Сознание возвращалось медленно, обрывками, и вместе с ним возвращались воспоминания о произошедшем. Лана смогла припомнить, как её куда-то тащили… Она упиралась, как могла, но силы были неравны. Кажется, она даже укусила одного из своих пленителей… А потом свет погас.

Девушка попыталась чуть приподняться, и ее желудок немедленно воспротивился подобному насилию. Застонав, она ощупала затылок. Так и есть: прикосновение отозвалось вспышкой боли, а на пальцах остался влажный след крови. След от тяжелого, безжалостного удара.

Уже не отрывая голову от земли, чародейка приоткрыла глаза, чтобы понять, где оказалась. Это был какой-то подвал размером где-то в три на четыре метра. Окон не было, но в самом потолке виднелось узенькое отверстие, куда едва ли проникла бы и кошка. Каменные стены (как только умудрились черные незаметно построить каменные сооружения рядом с территорией Полуострова?), железные решетки. Никакой мебели: Лана лежала на голом полу, и тело её успело продрогнуть. Самый минимум света: в камере его источников не было вовсе, но отблески факелов откуда-то из коридора позволяли хоть как-то разглядеть склонившегося над ней собрата по несчастью.

Это был Амброус. Иоланта опознала его сразу, несмотря на какие-то лохмотья вместо одежды, засохшую корочку крови на платиново-светлых волосах и уродливые ожоги на могучем теле. Маркиза пытали не один день, и от мысли об этом сердце чародейки сжалось болью.

— Я уж боялся, что вы не проснетесь, — заметил Амброус, — Ну, или быть может, в каком-то смысле надеялся на это.

— Надеялся? — с трудом разлепляя губы, переспросила девушка.

Нужно было что-то делать. В таком состоянии ей не хватит сил…

…а на что, собственно? Пока что не было идей. Но что-то делать нужно было.

— Мы в подвалах халифа, — пояснил юноша, — И рано или поздно нас снова потащат на пытку. Я знаю, на что способны его палачи, и мне совсем не хотелось бы видеть, как через то же самое пройдете вы. Вполне возможно, что быстрая смерть была бы куда милосерднее.

Нужно собраться. Нужно думать и планировать. Почему-то Лане почудился голос Килиана, твердящий это.

— Тогда почему же вы ещё живы? — осведомилась девушка.

Вопрос прозвучал очень грубо, но почему-то раздражали ее бесплодные рассуждения о самоубийстве. Хотя сама она в особо темные дни тоже бывала к такому склонна, но именно в мужчинах это казалось ей непередаваемо отвратительным. Особенно в таких, как Амброус — умных, сильных, благородных и в целом каких-то… достойных. Казалось, что таким поведением они жестоко унижают сами себя, — а Лана всегда ненавидела чье-либо унижение.

— Я пытался, — пожал плечами Амброус, после чего выразительно продемонстрировал запястье.

Где-то рядом с венами виднелись глубокие шрамы, похожие на следы человеческих зубов. Лана представила, как маркиз пытается перегрызть самому себе вены, и содрогнулась всем телом от этой картины.

— Здесь все просматривается и прослушивается с помощью магии, — пояснил мужчина, — Стоило мне попытаться покончить с собой, как халиф узнал об этом. Его охрана явилась раньше, чем я смог завершить начатое.

— То есть… сейчас он уже знает, что я очнулась, — поняла Лана.

Нет, нужно всё-таки собраться. Уже не пытаясь поднять голову, чародейка положила руки на виски, чувствуя, как по пальцами разливается приятное тепло, переходящее в колдовской жар. Она всегда ненавидела лечить себя. Невозможно сосредоточиться, когда боль отвлекает. Чтобы лечить, нужно настроиться на здоровую волну, а как на нее настроиться, если тело постоянно напоминает, что оно совершенно не здорово?

Чары сорвались, стоило нарушиться концентрации, но сдаваться Лана не собиралась. Сдаться сейчас — значило позволить черным делать с собой все что угодно. С сотрясением мозга она не сможет защитить себя даже в тех малых объемах, что ей доступны.

Глубоко вздохнув, чародейка начала заклинание заново. На этот раз дело пошло гораздо лучше. Камера темницы осветилась лазурным сиянием, исходящим от ее пальцев. Сперва прошла тошнота. Затем — головная боль. Сейчас сила текла спокойно и легко. Не развеивая исцеляющего сияния, Иоланта приподнялась и протянула руку к маркизу.

— Давайте, я помогу.

Исцелять других было гораздо проще. Раны Амброуса начали затягиваться на глазах, начиная с ожогов на груди. И несмотря на отчаянную ситуацию и ужасные условия, Лана почувствовала совершенно неуместно-сладкое томление от прикосновения к мужчине, который ей нравился.

Как будто до того ей сейчас было.

— Благодарю, эжени… — с лёгким удивлением в голосе ответил Амброус, и тень узнавания отразилась на его лице.

— А ведь я вас вспомнил. Вы лекарь моей невесты, благородная Иоланта Д’Исса. Мы с вами были представлены друг другу на балу в честь моей помолвки.

Лана приложила все силы, чтобы не показать, какую неуместную боль она испытала, как ранили ее эти вежливые слова. Амброус вспомнил ее только сейчас, да и то, наверное, лишь потому что она была единственной знакомой ему чародейкой. Конечно, кто она такая, чтобы хранить в памяти короткую встречу с ней? И неважно, что значила эта встреча для самой девушки. Неважно, как она думала о нем вечерами, вспоминая каждое слово, сказанное ими друг другу.

Все это неважно.

— Да, это я, — согласилась Лана, — А вы маркиз Амброус Идаволльский.

Он кивнул:

— К вашим услугам.

Иоланте хотелось рыдать, но она держалась. Хватит, достаточно опозорилась.

Дура влюбленная.

А ещё ей хотелось приободрить его, рассказать, что у них есть надежда. Лана не видела, чем кончился поединок Тэрла с командиром черных, но точно знала, что Килиана на месте боя не было. И она была совершенно уверена и в том, что он не бросит ее в беде, и в том, что этот хитрец непременно придумает умный и дерзкий план, как спасти их.

Однако понимала она и то, что если черные не знают о его существовании, то выдавать его нельзя ни в коем случае. Эффект неожиданности — преимущество, на которое Килиан, вполне вероятно, рассчитывает, и роковой ошибкой было бы его разрушить. Поэтому вместо слов поддержки девушка сказала совсем иное:

— Чего они от вас хотели? Они спрашивали о чем-то?

— Им нужны координаты Гмундн, — ответил маркиз, — Пока что я держусь; но я с ужасом представляю, что будет, когда они меня расколют. А это — всего лишь вопрос времени.

И снова пришлось ей сдержать порыв рассказать ему о том, что помощь уже близко. Нельзя. Разговоры прослушиваются.

— Что такого особенного в этих координатах? — спросила Лана, — На что они указывают?

— Я не знаю, — развел руками юноша, — Сами координаты передаются из поколения в поколение, но знание о том, что такое Гмундн, давно утеряно. Однако я сильно сомневаюсь, что халиф стал бы охотиться за чем-то незначительным и безопасным.

И почему-то Иоланте показалось, что он врёт. Или скорее, недоговаривает. Что-то он знал. Знал, но не желал говорить. Опасался прослушивания? Или просто не доверял человеку, которого видел второй раз в жизни? Очень разумно с его стороны. Лана решила, что в обоих случаях она не собирается настаивать.

По крайней мере, не здесь и не сейчас.

Несмотря на это, подобная неоткровенность лишила ее всякой охоты продолжать разговор. Теперь они молча сидели рядом. Все острее Лана чувстововала, как холодно в этом подземелье, все более крупная дрожь сотрясала её тело. Как бы невзначай она придвинулась поближе к Амброусу, чтобы хоть немного согреться. Он не отстранился, приобнял её и прижал к себе крепче, но ничего из того, о чем обычно думают мужчины, когда к ним прижимается девушка, маркиз себе не позволил.

И за это Лана была ему особенно благодарна.

Прошла, наверное, пара часов, прежде чем за ними пришли. Черные стражники, всего четверо; Иоланта подумала, что если бы она владела боевой магией, справилась бы с ними без труда. А может быть, и нет: ведь она не знала, сколько ещё охраны в коридоре и сколько сбежалось бы на шум. Да и самого халифа с его странным колдовством тоже не стоило недооценивать…

На этот раз чародейка не пыталась сопротивляться. Все равно все, чего она добилась бы, это очередной удар по голове, что лишил бы её возможности выжидать более подходящего момента. А вот Амброус, когда к нему подошли, вдруг попытался ударить одного из конвоиров по лицу. Судя по тому, как опешили они, в первый раз за долгое время. То ли исцеленные раны повлияли, то ли присутствие дамы, но в этот раз пленник оказался гораздо строптивее, чем они привыкли. Однако в конечном счёте этот бунт окончился ничем: ослабевшего и безоружного маркиза скрутили без особых проблем.

Амброуса и Лану привели в комнату, в которой несложно было опознать пыточную. Просторную такую пыточную, судя по длинному ряду кандалов на стене — на несколько человек. Весь центр комнаты занимал массивный деревянный стол из неструганных досок. Рядом с ним располагался еще один стол, поменьше, на котором были разложены устрашающего вида инструменты. По углам горели четыре жаровни, но в данный момент над ними, к счастью, ничего не накаливалось.

Пока что.

Семь человек уже ждали их, и снова лишь у одного из них лицо было открыто. Лана легко опознала его: перед ней стоял халиф Мустафа собственной персоной.

И он ее тоже узнал.

— А. Глупая женщина, думающая, что может дерзить мужчинам.

Бесцеремонно взяв ее за подбородок, колдун с недвусмысленным интересом оглядел лицо Ланы. Грубые пальцы болезненно сжимали кожу, но взгляд его, кажется, причинял даже больше боли.

— Настоящая красотка, — вынес свой вердикт халиф.

После чего, отпустив ее, распорядился:

— Вешайте его на его любимое место.

Стражники подтащили Амброуса к одной из пар кандалов, подвешивая его за руки. Как оказалось, расположены они были ровно на такой высоте, чтобы нельзя было нормально стоять: приходилось подниматься на носки, поневоле перенося существенную часть веса на прикованные руки.

— Итак, сын шакала, — сказал Мустафа, подходя к пленному, — Начинаем нашу беседу в очередной раз?

Его кулак с силой врезался в живот маркиза, и тот согнулся пополам, выкашливая кровь.

— Координаты Гмундн. Немедленно.

За первым ударом последовал второй — по лицу. И каждый удар, наносимый маркизу, отдавался во всем теле чародейки. Она чувстововала его боль, его бессилие как-то защитить себя. Снова и снова Лана вздрагивала, будто били её.

— Я… ничего… не скажу, — прохрипел Амброус, выплевывая осколки зубов, — Ты… зря… тратишь… силы.

Мустафа задумался над его словами.

— Знаешь, возможно, ты прав. Ты ведь у нас герой, верно? Будешь терпеть боль, пока не сдохнешь?

Он усмехнулся, и от улыбки этой вдруг стало жутко.

— Но любой ли боли это касается? Быть может, герои хорошо терпят только СВОЮ боль?

Колдун обернулся к Лане.

— Разоблачайте её.

Солдаты с готовностью, с радостью, с нетерпением бросились выполнять приказ. Никто из них не стал возиться с застёжками и шнуровками; напротив, они действовали быстро, грубо и жёстко. Один разорвал на ней блузу и колет, другой — штаны для верховой езды. Не пощадили даже нижнее белье. И даже прикрыться руками от похотливых Лана не могла: двое солдат по-прежнему удерживали её за руки.

На лице халифа появилась довольная улыбка, когда он оглядел открывшиеся картины. И ограничиваться взглядом он определенно не собирался. Неспешно подойдя к чародейке, он протянул руку и ухватился за ее грудь. Грубые пальцы болезненно впились в мягкую плоть. Лана не знала, куда деться от стыда и отвращения, когда колдун нагло ощупывал ее, теребил и выкручивал ее сосок, а потом стал спускаться ниже.

— Надо же, совершенно сухая, — провозгласил он, дойдя до самого сокровенного, — Совершенно не приучена к порядку. Ну что ж… так тебе будет еще больнее.

Грубые пальцы ощупывали девушку в отвратительной пародии на ласку. Лана сжималась, силясь не пустить захватчика, но её сопротивление, казалось, лишь подстегивало мужчину. Какое-то время колдун продолжал трогать её в неподобающих местах, а затем неохотно отнял руку.

— Роскошная девка. Даже жаль портить такую красоту. На стол ее.

Кожу болезненно саднило, когда Лану растянули звездой на неструганных досках и торопливо привязали к железным скобам. Поняв, что с ней собираются сделать, чародейка рванулась в бессильном порыве, но путы держали крепко.

— Вот так, — сказал Мустафа, — А теперь, сын шакала, я объясню тебе правила. Эта девка станет наградой для моих людей. Солдатской шлюхой, которую будут насиловать снова, и снова, и снова. И так по кругу, пока ты не скажешь координаты.

— Не трогайте её! — крикнул Амброус.

Он отчаянно бился в цепях, но это было бесполезно. Все, что мог сейчас маркиз, это беспомощно наблюдать, как окружают девушку похотливые чужаки.

— Ты знаешь, что нужно для этого, — припечатал халиф.

В этот момент в пыточную вошли ещё трое солдат с замотанными тканью лицами. Один из них начал что-то на своем языке торопливо докладывать, голос его срывался. Новости, похоже, были не из приятных. Халиф ответил резко и агрессивно; солдат втянул голову в плечи и стал говорить ещё что-то, будто оправдываясь. Тогда халиф указал на Лану, отдал какую-то команду и стремительным шагом вышел за дверь.

Увы, едва ли эта команда была «освободите ее». Один из солдат подошёл к столу, на ходу спуская широкие штаны. Не сказать, конечно, чтобы Лана в первый раз в жизни видела мужской орган; но только сейчас она в полной мере, всем своим нутром ощутила, насколько сильно отличаются друг от друга мужчина, с которым остаёшься наедине по взаимному интересу, и насильник, пытающийся взять желаемое через боль.

Лана закрыла глаза, пытаясь представить что-то не такое ужасное. Отстраниться, убедить себя, что это происходит не с ней.

И тут один из новоприбывших — не тот, что докладывал халифу, — подал голос. Почему-то в отличие от товарища, он говорил на языке Дозакатных — том самом, ради перевода с которого Иоланта, кажется, целую вечность назад обратилась к Килиану. Впрочем, этого языка чародейка точно так же не поняла. Зато насильник, кажется, замешкался и что-то ответил с гневно-удивленной интонацией. Новоприбывший сказал что-то ещё, упрямо не желая переходить на язык Черного Континента. Затем заговорили и остальные. Точнее, даже загомонили. В их голосах послышались спорящие нотки.

Приоткрыв глаза, Лана обнаружила, что они пытаются выстроиться в очередь, отталкивая друг друга и споря из-за каждого места.

«Да они же делят меня, как вещь!» — с ненавистью подумала Лана. Да. Она не была для них человеком. Вещью она для них была. Дыркой для самоудовлетворения.

— Стойте! — крикнул, на что-то решившись, Амброус, — Координаты Гмундн: четыре — семь — пять — пять — ноль — пять — один — три — четыре — семь — пять — восемь. Я сказал! Ну же! Я знаю, что ты прослушиваешь нас! Вернись и прикажи оставить её!

Впустую. Черные были слишком разгорячены и возбуждены, чтобы хотя бы прислушаться к нему. Медленно, но верно спор заканчивался, очередность установилась. И вот, первый солдат, — тот самый, уже успевший спустить штаны, — снова подступил к своей жертве. Лана закрыла глаза…

…и услышала странный звук. Свист рассекаемого воздуха, как от дюжины брошенных ножей, сменившийся через мгновение звоном сталкивающихся клинков и криками боли. А затем все стихло, и Лана почувствовала, как одна из стягивавших ее руки веревок ослабевает.

Открыв глаза, она увидела, что ситуация в пыточной изменилась кардинально. Из тринадцати солдат в строю остались трое. Причем несмотря на замотанные лица, почему-то Лана была уверена, что остались именно те, что пришли к халифу с новостями. Один из них в данный момент отвязывал ее от стола. Другой подходил к маркизу. Третий добивал раненых в чьих телах все еще торчали железные спицы, зазубренные ножи и прочие инструменты палача. С нечеловеческой силой что-то запустило их прицельно по десятку солдат, изготовившихся было исполнить жестокий приказ халифа. Лишь пара человек носили иные раны: сумев увернуться от первого залпа, они в считанные секунды уступили в бою на саблях.

— Ты не пострадала? — обеспокоенно спросил тот солдат, что отвязывал ее, — Они… ничего не успели сделать?

И на этот раз, стоило ему заговорить по-иллирийски, а не на языке Дозакатных, Лана узнала его голос.

— Кили?! — радостно воскликнула она, — Это правда ты?!

— Нет времени, — жёстко сказал тот, что освобождал маркиза, — Нам нужно уходить, пока не вернулся халиф!

— Лана, ты в состоянии идти?

Килиан прекрасно понимал, что вопрос это крайне идиотский: Лану он сейчас видел во всех волнующих подробностях и прекрасно понимал, что она не ранена. Но чародей не мог ничего с собой поделать: не мог он реагировать спокойно на то, что едва не случилось. В тот момент, когда он понял, что задумал Мустафа, стоило ему больших усилий не напасть немедленно, — что, скорее всего, привело бы к их смерти, ибо адепту не составило бы труда заметить и заблокировать магнитокинез. Пришлось даже отступить от плана, заговорив с солдатами на языке Дозакатных, чтобы грамотной провокацией вынудить их затеять свару и выиграть время до того, как халиф, ведомый ложной информацией о местонахождении чужаков, отошёл достаточно далеко.

Но теперь этот этап был позади. Они не опоздали и не погибли, Лану не изнасиловали и не покалечили. И едва встав со стола, чародейка в ультимативной форме потребовала:

— Дайте что-нибудь прикрыться!

— Да ладно, тебе идёт, — начал было шутить Килиан, но под суровым взглядом девушки увял, — Понял. Дурак. Я все равно собирался предложить прикрыть лица. Вас, маркиз, это тоже касается.

За «что-нибудь прикрыться» сошли черные хламиды убитых солдат. Вообще, белое Лане шло больше (с точки зрения Килиана, этот цвет вообще был более «женственным»), но на нём слишком заметны были следы крови. А привлекать к себе внимание Лане нельзя было ни в коем случае, поскольку женщин в армии халифата не было вовсе.

Килиан даже на секунду подивился, что не испытывает никакой брезгливости, снимая одежду с трупов. Что до Ланы, то ее такая перспектива явно беспокоила, но все же меньше, чем идея ходить голой по крепости. После того, что едва не случилось, неудивительно.

Не дожидаясь, пока девушка закончит одеваться, чародей выглянул из комнаты и запустил какую-то массивную железку в потолок над тем коридором, по которому убежал халиф. Это не было бы особенно осмысленным действием, если бы он заранее не установил все вероятности, которые могли потребоваться в спасательной операции. Безвестного назначения пыточное орудие ударило точно в слабое место конструкции, заставив камень потрескаться по линии скола, — и через несколько секунд обрушиться, заваливая проход.

— Это задержит их, — провозгласил учёный, возвращаясь, — Но у нас мало времени: халиф все слышал и скоро будет здесь. Лана, тебе помочь одеться?

Девушка вспыхнула.

— Вот ещё! — гордо фыркнула она, обвязывая голову тюрбаном.

— Я просто спросил, — невинно улыбнулся юноша, — Джавдет, веди к черному ходу.

Джавдетом звали того самого молодого солдата халифата, что пострадал за свою самоуверенность, попытавшись в одиночку пленить чародея. Именно к нему и повел Килиан Тэрла, придумав, как им проникнуть в крепость. После сражения в лесу у них уже был достаточный запас одежды и оружия Черного Континента, чтобы замаскироваться под его людей. Единственное, чего не хватало, это знания. Язык, пароли, субординация, да просто расположение помещений. Без всего этого их бы раскрыли на первом же посту. И вот тут Джавдет пришелся как нельзя кстати.

В этом и заключался последний козырь Килиана. Некогда чародей заметил, что люди, пораженные молнией в голову, порой не умирают, а лишь начинают вести себя странно. Кто-то иной мог не придать этому значения, но только не он. Сопоставив этот результат со знанием об электрической природе нервной системы, ученый стал экспериментировать. Сперва казалось, что исследование представляет лишь чисто академический интерес: ни знаний анатомии, ни точности наведения не хватало ему, чтобы ювелирно направить разряд точно в желаемый участок мозга. К счастью, хорошенько поразмыслив, Килиан сообразил компенсировать это контролем вероятностей, упорядочившим хаотические процессы, — что позволяло повлиять не только на зону попадания, но и на то, как именно проявится повреждение в дальнейшем поведении жертвы. Благодаря этому Килиан смог выделить несколько работающих электрических воздействий на мозг.

И самым эффективным из них было воздействие на центр подчинения. Оно провоцировало запечатление: первого, кого жертва видела по пробуждении, она признавала за своего хозяина. Она подчинялась ему всецело. Увы, оборотной стороной становилось неуклонное падение когнитивных способностей, — тем более заметное, чем сильнее было воздействие. При насильственном «обращении» получался идеально-послушный исполнитель, но не все же машина: всю хранимую информацию можно было использовать в своих целях. Например, чтобы обмануть халифа, слишком понадеявшегося на незнание жителями Полуострова языка Черного Континента.

Благодаря Джавдету пятерка прошла через первый пост охраны: черные пока что ничего не знали о побеге и вели себя лениво-расслабленно, относясь к своей службе спустя рукава. Так же легко удалось миновать и второй. Килиан даже почувствовал мимолётное сочувствие к охранникам, которым наверняка придется отвечать перед халифом за свою беспечность.

Если и они, и халиф выживут, разумеется.

Пятерка спускалась все глубже в подземелья, но учёный знал, что так и должно быть: черный ход располагался на минус третьем этаже и представлял собой вертикальную лестницу пятнадцатиметровой высоты.

И они почти дошли до него, когда дорогу им преградил отряд воинов. Джавдет выступил вперёд и уже привычно начал разговор, но почти сразу же Килиан понял, что что-то идёт не так. Подозрительность в голосе вожака не ослабевала. Наконец, он что-то резко приказал, и Джавдет стал разматывать ткань, открывая лицо.

Килиан затаил дыхание, сдерживая порыв начать колдовать. Увы, в этот раз удача отвернулась от них. Вожак оглядел группу, указал на Амброуса и повторил приказ. Не было ни малейшей тени надежды, что чернокожий примет аристократически-бледного, светловолосого и изящного маркиза за одного из своих соотечественников.

Переглянувшись, воин и маг приняли одновременное решение. Загрохотали винтовки, к которым мгновением позже добавилась молния, пущенная Килианом прямо поверх ствола. Ещё через секунду стрелять начали и Амброус с Джавдетом.

Этот отряд продержался недолго, но свое чёрное дело он сделал. После такого шума сюда сбежится вся охрана. О скрытности можно было забыть.

— Сюда, скорее!

До двери, за которой начиналась узкая лестничная шахта, они добрались за минуту с небольшим. Долго, слишком долго: в коридоре уже раздавались топот ног и отрывистые команды.

Охрана крепости уже сбегалась, чтобы схватить беглецов.

— Лезьте наверх, немедленно, — приказал Килиан, — Тэрл, ты первый. Маркиз, вы за ним. Лана, дальше ты. Я за тобой; не бойся, подстрахую. Джавдет, ты замыкающий.

Однако перед тем, как лезть за Ланой, он шепотом отдал Джавдету совершенно иной приказ:

— Выиграй нам столько времени, сколько сможешь. Даже ценой своей жизни.

И поднимаясь по лестнице, чародей слышал внизу грохот ожесточенной перестрелки. Это принимал свой последний бой мальчишка, виновный лишь в том, что оказался по другую сторону баррикад, и приговоренный к превращению в безвольное орудие его воли.

Спустя секунд десять выстрелы стихли. Нужно было торопиться. К счастью, Тэрл и Амброус уже вылезли на поверхность и теперь в четыре руки вытаскивали Лану. Пока же Килиан посмотрел вниз и увидел собирающихся под лестницей стрелков.

Он посмотрел вверх. Лану уже вытащили, настала его очередь.

— По моему сигналу, вытаскиваете меня… давайте!

С этими словами учёный, злорадно хихикнув, бросил вниз фосфорную гранату. Вспышка белого пламени осветила шахту, и тут же послышались крики боли и ужаса. Вообще, Килиан создал такие гранаты для борьбы с регенераторами. Но и людям они надёжно отбила охоту к преследованию. На какое-то время они оторвались.

— Нам туда, — указал чародей на открытые ворота, над которыми двое солдат возились с заклинившим механизмом закрытия.

Последние триггеры вероятности удерживали для них коридор.

— Подожди! — возразила Лана, — Как же кристалл?

— Крепость держится на магии, — махнул рукой Килиан, — Перейдем через мост, развеешь чары. Поднажмем!

Охрана ворот кричала что-то, предположительно родственное «стоять!», но без полной уверенности стрелять в своих не решалась. Мгновение нерешительности стоило солдатам жизни: после того, как пятерка проскочила в закрывающиеся врата, Тэрл вскинул винтовку и на ходу дал широкую очередь по солдатам.

— Я знал, что мы ещё встретимся, — послышался спокойный, чуть меланхоличный голос.

Точно посередине моста стоял высокий воин в вороненой броне, опиравшийся на секиру. При виде его Тэрл сделал знак ждать и выступил вперёд.

И почему-то два воина вдруг показались похожими, как братья-близнецы.

— Хасан. Мы можем закончить наш поединок в другой раз.

— Ты прекрасно знаешь, что нет, — ответил Хасан.

— Знаю, — кивнул Тэрл, после чего неторопливо двинулся навстречу противнику, — Не вмешивайтесь.

— Тэрл, — напомнил Килиан, — Мы вообще-то спешим…

— Знаю! — огрызнулся воин, после чего уже спокойнее повторил, — Не вмешивайтесь. Вам не хватит навыков. Вы мне не поможете. Только помешаете.

Хасан одобрительно кивнул, после чего перевел взгляд на саблю в руках идаволльца:

— Это не твой клинок.

С этими словами он отбросил секиру и сам достал саблю, похожую на те, которыми сражались рядовые воины Халифата. Тэрл никак это проявление рыцарства не прокомментировал. Он атаковал.

Наблюдать за поединком фехтовальщиков такого уровня мастерства — занятие неожиданно… скучное. Тот, кто уступает им в боевых навыках, попросту не успевает понять, что происходит. Бойцы сошлись и разошлись. С грустью Килиан подумал, что сейчас был бы идеальный момент, чтобы пустить молнию.

«Это был рыцарь, не пропускавший ни одного удара… зато он пропускал электрический ток», — язвительно подумал маг. Ну очень не вовремя нашел на Тэрла острый приступ воспаления чести и благородства.

Тэрл и Хасан снова сошлись и снова разошлись, но на этот раз на лице гвардейца появилась кровавая рана. Чуть поклонившись противнику, идаволлец снова атаковал, и за секунду до столкновения ученый понял его план.

Тэрл атаковал от левого края моста. И после каждого столкновения противник его чуть смещался вправо. Он не замечал этого, увлеченный слежением за клинком, полностью сосредоточенный на выверенном узоре столкновений стали. И вот, настал момент истины. Вместо того, чтобы пытаться достать Хасана саблей, Тэрл попросту пнул его ногой в грудь. Чернокожий отступил назад, и его нога наткнулась на пустоту.

Дальнейшее было уже делом техники. Мощный натиск не позволил ему восстановить равновесие. Воин халифа рухнул в воду и, вероятно, утонул под тяжестью своих доспехов.

Тэрл склонился над краем моста:

— Это был достойный воин. Хотя мы были врагами, никто не посмеет отрицать, что умер он как герой.

— И, похоже, даже своей смертью сумел нам крупно так нагадить, — нервно заметил Килиан, оглядываясь назад.

Ворота крепости снова были открыты, и через них спокойно выходил халиф Мустафа. Весь обвешанный золотом, он сжимал в руках громадный двуручный меч-фламберг. И что-то подсказывало, что даже если в чистом воинском мастерстве он своему подручному уступает, владение магией компенсирует это с лихвой.

— Есть рациональное предложение, — добавил ученый, — БЕЖИМ!

Что ж, до конца моста добраться им удалось. Еще немного, и выбрались бы. Но в самый последний момент дорогу преградило мерцающее синим силовое поле.

— Проклятье! — Килиан в сердцах ударил по нему, и поле, будто спружинив, оттолкнуло кулак обратно.

— Ладно…

Перехватив поудобнее саблю, Тэрл выступил навстречу Мустафе. Тот только усмехнулся в ответ и прошептал заклинание. Чудовищный фламберг засветился синим. Необычно и занимательно выглядело это свечение. Оно как будто искривляло контуры, искажало перспективу, будто прозрачная, но неспокойная вода. А еще Килиану оно показалось странно знакомым. Он готов был поклясться, что это хорошо известное ему заклинание, просто примененное нестандартным способом. Но что это за заклинание? Не контроль вероятностей и уж конечно, не гомеостаз. И не молния: он сам нередко пускал молнии по лезвиям клинков и знал, как это выглядит. Не так, это точно. Разве что…

— Не дай клинкам столкнуться! — отчаянно крикнул ученый.

Поздно. Магнитное поле, а это было именно оно, «втянуло» саблю, намертво сцепляя ее с мечом. На мгновение показалось, что ситуация сложилась патовая.

Лишь на мгновение.

Потому что уже следующим заклятьем халиф пустил через лезвия разряд молнии, и Тэрл застыл, прикованный к земле и неспособный пошевелиться.

А затем его отшвырнуло прочь, впечатав спиной в силовую стену.

— Еще желающие? — осведомился халиф.

Килиан не хотел сражаться с ним. С самого начала спасательной операции он стремился избежать этого столкновения, ибо знал, что все преимущества на стороне его врага. Но сейчас выбора уже не оставалось. За его спиной была Лана.

— Я.

Достав из кармана свинцовый шарик, чародей использовал Повышение. Это был последний в его запасах по-настоящему крупный источник энергии: контроль вероятностей для организации спасения Ланы потребовал очень больших издержек.

Полученную силу Килиан сформировал в концентрированный поток молний, нацеленный в грудь чернокожему. Он знал, что эта атака предсказуема, но времени придумывать хитрый план не было.

Нужно было сражаться тем, что было под рукой.

Халифу не пришлось долго раздумывать над ответом. Он выставил перед собой меч, и оказалось, что электричество его магический кокон притягивает не хуже, чем клинок Тэрла и пули Амброуса. Клинок вскоре стал светиться нестерпимо-ярким белым сиянием, но вся выпускаемая энергия все равно надежно удерживалась в магнитном поле.

— Это бесполезно, — халиф весь вспотел, от пропускаемой через себя энергии, но непохоже было, что он собирается сдаваться, — Я не знаю, где ты научился магии Владык. Но сколько сил у тебя осталось? В моих же руках сокровища целой империи. Вся ее мощь стоит за мной!

И это была не фигура речи. Пока чародеи пытались пересилить друг друга, к халифу подходило подкрепление. За его спиной выстраивались стрелки с винтовками. Было их уже никак не меньше двух десятков, и прибывали еще и еще.

— Убейте его, — приказал колдун, — Маркиза тоже: он исчерпал свою полезность. А вот девчонку приведите ко мне. Я научу её послушанию.

И от этих слов Лана будто проснулась. Неожиданно громким и четким голосом она провозгласила:

— Я не игрушка, Мустафа! Я — эжени!

После того, что едва не случилось в подвале, один вид халифа заставлял Лану застыть от ужаса. Ей снова вспоминалось то отвратительное чувство беспомощности и грязные лапы колдуна, жадно ощупывавшие ее с полным осознанием своей безнаказанности. Похотливые взгляды, которые он бросал на ее обнаженное тело. Его циничные слова, исполненные уверенности в том, что она — всего лишь красивая вещь, которой он может распорядиться, как сам того пожелает.

Поэтому когда ее друзья вступили в бой, чародейка не смогла заставить себя присоединиться к ним. Как будто идти против этого чудовища — значило навлечь на себя его гнев. И все мучения, каким он подверг бы её.

Всего парой ударов Мустафа вывел из строя Тэрла. Килиан и Амброус атаковали его вместе; под такой защитой Лана должна была чувствовать себя как за каменной стеной…

Но она ясно видела, что даже в одиночку Первый Адепт для них слишком сильный противник: слишком несоразмерна колдовская мощь в его руках. А на помощь ему уже спешили солдаты. Как тогда, в подвале. Тогда ему не составило бы труда сделать все в одиночку. Но чтобы окончательно сломить пленников, он доверил изнасилование своим людям. И точно так же теперь он доверит им убийство ее друзей, и она будет точно так же беспомощна перед ним.

Кошмар будет повторяться вновь и вновь.

— Убейте его! — приказал халиф, — Маркиза тоже: он исчерпал свою полезность. А вот девчонку приведите ко мне. Я научу её послушанию.

Несложно было понять, зачем она ему. Ему понравилась игрушка, и теперь, когда не нужно было использовать ее для добычи информации, он собирался насладиться ей по полной.

И вот от этой мысли Иоланта ощутила, как страх переходит в гнев. Она не игрушка! Не вещь! Не средство для удовлетворения похоти какого-то ублюдка! Она больше не испытает подобного! Она… она чародейка, в конце-то концов! Силы магии, её Искусства, не дадут ее в обиду, а ограничения все лишь у нее в голове.

Лана никогда прежде не испытывала такого гнева, такой ненависти. Она даже не представляла, что способна на подобное. Девушка часто чувствовала обиду, злость. Могла накричать, оскорбить, ударить по больному. Но то, что она испытывала сейчас, походило на это не больше, чем яростный тигр походил на игривого котенка. Сейчас она испытывала именно жгучий, пламенный гнев. Искреннюю, самозабвенную жажду принести обидчику страдания и смерть.

— Я не игрушка, Мустафа! Я — эжени!

Быстро, пока не пропала решимость, пока не пришли сомнения, пока она не понимала, ЧТО делает, Лана сотворила жест, напоминающий молнию.

Отгоняющий чары.

Как правило, чародейке требовалось концентрироваться на конкретном заклинании, чтобы разрушить его. Но в этот раз ненависть подпитывала её, придавала ей сил, — и магия неостановимой волной разливалась во все стороны.

Исчезла преграждающая им путь силовая стена. Разлетелась яркой вспышкой энергия, больше не удерживаемая на лезвии меча. Молнии Килиана тоже погасли: он также находился в зоне поражения, и Лана была слишком зла, чтобы различать своих и чужих.

А затем волна развеивания чар дошла до заклятий, скрепляющих камни крепости и моста. Обрушились стены, на которых еще оставалась охрана. Сложились, как карточные домики, крепостные башни и донжон, погребая под тоннами камней тысячи людей. Рухнул мост, вместе с выстроившимися на нем стрелками и с халифом, едва успевшим понять, что случилсоь.

А мгновением позже Лану накрыло осознание, что она только что сделала. Девушка заткнула уши, но все равно слышала исполненные животного ужаса крики людей, падающих в водяную бездну или покалеченных падающими камнями. Она закрыла глаза, но все равно видела их искаженные мукой лица. Во рту появился стойкий металлический привкус, как будто она пила кровь всех этих людей.

Людей, которых она убила.

В первый раз эжени Иоланта Д’Исса направила свою волю на убийство. Всю ее жизнь подобное было глубоко ей чуждо. Ее дар служил созиданию, исцелению… Но не разрушению. Сама мысль о том, чтобы использовать свой творческий огонь ТАК, казалась чудовищной и кощунственной.

Она искренне верила в то, что в ней не было зла.

Но ведь это были люди, о смерти которых не стоило жалеть? Халиф, едва не устроивший ей групповое изнасилование, и солдаты, многие из которых с радостью бы в этом поучаствовали?

А остальные? Кто сказал, что все они такие, кто сказал, что те десять были не единственными? Что, если среди них были такие как Хасан, сражавшийся против них, но сохранивший чувство чести и благородства? Или Джавдет, который помог спасти ее и даже пожертвовал жизнью, прикрывая их отход, а она так и не узнала, почему?

Получается, что если такие были, их она тоже убила.

— Воистину, — негромко прокомментировал Килиан, — Недаром говорят: мудрец боится трёх вещей. Моря в шторм, безлунной ночи… и гнева доброго человека.

Лана воззрилась на него. Она даже открыла рот, чтобы что-то сказать…

А потом ее глаза закатились, и она упала в обморок.