырвать из когтей Смерти как можно больше людей. Иногда она одновременно лечила двоих и даже троих. Умирающие, искалеченные, — о более простых ранениях сейчас речи не шло. Только самые тяжелые.

Только те, чья жизнь нуждается в спасении.

В госпиталь вошел Амброус, и Лана не удержалась от вздоха облегчения. Она очень боялась, что найдет его среди погибших. Однако маркиз был жив и даже не так уж сильно ранен: дело ограничилось подпортившим его красоту шрамом от сабли над правым ухом. Неосознанным жестом Лана потянулась сразу же исцелить его, но вовремя одернула себя. Не время заниматься шрамами, когда многие тут на грани жизни и смерти.

Тем более что Амброус с Элиасом несли человека, державшегося лишь на одном упрямстве. Тэрл был весь залит кровью; он явно сломал несколько костей при падении, но как ни странно, оставался в сознании.

— Сожгите… Нужно сжечь… — пробормотал он, будто спохватившись.

— У него бред? — осведомился Элиас с каким-то… научным любопытством.

Амброус покачал головой.

— Нет. Я понял, о чем он. Любой из убитых солдат может быть носителем для регенератора. Нужно сжечь тела. Я распоряжусь. А вы, эжени, приступайте к лечению.

Лана почувствовала раздражение. Сама бы она не догадалась!

Сколько можно считать её глупой маленькой девочкой.

Несомненно, никто не осмелился бы сказать, что пока солдаты гибли, Тэрл отсиживался за их спинами. Перелом обеих ключиц, раздробленная лопатка, сотрясение мозга, — без магического вмешательства гвардеец остался бы инвалидом на всю оставшуюся жизнь.

Долгая и кропотливая это работа — восстанавливать сломанные кости. Их нельзя просто срастить, как края резаной раны: если кости срастутся неправильно, то лучше бы их вообще не лечили. Нужно аккуратно, по кусочку, восстанавливать их расположение, — и уже потом сращивать. Мозг — еще хуже: Лана постаралась ослабить симптомы и ускорить заживление, но исцелить сходу сотрясение было не по силам даже ей.

Пока она занималась Тэрлом, вернулся Амброус. Теперь все, кто не был тяжело ранен, обыскивали крепость, стаскивая трупы в единый погребальный костер. Отвратительный запах горелого мяса бил в нос, но Лана старалась абстрагироваться от него. Слишком многое ей надо было еще сделать.

Слишком многих попытаться спасти.

Исцелив, насколько это было возможно, командующего, чародейка переключилась на следующего пациента, — грузного бородатого ополченца из вчерашних крестьян, получившего три осколка бомбы в грудь. Тэрл же тем временем не желал лежать спокойно, восстанавливая силы.

— Докладывайте, — слабым голосом потребовал он, упрямо приподнимаясь над лежанкой.

— Мы понесли огромные потери, — сообщил в ответ Элиас, — Пять тысяч человек убитыми. Еще около трех тысяч — ранеными. Двенадцать орудий повреждены, из них четыре восстановлению не подлежат. Два сегмента стены частично разрушены; пройти через них пока нельзя, но это — слабые места в нашей обороне.

Тэрл кивнул.

— Противник?.. — коротко спросил он. В его состоянии произносить длинные речи было бы нестерпимой пыткой.

— По расчетам, от шестидесяти до ста тысяч единиц живого ресурса, — ответил ученый.

У военных такая новость вызывала радость. У Ланы — ужас. Сто тысяч погибших. Путь даже — врагов. Все равно — погибших.

Не испытывал радости и Амброус, но совсем по иной причине.

— А это значит, что против нашей горстки еще как минимум в полтора раза больше, — мрачно заметил он, — Такими темпами мы не выстоим.

Командующий гвардией дернул плечом, тут же скорчившись от боли: восстановленную ключицу следовало поберечь хоть какое-то время, пока срощенные кости не окрепнут.

— Будем стоять, сколько потребуется.

— И что потом?! — впервые в жизни Лана видела, как Амброус начинает терять самоконтроль, — К нам прискачет отец во главе кавалерии с холмов и спасет нас? НЕТ! Скажи прямо, Тэрл: это западня. Отец отправил нас на верную смерть.

Командующий гвардией не отвечал. И это молчание говорило лучше любых слов.

— Так скажи мне, Тэрл, — продолжал заводиться наследник престола, — ЗАЧЕМ? Зачем нам умирать здесь? Зачем нам отдавать свои жизни ради его гениальных планов?

— Таков приказ, — ответил воин, но только не звучало должной силы в этих словах. И что-то подсказывало: совсем не из-за ранения.

— Приказ… — повторил Амброус, — И это все? Из-за приказа ты готов умереть? Ты готов умереть, выполняя приказы… безумца?!

Тэрл рывком поднялся на ноги, как будто гнев придал ему сил.

— Думайте, что говорите, Ваше Сиятельство! Я не позволю никому оскорблять моего — и вашего — сюзерена. Даже вам.

Амброус покачал головой и поднял руки в примиряющем жесте. Его голос стал звучать куда мягче, как будто извиняясь.

Только не было в этом настоящего извинения.

— Ты знаешь, что это правда, Тэрл. Мой отец сошел с ума. Если раньше я только догадывался об этом, то теперь, когда он бросил нас на верную смерть… Я в этом уверен.

— Даже если это так, — пыл Тэрла тоже слегка охладел, а может быть, он просто обнаружил, что ему тяжело стоять на ногах, — Он все еще Герцог Идаволла. Мой и ваш господин и повелитель. Извольте говорить о нем с должным уважением.

Амброус склонил голову. Это казалось жестом покорности, — да только ложной была эта покорность.

За свою правду наследник Идаволла готов был сражаться до конца.

— Я буду. Но уважение не поможет нам спасти свои жизни. Я долго наблюдал и плыл по течению. Но у меня не осталось выбора.

На этих словах его голос окреп и набрал силу. Так мог говорить только истинный аристократ, с молоком матери впитавший уверенность в своем праве приказывать и повелевать.

— Сэр Тэрл Адильс, как наследник и представитель власти Герцога Леандра Идаволльского, я ныне отстраняю тебя от командования армией Миссены… вплоть до твоего полного выздоровления. Ты останешься почетным господином этих земель, но командование твоими войсками приму на себя я… При поддержке Корбейна и Бофора, разумеется. Слово сказано.

— Слово услышано, — склонил голову Тэрл в ответ, — Я подчиняюсь вашему приказу… Ваше Сиятельство. Но не думайте, что вам это сойдет с рук. Ваш отец…

— С этим разберемся позже, — прервал его маркиз, — Сейчас у нас есть более насущные проблемы. Корбейн!

— Да, милорд.

Оказывается, кавалерист все это время был рядом. Вообще, Лана вдруг обнаружила, что очень много солдат слушали, как спорят их командир и наследник престола. Сама она, все еще занятая лечением раненых, в тот момент не обратила на это должного внимания. Амброус снова не думал, какое впечатление его поведение производит на окружающих? Или… думал и рассчитывал на это?

Что в глазах солдат Тэрл будет тем, кто готов повести их на смерть, а сам он — тем, кто радеет за их жизни.

— Пусть твои конники готовятся сделать вылазку по первому приказу. Элиас!

— Слушаю, Ваше Сиятельство, — ученый, отличавшийся чинопоклонничеством, даже не пытался скрывать своего ликования по поводу смены власти. Для него все было просто: кто выше происхождением, тот и достоин командовать.

— Заложи бомбы под фундамент крепости. Как только нам представится шанс прорвать кольцо осады… Мы покинем Миссена-Клив.

Тэрл вынужден был признать, что мальчишка взялся за дело энергично и справлялся вполне неплохо. Не имея его боевого опыта, Амброус компенсировал это харизмой, интуицией и удачей.

Ну, ладно, одернул себя командир, хватит этих стариковских ворчаний. Нужно было все-таки говорить справедливо. Маркиз обладал военным образованием, как и любой аристократ Идаволла, и вполне успешно реализовывал преподанное ему на практике. А он…

А ему оставалось лишь лежать в лазарете и чувствовать собственную беспомощность перед проходящей за стенкой войной. Тэрл пытался вернуться в строй как можно скорее, — если не как командир, то по крайней мере, как простой пехотинец. Но пока что ему это не удавалось: с кружащейся от любого резкого движения головой только на стенах стоять.

А тем временем Амброус отразил еще два штурма. Оба раза черные пытались снова использовать кислотный дождь, но теперь это больше не становилось сюрпризом: эжени Иоланта развеивала его до того, как он успевал кому-то по-настоящему навредить. Были и новые смертницы с бомбами под одеждой, — одной даже удалось нанести серьезный ущерб защитникам крепости. Но в целом, командиры Халифата проявляли явный недостаток гибкости: по большей части их попытки взять крепость сводились к заваливанию стен огромными массами пушечного мяса.

Несмотря на отданные некогда приказы, Амброус не спешил устраивать вылазки и направлять войска на прорыв. Каждый раз конники Корбейна не вставали на стены, готовые к вылазке, но каждый раз приказа так и не следовало. Выжидал чего-то маркиз; Тэрл доподлинно знал, что некоторые даже спрашивали у него, чего, но он на это так и не ответил.

Ни один стратег не станет выдавать своего плана раньше времени.

Была и еще одна причина, по которой командующий гвардией хотел поскорее вернуться в бой. Мысли. Гребаные мысли, от которых в гребаном лазарете было никуда не деться. Мысли, предаваться которым верному солдату Герцога не пристало.

Тэрл ведь никогда не был слепым бараном, следующим, куда укажут. Не за это его выделил Герцог, позволив подняться от простого рыцаря с маленьким отрядом и вовсе без земли до командующего гвардии: эта должность предполагала умение принимать решения. Самому.

Так что же случилось? Когда он сам оказался одним из тех, кого всю жизнь презирал? Когда для него слепое следование букве приказа стало важнее долга перед собственными людьми?

Некоторая слепота (в переносном смысле, разумеется) для армии — дело естественное. Командир всегда знает больше, чем солдат. Если солдат будет нарушать приказы командира, потому что считает их ошибкой, то последствия этого незнания будут фатальны. Аналогично, главнокомандующий знает больше, чем командир, а правитель — больше, чем главнокомандующий. Поэтому так важна субординация: если каждый будет сам решать, что ему делать, то бардак это будет, а не армия.

И все же… Это касается ситуации, когда подчиненный не знает чего-то. А если знает? Ведь он знал, что помощь не придет. Можно ли требовать от солдат умирать ради чьей-то цели, объясняя это тем, что цели им знать не положено?

Он верил Герцогу, но в то же время знал, что здесь Амброус попал в точку. Их действительно отправили на верную смерть. Это было не предположение, а факт.

Герцог безумен? Да, Герцог безумен. Герцог был безумен уже очень давно. Именно его безумие и сделало его столь гениальным правителем, именно позволило ему быть чем-то большим, чем человек с человеческими слабостями. И все же, никогда он не проявлял бессмысленной жестокости. А значит, и в этом плане, при всей его кажущейся чудовищности, должен был быть какой-то тайный смысл. Смысл, о котором Тэрл не знал.

А значит, единственно верным решением было следовать ему до конца. Амброус ошибался, считая себя способным со своим уровнем знаний вести собственную игру. Впрочем… Это уже не имело значения. Тягаться с маркизом, обладающим и полномочиями по закону, и поддержкой людей, Тэрл не мог. С потерей контроля над армией следовало просто смириться. А значит, сейчас все, что ему оставалось, это надеяться, что ошибка обойдется им не слишком дорого…

И заставить, наконец, это чертово тело нормально работать!

На закате третьего дня ситуация переменилась кардинально.

К осаждавшим подошло подкрепление. Солдат там было лишь несколько тысяч, — на фоне уже погибших, фактически, капля в море, — но с собой они привезли два десятка длинноствольных орудий.

Как пояснил Бофор, более дальнобойных, чем те, которыми располагали защитники крепости.

Не было больше штурмовых лестниц, не было волн пехоты на стенах, бесконечно умирающей под пулями. Только сплошной, непрекращающийся артобстрел. Каменные стены спасали хоть как-то: не столько даже тем, что принимали на себя удар (хотя и за то им спасибо огромное), сколько тем, что через них противник не мог стрелять прицельно. Ядра выпускались навесом и падали, как Бог на душу положит.

Все это объяснял Лане Бофор, прятавшийся вместе с ней в одном из укрытий, которые сам же и указал — тех мест во внутреннем дворе, в которые ядром попасть было тяжелее всего. По другим таким же укрытиям прятались остальные выжившие защитники крепости — горстка, жалкая горстка. Стены защищать никто уже не пытался: вздумай кто-то вылезти туда, он превратился бы в легкую мишень.

Лана снова распределяла свое внимание: она одновременно не давала адепту Лефевра использовать магию, чтобы выкурить их из укрытий, и лечила тех раненых, до которых могла дотянуться. Таких, впрочем, было немного: то ли их позиция была особенно удачной, то ли им попросту везло. Гораздо больше, чем остальным.

Снова и снова доносился грохот выстрела, сменявшийся свистом воздуха, рассекаемого ядром. И каждый раз сердце замирало: попадет, не попадет? Каждый раз, как следующим звуком становился грохот удара металлом об камни, с губ против воли срывался вздох облегчения: еще одна железная смерть прошла мимо. Но радость была недолгой: вскоре стреляла следующая пушка, и сердце снова замирало от страха.

Лана не знала, сколько времени продолжался обстрел. Казалось, само время перестало существовать. В какой-то момент пришла мысль, что на самом деле она уже мертва. И все то, что происходит вокруг, — это ад. Ад нескончаемой пытки ужасом.

Но вот, в обстреле наметился просвет. Прошло уже две минуты с прошлого выстрела, а нового так и не последовало.

— Стволы перегрелись, — Бофор говорил очень громко; кажется, от этой нескончаемой канонады у него заложило уши, — Если не дать им немного остыть, пушки могут просто взорваться.

— И сколько у нас времени? — спросила Лана в ответ.

Кричит ли она, она сама не была уверена.

— От трех до двадцати минут. Двадцать — надежнее, но если они торопятся, могут ограничиться тремя.

Это не слишком утешало.

Выглянув из укрытия, чародейка увидела человека, пересекавшего зону обстрела. Уже виденный ею шустрый мальчишка, один из порученцев Тэрла, бежал к их укрытию.

— Эжени, — выпалил он, остановившись в паре метров от нее, — Его Сиятельство велел передать, чтобы вы выглянули… эм… вне тела. Он говорит, откладывать вылазку нельзя, и хочет знать нужный момент…

— Осторожно!

Резкий окрик Бофора не дал Лане задуматься, откуда Амброус знает про ее внетелесный опыт. Черные возобновили обстрел.

И первое же ядро ударило в землю за спиной у мальчишки.

— Нет!

Оттащив порученца в укрытие, чародейка торопливо принялась за лечение. Давай же, давай… Но золотое сияние уходило, как вода в песок. Сколько бы энергии она ни направляла, все было тщетно. Слишком тяжелыми были раны. Слишком сильна была волна, ударившая ему в спину и буквально изломавшая его тело.

Парнишка, чьего имени Лана так и не узнала, умер мгновенно. Ему было едва ли шестнадцать лет.

— Миледи, — подал голос Бофор на ее четвертой попытке, — Ему уже не поможешь. Спасите остальных. Действуйте.

Вытерев слезы, чародейка пару раз быстро кивнула. Это было ужасно. Дети не должны погибать на войне. Только не дети.

Но сейчас в крепости еще оставались те, кто был жив. Те, кто еще мог выжить, — если им удастся выбраться из этого ада. Быть может, такие же подростки, как этот храбрец, еще недавно так гордившийся ответственной ролью порученца. Там оставался Амброус. Там, в конце концов, оставалась она сама.

Амброус знал, что делать, и Лана должна была исполнить свою роль.

— Позаботьтесь, чтобы меня никто не отвлекал, — сказала девушка, ложась прямо на землю и закрывая глаза.

Грохот… Как можно сосредоточиться при таком грохоте? Как можно сосредоточиться, когда знаешь, что можешь погибнуть в любой момент? Можешь погибнуть и ничего не можешь сделать, чтобы предотвратить это…

Она должна…

Но не помогает долженствование. Не работает магия, когда пытаешься бороться с самой собой. Не знает она, какую сторону поддержать в этой битве, когда обе стороны — ты.

Лана вспомнила того мальчишку, умершего прямо перед ней. Что бы он сказал, если бы еще мог говорить? Осудил бы ее, что бросила попытки спасти его, — пусть даже сто раз тщетные? Или напротив, просил бы ее, чтобы он стал последней из жертв этой битвы?

Эта мысль придала ей сил. Да. Им нужно было вырваться из этого ада, хотя бы ради него.

Чтобы больше никто не погиб.

И едва подумав об этом, Лана невидимым духом воспарила над телом. Замок Миссена-Клив уже не напоминал тот шедевр фортификационного искусства, в какой превратил его Тэрл. Разбитые, оплавленные стены напоминали скорее груды камней. В одном месте стена была разрушена полностью, — именно перед ним неспешно собирались войска Халифата, ожидая окончания артобстрела. Даже Лане, никогда не разбиравшейся в военном деле, очевидно было, что как только обстрел закончится, железные ряды черных ворвутся во внутренний двор и легко перебьют разрозненных защитников.

Дальше, на ближайшем холме, расположились небольшой, тесной группой расчеты орудий. Они остановились как раз за пределами дальности обстрела замковых пушек: это было легко заметить уже по воронкам в земле от попавших туда снарядов. Сзади и с боков расчеты прикрывали отряды пехоты, выстроенные широкими шеренгами. Неужели после всего произошедшего черные до сих пор опасались, что к защитникам подойдет подкрепление?

Неужели Герцог действительно готов был ради каких-то своих планов принести в жертву собственного сына?

Эта мысль, не дававшая ей покоя с того памятного разговора в лазарете, едва не заставила Лану утратить концентрацию. Когда же она снова смогла сосредоточиться на картинке… То поняла, что подкрепление все-таки пришло!

Маленькая, до смешного крошечная группка; десятка два всадников в рассыпном строю и примерно столько же пеших стрелков, они, однако, уверенно шли на превосходящие силы противника. Вот солдаты, охранявшие орудия с тыла, взяли наизготовку винтовки. Вот всадники влетели в зону поражения, — в самоубийственную атаку против града пуль.

И тут с их оружия сорвались первые молнии.

Темная энергия Порчи переполняла Килиана, и в какие-то моменты казалось ему, что не только её, но и миллионы незримых частиц, направляемых его чарами, можно увидеть невооруженным взглядом. В первый раз в жизни он творил волшбу совместно практически со всем Орденом, да к тому же имея в распоряжении как ресурсы, собранные соратниками, так и трофеи от Первого Адепта Лефевра. Это означало огромные силы, которые можно было пустить на куда более сложное и интересное применение привычных заклинаний.

В данном случае основой его защитной схемы служила широкая невидимая сфера, центрировавшаяся на нем и охватывавшая весь их передовой отряд. Проходя через нее, любой металлический предмет, будь то железка или диамагнетик, намагничивался с положительным зарядом.

Точно таким же, как и у доспехов, в которые были облачены всадники Ордена.

Несмотря на то, что ученый несколько раз тщательно пересчитал все параметры, он все-таки нервничал, ведя свой отряд в лобовую атаку против сотен винтовок. Одна ошибка, одна неточность, и все они погибнут, — как погибали в стародавние времена дураки, не понимавшие силы автоматического оружия и пытавшиеся по привычке идти кавалерией на пулеметы. Одна ошибка…

Ошибка, которой так и не случилось. Формация работала именно так, как от нее требовалось: пули Халифата проникали через сферу, после чего весь их импульс уходил на преодоление сопротивления магнитного поля, и они отскакивали, не причиняя никому вреда.

Килиан знал, что долго столь сложная и энергоемкая конструкция не продержалась бы: даже с силами всего Ордена его возможности были далеко не безграничны. Поэтому делать ставку на одно заклятье ни в коем случае нельзя.

Сократить дистанцию. Выждать, пока защитная сфера растратит большую часть вложенной в нее энергии на намагничивание пуль. После чего бросить следующее заклинание.

Ослепительно-яркая молния ударила в ряды Халифата, поразив сразу семерых. Мгновением позже такие же молнии выпустили и остальные адепты: ударная ионизация была одним из простейших заклятий магии Разума, доступных каждому из них. Она давно уже превратилась из чуда — в оружие.

Эффект был потрясающим. И дело было даже не в том, что ряды противников разом поредели более чем на полсотни человек. Привыкшие к почтительному страху даже перед одним адептом, слуги Лефевра были совершенно не готовы встретиться с двумя десятками. В мгновение ока уверенность в своих силах, вполне естественная, когда вас тысячи против двадцати, сменилась ужасом и паникой. Встречавшие Орден стрелки дрогнули и побежали.

Кавалерия Ордена прошла сквозь их ряды, топча конями и рубя клинками всех, кто не успевал убраться с дороги. Броненосец под Килианом продирался сквозь людей, как сквозь кусты. За ним следовал клин конников, расширявших проход. Преследовать бегущих они сейчас не пытались: их целью были орудийные расчеты.

Артиллеристы честно пытались оказать сопротивление, но только силы были неравны. Даже против обычных людей в ближнем бою их шансы были бы призрачны; адепты же приняли демонические обличья, — прекрасные или ужасные, — и с равной легкостью управлялись что с ними, что с немногочисленными пехотинцами с флангов, решившимися прийти им на помощь.

Кого-то дар Ильмадики сделал сильнее, кого-то быстрее, а кого-то почти неуязвимым, — но всех их объединяла колдовская мощь, вселявшая ужас в сердца черных.

Конечно, неплохо было бы захватить хотя бы часть пушек. Но эта задача занимала лишь третье место в порядке приоритета, и отвлекаться на нее сейчас было слишком рискованно. Поэтому, едва прорвавшись, Килиан направил переполнявшую его Порчу в заклятье магнитокинеза, подхватив одно из орудий и швырнув его в гущу врагов, туда, где по сведениям от Первого Адепта располагался колдун Халифата. Примеру его последовали и братья по Ордену: еще две пушки полетели в ряды элитной пехоты, готовившейся штурмовать крепость.

Постепенно ситуация осложнялась. Командиры некоторых из тыловых отрядов сумели навести порядок в своих рядах. Кое-кто из фронтовых бросился на помощь к артиллеристам. Теперь Килиану приходилось двигаться отчаяннее: спасала ускоренная реакция боевой формы, а также увесистая булава на хвосте его скакуна и то, что большинство противников не рисковали стрелять, опасаясь задеть своих. Ученый вертелся, как уж на сковородке, парируя шпагой удары, сыпавшиеся со всех сторон. Снова и снова клинок его «искрил» разрядами молний, уничтожая солдат Халифата десятками, — но тех становилось все больше.

— Отступаем! — крикнул Килиан, поняв, что еще немного, и выход из этой мясорубки окажется закрыт.

Как раз подоспели зомби и ансарры, вооруженные трофейными винтовками: они прикрывали авангард огнем, не давая черным замкнуть кольцо. Кавалерия Ордена вырвалась из рядов Халифата так же, как ворвалась: давя зазевавшихся и распугивая остальных. Магнитной сферы у них, правда, уже не было, и успей стрелки сориентироваться, тут-то бы все и закончилось. Контроль вероятностей, защищавший адептов от шальной пули, никак не помог бы против прицельной очереди из тысячи стволов, потому что вероятность выжить под ней по определению равна нулю.

Вот для того, чтобы они не успели сориентироваться, и существовал следующий этап плана. Из облаков над сбившимися в кучу солдатами Халифата спустилась окруженная вихрем магической энергии Ильмадика. Владычица была прекрасна и ослепительна в своем сиянии, и черным бы пасть перед ней ниц … Вместо этого они открыли огонь. Наверное, кто-то из них даже попадал, — не мог не попасть, несмотря на все вероятности, измененные Килианом для её защиты. И хоть не могло оружие смертных причинить богине настоящий вред, одна мысль об этом заставляла юношу испытывать испепеляющий гнев. Хотелось жестоко наказать святотатцев, осмелившихся на подобное, уничтожить их…

Собственно, этим он теперь и собирался заняться.

Богиня поднялась обратно в облака, как ранее спустилась. Она уже выполнила свою часть плана. Сперва кавалерия Ордена должна была собрать вражеские войска максимально плотно. Затем Владычица провела одну малозаметную трансформацию воздуха. И теперь Килиану оставалось лишь бросить молнию, чтобы инициировать реакцию.

В тех местах, где электрический разряд проходил через смесь кислорода и фтора, в который Владычица превратила обычный азот из воздуха, можно было заметить образование красноватого дыма. И наверное, если кто-то из слуг Лефевра имел представление о Дозакатной химии, то он даже успел испугаться. Но времени на это у него в любом случае было немного.

При температуре выше льдов мифического Севера диоксидифторид долго не живет. Но чтобы вступить в реакцию с органикой, ему нужны считанные секунды.

Несмотря на то, что солнце уже зашло, на поле боя вдруг стало светло, как днем. Яркая огненная вспышка поглотила ряды солдат вокруг пушек. Пламя стремительно распространялось, едва красноватый газ вступал в реакцию с телами людей. В считанные мгновения простой ритуал Понижения, соединенный со знаниями древней химии, уничтожил более двух тысяч человек.

Это было подлинное чудо. Чудовищное, ужасающее, — но прекрасное. Деяние, достойное истинного божества.

Карающего божества.

Напуганные, деморализованные, солдаты Халифата уже не могли защитить себя, когда Килиан вместе с братьями по Ордену нанес новый удар. Молнии. Кавалерийский натиск. Переполняющая энергия Порчи. Противник уже даже не сопротивлялся. Тут и там Ильмадика снова опускалась над рядами черных, обрушивая на них небесный гнев.

Карая дураков, что осмелились бросить вызов божественной воле.

Кто-то сдавался в плен. Кто-то организованно отступал. Кто-то просто бежал, обезумев от ужаса. В любом случае, это сражение было окончено. Они победили: полсотни человек против нескольких тысяч.

Они заявили миру о возвращении Ильмадики и о Её могуществе.

Это был шанс, которого они не могли ожидать, — и которым глупо было бы не воспользоваться. Едва Халифат отвел большую часть войск на борьбу с неожиданной угрозой с тыла, как Амброус скомандовал идти на прорыв.

Впереди отряда неслись Корбейн со своими конниками — их главная ударная сила. За ними следовали все остальные: в лучшем случае это были те, у кого хотя бы была отдельная лошадь. Кто-то садился на одну лошадь вдвоем. Совсем тяжело раненых и неспособных держаться в седле везли в телегах в самом центре строя.

К счастью, загадочные союзники в полной мере переняли на себя внимание врага, и поток пуль, встретивший остатки защитников крепости, оказался довольно редким: Лана сумела принять его весь на магический щит. Последовала короткая стычка, в которой сила конного натиска обеспечила решающий перевес. Путь был свободен.

— Быстрее, быстрее! — крикнул Амброус, выпуская очередь из трофейной винтовки куда-то в сторону врагов.

— Налево! Не тратим время, отступаем к северу!

Лана ожидала, что они попробуют соединиться с теми, кто все-таки пришел им на помощь, но наверное, маркизу было виднее. Да и не смогла бы чародейка спросить его об этом, даже будь у них на это время: ей приходилось постоянно петь, чтобы поддерживать магический щит.

На горизонте по правую руку от нее, казалось, взошло солнце, — это было настолько невероятно, что Лана даже не в первый момент поняла, что это всего лишь колоссальной силы магический взрыв. А когда поняла — ужаснулась.

Осознание того, кто мог сотворить столь могущественные чары, ледяной хваткой сжало ее сердце.

Но верная лошадь, светло-соловая умница Дымка, уже несла хозяйку дальше, вслед за остальными. Тут и там беглецам приходилось вступать в бой, но противниками их были лишь разрозненные небольшие отряды. Основные силы Халифата сочли за благо отступить, — и Лана точно бы не стала их за это упрекать.

— Берегись!

Дорогу кавалькаде преградил отряд черных. Но Элиас бросил гранату, и задержаться пришлось лишь на несколько секунд.

Безумная скачка продолжилась.

У Ланы уже начал садиться голос; щит подрагивал и шел рябью, минута за минутой теряя силу. К счастью, пули били в него все реже: защитники крепости удалялись от поля боя. Вот подъем на горную тропу. Здесь придется сбросить скорость, чтобы лошади не поломали ноги. Но если удастся пройти через серпантин, значит, выбрались.

С другой стороны, здесь они будут отличной мишенью. Против своей воли чародейка кинула взгляд назад, на заканчивавшееся сражение.

И увидела, как на отряд, готовый расстрелять их, обрушиваются те странные конники, что пришли им на помощь. Молнии, сшибка, — стрелять стало некому. Лана заметила, что предводитель всадников, окутанный темной энергией черноволосый мужчина на жутком чудовище, отсалютовал им шпагой. Как почему-то показалось, — конкретно ей.

И хоть с такого расстояния и невозможно было рассмотреть лицо в деталях, она узнала его. Килиан. Её демон-хранитель. Бывший друг.

Определенно, правильно они сделали, что решили не вступать в контакт с внезапной подмогой. Со слугами Ильмадики лучше было не пересекаться. Особенно учитывая, что Лане ясно дали понять: если они встретятся снова, она умрет.

Чародейка не хотела умирать, но в особенности она не хотела умирать от руки друга.

Отряд все больше удалялся от брошенной крепости. То, что осталось от недавней армии, теперь напоминало скорее группу беженцев. Менее сотни солдат, лишь две трети из которых могли еще сами держаться в седле. Примерно столько же — простых людей, женщин и детей, искавших убежища в крепости Миссена-Клив, а нашедших там лишь западню и смерть.

На следующий день на горизонте показались Высокие Ворота — гарнизон на границе провинции, перекрывавший единственный перевал. И если до этого Лана считала, что войска остаются в этом гарнизоне, чтобы черные не могли под прикрытием осады прорваться в Идаволл, то сейчас понимала яснее ясного: тому, что гарнизон Высоких Ворот не пришел им на помощь, могло быть только одно объяснение.

Их бросили на смерть.

Высокие Ворота представляли собой две гладких и отвесных каменных стены песчаникового цвета. С обеих сторон они упирались в скалы, защищавшие гарнизон лучше любых укреплений. Сквозной проход-арку перегораживала толстая металлическая решетка. Многочисленные бойницы ощетинились стволами: винтовок Дозакатных этому гарнизону почти не досталось, но для армии, вынужденной наступать узкой колонной, мушкеты и мушкетоны могли быть не менее опасны.

Амброус велел остановиться. Выступив вперед, маркиз извлек из-за пояса витой боевой рог и заиграл древний сигнал рода Герцогов Идаволла.

Результат не заставил себя долго ждать. Спустя всего пару минут на стену гарнизона выступил молодой, крепко сложенный шатен с породистым, дворянским лицом, одетый в синий мундир с золотой перевязью и короткий черный плащ на одно плечо.

— Приветствую вас, маркиз, — вежливо кивнул он, но Лана почти физически ощутила исходящее от него напряжение. Не рад он был им, совсем не рад.

— Приветствую, виконт, — кивнул в ответ Амброус, — Нам нужно пройти через контролируемый вами перевал. Срочно.

Виконт покачал головой.

— Простите, маркиз, но я не могу вам этого позволить. У меня приказ.

Чародейка поняла, что такими темпами еще немного, и слово «приказ» станет для неё одним из самых ненавистных среди всех.

— Что это значит?..

Голос Амброуса стал холодным, как льды мифического Севера. Лана предпочла бы не становиться на пути у человека, говорящего с такой интонацией.

Даже если он только что из боя, ранен и имеет за плечами лишь маленькую группку измотанных солдат.

— Вчера вечером мне передали приказ от Герцога, — будто извиняясь, развел руками командир гарнизона, — Я не должен пропускать никого. В том числе и вас.

Амброус собирался что-то сказать, но виконт прервал его:

— Я понимаю, что вы хотите сказать, милорд, но ваш отец стоит выше вас. И он приказал мне не делать исключений. Я не могу ослушаться его воли. Простите меня.

— И вы готовы обречь две сотни людей на верную смерть?! — подала голос Лана.

Почему-то она почувствовала, что если попытаться надавить на этого человека (что уже готов был сделать Амброус), то от этого станет только хуже.

Её вопрос заставил виконта поколебаться. Но увы, лишь на секунду.

— Если потребуется. Поверьте мне, миледи, этот приказ не доставляет мне радости, и я не считаю его поводом для гордости. Но при необходимости у меня есть инструкция открыть огонь.

— И вы выстрелите в наследника своего сюзерена? — сузил глаза Амброус.

— Если потребуется, — повторил виконт твердо.

Ситуация складывалась патовая. Безотносительно того, смогут они победить или нет… Штурмовать собственную крепость — решение заведомо проигрышное. Сделав это, они в одночасье превратились бы в мятежников и предателей.

Пусть даже их и предали первыми.

Помощь пришла оттуда, откуда Лана меньше всего ее ожидала. Как, впрочем, и кто-либо еще.

— Хватит стрелять, пожалуйста.

Это была деревенская девочка, которую, казалось, целую вечность назад Лана лечила от кори. Когда началось вторжение Халифата, ее семья не успела бежать за границу области. Всю осаду она просидела, прячась в подвалах донжона, а во время прорыва — держалась тише воды, ниже травы в одной из телег. И тут вдруг подала голос.

— Послушайте ребенка, виконт, — Амброус чуть усмехнулся, — Хватит стрелять.

Командующий гарнизоном заколебался. Лана не читала его мыслей, но и так понятно было, что происходит в его голове.

Сколь бы ты ни был готов исполнять приказ, это не значит, что ты сможешь стрелять в ребенка.

А неожиданная участница переговоров все смотрела на него ясными голубыми глазами. Как странно. Она только что побывала в настоящем аду. Но даже в аду не перестала быть ангелом.

— Я пожалею об этом, Ваше Сиятельство, — медленно, негромко, как будто обращаясь к самому себе, сказал командир.

— Может быть, — пожал плечами Амброус, — А может быть, и нет. Делайте то, что подсказывает вам совесть, виконт. С отцом я разберусь. Даю слово.

В его голосе звучала холодная решимость. И прислушавшись к нему, командир кивнул:

— Знайте же, что своей жизнью вы обязаны этой девочке. Если бы не она, все закончилось бы иначе. Открыть ворота!

Лана не смогла удержаться от вздоха облегчения.

Путь в Идаволл был свободен.