«Стремительный» заметно отличался от обычных галер идаволльского флота. Хотя у него все еще были мощные весла, они играли подчинённую роль по отношению к парусам. Можно было даже сказать, что это — корабль старой школы. О, нет, такая технология не была утеряна при Закате, но использовалась ныне редко. В прибрежной зоне, где легко наткнуться на рифы, а ветер вполне может дуть и в сторону берега, маневренность, предоставляемая веслами, ощутимо ценнее. Преимущества паруса начинают раскрываться при дальнем плавании, но в новом мире все мореходство было сосредоточено вокруг берегов Полуострова.

Что ж, то, нынешняя экспедиция должна была стать самой дальней со времен Заката. Хотя Килиан полагал, что для «Стремительного» путешествие к берегам бывшей Восточной Империи — далеко не предел, но об этих мыслях пока предпочитал не распространяться.

Пока.

Капитан корабля Аксион Тойнби, немолодой седовласый мужчина с лихо закрученными усами и застарелым шрамом на левой щеке, оказался человеком на редкость спокойным и флегматичным. В отличие от своих матросов, он не испытывал никакого суеверного ужаса перед необходимостью взять на борт парочку «колдунов». Не думал он о том, что колдовство разрушило старый мир, а Церковь призывает убивать их не задумываясь. Гораздо важнее в его глазах было то, что Килиан обещал ему попутный ветер на протяжении всего пути.

А вот Лану, предложившую лечить раненых, капитан окинул безразличным взглядом и вынес вердикт:

— Будет лучше, если до прибытия вы не станете покидать без необходимости свою каюту.

Глаза чародейки опасно сузились:

— Что вы имеете в виду, капитан? Я участница похода, а не пленница!

— Вы не пленница, — невозмутимо ответил старик, — Но вы женщина.

Подобный ответ разозлил её еще больше.

— И что? «Женщина на корабле — к беде»?!

Но Аксион Тойнби оставался спокойным.

— К беде, — кивнул он, — Но не из-за суеверий, а потому что моряки, привыкшие к исключительно мужскому окружению, могут потерять самообладание при виде женской красоты.

— Не могут, если они не животные, — отрезала девушка.

Килиан не мог с ней полностью согласиться, но уже уяснил, что когда ее голос приобретает такие интонации, лучше с ней не спорить.

А вот капитан явно не был впечатлен.

— Все мы немного животные, — философски развел руками он.

Было в этом старом морском волке нечто такое, чего всегда недоставало самому Килиану. Не просто спокойствие: продемонстрировать его было как раз несложно. Некая невозмутимость, незыблемость. Аксион походил на скалу, которая останется неподвижной, как бы ни ярился ветер. Шторм, абордаж, конец света или вовсе женщина в гневе — ничто не могло поколебать его.

А главное, что эта невозмутимость распространялась и на других. По крайней мере, побившись немного об эту «скалу», Лана успокоилась в считанные минуты.

— Я сойду с ума от скуки в четырех стенах, — пожаловалась она, тем не менее послушно направляясь в свою каюту.

— Я буду заходить в любую свободную минуту, — пообещал Килиан, — Хоть беседой тебя развлеку.

Жизнерадостности чародейке это явно не прибавило.

— Беседой? — кисло спросила она, — И о чем же, интересно, ты собрался беседовать?

— Э-э-э… А вот этого я пока не придумал.

Ну не знал он, о чем обычно люди беседуют. Эта форма времяпрепровождения была ему практически незнакома. Одиночка по натуре, сам он в таких случаях просто читал книги. Лана, вообще-то, тоже не была так уж чужда чтению, но заниматься чем-либо одним столь долгое время ей быстро надоедало. По этой же причине она хоть и не пыталась повесить в каюте холст, решила за предстоящие полтора дня пути попробовать себя в рисовании углем на сравнительно небольшой дощечке.

Каюты им, к слову, достались куда более комфортные, чем на флагмане. Конечно, с покоями в герцогских замках их было не сравнить; но во время учебы в Университете студиозусам и вовсе выделялись комнаты, больше похожие на кельи, на фоне которых каюты смотрелись вполне прилично. Непривычно было, конечно, что вся мебель прикручена к полу, но это как раз по понятным причинам было необходимостью. А так — стол, два стула, условно мягкая койка. Жить можно, в общем.

На визуальное оформление, а точнее его отсутствие, ученый внимания не обращал.

— Скажи, Кили, — спросила вдруг Лана, — Что ты собираешься делать, когда все закончится?

— Когда ВСЁ закончится? — усмехнулся чародей, — Ну, вероятно, гореть в озере огненном. Если, конечно, священные книги не врут.

— Ты понял, что я имела в виду! — обиделась девушка, — После того, как мы найдем Гмундн. После того, как закончится война.

Килиан развел руками:

— К тому времени все еще тысячу раз изменится. Не вижу никакого смысла загадывать заранее. Вполне возможно, что меня к тому времени уже не будет среди живых. А может быть, мир изменится, и к этим изменениям придется приспосабливаться. А может, изменюсь я сам. Причем все три варианта не взаимоисключающие.

— Ты не видишь смысла загадывать, — тихо и серьезно спросила Лана, — Или ты боишься делать это?

Такая постановка вопроса заставила его всерьез задуматься. Минуты две ученый молча теребил подбородок, пытаясь подобрать подходящий ответ.

— Наверное, больше все-таки боюсь, — ответил он наконец, когда Лана уже готова была поторопить его.

— У меня уже была одна Высокая Цель, на которую я потратил четырнадцать лет жизни. И она обернулась ничем. Не хочу, чтобы такое случилось снова.

— И что же, теперь у тебя нет вообще никакой цели? Никакой мечты?

В голосе чародейки слышалось одновременно недоумение и недоверие. Все-таки она была очень проницательна. У Килиана была еще одна Цель. Не менее, а скорее даже более высокая, чем предыдущая, и уж точно более глобальная. И он очень боялся, что она обернется прахом, как и первая.

Но этого, разумеется, не случится. Не должно случиться. Не имеет права.

— Есть одна, — неохотно признал чародей, — Но извини… Я не могу тебе рассказать о ней.

— Не доверяешь?

В простом вопросе девушки скрывалась такая сложная гамма чувств, что часть его мозга, ответственная за оценку и понимание эмоций, выдала критическую ошибку. Тут были лукавство, ехидство, понимание, обида, разочарование и что-то еще, совершенно непонятное. Потерпев неудачу в попытке разобраться во всем этом, Килиан задумчиво потер переносицу.

— Тебе я как раз доверяю. Я доверяю тебе сильнее, чем подавляющему большинству людей. Но вот именно об этом я не могу тебе рассказать. Это слишком… личное, что ли.

— Значит, не доверяешь, — сделала вывод Лана.

Килиан хмыкнул:

— По-твоему, тот, кто доверяет другому человеку, может рассказать ему вообще все?

— Конечно, — убежденно ответила она, — В том и суть доверия. Ты не думаешь о том, можешь ли ты это рассказать. Если ты начинаешь выбирать и подсчитывать, что ты можешь рассказать, а что не можешь, то это уже не доверие. Это лицемерие.

Это рассуждение просто напрашивалось на щелчок по носу.

— А ты сама? — осведомился учёный, — Ты доверяешь мне?

— Конечно, — не задумываясь, ответила чародейка, — Ты мой друг. Конечно, я тебе доверяю.

Почему-то слово «друг» начинало его слегка раздражать. Килиан сам не мог ответить себе, почему. Но каждый раз, как Лана называла его так, что-то как будто болезненно кололо внутри него.

— Тогда что, если я задам тебе вопрос о чем-то глубоко личном? — спросил он, — Ну, например, за что ты так влюбилась в Амброуса?

Девушка поморщилась:

— То я отвечу, что такая постановка вопроса сама по себе бессмысленна. Это так не работает. По-твоему, люди любят только за что-то?

Килиан задумался, понимая, что щелчок по носу своей цели не достиг.

— По-моему, люди любят тех, кто их восхищает чем-то. Тех, на кого смотрят, как на богов, даже сознавая, что это всего лишь люди.

Он почувствовал, что говорит не то и не так. То, что он говорил, не было логическим выводом, — учёный пытался сформулировать то, что просто чувствовал. А чувства были ненадежной почвой.

И ничего странного, что Лана не сочла эти слова убедительными. Она покачала головой:

— Нет, Кили. То, о чем ты говоришь, это вообще не о любви. Всего лишь о восхищении. И именно потому что ты путаешь эти понятия, ты и не можешь по-настоящему доверять. Доверие — следствие любви. Но для тебя любовь — это восхищение. Поэтому ты так одержим стремлением быть оцененным, признанным. Ты хочешь, чтобы люди восхищались тобой, потому что для тебя это значит, что они будут тебя любить. Но у такой логики есть и оборотная сторона. Это значит, что когда тобой не восхищаются, тебя не любят. А так как ты не сможешь всегда, в каждый момент времени, вызывать восхищение, это значит, что любовь людей ты рано или поздно потеряешь, и твое доверие обернется против тебя. Сделав тебя слабым и уязвимым перед врагом, которого ты в глубине души видишь в каждом человеке вокруг. Вот почему ты не можешь доверять. Никому, в том числе и мне.

— Есть люди, которые восхищают всегда.

Голос чародея звучал глухо, как из бочки. Он не был согласен с тем, что говорила девушка. Он хотел отмести это, назвать чушью…

Но банальная логика безжалостно констатировала, что настоящая чушь не вызывает такой звериной тоски.

— Я не знаю таких, — ответила Лана, — Не представляю таких, и, по-моему, это само по себе как-то нездорово. Все равно что носить бальное платье целый день напролет, даже во сне и в бане.

— Да что ты знаешь!.. — не сдержался Килиан было, но тут же заставил себя успокоиться.

Нельзя. Нельзя продолжать этот разговор. Слишком много может прозвучат того, о чем он впоследствии будет жалеть.

— Извини. Давай лучше сменим тему.

— Хорошо, — неожиданно легко согласилась девушка.

Но по взгляду, который она кинула на него, ученый понял, что своим отказом продолжать разговор он сказал ей больше, чем любыми словами. Да и сам он не мог отрицать, что хоть на мгновение, но потерял самоконтроль, раскрыв одно из главных своих уязвимых мест.

И по крайней мере в одном Лана точно была права: Килиан действительно боялся раскрыться даже при ней. Он привык все время ждать удара с любой стороны. Каждую секунду бороться — за жизнь, за положение, за уважение.

Излишне говорить, что с полным доверием это сочеталось плоховато.

— И на какую тему ты хочешь ее сменить? — с легкой ехидцей спросила Лана.

Мстительница мелкая!

— Ты взяла кольчугу, как я советовал? — озвучил Килиан первое, что пришло в голову.

— Взяла, — кивнула девушка, — Хотя смысла я не понимаю. Если я окажусь в гуще боя, меня не спасет даже полный рыцарский доспех. Пулю она вроде бы тоже не останавливает. И потом, я попробовала ее поносить; плечи уже через пятнадцать минут пообещали отвалиться.

— Пулю из винтовки Дозакатных не остановит ни один доступный нам доспех, — покачал головой ученый, — Я посоветовал кольчуги — и тебе, и остальным, — для защиты не от оружия, а от магии. В отличие от лат или тем более кожи, кольчуга образует вокруг своего носителя клетку Фарадея. Халиф мог создавать ударную ионизацию, как и я. Это сравнительно простое заклятье, всего лишь столкновение атома с заряженной частицей; так что думаю, адепты рангом пониже это тоже умеют. И я почти уверен, что хоть кто-то из них отправится в Гмундн. Конечно, кольчуга не дает надежной защиты, в частности, для ног. Но это лучше, чем ничего. Если разряд не пройдет через тело насквозь, этого уже может хватить, чтобы спасти жизнь.

Лана задумчиво кивнула. И даже не высказалась по поводу «умничанья».

— А ты сам?

Ученый оттянул край табарда, демонстрируя медную кольчужную рубашку восьмерного плетения.

— Я постепенно приучаюсь носить кольчугу большую часть дня. Но если честно, плечи от этого устают не только у тебя.

— Понятно… — протянула Лана.

Какое-то время девушка ждала от него новой фразы, но так и не дождалась. В общем-то, Килиан прекрасно сознавал, что не оправдывает ожиданий. И что его социальная неуклюжесть делает их общение куда более неприятным для Ланы, чем ему бы того хотелось. Учёный знал это, — но не мог ничего поделать; не мог он ни с полной уверенностью судить, какие темы будут для нее интересны, ни попытаться заговорить о том, что интересным для неё не будет.

Или хотя бы может не быть.

— А расскажи мне о той стране, куда мы едем, — спасла его из неловкого положения Лана, — Как ты ее назвал, Восточная Империя?

— Так она звалась к Закату, — кивнул ученый, — Правда, скорее по привычке. По меркам Дозакатных это было далеко не самое крупное и значительное государство… Хотя все наши герцогства оно, понятное дело, превосходило.

— Я так поняла, примерно то же самое можно сказать обо всех Дозакатных королевствах, — заметила Лана.

Это был не первый раз, когда она слушала его рассказы об истории, и в некоторые минуты Килиан мог даже на какие-то секунды подумать, что ей это и вправду интересно.

— Не обо всех, — хмыкнул юноша, — Но о большей части. И, кстати, технически, не вполне верно называть их королевствами. Когда-то большинство из них такими были, но на момент Заката короли уже стали для них таким же атрибутом далекого прошлого, как и для нас. В большинстве государств установилось нечто наподобие торговой республики: положение в обществе зависело от богатства и поддержки широких масс, — которая в свою очередь покупалась за счет всё того же богатства.

Он хмыкнул:

— Вплоть до появления Владык, которые свергли прежних правителей и взяли всю полноту власти в свои руки. Но первоначально их Владыками тоже не называли: их влияние строилось не на официальных титулах, а на чистой магической мощи.

Большой иронией он находил то, что столь почтительным словом их прозвали, пытаясь выразить ненависть к ним. Владыки разрушили старый мир. Немногие выжившие изо всех сил проклинали их. Но сквозь хор проклятий нет-нет, да и проникали голоса страха, почтения и преклонения.

Так удивительно ли, что в новом мире рано или поздно должны были возникнуть культы, поклоняющиеся Владыкам? Ненависть творит богов не хуже, чем любовь.

— Возвращаясь к Восточной империи. Как я уже сказал, это было не очень влиятельное государство, часто остававшееся в тени более северной Народной земли. Тем не менее, оно славилось развитием науки и искусств. Там родились несколько очень известных в свое время и даже после своей смерти музыкантов и актеров. Там же открыли и телепортацию.

— Телепортацию?!

В выражении лица Ланы было что-то от кошки, унюхавшей свежую рыбу. Килиан уже запомнил, что этот вид магии вызывал у девушки особую реакцию, и всерьез думал при удобной возможности захватить записи адептов Лефевра, чтобы понять, как именно халифу это удавалось.

Чего только не сделает мужчина, чтобы произвести впечатление на женщину.

— Да. Сперва речь шла лишь о телепортации как о передаче квантового состояния. Но потом, после открытия фундаментальных принципов магии, стала возможной и телепортация макроскопических объектов. Но к сожалению, это очень сложная магия, устройство которой я едва ли смогу описать сейчас. Исследовать надо.

Этот вывод ему нравился. Ведь исследовать — гораздо интереснее, чем просто знать.

Ближе к вечеру Тэрл обнаружил, что Халифат опережает их.

«Стремительный» как раз вынужден был приспустить парус, чтобы повысить маневренность и филигранно пройти между мелкими островками, оставшимися после Заката. Именно там, в проливе слишком узком, чтобы пройти на всех парусах, корабль наткнулся на деревянные обломки — не настолько крупные, чтобы представлять угрозу при столкновении, но вынуждающие сбросить скорость еще сильнее.

Присмотревшись еще внимательнее, Тэрл понял, что поспешил, причислив их к обломкам. Доски это были, обыкновенные доски. Кто-то побросал в море запас материалов, предназначенный для ремонта корабля.

Очевидно, лишь для того, чтобы дополнительно замедлить преследователей.

— Человек за бортом!

По крику одного из матросов остальные мгновенно засуетились. Тонущего нужно, не мешкая, спасти. Вытащить на корабль, оказать первую помощь. А там уж смотреть, кто такой и что с ним дальше делать. Таков непреложный закон моря.

Но не в данном случае.

— Отставить! — приказал Тэрл.

Суровый приказ вызвал недовольные, неприязненные и даже враждебные взгляды моряков на «сухопутную крысу», требующую нарушать морские законы.

Но дисциплина на корабле была достаточно хороша, чтобы никто не вздумал нарушить приказ.

— Это может быть ловушкой, — пояснил командующий гвардией, после чего обернулся к Килиану.

Впрочем, учёный и без указаний высматривал что-то под бортом корабля.

— Понятное дело, что это ловушка, — поморщился Килиан, — Осталось лишь понять, какая именно…

Это не было вопросом, обращенным к кому бы то ни было. Ученого не интересовало мнение солдат или моряков. Он советовался с единственным человеком на борту, которого признавал за разумное существо — с самим собой.

— Так… Мужчина, ансарр, примерно двадцать лет. Убит ножом по горлу, помещен в воду… спустя некоторое время: иначе трупные процессы затормозились бы сразу. Вода холодная, а он уже начал разлагаться. Одежды нет, оружия тоже…

Килиан огляделся и задумчиво кивнул:

— И вот еще что. Он там не один такой.

Присмотревшись, Тэрл понял, о чем он. Замеченный матросами человек был лишь ближайшим к кораблю, но вовсе не единственным. По обеим сторонам у поверхности воды плавало не меньше дюжины трупов ансарров — смуглых рабов Халифата.

Матросы крестились и роптали, шепча о нечистой силе, но Тэрла больше волновал стоявший за этой силой практический план.

— Они не просто сбросили отработанный материал, — озвучил его мысли Килиан, — Этих людей убили намеренно, а затем еще везли трупы, только для того чтобы сбросить сюда. Зачем…

Он снова ушел куда-то вглубь своих мыслей, но лишь на пару секунд. Взгляд ученого остановился, и казалось, в его голове загорелся невидимый огонек.

Огонек осознания, смешаного со страхом.

— Мушкетоны! Сейчас же!

Море окрасилось кровью, когда тела рабов разорвались изнутри. Десятки змеиных голов хаотично хватали воздух вокруг, но уже через мгновение в их действиях появилась целеустремленность. С безошибочностью компаса Твари Порчи уставились на корабль. Тэрл уже знал, что они ищут.

Магию.

— Орудия к бою! — распорядился Аксион.

Но этот приказ не слишком помог. Сложно попасть из пушки в столь небольшую и юркую цель, а монстры, уверенные в собственной неуязвимости, не шарахались от грохота залпов. Палубу тряхнуло, когда примерно две трети от стаи регенераторов обрушились всем весом на борт корабля.

А остальные в это время уже заходили сверху. Одна или две Твари рухнули в воду, когда очереди из винтовок разорвали их крылья, но остальные, казалось, даже не заметили ни собственных ран, ни ранений сородичей.

Их целью был Килиан, уже стряхивавший с пальцев пыль, оставшуюся от уничтожения двух колец. Ученый медлил, — впрочем, у Тэрла этот момент вопросов не вызвал.

Он наблюдал за союзником достаточно, чтобы изучить его слабые места.

Тэрл успел почувствовать исходящий от тварей Порчи омерзительный смрад, когда чародей взмахнул обеими руками, выпуская с пальцев множество узких разрядов молний. Уже разинувший пасти регенератор рухнул в воду безжизненным куском дымящегося мяса, а следующие за ним отпрянули назад, сталкиваясь в воздухе с замыкающими.

Как раз в этот момент приказ командующего был исполнен. Несколько ординарцев принесли и раздали стрелкам мушкетоны, заряженные магниевой дробью. Тэрл раньше видел ее действие на испытаниях, но в реальном бою сему чуду алхимии только предстояло себя показать.

Выстрелы превращались в сполохи огня. Не слишком точные и совсем не дальнобойные, почти бесполезные против людей, они, однако, идеально подходили для стрельбы в самую гущу тварей. Следом за первым регенератором упали еще трое. Остальные отступили назад, но прекращать свое нападение явно не собирались.

Слишком сильная ненависть к магии влекла их вперед.

— Заряжайте книппелями, идиоты! — приказал капитан, — По моему сигналу, лево руля!

— Не стрелять без команды! — одновременно с ним распорядился Тэрл, принимая оружие из рук ординарца.

При всем своем впечатляющем эффекте магниевая дробь имела фатальный недостаток. Один, максимум два выстрела — и раструб мушкетона приходил в совершенную негодность. Сидя в обороне, можно было заменить его новым. Но в дальнем походе это фактически означало, что каждый мушкетон был одноразовым оружием. Фосфорные гранаты были в этом плане удобнее уже тем, что куда меньше весили; солдаты могли их сложить в подсумок по несколько штук. Но на деревянной палубе использовать столь нестабильное оружие было бы сущим самоубийством.

Девять уцелевших тварей изменили тактику, заходя широким полукругом и более не давая возможности задеть сразу нескольких одной атакой, — будь то молния или заряд дроби. Шпага в руке Килиана светилась синим и слегка потрескивала, готовая направить смертельный разряд в цель, но все же, чародей медлил. Понятно, почему: даже если молния и уничтожит тварь на месте, остальные успеют атаковать прежде, чем он сотворит новое заклинание.

— Когда зарядите орудия, стреляйте поочередно, — сказал он, — Целиться необязательно: я перенаправлю снаряды с помощью магнитокинеза…

Однако этому плану не суждено было сбыться. Словно по команде, Твари гневно зашипели и единым порывом бросились в атаку.

— ОГОНЬ!!!

Послышался грохот молнии, но Тэрл не видел ее результатов. Сразу десяток змеиных пастей обрушился на него, вынуждая сосредоточиться на защите. Практически в упор разрядив мушкетон в одного из регенераторов, воин не стал хвататься за меч. Используя оплавленный ствол на манер дубинки, он ударил по одной из голов, целясь в глаза. Краем глаза он увидел, что некоторые из его людей последовали его примеру.

Некоторые, но, увы, не все, далеко не все. В бою за солдат должны думать офицеры. Простой пехотинец полагается на выучку, а не на разум. И эта выучка требовала, вступив в ближний бой, при первой возможности взять в руки холодное оружие.

Сейчас это было ошибкой. Шпаги и сабли в руках его людей не причиняли Тварям Порчи практически никакого вреда. Еще меньше толку было от кортиков моряков. О книппелях пришлось забыть, да и не было уже от них толку. Сражение полностью перекинулось на палубу. Регенераторы хватали людей и пожирали, не обращая внимания на сыплющиеся со всех сторон удары клинков. Одна из тварей попыталась поднять жертву над палубой, но тут же получила заряд магниевой дроби.

Жертву все равно было не спасти.

Не давая противнику оклематься, Тэрл обрушил град ударов на вторую голову твари. На третьем ударе та еще шевелилась. На четвертом — уже нет. Гвардеец обернулся вправо, высматривая новую цель…

Увидеть ее он успел, а вот ударить — нет. Мощные челюсти регенератора сомкнулись на его предплечье, заставляя выпустить мушкетон. Острая боль пронзила руку, но воин не позволял ей взять над ним контроль. Левой рукой достав из-за пояса кинжал, он попытался ударить в глаза твари, но та среагировала на движение. Отбросив прокушенное насквозь тело капитана, она атаковала двумя другими головами.

Лишь чудом Тэрлу удалось отклониться назад, уведя шею из-под смертельного удара. Тварь взмыла в воздух, поднимая его за руку, но гвардеец ударил обеими ногами по крылу, заставляя ее вновь опуститься на палубу.

Снова послышался раскат грома: Килиан выпустил еще одну молнию. Увы, не в ту Тварь, что сейчас пыталась сожрать его: в тот момент у ученого хватало и своих проблем. Командующий гвардией продолжал бороться, но все четче понимал, что это бесполезно. С одним кинжалом в борцовском поединке справиться с тварью, которую не можешь ранить, попросту невозможно.

Очередной удар Твари почти достиг цели. Хотя гвардеец снова успел уберечь шею, змеиные челюсти сомкнулись на левом плече.

Тэрл взвыл от боли, когда Тварь Порчи вырывала кусок мяса из его тела. Она проглотила добычу, не прожевывая. После чего широко раскрыла пасть для нового укуса.

В глазах потемнело от боли, но Тэрл из последних сил старался смотреть прямо. Не отводить взгляд. Воин должен быть готов принять смерть с достоинством, — таков был один из его жизненных принципов. Пусть даже большая часть из них не прошли проверку жизнью. Лишь то, как мы ведем себя перед смертью, определяет, какими мы были при жизни.

А затем боль вдруг ушла. Воин отчетливо услышал… пение. Высокий, чистый голос выводил незатейливую мелодию. Тэрл вдруг почувствовал, что снова может шевелить левой рукой. Думать над этим было некогда: он нанес встречный удар.

Кинжал в его руке вонзился в нёбо Твари, не давая челюстям сомкнуться. Та издала неприятный звук, напоминающий нечто среднее между рыком и шипением… А затем вдруг, выпустив его руку, широко раскрыла все пасти и завизжала.

«Почему, почему я такая бесполезная?»

Слушая из своей каюты грохот залпов, отголоски грома и крики умирающих, Лана не находила себе места. Все ее естество буквально кричало, что она должна вмешаться, остановить это побоище. Но здравая часть ее рассудка прекрасно знала, что покинув каюту, она никому не поможет и лишь навредит. Тэрлу и остальным пригодился бы еще один боец, но Лана не была бойцом. Она была лишь слабой, хрупкой девушкой, что в такой ситуации могла лишь полагаться на силы мужчин.

«Мне не следовало проситься с ними вместо учителя. Он бы смог сейчас как-нибудь им помочь»

Лана знала, что на поле боя защищать других — куда сложнее, чем выжить самому. И Тэрл, и Килиан не раз и не два просили ее, когда дело доходит до боя, держаться в стороне.

Она понимала, что они были правы.

«Те из них, кто умрут. Их смерти будут на моей совести. Не спасла… Не помогла…»

Чародейка четко поняла, что должна сделать хоть что-то. Но что? Что она могла? Очевидно, нужно было как-то помочь с помощью магии. Как? Что она могла сделать, даже не видя, что там происходит?

Что она могла сделать так, чтобы помочь, а не навредить? Не стать виновницей еще больших жертв?

Не видя, что там происходит…

Ее вдруг осенило. А почему она не могла увидеть, что там происходит? Она должна была быть там, с ними. Она хотела быть с ними.

И она будет с ними!

Когда поток волшебства охватил её, у девушки закружилась голова. Ее затошнило, как будто она день проехала в тряской карете. В глазах потемнело, а секунду спустя…

Её должно было ослепить, когда в глаза ударили яркие вспышки молний. Но её не ослепило. Потому что вспышки молний не били в ее глаза.

В тот момент у нее вовсе не было глаз.

У нее не было глаз, у нее не было рук, у нее не было ног. У нее не было тела. Обнаженное сознание отделилось от хрупкой оболочки, в мгновение ока преодолело преграды и тенью незримых крыльев воспарило над полем боя.

Лана увидела, что лишь шестеро регенераторов до сих пор продолжали сражаться. Несомненно, многие уже погибли; но и у солдат Тэрла дела шли далеко не лучшим образом. Твари Порчи прорвались в их ряды, и стрелки уже не могли свободно использовать дробь без риска задеть своих. Многие были ранены, причем некоторые очень серьезно. Кто-то, возможно, и мертв.

Чуть лучше справлялся Килиан, направлявший колдовские молнии через клинки. Сейчас, когда ряды смешались, он остался единственным, чье оружие все еще было по-настоящему эффективно. Но каждое заклятье все сильнее привлекало к нему внимание Тварей, так что ученый мог уже только отчаянно защищаться.

До поры.

Потому что его табард уже пропитался кровью из множества ран. Сами по себе они не были особенно опасны, но кровопотеря ослабляла его. Недалек был момент, когда чародей уже просто не сможет ни нанести удар, ни сотворить заклинание.

Лана хотела бы верить, что бой закончится раньше. Но это было не так. Слишком большие потери нес отряд. Капитан был при смерти. Тэрл не мог справиться с вцепившимся в его руку регенератором. Рядом с ним трое солдат кое-как забивали саблями еще одного. Двое чуть дальше уже не справились: своими шипами тварь Порчи распорола обоим животы.

Будь Лана сейчас в своем теле, подобные картины непременно заставили бы ее оставить на палубе свой ужин, а возможно и обед. Но сейчас, наблюдая чистым разумом, она воспринимала происходящее как-то отстраненно, как будто происходящее не в реальном мире. Быть может, именно это качество вырабатывали в себе опытные воины и командиры? Не оно ли позволяло им сохранять ясную голову, видя, как угасает жизнь в глазах тех, кто еще совсем недавно сражался с ними бок о бок?

Именно оно позволяло им знать, что делать.

Поняла, что делать, и чародейка. Её магия могла переломить ход сражения, — разумеется, если верно ее применить. Если бы Лана включилась в сражение раньше, то попробовала бы оградить палубу магическим щитом. Сейчас было поздно. Оставалось лишь сделать то, что она умела лучше всего.

Энергия ее вдохновения, воля мага, окрашенная цветами заботы и поддержки, раскинулась над палубой, подобно золотым крыльям ангела-хранителя. Мягкие потоки исцеляющих чар распространялись во все стороны, нацеленные на людей.

Килиан навострил уши, почувствовав ее присутствие, — впрочем, вертеть головой, выискивая чародейку, ему было совершенно некогда. Достигший учёного магический поток не исцелил и не вылечил ран, но придал ему сил, позволив ловким и изящным движением поднырнуть под атакующую голову регенератора и вонзить обе шпаги в основание шеи. Пущенная через клинки колдовская молния довершила дело.

Больше сил потребовалось на то, чтобы помочь Тэрлу. Вырванный кусок плоти был серьезной раной. Будь он еще немного побольше, и магия была бы бессильна: возможности исцеления отнюдь не безграничны. Страшно было даже представить, как с такой раной воин до сих пор удерживал в руке кинжал, какую боль испытывал он в тот момент. Лана четко поняла, что здесь ее усилий недостаточно: Тэрлу нечем было ранить нападавшего на него противника.

Тогда девушка направила свою волю дальше. На лежавшего при смерти Аксиона.

«Помоги ему…» — мысленно шепнула она, исцеляя раны на груди старого моряка.

Моряк не подвел. Даже в пылу боя, даже на краю гибели он продолжал наблюдать и делать выводы. У него было преимущество неожиданности, и он воспользовался этим в полной мере. Подхватив выроненный Тэрлом мушкетон, Аксион ткнул раскаленным стволом в тело регенератора. Тварь Порчи отчаянно завизжала, выпуская руку гвардейца из хватки змеиных челюстей.

Тэрл не колебался, что делать. В его руке будто из ниоткуда появился глиняный шарик, начиненный фосфором. И прежде, чем Лана успела ужаснуться опасности применения такого оружия на борту, воин закинул гранату в пасть твари Порчи.

К тому моменту волна исцеления дошла и до прочих солдат. Не всем она могла помочь: многие были ранены слишком тяжело. Но в тех, кто еще был в состоянии сражаться, волшебство Ланы вдохнуло второе дыхание. С новыми силами они смогли атаковать врагов, отвоевывая преимущество. Кроме того, как с запозданием поняла Лана, ощущение магии со всех сторон дезориентировало тварей, инстинкты которых требовали находить по нему свою жертву. Не прошло и минуты, как палуба была очищена.

Поле боя осталось за ними.

Вернувшись в свое тело, Лана обнаружила себя забившейся в уголок в позе эмбриона. Ее била крупная дрожь. По всему телу струился пот, но при этом ей было холодно, как будто в одночасье пол и стены каюты обратились во льды мифического Севера.

Обхватив колени руками, чародейка тихо заплакала.

Сколько прошло времени? Секунды или века? Она, казалось, потеряла счет. Образы побоища, рычание Тварей, запах крови, крики боли и смертной агонии преследовали ее. Все силы, все внимание уходило на то, чтобы не сойти с ума от ужаса.

— Лана…

Девушка почувствовала, как ее плечи укрывает одеяло. Подняв глаза, она увидела склонившихся над ней Килиана и Аксиона.

— Почему ты лежишь на полу? — задал «гениальный» вопрос ученый, после чего довольно настойчивым движением полу-помог, полу-заставил ее перебраться на койку.

Полу-помог, полу-заставил. Такая формулировка как нельзя лучше подходила к тому ощущению, что создавало его поведение. Полу-помог, полу-заставил! Почему-то Лане это показалось очень смешным.

Невероятно смешным. Гомерически смешным.

Ненормально смешным.

Полу-помог, полу-заставил!

Чародей и моряк переглянулись, когда девушка истерически засмеялась. И от их недоумения ей хотелось смеяться еще сильнее. Лана смеялась. Смеялась, сбрасывая напряжение, выплескивая свой страх и чужую боль. Выплескивая все то, что наполняло её разум, грозя обрушить его в пучины безумия. Она смеялась до судорог, до боли в животе, до тех пор, пока оставались силы смеяться.

— Спокойно… — пробормотал Килиан, — Все уже прошло.

Несмело протянув руку, он осторожно погладил девушку по голове и тут же сморщился от боли в потревоженных ранах. Только тогда Лана вспомнила, что во время боя не исцелила его, а только придала сил. Это заставило ее немного прийти в себя.

— Ты ранен? Давай я помогу.

— Мелочи, — ответил Килиан, отчего болезненное веселье мгновенно сменилось столь же болезненным гневом.

«Суровые мужчины обращаются к лекарю, только когда копье в спине начинает мешать ходить», угу. Тем более, перед женщиной — как же не поиграть в героя. Только вот Лана ненавидела такие игры. Она не уважала тех, для кого глупый гонор становился важнее здравого смысла. Кто в стремлении создать красивый образ не думал ни о последствиях для себя, ни о том, что той самой женщине, которую они так хотят впечатлить, может быть больно и страшно от вида крови и боли. Или о том, что она, черт побери, беспокоится! Что ей может быть внезапно не всё равно, что будет с её друзьями!

— Нет, это никакие не мелочи! — резко перешла с шепота на крик чародейка, — Ты вообще не думаешь? Не понимаешь, что даже безобидная на вид рана может скрывать повреждения внутренних органов? А о кровопотере, заражении, воспалении ты подумал?!

— Я подумал о твоем психологическом состоянии, — возразил ученый, — Извини, но сейчас оно у тебя опасно близко к истерическому. Еще не хватало сейчас беспокоить тебя теми проблемами, которые запросто могут подождать. Я не умираю. Тех, кто умирает, сейчас доставят солдаты: вот их я бы попросил тебя исцелить… Если ты сейчас в состоянии, конечно.

— В состоянии, — все еще сердито, но уже немного спокойнее ответила Лана, — Даже более того; мне самой это сейчас нужно.

Мысль о том, что Килиан пытался о ней заботиться, кое-как пробилась через завесу гнева. Но, конечно, способ это сделать он выбрал… хуже некуда.

— Эжени, — вмешался в разговор невозмутимый капитан, — Прежде чем вы приступите, я хотел задать вопрос. Во время боя с тварями Порчи я был смертельно ранен. Но что-то спасло меня. Это были вы?

— Да, я, — подтвердила девушка, хоть ей и не понравилось, что она «что».

— Эжени, — Аксион слегка поклонился, — Я обязан вам своей жизнью. Если когда-нибудь вам потребуется от меня какая-либо помощь… Я полностью к вашим услугам.

— Хорошо, — отмахнулась чародейка.

Она сделала это не ради заведения связей и не ради благодарности, а только лишь потому что не могла поступить иначе. Хотя несомненно, ей было приятно, что ее поступок оценили.

Слишком часто ее помощь воспринимали как должное. Зато стоило сделать что-то не так…

Судьбоносная встреча произошла около семи часов утра.

Несмотря на то, что вчерашний день выдался крайне тяжелым, и отдых сейчас был бы очень уместен, Килиан и Лана уже были на ногах. Все потому что днем ранее ученый имел неосторожность упомянуть, что на рассвете они будут проплывать над одним из прекраснейших Дозакатных городов. И чародейка возжелала непременно увидеть его.

К сожалению, желание не исполнилось. Остров, где располагался этот город, ушел слишком глубоко под воду. Можно было рассмотреть контуры старинных зданий, — но что из этого было реальностью, а что — игрой воображения? Сказать это с уверенностью было невозможно.

Килиан так и сказал. И заодно добавил одну из своих самых любимых фраз:

— Я же говорил.

Лана, однако, лишь улыбнулась:

— Ворчунишка.

И только лишь в самых глубинах своих мыслей ученый неохотно признался самому себе: в том, чтобы бок о бок с девушкой высматривать что-то в море, было нечто необъяснимо притягательное. Что именно, он внятно ответить себе не смог. Но совершенно точно, что дело было не в прикосновении к отголоску древних эпох. Что бы это ни было, не к прошлому оно относилось, а к настоящему.

Настоящему, где было нечто даже прекраснее древних городов.

Идиллию разрушил крик впередсмотрящего:

— Корабли прямо по курсу!

В подобном отдалении от родных берегов это было равноценно сигналу боевой тревоги.

— Свистать всех наверх! — распорядился Аксион, — Сколько их?

— Три корабля под флагами Халифата!

Палуба стремительно заполнялась людьми. Тэрл и его гвардейцы привыкли подрываться по сигналу. На сборы им не требовалось и минуты. Собственно, Килиан подозревал, что если даже к гвардейцу незаметно подобраться во сне, тот сначала выхватит оружие, а лишь затем проснется.

Но проверять как-то не хотелось.

— Есть шансы быстро уничтожить флагман и уйти целыми? — сходу спросил командующий гвардией.

— Риск велик, — пригладил усы капитан, — Если не управимся за один залп, нас попросту разнесут.

— Но это возможно?

Не понравилось Килиану, куда он клонит. Причем сразу по нескольким причинам.

— Мы не управимся за один залп, — уверенно ответил чародей, — Это возможно лишь в двух случаях. Или с ними ни одного сколько-нибудь обученного адепта, владеющего контролем вероятностей. Или они законченные кретины. Нет, я не исключаю полностью второго, но мне все же кажется, не стоит слишком уж сильно на это полагаться.

Тэрл, не отрываясь, смотрел на горизонт, где уже невооруженным глазом можно было рассмотреть три галеры под оранжевыми парусами. Не нужно было влезать воину в голову, чтобы понять, как сильно хочет он нанести удар прямо сейчас. Если уничтожить экспедиционный корпус Халифата, то черные еще нескоро предпримут новую попытку, нескоро им представится новая возможность прорваться через кольцо оцепления. Можно будет вернуться на фронт, бросив поиски Гмундна и не высаживаясь на берега Континента.

И разумеется, командующий гвардией не стал бы слушать, даже если бы ученый озвучил весомые с его точки зрения аргументы, почему тюрьму Дозакатных следовало бы найти в любом случае. Почему она была важна даже без учета риска, что до нее доберутся адепты Лефевра. Он просто не понял бы, почему это так важно.

Почему поиски Гмундна важны не только для Халифата.

— Если бы я был одним из адептов Лефевра на этих кораблях, — постарался зайти с другой стороны Килиан, — Я бы заставил ветер меняться каждые несколько секунд с того момента, как мы сблизимся на расстояние выстрела. Как результат, мы не смогли бы делать поправку на ветер, и о прямом попадании можно было бы забыть. Это, разумеется, при условии, что они не умеют ничего, что не умею я, — а судя по телепортации, выведению регенераторов и общении через голограмму, это не так.

— И ты не можешь этому помешать, — скорее с утвердительной, чем с вопросительной интонацией сказал Тэрл.

Не понравился чародею тот взгляд, что кинул на него командующий гвардией. Килиан явственно понял, что чем-то навлек его подозрения.

— Почему же, могу. Но тогда мы потеряем преимущество в скорости: грубо говоря, наши попытки воздействия на вероятности взаимонейтрализуются.

— Понятно, — сухо ответил воин.

На раздумья у него много времени не ушло.

— Лево руля! Обойдем их и пристанем к берегу западнее. Держитесь на таком расстоянии, чтобы они оставались в зоне видимости, но при этом не могли достать нас из своих орудий. Килиан, обеспечь нам попутный ветер.

— Уже, — склонил голову чародей.

Несомненно было, что гвардеец постарается настигнуть черных в землях Порчи. И вполне вероятно, что им это удастся. Что ж… Килиан был не против такого расклада. Все равно к тому времени они будут уже рядом с Гмундном, а выяснить, что же ищут тут адепты, Тэрл тоже захочет.

Хотя бы чтобы отчитаться перед Герцогом.

До берега оставалось совсем немного. Наверное, взберись ученый в «воронье гнездо», он бы вскоре уже и увидел землю. Впрочем, он был достаточно терпелив.

— Я чувствую их магию, — предупредила вдруг Лана, сосредоточившаяся на слежении за током колдовских энергий. Килиан это тоже умел, но в сравнении с девушкой ему недоставало чувствительности.

В мгновение ока солдаты на палубе взяли наизготовку клинки и винтовки. Чародейка указала пальцем направление, и оружие нацелилось на еле заметное марево над палубой…

…из которого вскоре возник полупрозрачный образ человека. Знакомый образ.

— Мустафа! — пораженно воскликнула Лана, — Я думала, он погиб!

Выглядел халиф не очень хорошо. С прошлой их встречи его лицо украсили следы ожогов, — хорошо леченных, но не настолько хорошо, чтобы исцелиться полностью. Один из его глаз был скрыт черной повязкой, придававшей ему вид стереотипного пирата из детской сказки. В довершение всего, золотых украшений на теле адепта стало еще больше: по весу все это великолепие могло сравниться даже с турнирными латами, а по чувству вкуса — с внезапно разбогатевшим купцом, отчаянно пытающимся сойти за своего в среде урожденных аристократов.

— Ведьма, — сощурился халиф, — Я ждал нашей новой встречи. Наконец-то я смогу воздать тебе за все.

Килиан сделал шаг навстречу голограмме, как бы невзначай закрыв Лану своим плечом:

— Это прозвучало бы угрожающе, да только угрозы от проигравших не особенно впечатляют.

Лицо Первого адепта исказилось от гнева:

— Смейся, пока можешь, шакал! Ваши силы ничто в сравнении с могуществом Лефевра! Тогда, на острове, вы застали меня врасплох, но второй раз я так не подставлюсь.

Чародей спокойно пожал плечом:

— Ну, значит, мы придумаем что-нибудь новенькое.

Он старательно демонстрировал уверенность, безразличие и легкую форму пренебрежения, а сам в это время отчаянно думал. Ни тщеславие, ни горечь поражения не были главными мотивами халифа. Тут что-то еще. Что-то важное, что он до сих пор упускал. К сожалению, Килиан Реммен не был тонким психологом. Теоретические знания у него были, но слишком сильно недоставало ему опыта и понимания. Учёному-одиночке проще было иметь дело с абстрактными теориями, чем с живыми людьми.

— И потом, — продолжил Килиан, силясь одновременно потянуть время и спровоцировать противника на еще одну подсказку, — Я хотел бы задать тебе приблизительно тот же самый вопрос, от которого так забавно злятся христианские проповедники. Если твой Владыка так могущественен, то зачем ему вообще ты? Почему бы ему самому не устроить нам потоп, огненный дождь, превращение в соляные столбы или еще какое членовредительство, в смысле, божественную кару?..

Это был глупый вопрос. Прежде всего потому что ученый прекрасно знал на него ответ. Причем совершенно разный ответ в случае христианского Бога и в случае Владык.

К сожалению, понял это и халиф.

— Ты знаешь ответ, — рассмеялся он, — Ты знаешь… Знаешь, иначе не научился бы магии Владык. Кто бы ты ни был: вор, еретик или предатель. Но за свое преступление ты умрешь. И смерть тебе принесут знания, дарованные мне Владыкой Лефевром!

Ученый понял, что ошибся. Его направление действий изначально было неверным. Первый адепт добивался того же, что и он: тянул время. Он пытался удержать внимание на своей персоне, — его внимание, внимание Ланы, внимание солдат. Он хотел, чтобы они не спускали с него глаз.

Глаз…

Что-то щелкнуло в голове Килиана, раскрывая замысел черного колдуна. Глаза! Ну, конечно!

— Посмотрим. Пока то, что ты показал, не особенно впечатляет. Много силы, мало продуманности. Как деревенский амбал, считающий себя воином на том основании, что у него дубина больше.

Произнося эту весьма натянутую речь, ученый за спиной взял руку Ланы и дважды сжал условленным образом.

Не прошло и двух секунд, как чародейка пришла в кристальный грот его сознания.

«Зачем ты лезешь в спор?» — сходу спросила она, — «Он ведь специально тебя провоцирует»

«Да, это так», — не стал спорить Килиан, стараясь скрыть от нее несколько потрескавшихся кристаллов.

«Слушай, времени мало. Я понял, что он задумал. Он сосредотачивает на себе наше внимание. Чтобы кто-то другой подобрался к нам под пологом отведения глаз»

— Мы встретимся в бою, — глаза Первого адепта угрожающе сузились, — И ты увидишь, на что я способен как воин. Это будет последнее, что увидишь ты в своей жизни.

Тут долго придумывать ответ не пришлось. Он просто напрашивался.

— Как воин? А я думал, все, на что ты способен, это насиловать связанную девушку… Впрочем, даже тут тебе потребовалась помощь твоих людей. Хм, может, в том и состоит твоя проблема, у самого просто…

Килиан выразительно продемонстрировал согнутый палец. Гогот солдат поддержал его насмешку, а вот Лана осталась недовольной:

«Обязательно было ЭТО упоминать?»

«Знаешь, не так-то просто одновременно думать над ответом и анализировать его планы. В общем, так. Я продолжу пикировку. А ты тем временем внимательно оглядись вокруг. Высматривай в воде и в небе. Возможно, это будет регенератор, десантная шлюпка, что-нибудь типа плавучей мины или даже целый корабль»

«Я свяжусь с Тэрлом», — откликнулась девушка, все еще явно злая на упоминание того, что с ней чуть не сделали на острове.

«Если считаешь нужным»

Лана покинула беседу. Про потрескавшиеся кристаллы она так ничего и не сказала. Может быть, не заметила.

А может быть, не поняла, что это значит.

— Я возьму ее на твоих глазах, — пообещал халиф, — И заставлю тебя смотреть, как ей начнет это нравиться. Им всем рано или поздно начинает… Если не умирают раньше, разумеется.

Вот здесь он уже смог задеть Килиана, но тот постарался не показать этого.

— Знаешь, у моего народа есть примета. Тот, кто активнее всех похваляется будущими победами, меньше всего стоит в настоящем. Это с равным успехом относится и к солдату, и к любовнику.

Гневный огонь в светлых глазах колдуна горел до того ярко, что ученый поневоле подумал, а не слишком ли он рискует.

— Я с удовольствием послушаю, как твоя бравада сменится мольбами, — пообещал Первый адепт, — Твой народ — всего лишь рабы по своей природе. Рабы, забывшие свое место. Но скоро Владыка вернется и восстановит естественный миропорядок.

Килиан хмыкнул. Он знал, что реальная история была несколько сложнее. Вечность — долгий срок, и народы, бывшие ранее рабами, не раз становились хозяевами. Обратное не менее верно. Однако, ученый прекрасно сознавал, что для спора (не путать с цивилизованной дискуссией) концепции сложнее, чем «мы в белом, а вы мусор» никогда не годились.

— Уповать на то, что ваш Владыка решит все за вас; что угодно, лишь бы не взять на себя ответственность за собственные действия.

Против своей воли Килиан сказал это с большим жаром, чем планировал. Халиф даже не представлял, насколько он был близок к тому, чтобы их конфликт стал чем-то большим, чем просто вражда двух людей или даже двух цивилизаций. Даже описание этого как конфликта мировоззрений, хоть и было верным с чисто формальной точки зрения, не передавало всего того, чем было это для молодого чародея.

Это был конфликт мироустройств.

— Какое наивное высокомерие, — усмехнулся халиф, — Знать о существовании Владык и все еще верить в то, что твоя жизнь принадлежит тебе. Что ты, жалкий червь, все еще обладаешь волей и правом определять ее.

От необходимости отвечать Килиана избавил Тэрл, воскликнувший:

— Корабль по правому борту!

Теперь, зная, куда и на что смотреть, и Килиан увидел сквозь полог отведения глаз. Всего в нескольких метрах небольшая, приземистая галера под углом к курсу «Стремительного» заходила на таран.

— Лево руля! — крикнул Аксион, — Правый борт, огонь из всех орудий!

— Нет! — крикнул ученый, но было уже поздно.

«Стремительный» не был первым среди идаволльских кораблей по количеству орудий и чистой огневой мощи. Но с такого расстояния промахнуться было невозможно. Залп шести пушек разнес носовую часть галеры почти что в щепки.

Провоцируя детонацию.

Килиан не удержался на ногах, когда взрывная волна ударила в борт «Стремительного». Звуки моря, голоса солдат и насмешливый комментарий халифа, все куда-то исчезло, сменившись раздражающим, неприятным звоном в ушах. Перед глазами все плыло, но главное ученый видел все равно. Хотя и предпочел бы не видеть.

Он видел, как палубу охватывает зеленоватое пламя.

Лефевр всегда отличался отсутствием фантазии.

С его магическими знаниями и могуществом он мог сделать субреальность своего сознания такой, как сам бы захотел. Он мог бы создать роскошный дворец, — или напротив, уголок нетронутой природы. Мог бы воплотить в ней лучшие свои воспоминания — или мечты. Но вместо этого он оставил своей субреальности вид простого кабинета, в каком работал еще до того, как стать Владыкой. Строгого, серьезного, скучного.

Это злило Ее до крайности. Во многом потому что Ей самой это было недоступно. Как бы Она ни пыталась изменить свое сознание, Ее субреальность все равно походила на руины сожженного замка.

Отчасти поэтому Она так любила захаживать в чужой разум: там часто бывало гораздо приятнее находиться. Но в разуме Лефевра Она сейчас находилась по другой причине.

— Твои адепты высадились в Удине.

— Да, — чернокожий старик улыбнулся.

Как странно. Он мог стать вечно молодым. Но вместо этого он предпочитал всю вечность оставаться таким, каким был в момент, когда обрел бессмертие. Лысеющим, седобородым, морщинистым. Старым.

Настоящим.

— Помнится, ты не верила, что им это удастся.

— Никто не верил, — пожала плечами Она, — Ставка на религию казалась странным решением. Тем более от тебя.

На лице Владыки отразилось не особенно скрываемое отвращение.

— Извини, но так, как ТЫ, я не умею. И не хочу уметь. Пришлось искать свои собственные пути.

Она проглотила оскорбление. Не без труда. Но пришла Она сюда не для того, чтобы ругаться и спорить.

— Да. И я недооценила тебя. Мне следовало помнить, что ты не просто так считался сильнейшим и умнейшим из нас.

Лефевр вздохнул:

— Чего ты хочешь?

— Чего может хотеть заключенный? — хитро улыбнулась Она, — Естественно, свободы. А чего может хотеть женщина? Быть рядом с сильным и успешным мужчиной, разумеется. Между нами в прошлом было немало разногласий. Но я надеюсь, теперь, когда твои адепты в шаге от того, чтобы отыскать Гмундн, ты вспомнишь о том, что я всегда готова помогать тебе и служить тебе… любым способом, каким ты только пожелаешь.

Владыка устало прикрыл глаза и потер переносицу.

— Сейчас ты готова служить мне. А тогда, во время Заката, ты обратила свою магию против меня.

— Я допустила ошибку. Я верила, что справлюсь со всем самостоятельно. Но теперь я понимаю, что это не так. Я…

Ее голос дрогнул.

— Я понимаю, что не могу рассчитывать править самой. Что все, что я могу, это быть у трона истинного Владыки. Ты примешь меня?..

Лефевр покачал головой:

— Извини, но я не могу доверять тебе. Ты подлизываешься ко мне, потому что я добиваюсь своего. Если я оступлюсь, ты так же легко предашь меня, как некогда предала Эланда. Так что нет, я не приму тебя. Когда Мустафа доберется до Гмундна, я освобожусь, а ты останешься в этой капсуле. Навечно.

Из глаз девушки брызнули слезы.

— Пожалуйста, Лефевр! Не оставляй меня здесь! Не хочешь дать мне место у своего трона — не давай. Я согласна быть твоей адепткой, твоей служанкой, твоей рабыней, если захочешь, но только… не оставляй меня здесь! Я не могу больше! Я умоляю тебя!

— Избавь меня от этого, — поморщился мужчина, — В этой клетке мне ничуть не лучше, чем тебе. Но надо было думать раньше. Если бы вы с Альмондом и Эландом не развязали эту войну, все сложилось бы совершенно иначе. За последствия расплачиваемся мы все. А плакать — совершенно бессмысленно. Ничего не исправить слезами.

— Пожалуйста…

— Нет, и даже не пытайся. Думаешь, можешь пустить слезы в три ручья, и я сделаю все, чего ты захочешь? Я уже обжигался на этом. Но я уже не тот двухсотлетний юнец, с которым это работало.

— Лефевр…

— Я сказал, нет! Разговор окончен. Вон из моей головы. Прочь.

И в этом «прочь» скрывалась крупица его магической мощи. Он и вправду был силен, Владыка Лефевр. Не прошло и секунды, как кабинет исчез: Она снова увидела перед собой крышку своей «камеры».

Из глаз катились слезы, — катились еще какое-то время. Затем Она усмехнулась. Все прошло именно так, как было запланировано. Он думал именно так, как Она предвидела. И совершенно искренне не увидел угрозы там, где следовало бы.

Мужчины… Они природой не приспособлены к тому, чтобы прятать козыри в рукаве. Их глупое, бессмысленное эго не позволяет. Им всегда проще играть в открытую, чем унизиться, показав себя слабыми, глупыми, уязвимыми, покорными.

Они не понимают, что в этой слабости и скрывается истинная сила.

Что ж, партия подходит к своему завершению. Фигуры скоро прибудут к месту развязки. И тогда… Она подумала о Лефевре. Не стоило ему быть столь грубым, когда Она умоляла его о снисхождении. Глупо это — плевать вниз, сидя наверху. Низ и верх могут внезапно поменяться местами.

Ну, а пока было время отдохнуть и развеяться. Она направила свое сознание в Идаволл. Нужно было избавиться от гадкого чувства унижения. А в сознании Ее Первого адепта был совершенно потрясающий дворец.

Для релаксации самое то.