— А почему ты поёшь? — с обезоруживающей непосредственностью спросила девочка.

Лана чуть улыбнулась. Хотя первоначально она была совсем не в восторге от нынешнего задания, в такие минуты чародейка чувствовала, что занимается хорошим делом.

За то время, пока они с Тэрлом и Килианом пробирались в город Дозакатных, в войне на море установилось шаткое равновесие. Халифату не удалось разгромить объединенный флот, но при попытке перейти в наступление идаволльцы сами угодили в ловушку и едва успели вывести флагман из-под удара. Теперь обе стороны обменивались осторожными уколами, обстреливая прибрежные форты с моря или высаживая десанты, но не рискуя начать полномасштабное наступление.

Известие о произошедшем в Гмундне стало ударом в спину для обеих сторон. Халифат лишился своего духовного лидера и всячески старался скрыть новости о смерти своего бога. Но и на Полуострове весть о возвращении Владык всколыхнула всех, от графов и ученых до последнего землепашца. И как бы ни старался Великий Герцог Леандр Идаволльский удержать её в секрете, каким-то образом слухи все равно просачивались. То тут, то там начиналась паника и даже вспыхивали восстания.

Люди не знали, чего ждать, и готовились к худшему.

Поэтому сейчас главная война разворачивалась в душах людей. Сохранить лояльность собственного народа, — вот чего желали правители сильнее всего. До войны Герцог Леандр заключил союз с некогда враждебной Иллирией, — и сейчас стремился извлечь из этого союза как можно больше пользы.

Поэтому «лицом» Идаволла выступал его наследник Амброус, обручившийся с маркизой Леинарой Иллирийской. И поэтому же изрядная часть идеологической работы легла на плечи эжени, иллирийских чародеев, до совсем недавнего времени бывших в герцогстве вне закона. В частности, Ланы и ее наставника Нестора, состоявших в свите маркизы.

Они путешествовали по мелким поселениям, совершая чудеса, невиданные в прежнем Идаволле. Будучи целительницей, Лана в любой деревне находила тех, кому не могла помочь обычная медицина. Глядя в глаза пациентам, особенно таким, как эта девочка, спасенная от кори, чародейка убеждалась в правильности того, что делает. А что для Герцога это был лишь способ укрепить свою власть… Она — не Герцог. И она видела в этом нечто совсем иное.

— Когда я пою, я настраиваюсь на свои чувства, — ответила Лана на вопрос, — Прислушайся к пению: прислушайся не к словам, а к мелодии. К её вибрациям, её частоте, тому, что не слышно уху. У любого чувства есть своя волна; нужно лишь уловить ее, — и тогда ты сможешь сделать все, что пожелаешь.

— Здорово! — искренне восхитилась девочка. Еще недавно неспособная даже встать с кровати, она начала нетерпеливо подпрыгивать, — А я смогу так же?

Это был сложный вопрос. Иоланта Д’Исса была абсолютно убеждена, что любой человек — на самом деле немножко маг, но старики из совета волшебников такой идеи не признавали. Даже в Иллирии, где обучение магии никогда не запрещалось и не преследовалось, эжени оставались крайне малочисленным привилегированным сословием. Те, кто мог «напитать» энергией своих чувств и желаний волшебные чары, исчислялись десятками, — а по-настоящему могущественные чародеи среди них и вовсе были наперечет.

Однако не могла Лана заставить себя грубо сломать крылья восторженному ребенку. Слишком свежи были воспоминания о том, как ломались её собственные крылья, как её собственные мечты и идеи объявлялись «глупостью» и «ерундой». Слишком больно было теребить эти раны.

— Возможно, — уклончиво ответила девушка, — Если будешь очень сильно этого хотеть.

Она чуть помолчала, пробуя эту фразу на вкус. Да. Что-то в ней откликалось на это.

При всей своей наивности это были правильные слова.

— Если ты будешь очень сильно этого хотеть, то возможно все.

Разговор прервало появление Амброуса, заглянувшего в хижину. Белая шелковая рубашка юноши насквозь пропиталась потом: Герцог рассудил, что для укрепления доверия простонародья к правящему дому будет полезно, если народ увидит, что маркиз (читай, принц, хоть со времен Заката ни один правитель и не рисковал объявить свои владения королевством) не гнушается низменным физическим трудом. Фактической пользы от этого труда было куда меньше, чем от чародейства Ланы, но все-таки трудящийся маркиз вызывал неизменное одобрение людей. Способствовали тому как изящная фигура и привлекательная внешность, так и некое неуловимое умение держаться, сохраняя достоинство и аристократизм даже в облике, который в чьем-либо еще исполнении казался бы неаккуратным и неподобающим.

После же того, как в одной из деревенек белокурый «принц» не побоялся лично вступить в схватку с местными разбойниками, его слава героя распространилась по всему герцогству.

О сражавшихся с ним бок о бок гвардейцах Тэрла обычно скромно умалчивалось.

— Как ты себя чувствуешь, дитя? — с легкой улыбкой спросил Амброус, протягивая руку, чтобы погладить юную пациентку по голове.

— Замечательно! — воскликнула девочка, — Я совсем-совсем здоровая!

Лана устало улыбнулась:

— Будет лучше, если она пару дней будет поддерживать постельный режим… Но я не особенно верю, что это возможно.

Она хотела сказать что-то еще, но промолчала. Амброус ей нравился. Даже более того: чародейка вынуждена была неохотно признать, что любила его. Увы, любила она его совершенно безответно. Что еще хуже, сам маркиз прекрасно знал о ее чувствах и, хотя воспитание не позволяло ему смеяться над ними открыто, внутренне наверняка считал её влюбленной дурочкой.

И все, что могла сделать с этим Лана, это загнать свои чувства поглубже в сердце и не демонстрировать того, что могло бы унизить её еще больше.

Амброус изящно склонился к девочке, оказываясь с ней на одном уровне, и легонько ткнул пальцем в нос.

— Ты береги себя. Мы же не хотим, чтобы ты снова заболела. Правда?

Она кивнула, хотя вряд ли эта реплика действительно на что-то повлияла.

— Эжени, — обернулся к чародейке мужчина, — Я только что получил весточку из Миссена-Клив. Нам нужно срочно возвращаться в замок.

И что-то в его голосе заставило Лану забеспокоиться. Крепость Миссена-Клив служила административным центром области Миссена, в которую входила и эта деревня. Территория это была, как правило, довольно мирная, но Лана прекрасно помнила, из-за чего эти земли отдали во владение Тэрлу.

Командующий гвардией должен был подготовить их к обороне, поскольку Герцог знал, что рано или поздно Халифат нанесет удар.

— Что-то случилось? — спросила девушка.

— Вероятно. Подробностей в письме практически не было; но по всей видимости, скоро нам придется сражаться.

Некогда им уже довелось действовать бок о бок против войск Халифата. Тогда Лана оказалась в составе отряда, отправленного освобождать Амброуса из плена. Именно спасая его, она впервые в жизни убила человека: рассеяв чары, на которых держалась крепость Халифата, и похоронив множество солдат под завалами камней. Их крики и искаженные предсмертной агонией лица являлись ей в кошмарах до сих пор, даже несмотря на то, что до этого солдаты Халифата пытались её изнасиловать.

В целом же, воином по натуре Лана не была. Она предпочитала исцелять, а не убивать; владела она и защитными чарами. Во время экспедиции в Гмундн именно это позволило ей создать эффективный тандем с другим чародеем, Килианом Ремменом, полагавшимся на молнии, металл и магию Хаоса и потому более эффективным в нападении.

А затем Килиан предал её. Когда они достигли Тюрьмы Богов, оказалось, что вся его помощь ей с самого начала была лишь хитрым планом, служившим освобождению Владычицы Ильмадики — одной из тех богоподобных чародеев, что когда-то разрушили прежний мир. Это предательство до сих пор отзывалось болью в сердце девушки. Иногда ей казалось, что лучше бы он убил её тогда.

Потому что мир, где друзья предают, не стоит того, чтобы в нем жить.

— Поняла, — кивнула Лана, — Дайте мне минуту.

Обернувшись к пациентке, она протянула пузырек с травяным настоем.

— Если станет хуже, выпей один глоток. Должно помочь.

На самом деле, травы тут были второстепенны. То есть, каждая из них действительно была полезна сама по себе, но настоящую силу этому зелью придавали вложенные чары. Такую идею Лане подсказал Килиан: он некогда подарил ей медальон, к которому привязал заклинание. Медальон не имел колдовской силы сам по себе, но служил своего рода якорем для его чар. Чародейка развила идею, сочтя, что зелья и настои готовить гораздо проще и быстрее, чем создавать амулеты из металла и камня.

И вот, отдав деревенской девочке плод своей работы, Лана поднялась на ноги и обратилась к Амброусу:

— Пойдемте, Ваше Сиятельство.

За то время, что Тэрл занимался своими новыми владениями, замок Миссена-Клив заметно преобразился. Механизм подъемного моста был полностью заменен и теперь регулярно смазывался, — а самое главное, регулярно использовался. Предыдущий владелец замка, за все время правления не участвовавший в войнах крупнее пограничного конфликта, полагал, видимо, что «подъемность» моста — качество исключительно формальное. Тэрл придерживался иной позиции: под его руководством подъемный мост опускался только тогда, когда надо было кого-то впустить или выпустить, и оставался поднятым все остальное время.

Стены в свою очередь остались неизменными: безразличное отношение прошлого правителя этих земель все же не доходило до того, чтобы позволить им разрушаться. Тэрл ограничился тем, что установил на башнях множество новых орудий — пушек, баллист и катапульт. Поставил он и котлы с маслом: когда противник может использовать чудовищ, уязвимых только к огню, кипящее масло становится незаменимым средством.

Во внутреннем дворе несколько офицеров из «стреляных» неустанно муштровали солдат. Помимо обычных копий, шпаг и мушкетов, гарнизон Миссена-Клив обзавелся винтовками, способными выпускать несколько пуль подряд. Эта технология прошла долгий путь: изначально ей научил Халифат Владыка Лефевр. Затем, после первой стычки, несколько таких винтовок удалось захватить, после чего предатель Килиан разобрал их и сумел восстановить принцип действия. К счастью, в ту роковую экспедицию в Гмундн он свои наработки не взял, и пригласив другого ученого из Университета Свободных Наук, Тэрл смог использовать их в своих интересах. Изготовление даже одной винтовки стоило в сотни раз дороже привычных мушкетов и аркебуз, но несколько десятков отборных солдат ныне осваивали оружие Дозакатных.

Когда Амброус и Иоланта въехали во внутренний двор, солдаты прервали тренировку и разразились приветственными криками. Маркиз ответил на приветствие взмахом руки. В армии его очень любили. Да в общем-то, не только там: его любили почти везде. Амброус принадлежал к тому редкому типу людей, кто с равной легкостью завоевывал симпатии и знати, и простонародья.

Тэрл уже ждал их в зале совещаний на верхнем этаже замка. Склонившийся над картой Полуострова воин казался суровым и незыблемым, как скала; но внимательный наблюдатель без труда мог заметить мешки под глазами и чуть заторможенные движения, свидетельствующие о недостатке сна. Сидя безвылазно в своем замке, командующий гвардии отнюдь не страдал бездельем.

— Проходите, — не поднимая головы, коротко бросил он вошедшим Амброусу и Лане.

Помимо него, в зале уже ждали двое его доверенных командиров. Высокий, неприемлемо коротко остриженный брюнет средних лет с лихо закрученными усами звался сэром Корбейном. Он командовал кавалерией, предпочитая всегда лично находиться на острие атаки и превращая собственную отвагу почти что в предмет культа. Вторым был господин Бофор. Невысокий, крепко сбитый, напоминающий сказочного гнома, он не казался грозным бойцом на вид. Да в общем-то, и не в том заключалась его ценность: он был артиллеристом. Бофор мог не очень уверенно владеть шпагой, но орудия под его чутким руководством били именно туда, куда следовало.

А вот еще один высокопоставленный гость в замке Миссена-Клив вызывал у Ланы безотчетную неприязнь. Элиас Ольстен, холеный и утонченный красавчик с выкрашенными в иссиня-черный цвет волосами, происходил из знатного рода: его отец занимал пост министра морских дел при дворе Герцога Идаволльского. Хотя Элиас держался вежливо, он был чересчур высокомерен: простонародье он вообще не считал за живых существ, а по-настоящему достойными уважения считал только Амброуса и Тэрла. Даже на Лану, хоть статус эжени и считался дворянским, он смотрел свысока. Однако, несмотря на это, чародейка прекрасно понимала, что истинная причина её неприязни в другом. Совсем в другом.

Элиас был ученым из Университета свободных наук. Несомненно, это делало его полезным и даже в какой-то степени незаменимым. Без помощи Университета Тэрл и остальные не смогли бы ни наладить производство винтовок Дозакатных, ни разобраться в прочих технологиях, которые могли бы использовать против них адепты Владык.

Он был незаменим, но проблема была в том, что он-то как раз заменял. Заменял Килиана, предавшего их. Заменял её друга.

Что еще хуже, Элиас прекрасно знал об этом. Они с Килианом были давно знакомы, и хоть он и никогда не озвучивал это, Лана интуитивно поняла, что в прошлом они были соперниками. И теперь в его лице, в его поведении, в его интонации нет-нет, да и проскакивал подтекст: «Не жалейте, что Килиан вас предал: я ведь намного лучше».

Как будто быть лучше — значит заменить утраченного друга.

— Ваше Сиятельство, — учтиво поклонился Элиас вошедшему Амброусу.

— Эжени, — поклон в адрес Ланы был чуть менее глубоким. Поцеловать даме ручку, как требует этикет, он попробовал только при первом их знакомстве. Лана не позволила. Из принципа.

— Не до любезностей, — прервал его Тэрл, — Садитесь. Дело срочное.

Стулья в зале совещаний были жесткими и неудобными, — впрочем, чего еще можно было ожидать от человека, привыкшего спать на голой земле. Лана села рядом с Бофором; хотя ему не было еще и сорока, благодаря густой рыжей бороде и характерным манерам артиллерист производил мудрости и надежности. Очень успокаивающее впечатление; Лана чувствовала, что сегодня ей это понадобится.

Амброус опустился на стул с другой стороны от нее — кажется, без каких-либо скрытых мотивов, по случайности. Хотя уж чье-чье, а его присутствие чародейка успокаивающим не назвала бы никогда.

Скорее будоражащим и отвлекающим.

— Мои разведчики на Черном Континенте доложили о подготовке к военному походу, — начал Тэрл, — Три тысячи триста кораблей. По расчетам, от ста двадцати пяти до ста пятидесяти тысяч человек десанта. Нам удалось узнать, что их цель — Миссена.

Командующий гвардией сделал паузу, позволив слушателям переварить эту информацию. Сто пятьдесят тысяч человек… Это была не такая уж огромная армия по меркам Дозакатных времен; но в эпоху, когда цивилизация ограничена рамками одного Полуострова, цифры населения были несколько иными. По гарнизонам Миссены было рассредоточено около двадцати тысяч солдат, и это после всех мер, что принял Тэрл, получив эту провинцию. Еще примерно столько же можно было получить, объявив мобилизацию и созвав деревенское ополчение.

Однако у Халифата ситуация отличалась. Их континент гораздо слабее остальных пострадал в период Заката. В их распоряжении были ресурсы огромной империи, — как материальные, так и человеческие.

— Они будут здесь либо через два, либо через четыре дня, — продолжал рассказывать Тэрл, — Рассчитывают быстрым ударом захватить Миссену и создать здесь плацдарм для дальнейшей переброски войск на Полуостров.

— Эвакуировать население мы не успеем? — это был первый вопрос, пришедший на ум Лане.

И она искренне злилась, что никто кроме неё об этом даже не задумался.

— Не успеем, — покачал головой Тэрл, — Максимум, на что мы можем рассчитывать, это успеть собрать женщин и детей под защитой крепостных стен. Это мы, конечно, сделаем, но сейчас гораздо важнее другое…

— Мой отец в курсе о том, что готовится? — прервал его Амброус.

— Да, — командующий гвардией кивнул, — Я отправил ему депешу сразу же, как узнал, и он предоставил мне инструкции. Мы должны удержать Миссену любой ценой. Если Халифат получит Миссену, он получит и Полуостров. Не хочу драматизировать, но мы должны остановить их даже ценой собственных жизней.

Что-то такое Лана уже слышала. И в тот раз ничего хорошего из этого не вышло.

— Когда он пришлет к нам подкрепление? — уточнил маркиз.

— Неизвестно, — невозмутимо ответил Тэрл.

— То есть, как? — тут уже Лана нахмурилась.

Леандр Идаволльский не был человеком, способным хоть на какую-то неопределенность. Страшно было представить, что он сам сделал бы с подчиненным, на вопрос о сроках выполнения задачи ответившим «я не знаю».

А лучше не представлять. По крайней мере на ночь.

— Нам придется держать оборону столько, сколько понадобится, — пояснил Тэрл, — Его Светлость не посвятил меня в причины, по которым пока не может прислать подмогу; тем не менее, я не сомневаюсь в их важности и обоснованности.

«Иными словами, он снова задумал какую-то интригу», — мысленно закончила чародейка. Её посетила неприятная мысль, что их просто используют, как пешек.

— Господа, давайте вернемся к практическим вопросам, — предложил Элиас, — Чего нам следует ожидать и что мы можем этому противопоставить?

— Большую часть внешних аванпостов мы сдадим без боя, — ответил Тэрл, — Решающая битва должна произойти здесь, в Миссена-Клив. Стены замка хорошо укреплены, а запасов провизии хватит на пару лет. Идеальный для нас вариант, — если черные перейдут к длительной осаде. Тогда мы сможем выиграть достаточно времени, чтобы подоспела помощь.

— Жаль, что это понимают и они, — подал голос сэр Корбейн. Несложно было заметить, что чем больше он узнавал о ситуации, тем меньше она ему нравилась.

Он не был стратегом, но он прошел не одну кампанию и обладал богатым опытом.

— Именно. Поэтому рассчитывать следует на штурм. Я созову ополчение и гарнизоны аванпостов: у нас каждый человек будет на счету. Наше преимущество в том, что мы на своей территории; им же придется плыть через моря.

Это могло прозвучать пафосно в чьем-либо ином исполнении. Зная Тэрла, Лана ни на секунду не сомневалась, что он толкует исключительно о практических соображениях.

— Бофор, ты сегодня же отправишься в залив. Возьмешь с собой лучших артиллеристов. Ваша задача — как можно сильнее затруднить им высадку десанта. По возможности потопить как можно больше кораблей. Элиас, ты тоже отправишься с ними. Необходимо тщательно заминировать прибрежные укрепления. Не пытайтесь вывести орудия: как только станет ясно, что дальше сдерживать их вы не можете, садитесь на лошадей и скачите сюда. Иоланта. Вы сможете призвать бурю, которая разрушит корабли халифата?

Чародейка покачала головой:

— Моя магия работает по-другому. Я не могу управлять энергиями Хаоса, как Килиан; все, что я могу сделать, это пожелать, чтобы как можно больше жителей Миссены выбрались живыми из этой бойни.

Тэрл кивнул.

— Действуйте, эжени, — без тени улыбки приказал он, — Все равно, я хочу, чтобы вы присоединились к обороне прибрежной полосы. Велика вероятность, что среди войск халифата будет кто-нибудь из адептов. Нужно, чтобы хоть кто-то мог противостоять их магии.

Лана кивнула в ответ. До сих пор из адептов Лефевра она сталкивалась лишь с одним — с самим халифом Мустафой, убитым Килианом во время похода в Гмундн. Она знала также, что объединенный флот Идаволла и Иллирии дважды сталкивался с адептами более низкого ранга в морских боях. Обе схватки стоили Полуострову огромных жертв, хоть во втором корабль с адептом и удалось потопить.

— Когда они все-таки высадятся, мы дадим им бой на Заливных лугах, — продолжал командующий гвардией, — Корбейн, ты возглавишь летучий отряд. У нас преимущество в коннице; мы должны использовать его по полной. Вам придется послужить приманкой, выманивающей основные силы Халифата под удар. А затем начнется осада. Эжени Иоланта, я полагаюсь на вас в отслеживании попыток проникнуть в крепость с помощью магии. Обычными методами займутся мои люди. И еще. Ваше Сиятельство. Я хочу, чтобы вы подумали над возможностями для мирных переговоров. Я не надеюсь, что нам удастся найти условия, устраивающие и нас, и Халифат; но попытки найти их помогут нам выиграть время. Время — главный ресурс, за который нам следует бороться.

После этого Тэрл ударился в свою любимую тему: тактику стрелковых подразделений. И как ни старалась Лана сохранять внимательность, вскоре она заскучала. Война не была ее делом. Она не любила войну, она не понимала войну. Война приводила ее в ужас, — и в еще больший ужас, стоило только задуматься о судьбах мирного населения. Сколько крестьян лишатся своих домов? Сколько женщин будет изнасиловано? Сколько детей осиротеет? А для Тэрла, Леандра и остальных это была всего лишь пара фишек в замысловатой игре. В игре «Полуостров против Халифата» ставки были выше, чем в игре «Идаволл против Иллирии» или «один феодал против другого», но это все равно оставалось игрой.

Для благородных господ, но не для простых людей, которым неудачный ход будет стоить жизни.

Когда совет наконец закончился, Лана не удержалась от вздоха облегчения и первой покинула зал собраний. Впрочем, далеко уйти ей не удалось: уже через несколько шагов ее нагнал Элиас.

— Эжени, — сказал ученый, как бы невзначай заступая ей дорогу, — Я не мог не отметить, что мое присутствие доставляет вам дискомфорт. В предстоящей войне нам обоим придется полагаться друг на друга, и я полагаю, этот вопрос стоит выяснить заранее.

Мысленно чародейка закатила глаза. Только этого ей и не хватало.

Меньше всего ей хотелось что-то выяснять.

— Не беспокойтесь, мэтр, — Лана вежливо улыбнулась, хотя отлично знала, что никто из тех, кто видел ее настоящую улыбку, не поверит этой, — Дело не в вас, и я прекрасно понимаю это. Мои чувства не помешают мне выполнять мой долг.

— И все-таки мне кажется, что у вас сложилось не вполне верное впечатление обо мне, — заметил Элиас, — Возможно, я сам тому виной, но тем не менее, мне очень хотелось бы исправить его. Просто позвольте мне сделать это.

Только теперь Иоланта обернулась к нему. Сейчас, стоя близко, она ощутила едва уловимый запах парфюма. Отметила она и то, что из-под табарда с гербом дома Ольстен виднелся роскошный длиннополый камзол из алого бархата с мелкими самоцветами, а на правой руке поблескивал золотой перстень с изумрудом. Сегодня Элиас оделся дорого и парадно даже по собственным меркам, и едва ли это было случайностью. На какую-то секунду в голове девушки мелькнула даже глупая мысль, что он разоделся так ради неё.

Что сын министра вдруг решил пофлиртовать с чужеземкой из захудалого рода.

— Мэтр, я устала, — поделилась девушка, — Давайте, по крайней мере, отложим этот разговор на потом.

Кажется, такого Элиас не ожидал. На мгновение он бросил взгляд вниз, как будто искал какой-то изъян в собственных одеяниях.

— Поверьте, эжени, я не отниму у вас много времени.

Лану всегда раздражала навязчивость в мужчинах. В общем-то, мужчинам было свойственно много вещей, которые ее раздражали. Лживость. Необязательность. Петушиный гонор. Безразличное отношение к чувствам других людей. Уверенность, что весь мир вращается вокруг них. И к сожалению, все чаще она приходила к печальному заключению, что если у мужчины нет какого-то из этих качеств, то всех прочих у него еще больше, чем у остальных. Пока что единственным известным ей исключением был Амброус.

Или она просто недостаточно хорошо его знала?

Возможно, ее мысль, как это часто бывает, срезонировала с энергиями Мира и повлияла на вероятности. По крайней мере, именно стоило Лане вспомнить о нем, как Амброус пришел ей на помощь:

— Мэтр Ольстен, вы не находите, что дама достаточно явным образом выразила нежелание продолжать эту беседу?

Обернувшись, Элиас встретился взглядом с голубыми глазами маркиза и через несколько секунд отвел глаза. Всегда восхищало Лану это умение: одним лишь взглядом сказать даже больше, чем словами.

— Прошу меня простить, эжени, — чуть поклонился ученый, — Я проявил бестактность. Разумеется, мы вернемся к этому разговору впоследствии. До скорой встречи.

Сохраняя непринужденное достоинство, Элиас направился прочь. Лана же обернулась к своему спасителю:

— Спасибо вам!

— Я не сделал ничего особенного, — невозмутимо ответил Амброус, — Этот человек не причинил бы вам никакого вреда.

— Я понимаю, — вздохнула девушка, — Просто я… не решилась откровенно послать его. Мне страшно испортить отношения с потенциальным союзником и тем навредить общему делу. А он почуял это и решил воспользоваться.

— У вас доброе сердце, эжени, — все тем же ровным голосом заметил маркиз, — В наше суровое время это настоящее сокровище.

Чародейка удивленно уставилась на Амброуса, не веря, что он действительно сказал это. Он улыбнулся в ответ, но это была довольно холодная улыбка. Дежурная улыбка, подобная той, которой она сама улыбалась Элиасу. Но при этом слова, слова его казались искренними. Искренние слова и дежурная улыбка, это сочетание казалось каким-то неправильным неестественным, заставляя разум лихорадочно искать выход из противоречия и приводя ее в смятение и недоумение.

— Вы льстите мне, милорд, — озвучив это, Лана сама же мысленно обругала себя за фразу, достойную героини дамского романа.

Если и могла она выставить себя в еще более глупом свете, то только так.

— Меньше, чем вы думаете, — заметил маркиз, — И лишь настолько, чтобы подсластить пилюлю еще одного неприятного разговора, который нам предстоит.

— В чем дело? — напряглась девушка.

Хотя она не лгала про свою усталость, мысль о том, чтобы, сославшись на нее, отказаться продолжать разговор, даже не посетила ее голову.

— Меня беспокоят действия моего отца, — признался Амброус, — То, что рассказал Тэрл, непохоже на него, и это вызывает у меня опасения. Вы единственная в этом замке не принадлежите к числу его подданных. Скажите мне честно, что вы об этом думаете?

Чародейка и наследник неторопливо шли в сторону гостевых покоев. Лана немного сомневалась, что столь крамольные вещи следует обсуждать посреди коридора, но она рассудила, что если более опытного в придворной жизни маркиза это не смущает, то и ее не должно.

— Он что-то задумал, — уверенно ответила девушка, — Наверняка. Ему зачем-то нужно, чтобы мы не знали, когда придет помощь. Возможно, ваш отец опасается, что в наших рядах есть осведомитель Халифата? Что если бы он сообщил, когда придет помощь, то наши враги точно знали бы, сколько у них времени.

— Возможно… — протянул Амброус. Но уверенным он не выглядел.

Какое-то время они шли в молчании. Маркиз напряженно обдумывал какие-то свои мысли. Лана не торопила его. Захочет — сам расскажет.

Он захотел.

— Мне нужно поделиться с вами одним опасением. Только прошу вас, оно должно остаться между нами. Если пойдут сплетни, это может навредить очень многим.

— Я буду молчать, — пообещала чародейка, внутренне напрягшись, — Что это за опасение?

Остановившись, Амброус посмотрел ей в глаза и наконец сказал:

— Мой отец сошел с ума.

— В это… довольно сложно поверить, — ответила девушка, — Ваш отец — хладнокровный мерзавец, уж простите. Но он непохож на сумасшедшего.

Она осеклась.

«Или не был похож, когда я видела его в последний раз?»

— Вы не знаете его так, как я, — тихо ответил маркиз, — Вы, как и все, знаете моего отца как совершенную машину для государственных дум. Но это маска, под которой скрывается человек… Подчас слишком хорошо скрывается. Но он там есть, и что-то в этой войне сломало его.

Почему-то Лане вспомнилась небольшая оговорка в Гмундне. Объясняя свои мотивы, Килиан упомянул, что убить его Тэрлу приказал его отец. Тогда Лана не поняла, к чему он это. Впоследствии начала догадываться.

Ведь Тэрл выполнял приказ Герцога. А как она знала, Килиан был бастардом какого-то богатого аристократа. Мог ли Герцог Леандр быть тем самым аристократом? Мог ли правитель Идаволла отдать приказ убить собственного сына?

Распространяться о своих соображениях, однако, девушка не собиралась. Не принесет это пользы ни Килиану, ни Амброусу, ни кому-либо еще.

— Я видел, как отец погружается в пучину безумия, — продолжал тем временем Амброус, — Ему повсюду мерещатся предатели и заговорщики. Он думает, что окружен одними лишь врагами.

— А это не так? — спросила Лана, вспомнив косые взгляды герцогских придворных. Смогла бы она на месте Леандра Идаволльского доверять хоть кому-то из них?

Безумие ли это — бояться отравления, когда живешь в змеином гнезде?

— Не так, — покачал головой маркиз, — Совсем не так. Как минимум, у него есть мы с мамой. Да и высшая знать скорее поддерживает его. Опасаться следует внешних врагов, а не…

И разумеется, именно на этих словах должно было случиться то, что случилось.

Они поднимались по лестнице, когда Лана услышала пролетом выше звук удара дерева об камень. Подняв голову, она успела отметить, что слуга, подметавший лестницу пролетом выше, отчего-то отбросил метлу. Взметнулись широкие рукава, а затем грянул выстрел.

Закричав от боли, Амброус ухватился за простреленное плечо. Слуга отбросил разряженный пистолет и тут же выхватил из-под ливреи второй, но тут Лана уже смогла отреагировать. Ее магия выстроила над ними с Амброусом щит, похожий на мыльный пузырь, — как раз вовремя, чтобы принять пулю, нацеленную маркизу прямо в голову.

Послышался топот кованных сапог: звук выстрелов несомненно привлек внимание стражи. Услышав это, слуга, — точнее, убийца, — бросился наутек. На какие-то секунды Лана замешкалась, не зная, преследовать его или оказать помощь раненому. А вот сам раненый не колебался.

Сорвав с плеча винтовку Дозакатных, маркиз открыл беглый огонь. Он не пытался целиться: все равно стрелять приходилось одной рукой, куда-то в сторону врага. А там и стража подоспела.

Когда дюжие алебардисты полезли в нишу в стене, где слуга пытался укрыться от пуль, маркиз прекратил стрелять. К тому моменту Лана уже взялась за исцеление его раны. А парой секунд позже к ним подошел один из стражников и покачал головой:

— Вы метко стреляете, Ваше Сиятельство. Он мертв.

Лана впервые слышала, как ругаются наследники престола. Удивительное дело: номинально в речи маркиза не было ни одного матерного слова, но выразительность речи заставила бы портовых грузчиков покраснеть, как невинные девицы на выданье.

Под пологом отведения глаз Килиан мог чувствовать себя в безопасности, но все же он жался к земле. Наверное, таков инстинкт: еще когда два с половиной миллиона лет назад дальний предок современного человека прятался от саблезубого тигра, он четко знал: чем меньше ты выделяешься над землей, тем меньше шанс, что тигр тебя заметит. А кто не догадывался, те погибали, не оставляя потомства. Естественный отбор, как он есть.

Тигров тут, впрочем, не было. Человечество давно уж не боится диких зверей, даже Твари Порчи для большинства городских жителей «где-то там» и прямой опасности не представляют. Единственные, кого по-настоящему следует бояться, это… другие люди.

Например, тот десяток солдат, что остались сторожить корабли, когда большая часть их соратников ушли за своим халифом на поиски затерянного города Гмундн. Они не знали пока в точности, что случилось, и отсутствие вестей заставляло их нервничать. Недалек был тот день, когда они решат бросить все и вернуться на Черный Континент, — или где у них удобное место, где могут укрыться дезертиры.

Килиан не мог этого допустить.

«Это рискованно», — сообщил в его голове голос Ильмадики.

«Нет, если тщательно продумать план действий», — уверенно ответил ученый.

Под этим лозунгом проходила вся его жизнь. Нет невозможного. Есть лишь недостаточно продуманное.

Ученый полагал, что освободив Владычицу, подтвердил это достаточно наглядно. Но теперь ему этого было мало.

Он хотел, чтобы она в него поверила.

«Я могла бы уничтожить их всех, создав объемный взрыв», — предложила женщина.

«Верю. Но тогда слишком велик риск повредить корабли»

Это было весьма неожиданной проблемой. Когда они с Ильмадикой планировали ее освобождение, то предполагали, что рядом с Гмундном найдется транспорт, который позволит триумфально вернуться на Полуостров. Килиан читал о невероятных летающих машинах, которые умели создавать Дозакатные. Он очень хотел заполучить одну из них.

Увы. Если Тюрьму Богов проектировали с расчетом на то, чтобы она простояла века и тысячелетия, то о транспорте такого не скажешь. Все машины, что им удалось найти, — неважно, воздушные или наземные, — не выдержали груза прошедших лет.

Несомненно, был и альтернативный вариант. Орден Ильмадики не рисковал самостоятельно организовывать экспедицию к Гмундну из опасения привлечь внимание нарушением запрета, но все же у них была возможность раздобыть корабль. Нужно было лишь пойти ва-банк, зная, что к моменту возвращения их имена будут известны, и они будут объявлены вне закона. Ильмадика предлагала именно это: сидеть в Гмундне и ждать, когда прибудет подкрепление от Ордена.

Но Килиан не хотел этого. Он хотел сделать все сам до конца. Чтобы возвращение Ильмадики было лишь его заслугой.

Или по крайней мере, чтобы ему не пришлось просить помощи у Первого Адепта.

«Ядовитый газ?» — предложила богиня.

Решения, которые она предлагала, были самыми простыми с точки зрения энергии. Преобразование одного вещества в другое выделяло энергии больше, чем потребляло (что компенсировалось меньшим выходом конечного продукта). Ничего странного, что Владычица, долгие века вынужденная разрушать собственное тело, чтобы скопить малейшие крохи силы, предпочитала именно такие варианты.

Но в данном случае они не подходили. И Килиан снова чувствовал себя невероятно ценным, предлагая альтернативные пути.

«Никакого газа. Современным кораблем нельзя управлять вдвоем. Нужно проделать все тихо и чисто»

Развеяв на платиновую пыль трофейный золотой браслет, чародей наскоро перетасовал вероятности. Ждать пришлось недолго: в скором времени один из охранников отдалился от основной группы, чтобы отлить. А затем сделал роковую ошибку: услышав подозрительный шум в зарослях, не поднял тревогу (как сделал бы в первые дни ожидания), а решил проверить все самостоятельно.

Килиан набросился на него со спины. В последний момент охранник обернулся и вскинул винтовку, — но слишком поздно. В боевой трансформации ученый был гораздо быстрее обычного человека.

Отбросив в сторону ствол винтовки, Килиан вцепился пальцами противнику в виски. Тот попытался ударить его в живот, но удар едва ощущался сквозь твердость литой резины, которой уподобилась его плоть. Солдат Халифата сделал самое умное, что было возможно в его ситуации: выхватил из-за пояса кинжал. Против полноценного оружия даже укрепленное трансформацией тело не устояло бы.

Но Килиан уже успел сотворить заклинание. Между его пальцами пробежали электрические разряды. Противник выгнулся дугой, а потом затих.

Что ж, «тихо и чисто» не получилось. На шум драки уже спешили четверо солдат. Понимая, что сейчас представляет собой мишень, Килиан поторопился отступить в заросли кустарника. Далеко убегать он, впрочем, не планировал.

Не было шансов, что ему позволят просто аккуратно вылавливать солдат Халифата по одному. Он успел бы захватить двоих, максимум троих, а потом оставшиеся уплыли бы. Времени оставалось все меньше. А значит, захват кораблей необходимо было форсировать.

Увидев бесчувственное тело своего товарища, солдаты крикнули что-то тем, кто остался на берегу. Что именно, Килиан не понял: языка Халифата он по-прежнему не знал, а Дозакатные языки были для черных чем-то вроде высокого наречия, на котором не говорят в повседневной жизни. Он мог лишь предполагать, глядя, как один из солдат наклонился пощупать пульс, пока остальные, держа оружие наизготовку, внимательно следили за обстановкой.

Внимательно, но недостаточно. Разряд молнии, поразивший сразу двоих, стал для них полной неожиданностью. Единственный оставшийся в строю из группы прикрытия вскинул винтовку, но под влиянием защитных чар Килиана та дала осечку. Второго шанса ученый ему не оставил: молниеносно переместившись, он вложил всю инерцию движения в удар прикладом в лоб.

Оставшегося солдата можно было и просто пристрелить.

Как результат, на «перевербовку» отправлялся один с гарантией, еще один — возможно. Хуже, чем хотелось бы, но лучше, чем могло бы быть.

Но дело было еще не закончено. Вновь припав к земле, Килиан поспешил обратно к кораблям.

Так и есть. Бросив своих товарищей, черные готовились к отплытию. Времени придумывать хитрый план не оставалось: действовать придется грубо и прямолинейно.

Сменив магазин, Килиан сделал несколько выстрелов, но с такого расстояния попасть во что-то он мог разве что случайно. Триггеры вероятностей он подготовил для защиты, а не для нападения, поэтому случайность попаданий оставалась «честной».

Ответная очередь взрезала кусты. Только благодаря полученным от Ильмадики скорости и силе ученый успел укрыться за поваленным деревом, из-за которого уже не рисковал вылезти. Но нет худа без добра: стоило морякам взяться за оружие, как подготовка отплытия затормозилась, практически застопорилась. А самое главное: сосредоточившись на одной цели, черные совершенно упустили из виду вторую.

Пролевитировав над лесом, Владычица Ильмадика опустилась над палубой корабля и зависла в воздухе, воздев руки в безмолвном выражении власти и могущества. Она была прекрасна и величественна. Длинные темные волосы и полы изящного шелкового платья развевались на ветру. На золотых украшениях сверкали алые блики заходящего солнца, а в синих глазах, казалось, отражался отсвет звезд далеких миров.

Неосознанно Килиан захотел быть к ней поближе и даже на какие-то секунды забыл, что выходит в зону обстрела. Впрочем, в него так и не выстрелили. Заметившие, наконец-то, богиню солдаты сперва впали в замешательство, а затем открыли огонь по ней.

И это было тупо.

Спокойно, без малейшего испуга, Владычица выставила ладонь в запрещающем жесте. И пули остановились в воздухе. Килиан знал, что даже не сделай она этого, оружие смертных не смогло бы всерьез навредить богине. Но слишком уж кощунственно было даже помыслить о том, что подобная красота и величие могут быть подпорчены жалкими действиями грубых людей.

Солдаты продолжали стрелять, и пули останавливались, не достигая цели. Это вызывало у Килиана странно-болезненное воспоминание о Лане, — хотя разумом он также видел и то, чем отличались методы двух чародеек. Лана защищала себя и других своеобразным силовым полем, не пропускавшим то, что пыталось вторгнуться и причинить кому-то вред. Не сумев проникнуть под защиту, пули, как правило, осыпались на землю.

Ильмадика же действовала по-другому. Ее сила, прямая и чистая сила совершенного разума перехватывала пули на лету с ловкостью и изяществом, о которых Килиану с его неуклюжим магнитокинезом оставалось только мечтать. Пули останавливались в воздухе, подконтрольные ей.

И вскоре полетели обратно.

Владычица не целилась: это было ниже ее достоинства. Одних солдат возвращенные ею пули убивали, других только ранили. Один даже смог сохранить боеспособность. Отбросив винтовку, которую все равно не успевал перезарядить, он попытался ударить саблей по босой ножке богини, но подоспевший Килиан подставил лезвие своей шпаги.

А затем, легко опустившись на палубу, Владычица мягко, почти нежно коснулась головы противника. И тот закричал, когда его тело начало распадаться на алую дымку.

Килиан не мог воспроизвести эту технику: он умел использовать магию Повышений и Понижений, разрушения и пересоздания атомов вещества, на сравнительно простых химических соединениях. Но Владыки были властны над самой человеческой плотью. Более того: это было единственное известное средство, способное причинить вред им самим. Именно с его помощью Ильмадика уничтожила остальных заточенных богов и впитала их силы, когда Килиан освободил ее. И вот, теперь таким же образом она подпитывала свои силы от бойца из Халифата.

Вскоре то, что осталось от него, упало к ногам богини, и она чуть смущенно улыбнулась:

— Извини. Я забыла, что ты мог бы подчинить его.

— Ничего страшного, — поспешил заверить ее ученый, — Тут есть с чем работать. А тебе пригодится лишняя сила.

Еще одним преимуществом Владык перед адептами было то, что их тела могли выдерживать колоссальные объемы колдовских энергий. Килиан мог удерживать стократ меньше, и только во время боевой трансформации. В остальное время даже небольшое количество Порчи, удерживаемое в теле, могло нанести непоправимый вред здоровью. Поэтому ему всегда приходилось проводить преобразования непосредственно перед тем, как использовать выделившуюся энергию. Ильмадика такого ограничения была лишена.

А вот Килиану самое время было об этом вспомнить, потому что стоило иррациональной, первобытной части его мозга осознать, что враги закончились, как чародей ощутил всю тяжесть и неуклюжесть обычного человеческого тела. Трансформацию питали его эмоции, — дикие, животные эмоции. Страх. Гнев. Похоть. Азарт битвы. Упоение жестокостью. Все это, то, что ученый всю жизнь считал глупыми слабостями, Ильмадика превратила в источник силы.

И теперь, по окончании боя, эмоции схлынули, как волна, оставив его с переполняющей энергией Порчи, начинающей постепенно разрушать его тело. Ученый поспешил пустить ее в дело, «обработав» мозги тех солдат, что еще могли выжить, и подтасовав необходимые вероятности. Что ж, к возвращению на Полуостров у них будет небольшой отряд верных бойцов. Этого недостаточно, чтобы вести войну. Но как минимум, это поможет справиться с кораблем и соединиться с силами Ордена.

— А эти? — осведомилась Ильмадика, кивнув на гребцов, наблюдавших за ними со страхом и напряжением.

— Я не собираюсь подчинять их, — ответил Килиан, — Думаю, мы сможем договориться. В конце концов, недаром говорят: враг моего врага — мой друг.

В отличие от Полуострова, на Черном Континенте открыто существовало рабовладение. Черные не брали в рабство себе подобных, но на их территории жили и другие народы, кожа которых была несколько светлее, — и потому в статусе «себе подобных» им было отказано. Именно их на кораблях Халифата использовали в качестве гребцов, — да и, судя по всему, не только в этом. После операции по спасению Амброуса Килиан старательно изучал язык одного из местных племен, ансарров. Не сказать чтобы он знал его хорошо, но объясняться мог.

— Уверен? — подняла бровь богиня, — Ты не знаешь, что у них на уме. Они могут погубить нас обоих.

Килиан почувствовал себя наивным, легковерным дураком. Как будто мало предавали его люди, даже те, кому он принес только добро. Сколько можно наступать на одни и те же грабли?..

Но все-таки он покачал головой.

— Я не хочу делать ставку только на промывание мозгов. Если поставить все на что-то одно, это лишает гибкости в случае, если что-то пойдет не так.

Сказав это, ученый прислушался к самому себе и уловил фальшь. Не то он говорил и не так. Это был рациональный ответ, но настоящие мотивы лежали где-то глубже, там, куда не мог заглянуть даже он сам.

Он просто не хотел промывать мозги тем, кто этого не заслужил.

— Они хотят свободы. Я дам им ее. А они дадут нам свою помощь. Это будет взаимовыгодное сотрудничество.

Несколько секунд Ильмадика внимательно смотрела на него. Ученый почти физически ощутил, как падает ее мнение о его интеллекте, и это чувство приводило его в отчаяние.

И тем не менее, он упрямо выпятил подбородок. Не мог он отступить сейчас.

Не теперь.

— Я поверю тебе, — сказала наконец богиня, — На этот раз.

— Спасибо, Ильмадика. Это много для меня значит.

Килиан не удержался от облегченного вздоха. Быть может, он показал себя сейчас не так плохо, как ему подумалось?

Когда он подошел к рабам, те внимательно наблюдали за каждым его движением. Они не понимали языка Дозакатных, на котором разговаривали Владычица и её адепт. И это непонимание заставляло их нервничать. Силясь преодолеть это напряжение, ученый сразу же стал подбирать ключ от их кандалов.

— Я Килиан, — сказал он, пытаясь сформировать адекватную речь из своего скудного словарного запаса, — А это Ильмадика. Мы враги ваших врагов.

Слова «друг» на их языке он не знал. Он и на своем-то языке знал его по большей части глубоко теоретически. У «шибко умного» бастарда не было друзей — до самой встречи с Ланой, которая первой и единственной искренне назвала его своим другом. Но вот она для него, как он смутно подозревал, стала чем-то куда как более сложным.

Впрочем, размышлять об этом сейчас было неуместно. Один из рабов, бритоголовый амбал с клеймом на щеке, ответил длинной тирадой, из которой Килиан смог разобрать слова «я», «мы», «вы», «черный», «солдаты», «долг».

— Помедленнее, пожалуйста, — произнес в ответ ученый, — Это не мой родной язык.

Эти фразы он выучил в «готовом виде».

Раб запнулся, а затем снова начал говорить, как будто обращаясь к умственно отсталому. Впрочем, в отношении этого языка Килиан сейчас именно таким себя и ощущал.

— Я Хади. Сын Яруба. Вы освободили нас от черных солдат. Знай, чужеземец: Я и мои асдика в долгу перед тобой.

Что значит слово «асдика», ученый не знал, но по контексту решил, что Хади имеет в виду остальных рабов.

— Благодарю, — склонил голову чародей, после чего счел за благо поделиться рассуждением, — В наше время умение помнить благо — свойство редкое и ценное.

Он наконец нашел нужный ключ, и вскоре рабы, освобожденные от кандалов, растирали запястья. Судя по стертой коже, в последний раз эти кандалы снимали никак не меньше недели назад. Может, даже две.

— Что вы будете делать дальше?

Килиан предпочел бы сказать «собираетесь», но не знал, есть ли вообще такая конструкция в языке ансарров.

— Месяцы и годы мы направляли этот корабль, — ответил Хади, — Мы выйдем в море и рано или поздно вернемся домой.

— Домой… — задумчиво повторил чародей, — Туда и стремится любой человек, не так ли?

Он рассчитывал за философской беседой аккуратно подойти к возвращению на Полуостров, но взглянув в глаза лидера ансарров, вдруг с запозданием осознал, что недооценил его. Хади, сын Яруба, мог не обладать его образованием и уровнем интеллекта, мог не изучать культуру Дозакатных, древние технологии, науки и волшебство, возможно, он даже не умел читать, но жизненный опыт и простая, природная мудрость компенсировали все это в полной мере.

— Ты не говоришь напрямую, чего хочешь, — заметил ансарр, — Почему?

Как можно безразличнее Килиан дернул плечом:

— Ненавижу просить о помощи.

В первый раз он заметил на лице Хади что-то вроде улыбки.

— Просить о помощи ненавидят или те, кто не доверяет другим. Или те, кто презирает себя. К кому из них относишься ты?

Чародей помедлил с ответом. Для себя он однозначно предпочитал первый вариант. Доверие — это глупость, а он точно не заслуживал презрения. Однако с точки зрения дипломатии говорить о глупости доверия было не очень-то разумно. А кроме того…

Килиан вдруг понял, что на самом-то деле этот ответ ложен. Хотя он никогда не был и не собирался становиться доверчивым дураком, но сейчас четко ощутил, что этому ансарру можно доверять. Хади не был подлецом и лицемером. Если он однажды они станут врагами, то выступят друг против друга лицом к лицу.

Такой человек, как он, мог сломать челюсть или вышибить остатки мозгов, но не вонзить нож в спину или подсыпать яд в вино.

— Думаю, понемногу и того и другого, — ответил чародей.

Хади кивнул. Этот ответ он принял.

— Но теперь. Когда я уже знаю, что тебе нужна помощь. Ты можешь попросить меня о ней?

И Килиан решился.

— Корабль, на котором я прибыл сюда, ушел, не дожидаясь нас. Мне и Ильмадике нужно вернуться на Полуостров, где живут такие люди, как мы. У меня есть способ найти дорогу без ориентиров. А если вы поможете нам пройти вглубь Полуострова через враждебные территории, то я смогу раздобыть карты, которые помогут вам найти дорогу домой.

Сказав это, он перевел дух. Он не сказал ни слова лжи. Хотя кое-что он представил в не совсем честном свете. Например, причины, по которым корабль ушел без них.

Гораздо выгоднее казаться преданным, чем предателем.

Да и приятнее, чего уж скрывать.

— Хорошо, — невозмутимо кивнул Хади.

Килиана легкость, с которой тот согласился, удивила настолько, что он не удержался от вопроса:

— Так просто?

Ансарр лукаво улыбнулся:

— Жизнь всегда проще, чем кажется.