В иное время Лана с удовольствием насладилась бы красотой гавани Миссена-Лиман. Песок прибрежной полосы и деревянные здания старого портового городка в лучах заходящего солнца казались золотистыми. Пестрые цвета корабельных парусов и нарядов суетливых прохожих радовали глаз. Холмы вокруг поросли невысоким, но густым зеленым лесом. Южный ветер доносил ни с чем несравнимый солоноватый запах моря.

Вот только что-то за пределами понятий красоты и уродства разрушало это впечатление. Солнце все так же золотило прибрежные пески, деревянные здания — и стволы изготовленных к бою орудий. Паруса все так же радовали разнообразием цветов, — а вот среди костюмов явно преобладали болотно-зеленый цвет артиллерийских мундиров, красный — мундиров гвардии и серый — контрразведки. Холмы поросли густым лесом, — изрядная часть которого была уже вырублена на дополнительные линии укреплений.

В воздухе пахло морем, — но еще в нем пахло войной. И этот запах был невыносим.

Незримая аура угрозы нависла над гаванью, — и была она слишком густой, чтобы армия прекрасно обученных солдат могла внушить хоть какое-то чувство безопасности. Даже мирные жители — те, кто почему-то до сих пор не бежал под защиту Миссена-Клив, — предпочитали вести себя тихо и не привлекать лишнего внимания. Казалось, никогда этот порт, привычный к шуму и гаму, не знал такой тишины. Она походила на затишье перед бурей.

Страшной бурей.

Бофора чародейка нашла в небольшом отдалении от города. В отличие от Патры, у Миссена-Лиман не было каменных стен, способных выдержать обстрел. Поэтому орудия было решено расположить по широкой дуге, чтобы не провоцировать противника сосредоточить огонь на одной точке. Лишь торопливо выстроенный частокол защищал их от десанта с берега.

Частокол — и система из зарядов взрывчатки, которые должны были, по уверениям Элиаса, в нужный момент начать цепную реакцию. Как раз о них ученый и докладывал, когда Лана подошла.

— Я вывел фитиль за холмы, — рассказывал он, — И на всякий случай трижды продублировал. Единственное, что нам нужно — находиться подальше в момент взрыва.

— Хорошо, — кивнул Бофор, — Я рассчитываю на пять-семь выстрелов в зависимости от погодных условий, прежде чем они начнут высадку.

— Рассчитывайте на семь, — тут же присоединилась к разговору девушка, — Я не могу обрушить на них шторма, но направление и сила ветра будут вам благоприятствовать.

— Миледи, — поклонился Элиас. Бофор же ограничился коротким кивком.

— По словам разведчиков, флот Халифата будет здесь сегодня же. Мы затопим корабли на подходах в бухту, чтобы замедлить их продвижение, но несмотря на это, уже к заходу солнца гавань придется сдать.

Чародейка нервно сглотнула. Вся эта ситуация ей очень не нравилась. Ну, то есть, сложно было бы представить ход войны, который бы ей нравился, — не считая, конечно, резкого и внезапного перехода к примирению. Но сражаться, зная, что не можешь победить… Сражаться не ради того, чтобы защитить что-то, а ради того, чтобы убить побольше людей до того, как проиграешь, — вот чего хотел от них Тэрл.

Лана не могла этого принять. Но и предложить альтернативу она тоже не могла. Война не была ее стихией. Даже более того: на войне девушка чувствовала себя, как птица под толщей воды.

А птица под толщей воды имеет свойство со временем тонуть.

— Из столицы какие-то новости есть? — спросила она, убедившись, что не прервет этим вопросом обсуждения еще каких-то важных планов.

Бофор покачал головой:

— Ничего.

— А… из Миссена-Клив?

Не могла она напрямую сказать «от Амброуса». Хотя после покушения за раненного наследника волновались все, но… Не могла она. Просто — не могла.

Не могла выдать, что волнуется за него сильнее, чем за кого-либо еще.

— Расследование ведется, — ответил артиллерист, — Но пока безрезультатно. Смерть убийцы оборвала следы. Это был просто бродячий наемник из простонародья. Ни друзей, ни семьи, ни еще каких связей. Ничего.

Лана предпочла не вдаваться в размышления о том, что было бы, будь у него семья. Право, приятнее считать, что дело ограничилось бы вежливым вопросом, не общался ли их сын, брат или муж с кем-то подозрительным в последнее время.

Гораздо приятнее.

— Пока расследование ведется, маркиз взят под усиленную охрану. Ни одна муха к нему не проскочит. Здоровье его тоже поправляется: вы отлично помогли ускорить заживление. В последнем сообщении маркиз просил отдельно поблагодарить вас от его имени.

От этой фразы чародейка смутилась.

— Да за что? Там… Ничего серьезного не было. То есть, я хотела сказать… Ничего сложного.

К счастью, ни Бофор, ни Элиас не стали развивать тему. За что Лана была им искренне благодарна.

Наступление началось около шести часов пополудни. В тот неуловимый промежуток времени, когда небо еще не заалело, — лишь слегка позолотилось, тихонько намекая, что день приближается к своему концу. Что ничто не длится вечно, скоро наступят сумерки, а за ними последует ночь.

Рассвет же увидят не все.

Лана стояла, затерявшись в рядах расчета одной из пушек, укрывавшегося за торопливо выстроенной баррикадой. Плечи ее оттягивала тяжесть кольчуги: подарок Килиана. Это не поможет от пуль и мечей, но хотя бы даст хоть какую-то защиту от стрел на излете и уведет в землю молнии колдунов.

Флот Халифата приближался.

Затопленные в море корабли не задержали его, как рассчитывал Бофор: командовавший флагманом адепт Лефевра использовал какую-то магию, но с такого расстояния Лана не смогла понять, какую именно, и даже не пыталась что-то с этим сделать. Они еще столкнутся, когда начнется штурм, в этом она не сомневалась. Как не сомневалась и в том, что на этот раз она будет готова к поединку.

По условленному сигналу чародейка прикрыла глаза, настраиваясь на ветра, растворяясь в них, — пропуская их через себя и выпуская их измененными. Это была непростая задача: ощутить единение с первородными энергиями, но при этом не позволить им подавить себя, не забыть и не отринуть собственное «Я». Молодые эжени часто пытались покорить стихию, заставить ее подчиняться. Но это было невозможно. Стихию нельзя покорить. С ней можно лишь договориться.

Ветер все усиливался. Девушка должна была бы продрогнуть, но ей не было холодно. Она не видела, но знала, что галеры Халифата спускают паруса. Они не пойдут против ветра под парусом, — впрочем, у них все еще оставались весла.

Загрохотали пушки. Лана знала, что сейчас их выстрелы не будут точными, — ветер помогал ядрам лететь дальше, но никак не помогал им с прицелом. Большинство ядер падали в море, орошая наступавшие корабли множеством брызг.

Бофор отдал команду, быстро разошедшуюся по растянутым батареям орудий. Артиллерист не ставил целью первым же выстрелом нанести врагу существенный урон. Это была лишь пристрелка. Теперь одни солдаты корректировали прицел, пока другие спешно перезаряжали орудия.

И в этот момент Лана ощутила сопротивление. Адепт пытался перехватить контроль над её заклинанием. Но он делал это слишком торопливо, грубо и неаккуратно. Ветра не слушали его, они слушали Лану. Она продолжала концентрироваться на единении со стихией. Черный колдун раздражал: не как настоящая угроза, но как жужжащий над ухом комар. Или как камешек, попавший в сапог.

Второй выстрел оказался гораздо удачнее первого. Чародейка не слышала и не видела, но чувствовала, как часть ядер ударяют в борта кораблей, ломая доски и пробивая бреши. Это было страшно. Даже отсюда — страшно. Кораблям ведь, наверное, тоже больно.

Будто зацепившись за эту мысль, колдун снова попытался разрушить ее заклятье, и на этот раз попытка была успешнее первой. Чародейка почувствовала, как будто ноги скрутило спазмом, и ей пришлось приложить усилие, чтобы не упасть. Ветер начал ослабевать.

Сейчас, сейчас… Выждать. Не торопиться. Успокоиться.

Страшно. Как же страшно. Ужас. Боль. Смерть. Все это окружало её, подавляло её. Невозможно было успокоиться. Казалось, если она хоть на мгновение сбавит усилие, то волна ужаса и боли захлестнет её. Борьба — вот что было единственной защитой.

И все-таки, бороться — это не только слепо наседать на врага. Лана остановилась, склонилась, покорилась… Лишь чтобы резко, стремительно ударить снова за секунды до того, как канониры закончили перезаряжать пушки.

Третий залп разнес корабли авангарда в щепки. Колдун не ожидал такого напора и потерял инициативу. За третьим залпом последовал четвертый. И пятый.

Адепт Лефевра не пожелал сдаваться. Снова вмешался он в её заклятье, и в вихрях магических потоков Лана увидела его лицо. Молодой, по-своему красивый мужчина с ухоженной черной бородкой и необычно светлыми, контрастирующими с темной кожей глазами. Сейчас в этих глазах горел огонь упрямства; из уголка губ стекала тонкая струйка крови.

— Ты не остановишь возвращение Владыки!

Лана не могла слышать его с такого расстояния. Собственно, она и видеть его не должна была. Но она почувствовала, что он сказал именно это.

Что он должен был сказать именно это.

— Третий справа, — прошептала девушка, тронув за плечо ближайшего канонира, — На два часа.

Но передать эту информацию он не успел. Колдун что-то скомандовал, и корабли вышли на разворот. Быстрым движением он извлек из-за пазухи кристалл и бросил вперед. Выстрелы солдат из команды его корабля казались почти тихими после грохота пушек. Но своей цели они достигли.

Стоило одной из пуль попасть в брошенный кристалл, как в воздухе над морем раскрылся портал, впуская уродливое, искаженное черным колдовством и энергией Порчи создание. Оно походило бы на осьминога или спрута, — если бы существовали осьминоги или спруты размером с небольшой остров.

Колоссальные волны обрушились на берег, когда чудовище упало в воду. Хотя кораблям Халифата плыть оставалось еще не одну сотню метров, вызванная чародеем тварь со своими огромными щупальцами почти дотягивалась до людей на берегу.

Ей оставалось сместиться совсем чуть-чуть.

— Не стрелять! — крикнула Лана, в последний момент сообразив, на что же рассчитывал адепт Лефевра.

Но если канониры рядом с ней и засомневались, то дальше по цепочке её предупреждение передать не успели. Грянул залп, и несколько ядер ударили в тело монстра, окрашивая воды в странный, насыщенно-синий цвет. С какой-то отстраненностью чародейка поняла, что такой цвет имела его кровь.

Сейчас же гораздо важнее было другое. Ядра прошивали его насквозь, но казалось, каждое ранение лишь сильнее злило Тварь Порчи. Она не регенерировала, как прошлый результат чудовищных экспериментов Халифата, с которым сталкивалась Лана; но что-то в устройстве его тела напоминало губку. Килиан, подумалось ей вдруг, наверняка объяснил бы это поглощением импульса — он как-то рассказывал что-то подобное о разработках Дозакатных. Лана не знала ничего об устройстве этого процесса; она знала только, что чтобы выстрелы ранили это существо, нужно попасть прямиком в жизненно-важный орган. А где его найти… Девушка не настолько хорошо знала анатомию осьминога.

Чудовище издало гневное «уурк!» и стремительно поплыло к берегу. Не прошло и минуты, как его щупальце ударило по баррикадам, пробивая в них огромные бреши и толпами калеча людей. Лана ясно видела, как дрогнули и подались назад закаленные в боях солдаты, и она не могла их в этом винить. Она знала, что окажись сейчас там, под ударом, умерла бы от страха быстрее, чем настиг бы её удар щупальцем.

Существо продолжало крушить все вокруг себя, беснуясь все больше с каждым ранившим его пушечным ядром. В одиночку оно разбило строй, рассчитанный на отражения атаки целой армии. Очевидно было, что если позволить ему продолжать, поражение неизбежно. Оставалось лишь одно.

«Прости меня. Прости. Прости…» — мысленно шептала Лана, настраиваясь на волну этого существа. Она не могла успокоить его — не теперь, когда оно оказалось в эпицентре поля боя. Не теперь, когда обезумев от гнева и ужаса, солдаты осыпали его градом пуль.

Чародейка ненавидела себя за то, что собиралась сделать, но иного выхода не было.

«Прости меня. Прости»

Казалось, девушка оторвалась от своего тела, устремившись к беснующемуся монстру. Пролетев сквозь слой мокрой кожи, она проникла внутрь него. Она разлилась по венам с его синей кровью. Она проникла в каждую его клетку, в каждый орган. Чародейка уже пользовалась этой техникой неоднократно — это была основная принятая среди учеников Нестора методика диагностики.

Вот только раньше Лана направляла эту силу только на исцеление.

Ей почудился смех халифа Мустафы — грубый, омерзительный смех самца, не сомневающегося в своем праве осквернить храм женского тела своими грязными желаниями. Он был первым и единственным, кто ранее заставил ее направить свою творческую энергию на убийство. Сам Мустафа тогда выжил, хоть и был ранен. А вот его слуги погибли под руинами колдовской крепости.

И вот, теперь Лана собиралась сделать это снова. Не ради себя. Ради всех тех людей, что сейчас умирали, потому что ей не хватило сообразительности помешать этому колдуну.

Потому что она оказалась слишком слаба и бесполезна, чтобы их спасти.

Найдя уязвимые места, чародейка создала простенькую иллюзию, — столпы света, подмечающие нужные точки, — а затем рывком вернулась в свое тело.

— Цельтесь в огоньки! — голос девушки, усиленный магией, разнесся над позициями стрелков.

Чудовище оглушительно взревело, когда пушечное ядро пробило насквозь одно из трех его сердец. Хоть действия стрелков и оставались отчаянными, какими-то истеричными, с её колдовским руководством они приобрели хоть какую-то организованность. Теперь хотя бы часть выстрелов причиняла несчастному существу не только боль, но и настоящий вред. Остальное решало численное превосходство.

«Прости…»

Лана отвернулась, чтобы не видеть предсмертной агонии существа, которое черные просто использовали как живое оружие. Вырастили на убой. Исказили черным колдовством и Порчей. И в нужный момент бросили в гавань, как козырь на карточный стол. Как жертвенную пешку, судьба которой — погибнуть ради чужой жажды власти.

Бросив же взгляд на море, Лана четко поняла, что проблемы только начинаются.

Пока идаволльцы сражались с монстром, корабли Халифата продолжали стремиться к берегам. И хотя необходимость обплывать эпицентр угрозы заставила их потерять время, к моменту, когда существо испустило дух, они уже готовы были начать высадку. Дружный залп корабельных орудий накрыл позиции защитников дождем из картечи, заставив идаволльцев залечь в укрытиях. Абордажные команды уже спускали шлюпки на воду, и недалек был момент перехода к рукопашной. Несколько солдат пытались еще стрелять по ним, но даже если кто-то из черных и падал, сраженный пулей, остальные и не думали замедляться.

Лана же не могла ничего поделать. Колдун все-таки вычислил ее позицию, и теперь часть пушек сосредоточили огонь на ней. Все ее внимание было сосредоточено на поддержании щита над окружавшими ее солдатами, сохранении небольшого, в пару десятков метров, круга безопасности.

Когда же обстрел прекратился, и воины Халифата начали перезаряжать орудия, над Миссена-Лиман разнесся протяжный трубный сигнал.

— Отступаем, — перевел стоявший рядом с Ланой молодой солдат. После того, как она защитила его отряд от пушечных ядер, он поглядывал на нее с искренним уважением, перемешанным с суеверным ужасом.

Для Идаволла даже дружественная ведьма была в первую очередь ведьмой.

Солдаты Халифата высаживались на берег. Одни вели беглый огонь из винтовок Дозакатных, другие же силились навязать защитникам ближний бой. Идаволльцы отступали. Отступали организованно, без паники. Все-таки Тэрл прекрасно вымуштровал своих людей.

Побережье было захвачено черными. Небольшая группа добралась даже до Ланы и окружающего ее отряда. Девушка не пыталась атаковать, но выставленный ею щит принял на себя очереди из винтовок. Остальное довершили мушкетеры Тэрла.

— Миледи, уходим отсюда!

Прежде чем уходить, чародейка провела ладонью по одной из пушек. Орудия сражались под началом людей. Но теперь им предстояло умереть. Умереть, преданными собственными хозяевами, потому что те не могли их вывезти. Жалко их было до слез. Но поделать было нечего: пытаясь вытянуть орудия, идаволльцы лишь зря погибли бы сами. Поэтому пушкам оставалось лишь сослужить свою последнюю службу.

— Это не будет напрасно, — пообещала девушка, прежде чем присоединиться к рядам канониров.

Группки людей сливались в единое войско, как ручейки воды в единый поток. Эвакуация, продуманная и отработанная, заняла минут двадцать. К счастью, лишь меньшая часть армии вторжения преследовала их: большинство занимались утверждением своего господства над городом.

— Действуйте, мэтр, — скомандовал Бофор, едва защитники города отошли достаточно далеко.

И над портом Миссена-Лиман расцвел огненный цветок.

Килиан и не подозревал прежде, сколько сложной и малопонятной работы требуется, чтобы подготовить корабль к путешествию. Тогда, на острове, контролируемом Халифатом, ничего этого не было. Тогда захват вражеского корабля был скорее отчаянным ходом без просчета далеко идущих последствий. Когда нужно срочно убираться с острова, пока преследователи не настигли, то стоит положиться на удачу, — потому что альтернатива все равно будет стократ хуже.

Сейчас же все было по-другому. Благо, большая часть подготовки легла на плечи ансаррских союзников и околдованных солдат Халифата. Ильмадика ограничилась тем, что серией трансформаций создала свое знамя, ныне гордо реявшее над кораблем. Золотой глаз на фиолетовом фоне. Килиан понятия не имел, что он означал. Но это было прекрасно, как и все, что делала Владычица. Как все, что она несла в этот грешный мир.

Мир, не заслуживавший её.

Что до самого Килиана, то он употребил это время, чтобы провести еще один задуманный эксперимент. После памятной ссоры с Ланой ему было все тяжелее использовать на практике свои наработки по воздействию на мозг человека. В отличие от эжени, он не был полностью зависим от собственного эмоционального состояния; в этом плане магия Владык была более могущественна, выступая идеальной манифестацией организованного разума. Но тем не менее, даже его разум был не до конца совершенен. И нет-нет, да и посещала ученого мысль: а что, если эта наивная девушка была по-своему права.

На малую толику.

Сомнение не мешало ему при необходимости использовать магическое подчинение против вражеских солдат; однако те масштабы его применения, что он планировал, когда только начинал готовить освобождение Ильмадики, все больше казались ненужной, бессмысленной жестокостью. Картина толп безвольных рабов, служащих немногочисленным развитым умам, уже не казалась привлекательной.

И все-таки, факт оставался фактом: им предстояло быть в меньшинстве. Даже после того, как Килиан и Ильмадика соединятся с собратьями по ордену, их силы будут жалкой горсткой против Идаволла.

О том, что возможно, воевать с Идаволлом вовсе не обязательно, адепт даже не задумывался. Это невозможно. Толпа никогда не примет Владычицу. Не поверит той, кого винит в разрушении мира. Испугается и возьмется за оружие.

А испуганная толпа понимает лишь язык силы.

Ильмадику он нашел загорающей на побережье. Забавно. Выросший на полуострове, менее чем в трех тысячах миль от условной линии экватора, Килиан никогда не сознавал ценности таких вещей, как жара, море, солнце. И был очень удивлен тому, с какой радостью, с каким восторгом встретила все это всесильная Владычица. Лишь с некоторым запозданием ученый сообразил, что во времена Дозакатных центры развития цивилизации располагались значительно севернее. Потому, собственно, Полуостров с Черным Континентом и остались сравнительно нетронутыми катаклизмом, что ожесточенная война всех против всех задела их лишь самым краешком. Так что Владычица, скорее всего, когда-то давно видела даже льды мифического Севера. И теперь с удовольствием наслаждалась теплым климатом Юга.

Килиан хотел обратиться к ней, но у него перехватило дыхание, и все, что смогло произнести его горло, это нелепый, сдавленный звук. Владычица Ильмадика была прекрасна. От одного лишь взгляда на ее совершенное обнаженное тело кружилась голова. Ученый чувствовал себя пьяным или безумцем; охваченный восторгом и эйфорией, на какие-то секунды он и вовсе позабыл, зачем он пришел сюда.

В чувство его привела Ильмадика, оглянувшаяся на звук. Богиня бросила взгляд на своего адепта, и ее пронзительно-синие глаза удивленно расширились.

Ведь она увидела не только его самого, но и его спутников.

— Что это и как это понимать? — спросила она, поднимаясь на ноги и демонстрируя, что песок прибрежной полосы не смел пристать к бархатистой коже.

За спиной ученого выстроились одиннадцать тварей Порчи. Он потратил несколько часов на выслеживание их по лесам и три трофейных золотых браслета — на энергию для их «обработки». И теперь горел желанием похвастаться проделанной работой, чтобы заслужить одобрение своей Владычицы.

— Результаты моих изысканий, — Килиан старался поддерживать ровную и уверенную интонацию, но нетерпение нет-нет, да и пробивалось, — Я экспериментировал с воздействием на измененный или даже изначально нечеловеческий мозг, чтобы усилить наш отряд чудовищами этих земель. Я думал, это вызовет сложности. Однако их разум оказался на удивление податлив, как будто привычен к этому.

Ильмадика не отрываясь смотрела на плоды его работы, почему-то в основном обращая внимание на девятку зомби. На словах про измененный мозг в ее взгляде мелькнуло странное выражение, но ученый не понял, что оно значило. Эмоции не были его сильной стороной — тем более эмоции женщины. Вот рассказывая о результатах своих экспериментов, ученый чувствовал себя не в пример увереннее.

— Это существо я назвал броненосцем. Оно довольно неуклюже, но сильно, живуче и сможет в какой-то степени занять нишу тяжелой кавалерии. По моим расчетам, оно способно выдать до семидесяти пяти километров в час.

Тварь Порчи походила на противоестественный гибрид черепахи, носорога и трицератопса. Мощная, чуть ли не десять сантиметров в толщину, естественная броня покрывала голову и корпус. Глаз у броненосца не было вообще: как понял Килиан, он ориентировался по вибрациям земли, для чего служили невероятно чувствительные подушечки лап — коротких и толстых, как у носорога. Сзади располагался сегментный хвост, оканчивавшийся увесистой костяной шишкой, напоминавшей булаву.

— Как ты смог наладить интерфейс управления? — спросила Ильмадика, прекрасно знавшая о сути его исследований и связанных с ними сложностях.

— Увы, тут небольшая проблема, — развел руками ученый, — Простой человек без магических навыков командовать ими не сможет никак. Каждый раз, как я хочу отдать им приказ, мне приходится использовать магию общения с животными. И… есть еще одна деталь. Такое чувство, что периодически откуда-то они получают сигнал схожей волны. Откуда, я пока не вычислил.

Владычица кивнула, — кажется, не столько ему, сколько своим мыслям. Адепт поторопился продолжить, боясь потерять её внимание:

— Зомби ты уже видела. Если честно, они в целом разочаровывают: даже несмотря на то, что они вполне способны освоить оружие слуг Лефевра, бойцы из них невеликие. Но зато они несомненно верны и бесстрашны, поэтому будут защищать тебя до последней капли крови.

— Это действительно очень важно, — ответила Ильмадика, — Ты даже не представляешь, насколько.

Килиан не понял, что это значит. Но почему-то почувствовал он, что она не хочет, чтобы он спрашивал.

А желание богини — закон.

— Наконец, вот это — мой подарок лично тебе.

Последним было существо, напоминающее огромную, метров пяти в размахе крыльев, летучую мышь с багряно-красной шерстью и комплектом коротких щупалец вместо лап. Вообще, Килиан искал скорее что-то, напоминающее дракона или виверну. Но увы, в лесах летающих Тварей было гораздо меньше, чем в горах, и приходилось довольствоваться тем, что есть.

— Это создание позволит тебе летать в небесах, даже без трат собственной энергии. Всем им я включил в программу поведения не только верность мне, но и собственное преклонение перед тобой. Все они будут настолько же преданы и послушны тебе, как и я.

Владычица улыбнулась, — довольной, кошачьей улыбкой. Одним грациозным движением она перетекла ближе к своему адепту. Килиана бросило в жар, когда он ощутил тепло её тела, — и все его мужское естество откликнулось на эту близость.

Все его желания и все его мечты.

— Я рада, что ты мне так предан, — сказала Ильмадика, — Мне очень повезло с тобой. Если бы не твоя верность и не твой ум, я до сих пор была бы заточена в Темнице Богов. Ты… ты сделал то, что мало какой мужчина готов сделать для любимой женщины.

Килиан, польщенный столь желанной похвалой, хотел было сказать в ответ что-то куртуазное, но язык не слушался его, не желал произносить каких бы то ни было слов. Повинуясь разрешающему жесту богини, адепт торопливо, будто боялся, что она передумает, поцеловал её в губы.

Поцелуй Ильмадики был совершенно не похож на поцелуй Ланы. В нем не было той нежности, трепетности. Зато был жар и пьянящая, головокружительная сила. Он сводил с ума, заставляя забыть и о себе самом, и о мире вокруг. От него кровь превращалась в жидкий огонь, а сердце стремилось вырваться из груди в отчаянном порыве быть ближе к той, что пробуждала в нем эти чувства.

— Ты… подумал о ней, верно? — сказала Ильмадика, когда поцелуй прервался. И в синих глазах отразилась боль.

Волна стыда захлестнула его. Как… Как он только посмел? Такой момент, а он умудрился все испортить. И главное, из-за чего? Из-за кого?..

— Лишь на мгновение, — попытался оправдаться Килиан, чувствуя, как жалко это звучит.

— И все-таки ты хочешь ее, — заметила Владычица, — Знаешь… Если ты сможешь заставить ее сдаться и принять мою власть, я не против, чтобы ты забрал ее себе. Просто помни: она мне не соперник и не ровня. Я — единственная, кого ты любишь, и кто любит тебя, единственная, кто по-настоящему нужна тебе…

Её голос пронизывал, отдаваясь эхом в каждой клеточке его тела.

Как будто сладкой музыкой успокаивая голос его вины.

— Конечно, — кивнул Килиан, — Мне нужна только ты, моя Владычица. И никто больше.

Ильмадика заливисто рассмеялась. Довольным, радостным смехом, от звуков которого Килиан ощутил резкий душевный подъем.

Ну, и не только душевный. Тем более что руки богини ненавязчиво потянулись к вороту его рубашки.

— Прими боевую трансформацию, — прошептала она, — Я предпочитаю сильных мужчин.

Леандр сидел в своем кабинете и просматривал документы, но их текст никак не желал укладываться у него в голове. Глядя на бумаги, правитель видел далекий берег. Видел корабли под знаменем молота. Видел разрывы снарядов и рушащиеся стены. Слышал звон стали и крики умирающих.

Герцог раздраженно тряхнул головой. Воображение шалило. Не мог он всего этого видеть взаправду. Это происходило вдалеке отсюда, если вообще происходило. Просто недостаток информации заставлял его мозг искать способ восполнить пробелы за счет бессмысленных фантазий.

И стоило подумать об этом, как дверь кабинета открылась, и туда без доклада вошел господин Фирс. Кто-то менее важный очень пожалел бы о подобном поведении, но начальнику разведки были позволены определенные вольности.

— Есть новости? — сходу спросил Леандр.

Мысленно он покачал головой. Это было слишком нетерпеливо, слишком несдержанно. Великий Герцог по праву гордился своим самообладанием. Но сейчас он был опасно близок к тому, чтобы показать эмоции. Что с ним происходит? Неужели он правда, как давно рассказывают при дворе… Сходит с ума? Ну, или впадает в старческий маразм, что ничуть не лучше.

Нет, не может быть. Нельзя. Не сейчас. Идаволл. Идаволл нуждается в нем. Сейчас заменить его некому.

Нельзя сходить с ума, нельзя впадать в маразм, нельзя умирать. Надо работать.

— Войска Халифата высадились в Миссене, — ответил разведчик, — Первое сражение этой кампании состоялось. Миссена-Лиман уничтожен алхимическим взрывом, войска сэра Адильса отступили.

— Мой сын? — коротко спросил Герцог.

Не выдавая всего, что вкладывал в этот вопрос.

— Его не было на поле боя. Накануне отправления в Миссена-Лиман на него было совершено покушение, поэтому сэр Адильс приказал взять его под усиленную охрану. Маркиз Амброус не покинул Миссена-Клив.

Эта новость не вписывалась ни в какие расчеты. На доли мгновения Леандр подумал, что возможно, и вправду сходит с ума. Галлюцинации, провалы в памяти, — что-нибудь, что может разрешить противоречие.

Нельзя. Нельзя сходить с ума. Надо работать.

— Организатора нашли?

Возможно, черные просто изменили тактику? Предпочли клинку войны стилет интриги? Использование тайных убийц было не в духе покойного халифа Мустафы, но кто знает, насколько могла измениться их военная доктрина со сменой правления…

— Нет, милорд, — покачал головой Фирс, — Исполнителем был человек из северных земель, а моих агентов в том регионе мало. Может быть, если вы позволите…

— Нет, Фирс, — прервал его Леандр, — Не позволю.

Глава тайной стражи был единственным, кто знал настоящую цель военных действий в Миссене. Он не был согласен со своим правителем, но все же выполнял его приказ.

— Но, милорд… Армия Халифата заметно больше, чем мы ожидали. Если мы и дальше будем позволять им закрепиться на Полуострове, мы можем проиграть войну.

— Я знаю, Фирс, — поморщился Герцог, — Но сейчас нам остается придерживаться плана. Никаких дополнительных сил. Более того…

Его взгляд стал жестким и решительным даже по его меркам. Подданные должны были верить, что он не сомневается в своем решении, даже если убедить в этом самого себя он был неспособен.

— Я хочу, чтобы ты передал гарнизонам на границах с Миссеной. НИКТО не должен пройти через них до специального распоряжения. Ни на север. Ни на юг. Никто. Пусть стреляют на поражение, кто бы это ни был. Будь это даже я сам, они должны быть готовы убить меня.

— Будет исполнено, милорд, — вздохнул Фирс, даже не пытаясь спрятать свое неодобрение.

Он не понимал. Не понимал, как тяжело далось Герцогу это решение. Но от него и не требовалось это понимать. Великий Герцог Леандр Идаволльский не желал, чтобы его люди понимали его. Не желал, чтобы они одобряли его. Не желал, чтобы они ему сочувствовали. Ему нужно было лишь одно.

Чтобы они подчинялись. Чтобы были оружием в его руках. Оружием, которым он нанесет тот удар, что не мог решиться нанести последние две недели.

С тех пор, как узнал правду.