Переступив через бездыханное тело молодой рабыни из народа ансарров, Намир с неудовольствием покачал головой. Сильно сдал старик Мустафа после произошедшего на островах. Это была уже третья за эту неделю и, очень на то похоже, не последняя.

Прекрасно понимая, что в таком состоянии повелитель мира может сорвать свой гнев не только на рабыне, хозяин морей (сам Намир предпочитал Дозакатное словечко «адмирал») отошёл чуть в сторону от входа в покои Первого Адепта и постучался. Затем, выждав несколько секунд, откинул полог и вошёл внутрь.

Халиф Мустафа ибн-Сараф полулежал на горе шелковых подушек, а у его ног суетилась ещё одна рабыня. Выбиваясь из сил, она старалась заслужить одобрение господина, чтобы сегодня уйти живой. Без особой надежды, впрочем: после возвращения с островов халиф неизменно убивал каждую из своих женщин. И нередко весьма и весьма мучительно.

Да, сдал он всё-таки очень сильно. Хоть и добился он того, чего хотел, уродливый ожог на всю левую половину лица постоянно причинял ему адскую боль. Левый глаз приходилось закрывать специальной увлажняющей повязкой: вспышка энергии в момент разрушения сдерживающего поля напрочь сожгла ему веко.

Но самой болезненной раной была рана, нанесенная его гордости. Пока лучшие лекари халифата складывали поломанные кости, повелитель мира лежал и во весь голос проклинал «ведьму», нанесшую ему столь позорное поражение. После же того, как раны его излечились, все чаще он срывал злобу на рабынях. Дела государства халифа уже интересовали мало.

— Повелитель, — Намир склонился в глубоком поклоне, но взгляд исподлобья оставался гордым и прямым. Хотя адепт уступал Первому в могуществе и подчинялся ему, посвящение возвышало их обоих над серой толпой.

Оба они принадлежали к числу избранных.

— Говори, — откликнулся Мустафа, слегка приподнимаясь.

— Владыка Лефевр говорил со мной, повелитель.

Намир не торопился продолжать. Все дела, связанные с возвращением Владыки и поисками Гмундна, адепты обсуждали исключительно в узком кругу посвященных. Еще чаще обращались они к мысленной связи, но после ранения Первый Адепт был все еще слишком слаб для неё.

— Вон, — коротко бросил халиф.

Девушка бросилась к выходу, на ходу вытирая лицо от крови и семени и явно не веря своему счастью. На какой-то момент Намир почувствовал к ней лёгкое сочувствие. Все же ансарры были их дальней родней, хоть слегка и отличались внешне. Мустафа же ныне проявлял бессмысленную жестокость, какой не позволял себе в те годы, когда восходил на трон.

Что же изменило его — раны? Или все же власть? Говорят, что власть развращает, но Намир в это не верил.

Власть лишь выводит на свет то, что человек прячет в себе.

— Что сказал Владыка? — спросил Первый, едва перестал колыхаться задернутый полог его покоев.

— Владыка знает, что мы нашли координаты. Он вопрошал, почему мы до сих пор не отправили по ним своих людей.

Моряк постарался, чтобы это не прозвучало как завуалированное оскорбление. Однако никто не мог спорить с фактами: план предусматривал, что верные слуги Лефевра направят корабли на Гмундн сразу же, как расшифруют координаты, — что со знаниями самого Владыки не заняло больше одного-двух дней. Однако ранение халифа, поражение флота, — и инициатива была потеряна. Теперь же вместо того чтобы сразу же приняться исправлять ситуацию, Первый Адепт впутую тратил время, лелея свою ненависть.

— Что ты ответил? — прежде подобная реакция могла бы называться ироничным изгибанием брови.

Но теперь, с сожженными бровями, скорее напоминала нечто пугающе-нечеловеческое.

— Я сказал Владыке, что мы ждём подкрепление с западных и южных берегов. Мы потеряли много кораблей в битве за острова и не можем позволить себе допустить ошибку.

Мустафа кивнул. Эти слова не были ложью: лгать своему богу никто из них не осмелился бы никогда в жизни. Но и правду тоже можно подать по-разному. Больше всего Первый Адепт опасался, что его слабостью воспользуются, чтобы выставить его в дурном свете перед Владыкой.

И вот ирония, именно этот страх и побуждал его выставлять в дурном свете самого себя.

— Подготовьте «Непобедимый». Я лично возглавлю этот поход.

Намир поклонился.

— Будет исполнено, повелитель.

— И сократите количество брандеров: в прошедшем бою на островах они показали себя плохо. Однако полностью от них не избавляйтесь: всегда стоит иметь лишний козырь в рукаве.

Вот теперь Мустафа ибн-Сараф куда больше походил на того человека, которого хозяин морей помнил со времен объединения Континента. Сын наложницы, девятый в своей семье, он стал повелителем мира именно благодаря этому качеству.

Он всегда имел козырь в рукаве.

— И ещё одно, — все же добавил Первый, — Если кто-то из вас столкнется с этой ведьмой… Захватите ее живой и приведите ко мне. Я заставлю ее заплатить за все. Она будет расплачиваться со мной весь остаток своей жалкой жизни…

— Будет исполнено, повелитель, — почтительно поклонился Намир. Хотя и подумал, что подобная одержимая ненависть не доведет их до добра.

— Владыка Лефевр будет править.

— Вовеки веков.

Стабильность, упорядоченность и даже шаблонность дней Килиана повергала Лану в тоску и уныние. Хотя учёный мог при необходимости выдать что-то оригинальное, нестандартное и непредсказуемое, чаще всего необходимости он в этом не видел. Порой он сам напоминал машину или механизм, следующий определенному установленному алгоритму всегда, когда ситуация не требовала взять «ручное управление». И хотя Лана старалась время от времени внести в этот алгоритм здоровый элемент хаоса, в скором времени учёный возвращался на старую колею.

Так, она знала, что Килиан, как правило, не назначал серьезных дел на утро. Просыпался он, по собственному признанию, уже уставшим, и каждый свой день начинал с отдыха. Отдых в его понимании означал почти исключительно чтение, научные и магические эксперименты. Именно в это время его проще всего было вытащить куда-нибудь; первое время он ворчал, но постепенно привык, как привыкает к людскому дому бродячий кот. Другое дело, что самой Лане не хотелось, чтобы их общение стало очередным пунктом в расписании. Если и было что-то, что добросердечная чародейка искренне и самозабвенно ненавидела, то это определенно было однообразие и скука.

Перед обедом Килиан обычно отправлялся на тренировку: хотя при Университете Свободных Наук сложилась отличная школа классического фехтования, для настоящих сражений этого было мало. Смирившийся с необходимостью иметь дело с самоуверенным гражданским, Тэрл помогал ему наработать недостающие навыки. Гонял он его безжалостно, но ученый ни словом не возражал.

Ближе к вечеру он беседовал с бывшим рабом из народа ансарров, ныне находившимся на положении «почетного пленника», а затем — до глубокой ночи копался в старинных книгах и картах. В это время поговорить с ним удавалось особенно редко. Да и просто не посмела бы девушка отрывать кого-либо от столь важной работы.

В этот раз Лана и Кили пересеклись после тренировки. Белая рубашка юноши промокла от пота и липла к телу, обрисовывая мышцы и наглядно демонстрируя, что несмотря на общую худобу, учёный был телом отнюдь не слаб. Сама Лана была тоже в белом: на ней было длинное повседневное платье без украшений. Достаточно простое по покрою, оно идеально на ней сидело: к таким вещам девушка всегда была крайне придирчива.

— Привет, — неловко улыбнулся Килиан.

Над этим Лана работала очень долго. До знакомства с ней учёный откровенно презирал те слова, которые, как он выражался, «говорят не чтобы что-то сказать». Проявления вежливости, если по-простому. Он мог поздороваться, попрощаться и поблагодарить, когда этого требовал протокол, но в остальных случаях старался этого избежать, максимум кивал. А Лане такое поведение казалось пренебрежительным, и со временем и Кили это понял.

— Привет. Как дела?

— Нормально.

А вот с этим успехи были крайне скромными. Несмотря на все ее усилия, дать осмысленный ответ на вопрос «как дела» Килиан так и не мог. Он всегда отделывался дежурным «нормально». Причем независимо оттого, было ли у него на самом деле все нормально или нет. Лишь однажды, когда он бился над вопросом, почему в координатах Гмундн «неправильное» количество цифр, чародей признался, что просто не хочет «ныть и жаловаться». Лана тогда серьезно так разозлилась — не на него самого, а на всех тех, кто привил ему идею, что поделиться проблемой — значит, непременно ныть. Что нельзя просто рассказать другу, что на душе. Но в силу отсутствия в зоне досягаемости этих загадочных людей тем, кому пришлось выслушивать её неудовольствие, стал Кили. И не сказать чтобы это прибавило его поведению хоть немного открытости.

— Есть у тебя планы на сегодня? — традиционно спросила Иоланта.

Не теряя надежды, что её усилия дадут плоды.

— Пока нет… Но скоро будут, — ответил юноша, — Ты тоже не планируй ничего.

И только она успела заинтересоваться, все испортил:

— Сегодня нас вызовет Герцог.

— Что-то важное? — довольно кисло осведомилась чародейка.

За последнее время она окончательно поняла, что политику не любит совершенно.

— Очень. Мне наконец-то удалось продвинуться в своих поисках. Я знаю, где находится Гмундн!

Выражение лица у чародея при этом было — точь-в-точь щенок, принесший мячик и ждущий, когда его назовут хорошим мальчиком и погладят по голове. Ничего из этого Лана, естественно, делать не стала. Но восхитилась вполне искренне.

— Здорово! Тебе удалось разобраться, почему там столько цифр?

— Удалось. В закоулках библиотеки я обнаружил старинную карту, где используется немного другая запись координат. Там на четыре цифры больше; такая запись считается более точной и используется для указания на сравнительно небольшие объекты… Кстати, спасибо что напомнила.

Подбежав к своей сумке, учёный стал что-то искать. Лана с любопытством заглядывала ему через плечо. Она уже знала, что там находятся порой самые неожиданные вещи, — хотя бы уже потому что чародей неустанно посещал лавки и рынки в поисках материалов, которые можно было в нужный момент преобразовать для получения энергии. А материалы могли иметь самую разную форму; например, местный ювелир уже хорошо знал, что этот странный юноша покупает без разбора украшения из свинца.

И при этом традиционно женским искусством, храня в сумке массу вещей, поддерживать там идеальный порядок Килиан не обладал и, кажется, не интересовался. Так что поиски нужной вещи грозились затянуться.

— Может быть, сначала скажешь, что ищешь?.. — начала было Лана, но тут Килиан воскликнул:

— Уже нашел!

Учёный извлёк из сумки золотую цепочку, на которой красовался крупный кулон с янтарем. Имевший форму капли, он слегка отливал красным.

— Вот, возьми. Это…

Килиан смущенно спрятал глаза.

— Это тебе, в общем.

— Спасибо…

Слова благодарности прозвучали немного растерянно: насколько Лана успела узнать Килиана, он совершенно не был похож на того, кто вдруг решит подарить ей украшение. Когда же она осторожно взяла в руку медальон, то знакомая колдовская сила откликнулась на её прикосновение. Энергии хаоса, которыми пользовался Килиан, кружились вихрем вокруг капли крови, заключенной внутри.

— Это какой-то магический артефакт? — спросила девушка.

— Не совсем, — поправил учёный, — Технически, это своего рода «якорь» для наложенного мной заклятья контроля вероятностей.

— И что же делает твое заклятье? — подозрительно осведомилась девушка.

Не то чтобы она опасалась, что её друг проклянет её или наведет порчу, но все же…

— Того, кто носит этот кулон, все опасные для жизни болезни будут обходить стороной, — пояснил юноша, — Это не повысит его иммунитет, просто снизит до нуля вероятность контакта с возбудителем.

— Но… Зачем ты сделал это?

Лана и сама прекрасно понимала, что вопрос крайне глупый. Но эта мысль… не укладывалась у неё в голове. Килиан желал защитить её? И не просто желал, а сотворил ради этого что-то долговечное?

Она никогда не думала о подобном.

— Моя мать погибла от болезни, — пояснил юноша, отведя взгляд, — Больше я никогда не потеряю так никого, кто… дорог мне, — последнюю фразу ему явно пришлось выжимать из себя силой.

Лана смотрела на наивный знак симпатии одинокого чародея, и в душе ее сменяли друг друга десятки различных чувств. Как положительных, так и отрицательных. Она сама не могла сказать, чего тут было больше.

— Спасибо, Кили. Я очень тронута твоей заботой, правда…

— Но? — со вздохом спросил Килиан.

— Я не могу принять его. Не потому что я не ценю это: я ценю. Но жизнь даёт нам испытания, чтобы мы сами справлялись с ними. И справляясь с ними, чему-то научились. Нельзя отнимать у человека этот опыт.

Сказав это, Лана почувствовала, что говорит не то и не так. Но не могла она объяснить ему настоящую причину.

Не могла сказать, как чувствует себя, принимая этот подарок.

— Пусть так, — заметил чародей, — Но ведь ты живёшь не в вакууме. Если с тобой что-то случится, это затронет не только тебя, но и всех, кто… кому ты не безразлична. Следовательно, ты хочешь отнять у них возможность приложить руку к преодолению испытаний. Разве не так?

Лана задумалась. С логической точки зрения оспорить рассуждение Килиана было непросто. В каком-то смысле она могла понять его позицию.

Но не разделить её.

— Есть разница, — сказала девушка, — Беспокоиться за другого человека, помогать ему или жить его жизнь вместо него. Мне приятно, что ты хочешь мне помочь. Но я не позволю жить мою жизнь вместо меня. Это МОЯ жизнь.

Она протянула кулон, намереваясь вернуть подарок, но Килиан покачал головой:

— Оставь себе. Необязательно его носить. Решишь, что он тебе нужен — наденешь. Пусть это будет твой выбор.

— Спасибо, — искренне поблагодарила девушка, — Вот теперь действительно спасибо.

На какие-то секунды ей показалось, что Килиан смотрит на нее как-то странно. Но в тот момент она не придала этому особого значения.

Лана не привыкла в чем-то подозревать друзей.

Как и предполагал Килиан, на военный совет их позвали в этот же день. Герцог Леандр (даже в мыслях Килиан не желал называть его отцом) не имел привычки откладывать дела на потом, особенно — дела государственной важности. И вот, уже собирались в кабинете все задействованные лица, последними из которых стали они с Ланой.

Учёный так и не смог до конца разобраться в своем отношении к девушке. Несомненно, ему было приятно общаться с ней, хоть это порой и бывало сложно, учитывая вечно бушующие в ней бури эмоций. Временами испытывал он и жгучее сексуальное влечение — которому, впрочем, никогда не давал воли и не позволял себе неподобающего. И без того Лана чувствовала в нем что-то и тогда начинала его сторониться. А еще, как ни странно это могло показаться, ее проблемы и расстройства вселяли в него уверенность и наделяли силой выдерживать собственные. Как тогда, после неудачного разговора с Герцогом, только необходимость утешать девушку позволила Килиану удержаться от слез самому. Анализируя этот момент, он приходил к неприятному выводу, что общение с ней попросту тешит его тщеславие.

В целом же, можно было назвать их друзьями. Лана, собственно, так их и называла. Но вот Килиану почему-то не нравился такой вариант. Может быть, просто потому что он уже давно не верил в дружбу.

А может, подсознательно понимал, что на самом деле все гораздо сложнее.

— Наконец-то все собрались, и мы можем начинать, — сказал Герцог, едва дверь за ними закрылась, — Мэтр, прошу вас.

Учёный не слишком-то любил, когда к нему обращались подобным образом: он был, по собственному мнению, еще слишком молод, чтобы зваться мэтром. Но официальная обстановка требовала, и Килиан невозмутимо подошёл к широкому столу.

— Благодарю вас, Ваша Светлость. Итак, координаты Гмундн. Всем присутствующим они уже известны, так что сразу перейдем к расшифровке.

Герцогу непросто далось решение снять с этих координат покров тайны: с самого Заката они были фамильным секретом правителей Идаволла. Однако теперь их знал враг, а это значило, что скрывать их от союзников будет вопиюще недальновидно.

Учёный расстелил на столе старую карту шести континентов. Несмотря на выцветшие краски, на ней ещё можно было рассмотреть границы сотен государств, разрушенных, а ходе Заката. Огромные империи, где жило больше людей, чем ныне осталось во всем мире, раскинувшиеся через моря и океаны, — все это обратилось в прах тысячу лет назад.

— Первоначально координаты поставили меня в тупик, — продолжал вещать Килиан, чувствуя себя в своей стихии, — На знакомых мне картах координаты представлены всего четырьмя цифрами: две цифры на северную широту и две на восточную долготу. Тем не менее, в герцогской библиотеке нашлась более подробная политическая карта Дозакатных времён. Именно изучив её, я узнал, что помимо «градусов» широты и долготы, есть также «минуты» и «секунды».

— Давайте ближе к делу, — заметил Герцог.

На лице его не отразилось и тени недовольства, но голос похолодел.

— Если мои расчеты верны, то Гмундн вот здесь.

Килиан уверенно ткнул в карту чуть севернее южного побережья самого крупного материка.

— Чтобы было удобнее сориентироваться: вот на этом крошечном клочке земли мы с вами живём. Полуостров западнее, тот, что походит на сапог, во время Заката был расколот, и его останки представляют собой Архипелаг. А вот этот континент юго-западнее…

— …мы зовём Черным, — закончил за него Герцог, — И оттуда приходят наши враги. Граф Ольстен, они смогут пробраться незамеченными к этому месту?

— Только если по земле, — ответил министр морских дел, — Однако ведь континент покрыт Порчей. Человеку там не выжить. Да и даже если выживут, пешему отряду не сравниться в дальности перехода с кораблем.

— Господин Фирс?

Неприметный и тихий начальник разведки покачал головой:

— Они не собираются идти по земле. Мои люди сообщают, что халифат собирает флот в единый кулак. Все указывает на то, что они собираются нанести массированный удар по Идаволлу.

— Ваша версия?

— Отвлекающий маневр, Ваша Светлость. Чтобы отразить их наступление, нам придется свернуть преграждающую цепь и вновь собрать корабли в единый флот. Для Халифата это будет идеальная возможность, чтобы провести один-два корабля к берегам континента.

— Что же такого важного в этом Гмундне, что они готовы так рисковать ради этого… — задумчиво протянула Лана.

— Не уверен до конца, — ответил Килиан, — Но очень вероятно, что именно то, что спрятано в Гмундне, должно решить исход войны. Некоторые тексты это подтверждают, но очень косвенно и неоднозначно. В любом случае, несомненно одно. Если это так важно для наших врагов, то они совершенно определенно не должны это получить.

— У вас есть конкретные идеи? — осведомился Герцог.

Едва ли особенно рассчитывая получить готовое решение проблемы.

— Всего одна. Не сомневаюсь, вам тоже она приходила в голову, милорд, — вежливо ответил чародей, — Мы возьмём один-единственный корабль и успеем туда раньше.

— Рискованный план, — заметил Тэрл.

Лицо его было серьезным, но в голосе прозвучал какой-то неуместный оттенок мечтательности.

— Та ещё авантюра…

— Вы хотите предложить что-то понадежнее? — осведомился Роган.

— Всего лишь предупреждаю, — ответил комнадующий гвардией, после чего чуть усмехнулся, — И создаю иллюзию здравомыслия со своей стороны.

— То есть, ты полагаешь, что нам следует воспользоваться этим планом, — сделал вывод Герцог.

Воин лишь кивнул. Как бы ни был он серьезен и сосредоточен на долге, его инстинкты требовали выхода.

Его инстинкты звали его в бой.

— Меня беспокоит иное, — вновь заговорил Фирс, — Ведь общеизвестно, что весь континент покрыт Порчей. Не значит ли это, что любая высадка будет дорогой в один конец?

При этом он не отрываясь смотрел на учёного. Первой, однако, отвечать начала Лана:

— Возможно, я смогу наложить на нас магическую защиту. Но тут я пока не могу сказать точно: я не имела дела с Порчей и мне надо хотя бы посмотреть на нее.

— Во-первых, — чуть усмехнулся Килиан, — Порча невидима. Но это так, небольшое занудство. Главное другое. С большой долей вероятности защита от Порчи нам не потребуется.

Он выложил на стол ещё два листа. Это были сравнительно поздние, уже с современными названиями, карты северной части Полуострова. А ещё на каждом из них была проведена четкая граница, не совпадающая с государственной.

— Это исследования Университета Свободных Наук, — пояснил юноша, — На обеих схемах отмечена граница Порчи. Только первая схема составлена сто пятьдесят лет назад, а вторая — всего двадцать пять. Вы понимаете, что это значит?!

Несмотря на все попытки выглядеть степенным и солидным, голос его звучал взволнованно. То, о чем он говорил, было великим открытием, и душа его жаждала признания и восхищения.

— Она уменьшается, — негромко, будто не веря собственным словам, произнесла Лана.

С самого детства каждый из них знал, что Порчей покрыта большая часть мира. Что она делает эти земли непригодными для жилья. Что это — расплата за гордыню Дозакатных и грехи Владык… Ну, или прямое следствие. Одно другого, в принципе, не исключает.

Но лишь немногие сознавали, что Порча, при всей своей смертоносной мощи, при всей невероятной и почти противоестественной способности порождать Тварей, — всего лишь физический процесс. Не больше и не меньше. И как и всякий процесс, она подчиняется определенным законам.

Один из которых — закон неубывания энтропии. А это значит: ничто не вечно. Даже боги.

— Именно так, — подтвердил Килиан, — Пройдет ещё пара веков, и путь к заселению континента будет открыт. Но уже сейчас Порча сосредоточена в основном вокруг особенно «горячих» мест. Мест, куда во времена Заката приходились наиболее страшные удары.

Он снова кивнул на старую карту, где известнейшие города, разрушенные древней войной, были отмечены крестами.

— Какова вероятность, что рядом с Гмундном нет «горячих» мест? — спросил Герцог, раздумывая над новой информацией.

— Примерно восемьдесят два процента, — ответил учёный.

— Мало.

Килиан лишь развел руками:

— Увы, информация о самом Закате весьма обрывочна. Я не могу претендовать на сколько-нибудь цельную картину. Но есть кое-что, что заставляет меня считать, что я всё-таки прав.

Он выдержал драматическую паузу, наслаждаясь своими пятью минутами славы.

— Почему Халифат нанес удар именно сейчас? Они могли ударить раньше, они могли ударить позже. Почему именно сейчас?

Ответа не последовало. Собравшиеся внимали, постепенно сознавая услышанное, но не веря до конца.

— Я полагаю, их учёные знали, что Порча теряет силу, — сделал вывод маг, — Они смогли высчитать, когда путь станет безопасным, и выбрали то время, в которое смогут достичь своей цели и вернуться живыми.

В этой фразе была ровно одна-единственная ложь.

Он не полагал.

— Отец, — подал голос доселе молчавший Амброус, — Ты позволишь мне возглавить этот поход?

— Нет, — покачал головой Герцог, — Ты мой наследник, и ты возглавишь второй флот.

— Но отец…

Маркиз готов был оспорить наказ правителя, но тот жестом оборвал его речь на полуслове:

— Молчать! Мои приказы не обсуждаются. Ты нужен мне здесь, кроме того, я не позволю тебе так рисковать. В Гмундн отправятся мэтр Килиан как знаток Дозакатных, эжен Нестор на случай, если Порча ещё не угасла и Тэрл для общего командования. Десантный отряд на его выбор.

Лана, закусив, губу, мучительно о чем-то раздумывала. И почему-то Килиан вдруг подумал, что ход её мыслей ему не понравится.

— Какой корабль нам выделят? — уточнил тем временем Тэрл.

— «Стремительный», — ответил Герцог.

Командующий гвардией кивнул:

— Хорошо… Пятнадцать человек пассажиров, то есть двенадцать — десанта. У меня есть подходящие люди на примете.

— Ваша Светлость, — вдруг подала голос Лана, — Я прошу вашего разрешения отправиться в Гмундн вместо учителя.

Воцарилась ошеломленная тишина. Настолько не соотносилось предложение участвовать в военном походе с мирным образом чародейки, что обсуждение состава отряда остановилось само собой.

— Чем это вызвано? — первым нашелся Герцог.

— Лана, ты понимаешь, какой это риск? — почти одновременно спросил Килиан.

Девушка развела руками:

— Я понимаю. Но я чувствую, что должна участвовать в этом до конца. Завершить цикл.

Это был совершенно определенно не тот ответ, который рассчитывал услышать правитель Идаволла.

— Вы хотите, чтобы я изменил план, потому что вы что-то «чувствуете»? — переспросил он.

Готов он был определенно добавить резкие и жесткие слова, разрушив окончательно решимость чародейки. Но здесь вмешался эжен Нестор, на протяжении всего совета погруженный в какие-то свои мысли:

— Чутье мага — не та вещь, которую следует сбрасывать со счетов, милорд. Эжени проводят всю жизнь, постигая свои чувства, учась доверять им и полагаться на них. А чувства, в свою очередь, ценят это доверие и как правило, не обманывают своего хозяина.

— Он прав, — поддержал его Роган, «в силу болезни маркизы Леинары» представлявший Иллирию на совете, — Быть может, вы не понимаете этого в полной мере, ведь Идаволлу непривычно иметь дело с чародеями; не беспокойтесь, Иллирия всегда поможет вам необходимым советом…

Это была весьма болезненная шпилька. Как понял Килиан, за ней скрывалась маленькая месть за то, что Иллирия в этом деле терялась в тени Идаволла и играла второстепенную роль.

— В общем, чародейское чутье — значимый фактор, — сделал вывод Нестор, — Я считаю себя обязанным принять его в расчет, поэтому снимаю свою кандидатуру на участие в походе. Моя ученица Иоланта справится с этим не хуже меня.

— Пусть будет так, — холодно ответил Герцог.

Бессильный гнев скрывал он за холодной маской. Но поделать ничего не мог: эжен Нестор ему не подчинялся. Даже Герцог Иллирийский вынужден был считаться со своевольными эжени, чужаку же оставалось лишь принять его соображения.

И похоже, что единственным, кто еще пытался что-то оспорить, остался Килиан.

— Лана, ты понимаешь, на что подписываешься? — тихо и серьезно спросил юноша, — Это ведь не безопасная прогулка. Будет мясорубка. Хуже, чем на островах.

Он осекся, обожжённый ледяным взглядом девушки. Казалось, Лана уже готовится сражаться, — но не с Халифатом, а с теми, кто попытается удержать её.

— Я все прекрасно понимаю, Кили. Хватит считать меня фарфоровой куклой, у которой ножки отвалятся, если она сделает сама хоть один шаг!

Последнее она произнесла неприятным издевательски-передразнивающим голосом. Несмотря на кажущуюся решимость, она боялась, — и страх сей прятала за насмешкой.

— Я не считаю тебя куклой, — спокойно ответил чародей, — Но пойми ты, что это большой риск. Риск, который тебе вовсе необязательно брать на себя.

Учёный не понимал, из-за чего она так разозлилась, но чувствовал, что говорит не то и не так.

«А можно я лучше ещё один флот потоплю?» — мелькнула малодушная мысль.

— А ты сам? — фыркнула Лана, — Ты ведь не военный. Ты тоже не обязан в этом участвовать. Но все же ты участвуешь. Так какое право ты имеешь отговаривать меня?

— Ну, во-первых, как бы сексистски это ни звучало, но я мужчина… — начал было Килиан, но под скептическим взглядом чародейки замолчал.

Нет, для него это было важным фактором. Мужчина в его понимании должен был быть всегда готов постоять и за себя, и за других. Для женщины это не только необязательно: если женщине потребовалось это делать, то это печально само по себе. Если женщине пришлось сражаться, это вина её мужчины, — в это верили идаволльцы. И Килиан был с ними согласен, хоть и вырос в Иллирии.

Однако также справедливо было и то, что к его нынешним мотивам это не имело никакого отношения. У него были совсем иные причины желать оказаться в числе тех, кто отправится в Гмундн.

Но об этих причинах он рассказать не мог.

— В любом случае, хоть я и не военный, но я готов стрелять во врага, — сказал учёный вместо этого, — А ты? Ты готова?

— А ты думаешь, стрелять во врага — это единственное, что потребуется в походе? — парировала девушка, — Как минимум…

— Может, вас оставить одних? — диссонирующе спокойно осведомился Нестор.

Лана осеклась, презрительно фыркнула и гордо вздернула нос. Кажется, мудрому старому магу удалось её смутить.

Обсуждение продолжалось ещё долго. Своевольная чародейка в буквальном смысле отвоевала себе право участвовать в походе на Гмундн. И хотя Тэрл в этом вопросе полностью поддерживал Килиана, в спор он предпочитал не встревать. Если чародейка желает сама рисковать своей жизнью, — что ж, пусть пользу приносит. Тем более что Нестор старик и не сможет идти достаточно быстро.

За утверждением состава отряда последовало обсуждение многих тонкостей организации и снабжения. В частности, Килиан уверил в своей возможности вооружить весь десантный отряд винтовками Дозакатных и фосфорными гранатами. Это была серьезная заявка на победу, но Тэрл не позволил себе очаровываться ею. Войну не выигрывает оружие.

Ее выигрывают солдаты.

Гораздо хуже было то, что никто не мог хотя бы примерно сказать, что может ожидать их в землях Порчи. Килиан лишь отметил, что на пустоши, о которых рассказывал народный фольклор, это будет похоже мало. Пустоши были там сразу после Заката, но за прошедшие тысячелетия многое могло измениться до неузнаваемости. Несомненно было то, что в тех местах обитает множество Тварей Порчи, — в том числе, вполне вероятно, и таких, каких никогда не видел никто из обитателей Полуострова. Кроме того, учёный рассказал, что несколько раз сталкивался в руинах с неживой охраной, созданной с помощью Дозакатных технологий и защищавшей древние города даже после смерти хозяев.

Ну, и о воинах халифата забывать не следовало. Хотя основной план предполагал, что их корабли не смогут проникнуть через линию обороны, гарантировать этого никто не мог. На войне глупо надеяться на лучшее.

Солнце давно уж зашло, когда все основные вопросы были решены, и Герцог распустил совет. Первой ушла Лана, следом за ней Амброус. Когда же Тэрл и Леандр остались одни, Герцог негромко спросил:

— Ты ведь понимаешь, что все не так просто?

— Просто никогда не бывает, — хмыкнул командующий гвардией, — Вы знаете что-то ещё об этом месте, не так ли?

— Немногое, — неохотно признался Леандр, — Очень, очень немногое.

— Вы знаете, что там хранится?

Этот вопрос беспокоил Тэрла давно. Они исходили из того, что черные не должны получить то, что ищут. Это вполне естественный ход мысли: если враг это ищет, значит, ему это нужно, а значит, получив это, он достигнет того или иного преимущества. Но незнание, как именно изменится ход войны, если они справятся, и как, если проиграют, сильно мешало формировать стратегию.

— Судя по тому, что рассказывал мне дед, это вообще не хранилище.

Какое-то время Леандр молчал, будто не был уверен, стоит ли говорить больше. Но это, разумеется, абсурд: Герцог Леандр Идаволльский никогда не бывал в чем-либо не уверен. И если он начал говорить, значит, уже решил, что договорит до конца.

— Это не хранилище, — повторил Герцог, — Это тюрьма.

— Тогда что в ней такого важного? — не удержался от вопроса командующий гвардией.

Действительно, если это и вправду тюрьма, то нет никакого резона искать ее. Тысяча лет прошла со времен Заката. Кто бы ни был в ней заточен, после такого срока это представляло интерес разве что для исследователей типа Килиана. Уж точно это не стоило того, чтобы отводить элитную боевую группу от линии фронта.

— Это не тюрьма для людей, Тэрл.

В голосе Герцога не прозвучало осуждения или раздражения, но Тэрл сразу же почувствовал всю глупость своего скоропалительного вывода. Было что-то такое в манерах Леандра, что даже спустя десятки лет военного опыта командующий гвардией чувствовал себя рядом с ним желторотым юнцом.

— Там заточено нечто. Нечто бессмертное и очень, очень опасное. Нечто такое, что вселяло ужас даже в Дозакатных со всей их непередаваемой мощью.

— И вы думаете, что оно до сих пор там? — недоверчиво спросил воин.

Время, прошедшее с тех пор, с огромным трудом укладывалось у него в голове. Могло ли быть такое, чтобы живое существо существовало на протяжении стольких лет… И не сошло с ума?

И не делало ли безумие его ещё более опасным?

— Я не знаю, — ответил Герцог, — Но вряд ли Халифат затеял все это ради чьих-то останков. И если то, что рассказывал мне дед, правда… Оно не должно выйти на свободу, Тэрл. Понимаешь?

— Понимаю, — склонил голову воин.

Несомненно, нужно было остановить халифа. И возможно, если потребуется, уничтожить пленника древней тюрьмы, если это, конечно, вообще возможно.

— Значит, не понимаешь, — покачал головой Леандр, — Эта задача имеет наивысший приоритет. Важнее твоей жизни. Важнее жизней остальных. Если ты обнаружишь, что кто-то из твоих товарищей, неважно кто, может освободить то, что заключено под Гмундном… Ты должен будешь убить его.

Тэрл снова поклонился:

— Будет исполнено.