Всю оставшуюся дорогу до гор Тэрл неодобрительно поглядывал на Лану и Килиана. Будь они его солдатами, а не гражданскими, не миновать бы им серьезной такой взбучки за неприемлемое во время задания поведение.

Не сказать, конечно, чтобы командующий гвардией сам был поборником нравственности. Он был живым человеком и прекрасно понимал, что его солдаты тоже люди со своими… потребностями. Но, но все-таки он четко проводил границу между посещением борделя или поездкой к девушке в увольнительную — и неуставными отношениями во время боевого похода. Трата сил, отвлечение внимания, моральное разложение коллектива.

Особенно отвлечение внимания. После того случая в деревне Иоланта заметно смущалась и избегала встречаться взглядом с Килианом, определенно не следя в такие моменты за обстановкой. Да и сам Килиан был погружен в какие-то свои, невеселые мысли.

Тем не менее, через пару минут подъема в горы он вынырнул из них, — лишь для того, чтобы снять плащ и укутать им дрожащие плечи девушки. По мнению Тэрла, это было рыцарственно, но, как и многие рыцарские порывы юнцов, по сути бессмысленно. У солдат может быть разная способность выдерживать холод, но шанс, что из-за холода они заболеют и утратят боеспособность, различается незначительно. Потому и одежду стоит распределять равномерно, не обращая внимания на чей-либо жалобный вид.

Чем дальше продвигались путники, тем более дикие места им попадались. Идаволльцы, кроме столичных жителей, не селились высоко в горах: там слишком велик был шанс наткнуться на тварь Порчи, и в случае нападения помощь не подоспеет вовремя. На равнинах пусть ненамного, но безопаснее. Забавно, но именно по этой причине маленький отряд сейчас поднимался в горы.

Постоялые дворы уже не попадались на пути, и ночи путешественники проводили в палатках, а днем без остановок шли по продуваемым ветрами перевалам. Иоланте эти переходы давались тяжелее всех, но девушка упрямо сжимала зубы и не жаловалась. Хотя вряд ли даже Тэрл осудил бы её.

К счастью, по крайней мере сражаться после той небольшой стычки с разбойниками им больше не приходилось. Один раз наперерез отряду вылезла пара диких волкорысей, но сбежали они при первых же звуках выстрелов. Умные бестии. С какими-нибудь снежными червями пришлось бы драться до последнего.

Шел второй день подъема, когда Тэрл слез с коня и склонился над землей, изучая склон горы.

— Дальше лошади не пройдут. Только ноги поломают. С этого момента пойдем пешком. Но уже недалеко: если поторопимся, доберемся до места сегодня.

Иоланта и Килиан не сдержали единодушный стон. Оба они прекрасно поняли, что «торопиться» придется вверх по горному склону. И что поломать на нем ноги могут не только лошади.

— Родрик, возвращайся обратно. Дальше мы пойдем втроем.

— Так точно, сэр.

Мальчишка ответил архаично-чеканной фразой. От Килиана нахватался, что ли?.. Нормальные люди не говорили так с Дозакатных времен.

— Берите самый минимум вещей. На базе черных каждый лишний килограмм будет нас задерживать.

Увы, несмотря на все старания, к нужному месту они вышли только к полудню следующего дня.

— Это здесь, — сказал Тэрл, указывая на раздвоенный пик невысокой горы, напоминавший язык змеи. Почему-то виверны упрямо гнездились именно там, хотя их не раз и не два оттуда прогоняли.

— Вижу, — задумчиво кивнула Иоланта, — Подождите здесь. Я пойду и договорюсь.

Килиан покачал головой:

— Я с тобой. Прикрою, если что.

Ведьма посмотрела на него со странной смесью сомнения и благодарности. Но все же махнула рукой.

— Ладно. Пойдем.

Когда Килиан вызвался сопровождать ее, Лана подсознательно ожидала, что он сейчас проведет переговоры вместо нее. Однако, увы, хоть ученый и владел необходимой магией, очень быстро она сделала вывод о его полной и абсолютной безнадежности в этом отношении. В его кристальном гроте существам, привыкшим к вольному небу и дикой природе, было крайне неуютно. А мыслеречь, которую он насильно втискивал в форму чувств и образов вместо слов и формул, казалась переводом, причем неумелым. Похоже, говорить придется ей. Ну, хоть защитит, если переговоры пройдут не по плану; с запозданием чародейка поняла, что ученый ставил именно эту цель. Похоже, он был из тех мужчин, для которых важно чувствовать себя рыцарем в сияющих доспехах. Не уважала Лана такой подход: казалось ей, что им важнее то, как они выглядят, чем-то, что на самом деле чувствует девушка.

Виверны были довольно распространенной по всему Полуострову разновидностью Тварей Порчи. Летащие рептилии, достигавшие в длину пяти, а самые крупные и семи метров. В отличие от пегасов или мифических драконов, они обладали не тремя парами конечностей, а двумя: крылья заменяли им руки, как и у птиц. Морда была короткой, как у бульдога, а задние лапы — мощными, как стволы молодых деревьев. Большинство из них имели окрас чешуи, тяготеющий к различным оттенкам зеленого. Некоторые — оранжевый. Виверны не прятались: это были грозные и стремительные небесные хищники, которым не требовалась маскировка, чтобы настигнуть жертву.

Лана взяла дело в свои руки. В отличие от Кили, она не пыталась затянуть виверн в свое сознание, вместо этого она настроилась на общую с ними волну, чтобы прочувствовать их, понять, что ими движет. Она ощутила подозрение и интерес: виверны не были голодны, но люди вторглись на их территорию. Лишь любопытство удерживало хищников от нападения.

«Мы не враги», — передал Килиан.

Виверны не знали, кто такие враги. Звери не ведут войн.

«Мы пришли просить помощи».

Иоланта передала чувство почтения, не доходящего до подобострастия. Только так и можно общаться с хищником. Тот, кто не проявляет уважения, бросает ему вызов. Но тот, кто не знает себе цену, ставит себя в положение добычи.

«Помогите нам спасти наших друзей».

Виверны не знали, кто такие друзья. Но ощущение беспокойства за членов стаи было им понятно. Стая защищает. Но чужаки не принадлежат к стае. Так надо ли их защищать?

Сейчас это зависело лишь от того, понравились ли вивернам люди, пришедшие просить их помощи.

Оранжевого окраса самец почти шести метров длиной, — самый крупный в гнезде и несомненно занимавший пост вожака, — выступил вперёд и чуть склонил голову. Вопрос. Он хотел знать, какая помощь им нужна.

Лана попыталась передать образ того, как виверны несут их отряд на острова. Сформировать нужную картину было непросто: мешал и страх, что виверны увидят в этом неуважение, и незнание, как выглядит тот остров, что они ищут. Здесь ей помог Килиан, передавший образ волшебного «компаса» и сопоставивший с чувством направления, необходимым для полетов над облаками.

И кажется, вожак понял. После продолжительного молчания Лана ощутила с его стороны нечто похожее на заботу; похоже, что понравившиеся ему люди воспринимались как нечто вроде слабых и неоперившихся детёнышей. А затем физическое тело вожака сдвинулось, приблизившись к чародеям. Он опустился, позволяя Лане сесть ему на шею. Чародейка почувствовала, что он хочет везти именно ее.

— Кажется, получилось, — заметил учёный, украдкой вытирая пот со лба.

И Лана никогда не призналась бы, что сама нервничала не меньше.

— Да ладно? Никогда бы не догадалась, — язвительно усмехнулась она, — Подготовь свои заклинания на удачу. А затем иди за Тэрлом.

Теплая, исполненная благодарности улыбка смягчила жёсткие слова, и юноша не воспринял их всерьез.

— Будет исполнено, благородная госпожа, — рассмеялся он, шутовски раскланявшись.

Иоланте давно было интересно посмотреть в спокойной обстановке, как он колдует. Сперва Килиан достал из поясной сумки сплющенную об чей-то доспех свинцовую пулю. Зажав ее в кулаке, он что-то прошептал на непонятном языке, и пуля рассыпалась золотой пылью, которую чародей аккуратно собрал в мешочек.

После этого настал черед собственно основного заклинания. Килиан собрал колдовскую энергию в кончиках пальцев, будто обматывал вокруг них тонкую, невидимую нить. Сейчас эта энергия не источала света, но Лана все равно чувствовала ее.

Затем чародей начал ритмичные движения руками, будто перемешивал невидимую колоду. И с каждым новым повторением от его ладоней распространялись волны, ощутимые лишь магическим чутьем. Едва ли он отслеживал каждое движение силы: скорее похоже, что их хаотичность была частью изначальной идеи заклинания. Порядок же придавался произносимыми словами:

— Пусть шторм и буря скроют нас от кораблей Черного Континента, но нас не тронут. Вероятность сто процентов или цельная единица. Да будет так.

Иначе как-то представляла себе Лана древние заклинания. Более загадочно, более торжественно, более возвышенно… Более красиво, пожалуй. Но несмотря на это, чародейка почувствовала, как чары вошли в контакт с вибрациями мироздания. Когда Килиан произнес последние слова, нечто невидимое будто ударилось об воздух, приводя его в движение — более тонкое, чем ветер, и едва ли уловимое человеческими чувствами.

— Что ж, будет нам шторм, — сообщил чародей, — Как и защита от него.

— Отлично, — улыбнулась Иоланта, — А что имеется в виду под цельной единицей?

Килиан усмехнулся:

— Правильная форма представления вероятностей. Единица — событие точно произойдет. Ноль — событие точно не произойдет. Любая дробь вплоть до девятки в периоде после нуля — есть шанс, что событие произойдет. Так было принято считать вероятности в Дозакатной математике. Но узнал я об этом уже после того, как приучился выставлять вероятность в процентах, поэтому чтобы заклинание не срывалось, сейчас указываю в обеих формах.

— Понятно… — протянула Лана.

О том, что за «период» он имеет в виду, она предпочла не спрашивать.

— Ладно, — быстро сказал юноша, — Пойду я за Тэрлом, пока наши крылатые друзья не начали терять терпение.

— Иди.

В очередной раз Иоланта задумалась, что, возможно, задерживает остальных: на то, чтобы привести Тэрла, у Килиана ушло лишь немногим больше времени, чем чтобы добраться с ней в одну сторону. Тем не менее, никто по этому поводу не высказался. Тэрл лишь спросил:

— Вы уверены, что это сработает?

Воин сверлил нефритово-зелёную виверну настороженно-недружелюбным взглядом. Та отвечала ему взаимностью.

— Ну… — усмехнулся чародей, — Если мы не свалимся без седла… И они не проголодаются в дороге… И халиф не успеет развеять бурю… И ещё…

— Кили, — оборвала его Лана, содрогнувшаяся уже на первом пункте.

Килиан виновато улыбнулся:

— А если серьезно, то выбора у нас все равно уже нет. Мы слишком далеко зашли, чтобы теперь отступать. Так что давайте сделаем это побыстрее.

Чего ждала Лана от этого путешествия? Ощущения свободы. Восторга от того, что земля остаётся далеко внизу. Приятного чувства ветра в лицо.

Так она всегда представляла себе полет.

Однако стоило вивернам оторваться от земли, как душа её ушла в пятки. Глядя на землю далеко внизу, чародейка воочию представила, что от нее останется, если она упадет. Чешуя виверны оказалась скользкой и неудобной, и все внимание приходилось сосредоточить на том, чтобы просто держаться. Пейзажей внизу — несомненно, прекрасных и волнительных, — Лана толком не видела. Хорошо ещё, что компас, не слушая возражений, забрал себе Килиан: именно он направлял виверн. Он же и помнил то место, где должна разразиться буря, и ориентировался хоть примерно, по какой траектории обойти её.

Иоланта не знала, сколько времени они летели. Просто в какой-то момент чародейка почувствовала, что движение прекратилось, и скорее нащупала, чем увидела землю под ногами. Кое-как она сползла с виверны и мешком осела на траву.

«Хорошо, что меня хоть не вырвало», — мелькнула мысль в голове, — «Хотя и странно».

Мустафа стоял на краю крепостной стены и смотрел на бурю вдалеке. Наверное, это было завораживающее зрелище. Буйство стихии во всей её первозданной разрушительной мощи. Поэт подумал бы об этом. Но Первый Адепт Лефевра поэтом не был.

Глядя на бурю, он думал лишь о том, что вызвало её.

Он не сомневался, что это работа богохульных магов Иллирии, так называемых эжени. Дураков, укравших божественный огонь и пытающихся на нем готовить. Это они вызвали бурю, халиф не сомневался в этом. Вопрос лишь в том, чего именно они хотели этим добиться. Такой шторм не уничтожит его флот, это точно. Тогда зачем?..

Он услышал шаги за спиной. Тяжелые, твердые. Только один из его людей топал столь гулко.

— Докладывай, Хасан.

Рослый воин в вороненых латах опустился на одно колено и склонил голову.

— Мой повелитель. Я отправил патрули вдоль побережья, как ты и приказал. Мы ничего не обнаружили.

— Продолжайте искать. Они должны быть где-то здесь.

— Если так, то мы найдем их, — заверил Хасан.

— Не сомневаюсь в этом.

Халиф слегка улыбнулся. Хасан был предан ему. Воин полагал, что этого достаточно, что если быть преданным правителю, остальное неважно. Он не знал и знать не желал о могуществе Владыки Лефевра, который уже пробудился и скоро обретёт свободу. Со временем это может стать… проблемой. Хасан должен будет склониться перед истинным Владыкой или же, в знак старых заслуг, отправиться в почетную отставку.

Но это все будет потом. Сейчас воин был ему нужен.

— Кого-то из них ты должен будешь захватить в плен, — добавил Первый адепт, — Чем слабее и… уязвимее будет этот человек, тем лучше. Если им хватит глупости отправить подростка или женщину, то это будет идеально.

Для Мустафы отношение северян к женщинам оставалось загадкой. Женщина создана, чтобы служить мужчине и приносить ему наследников. Больше ни для чего. Зачем же они вьются вокруг них, как мухи вокруг кучи дерьма, зачем разводят сотни бессмысленных ритуалов?

Неважно. Слабости врага нужно не понимать, а пользоваться ими. Как бы абсурдны они ни были.

— Мы имеем дело с рыцарем, — адепт счёл за благо пояснить свою идею и позволил себе жестокосердную улыбку, — Думаю, я знаю, как его разговорить.

Направляясь к крепости, Килиан с неудовольствием отметил, что концентарция его внимания значительно ухудшилась. С того самого момента, как Тэрл и Лана скрылись из виду, ему было все сложнее думать о непосредственной задаче.

Причиной тому была Лана. Чародейка очень тяжело пережила полет, и учёный всерьез волновался за нее. Было в ней нечто такое, что вызывало в мужчинах желание оберегать и защищать, некая трогательная хрупкость и уязвимость. Оставляя ее в таком состоянии, Килиан чувствовал себя практически предателем.

Несмотря на это, он понимал, что с логической точки зрения Тэрл был абсолютно прав. Физически она была в полном порядке. Ни от укачивания, ни от боязни высоты ещё никто никогда не умирал.

Прав был командующий гвардией и еще в одном: в том, что отправляться на разведку должен был именно Килиан. Учёный не обладал таким военным опытом, но зато он умел отводить глаза и был привычен к использованию «компаса». Вообще, у Килиана возникало подозрение, что Тэрлу все сложнее сдерживать недовольство из-за того, что в этом путешествии им регулярно приходится полагаться на магию. Есть такая категория людей, которым очень важно всегда все контролировать. Когда такие люди сталкиваются с чем-то, выходящим за рамки их понимания, то начинают нервничать, чувствуют угрозу и часто сами становятся агрессивными. Килиан не сомневался, что Тэрл именно из таких. Да, собственно, в высших чинах любой армии Полуострова такие преобладают с огромным перевесом. Специфика работы. Профдеформация, если угодно.

Компас не подвёл: на этом острове действительно обнаружились чужие укрепления. Каким-то образом (Килиан готов был поспорить, что с помощью магии, но подходящего заклинания он не знал) черные выстроили даже не форт, а самую настоящую крепость из темного камня.

Массивный кубический донжон. Стена примерно в три с половиной метра высотой. Четыре сторожевые башни. Судя по смещениям компаса, кристалл, который они искали, располагался не в донжоне, а именно в одной из этих башен. В каменной стене были прорублены двое ворот: одни вели к лесочку, в котором и укрылись его спутники, другие же — на мост, ведущий на соседний островок, поменьше. К сожалению, попасть туда, не проходя через ворота, не представлялось возможным, но чародей кое-как различил какие-то строения и стоявший на дрейфе корабль. Это было не к добру: ведь это значило, что у черных все было готово, чтобы в любой момент отплыть на свой материк. Вполне возможно, что они уже сделали бы это, если бы не шторм.

С другой стороны, то, насколько их противники полагались на магию, Килиан считал редкой беспечностью. Ученый понял, что чтобы разрушить кристалл, им даже необязательно проникать в крепость. Ведь Лана могла просто развеять магию, и тогда все, кто не успел бы сбежать (а кристаллы на памяти ученого никогда быстро бегать не умели), оказались бы погребены под тоннами камней.

Вот только в их числе оказался бы и Амброус. И хотя Килиан испытывал некую извращённую радость от того, что так может случиться, но все же, общее дело превыше всего. Да и Лана не одобрит.

Так что как бы ни хотелось сделать все легко, изящно и умно, проникать в крепость все-таки придется. Потом можно будет разрушить башню, но сначала вызволить пленника. И поэтому чародей аккуратно подобрался поближе, чтобы рассмотреть расположение охраны.

А ее было много. Крепость готовилась к штурму; чтобы захватить ее, нужно было не меньше десяти тысяч человек, большинство из которых погибнет. Это где-то на девять тысяч девятьсот девяносто семь человек больше, чем было у них в наличии. Всего-то. Право, мелочи какие.

И даже отведение глаз тут не поможет. Оно не предназначено, чтобы ходить у противника под носом.

А ещё оно не помогает, если противник тебя целенаправленно ищет. Килиан вспомнил об этом, когда его спины коснулся холодный металл, и голос на ломанном идаволльском потребовал:

— Стоят!

Чародей чуть повернул голову, не рискуя дернуться, но желая знать одну вещь. Сколько людей у него за спиной.

Оказалось, что всего один. Невысокий парнишка, замотанный в чёрное, как и большинство солдат в крепости, он сжимал в руках винтовку Дозакатных. Хотя это был почти подросток, глупо было рассчитывать, что он не рискнёт выстрелить. Напротив, подростки обычно стреляют гораздо охотнее. В них меньше осознания, что могут выстрелить в них. А страх — куда как более надёжный сдерживающий фактор, чем всякая там мораль.

Килиан рассчитывал совсем на другое.

— Правильно говорить «стой» или «стоять». «Стоят» — это мало того, что констатация факта, так ещё и множественное число.

Солдат недоуменно нахмурился. Кажется, меньше всего он ожидал от пленника лекции по филологии.

— Что ты есть говорить?

— Тоже неправильно, — усмехнулся чародей, — Просто «что ты говоришь». «Есть говорить» — это разве что «говорить и при этом есть». Я сейчас ничего не ем, а только говорю. Я говорю, что тебе следует лучше изучать язык, на котором…

Он заговаривал парнишке зубы, а сам вспоминал нужную мыслеформу.

— Молчать!.

— О, на этот раз правильно, — «обрадовался» Килиан, — Молодец, ты делаешь успехи. Продолжай в том же духе, и, может, сможешь вполне сносно изъясняться…

Продолжать спор черный не стал. Он заметил, что медное кольцо на пальце ученого рассыпалось пылью. И видимо, знал, что это означает. Он нажал на спуск…

…и винтовка сказала «щелк!». Отправляясь на разведку, Килиан не ставил только на отведение глаз. Он привык всегда иметь как минимум один запасной план на случай, если что-то пойдет не так.

Винтовки Дозакатных — оружие, превосходящее в мощи все, изобретённое после Заката. Но попытка воссоздавать технологии за пределами доступного тебе технологического уровня имеет свою цену. Да и замена материалов хоть и была подобрана почти идеально, но только именно что почти. Как общий результат, конструкция винтовки не отличалась надёжностью, какой славилось такое оружие в Дозакатные времена, и запросто могла дать осечку.

Не так уж много энергии потребовалось, чтобы довести вероятность осечки в первых трёх винтовках, из которых сегодня будут стрелять в Килиана, до цельной единицы. Или, соответственно, ста процентов.

На то, чтобы понять, что оружие не работает, у солдата ушла почти секунда. В условиях боя это целая уйма времени. И Килиан воспользовался им со всем толком. Локтем отбросив в сторону ствол винтовки, он бросился на врага, собственным весом сбивая его с ног.

Живот пронзило болью: несмотря на малый рост, черный не был обделён физической силой и щедро вкладывал ее в удары. Но Килиан не отступался: учёный заранее продумал алгоритм действий, который исполнялся без контроля со стороны сознания. Солдат выхватил нож, который дал бы ему решающее преимущество в рукопашной, — но слишком поздно. Чародей крепко ухватился за его виски и пустил искровой разряд прямо через них. Мальчишка дернулся и обмяк.

Несмотря на это, чародей какое-то время ещё удерживал разряд, слегка смещая пальцы, будто делал массаж. Это был последний его козырь в рукаве, о котором ученый не рассказал ни Тэрлу, ни даже Лане. Это не было заклинание, о котором он умолчал: свой «репертуар» Килиан перечислил Лане с кристалльной честностью. Однако понимание принципов устройства человеческого тела открывало простор для необычного комбинирования заклинаний, — и в свое время серия исследований и экспериментов, позволила ему методом проб и ошибок выработать парочку сравнительно надёжных приемов.

Закончив выпускать молнии, юноша сотворил заклинание контроля вероятности для управления хаотичной стороной процесса. Благо, на это не ушло много времени: самая сложная часть была уже выполнена. Теперь нужно было спрятать тело неудавшегося ищейки. До поры.

И тут Килиан услышал выстрелы. Откуда-то со стороны укрытия Тэрла и Ланы.

Оставшись с Иолантой, Тэрл смотрел только на округу. К ведьме он жалости не испытывал: командующий гвардией без уважения относился к тем проблемам, которые происходили исключительно от нервов и тонкой душевной организации. Если тебе сломали ногу или проткнули живот, тогда лежать и страдать вполне уместно (и то, от ситуации зависит: бывают случаи, когда на карту поставлено столь многое, что нужно продолжать сражаться, даже если уже не в состоянии). Но в этом полете ничего не случилось такого, после чего были бы основания задерживать выполнение боевой задачи. В который уже раз гвардеец пожалел, что вынужден полагаться на женщину.

Учёный его тоже раздражал. Но это была чисто эмоциональная реакция, которую не следовало принимать в расчет. Командиру не обязательно должны нравиться его солдаты. Главное, чтобы приказы исполняли.

Итак, дожидаясь возвращения разведки, Тэрл следил за подступами к условному лагерю. И может быть, именно благодаря этому он заметил врагов раньше, чем враги заметили его.

Услышав позвякивание металлических доспехов, Тэрл немедленно схватил ведьму и заткнув ей рот ладонью, утащил в кусты.

— Тихо, — прошипел он в ответ на её напуганный взгляд, — Они идут.

Вскоре на полянку, где состоялось триумфальное приземление, вышел небольшой отряд. Шестеро бойцов в черных тряпках и с винтовками. И один громила в вороненых латах. Этот вооружен был только холодным оружием, — здоровенной секирой, — но почему-то Тэрл не сомневался, что именно он — самый опасный.

Громила склонился над местом, где не так давно лежала Иоланта, и что-то произнес. Тэрл не знал этого языка, но он столько раз сам был на месте врага, что ему не составило труда догадаться о смысле слов.

«Здесь кто-то был. Рассредоточиться. Обыскать окрестности».

Спрятать все следы было невозможно, так что командующий гвардией не стал ждать, пока его найдут. Почти все преимущества были на стороне противника, и следовало с толком воспользоваться всем, что оставалось. Дождавшись, пока один из врагов подойдёт поближе к кустам, Тэрл поднял винтовку и открыл огонь.

«Проверяющего» смело сразу. Мазнув очередью по одному из его соратников, Тэрл перевел прицел на командира. Пара пуль ударила в нагрудник, опрокидывая громилу наземь, — но увы, доспехи оказались слишком прочны. Явно не из обычного железа.

Оставшиеся солдаты вскинули оружие и открыли огонь, но пули завязли в магической защите, выставленной Иолантой.

К сожалению, ведьма так и не успела ещё полностью восстановиться. Созданный ею щит не продержался и двух секунд. Но и этого времени хватило Тэрлу, чтобы одним длинным кувырком уйти с линии огня.

Воин укрылся за деревом, пережидая обстрел. Затем аккуратно высунул руку с винтовкой и дал веерную очередь куда-то в сторону врагов, не целясь и стараясь лишь создать нужную плотность огня. Но судя по вскрику, в кого-то он даже попал.

Не дожидаясь, пока дерево рухнет под градом ответных пуль, командующий гвардией стремительно прыгнул к следующему укрытию в попытке увести погоню прочь от беспомощной чародейки.

…и тут же получил удар древком секиры в лицо. Он опрометчиво счёл вражеского командира выведенным из строя, — однако сделанные из неизвестного сплава латы сохранили ему не только жизнь, но и боеспособность.

Вторым ударом латник выбил винтовку. Тэрл отступил назад, на ходу обнажая меч, и увидел, как двое стрелков тащат куда-то упирающуюся Иоланту. Чародейка не собиралась сдаваться, но сейчас, ослабленная и неспособная колдовать, она была лёгкой добычей.

Тэрл же не мог прийти ей на помощь, потому что дорогу ему преграждал громила с секирой. Умелый, опытный воин, он не уступал командующему гвардией во владении оружием и в иной ситуации был бы интересным противником.

Командующий гвардией ненавидел интересных противников.

— Я Хасан, сын Акмеда, — в отличие от сородичей, командир вполне сносно говорил по-идаволльски, — Сражайся как мужчина или умри как шакал.

Тэрл не стал озвучивать свой выбор, не стал он и представляться. Молча и стремительно воин атаковал.

С громким звоном клинок наткнулся на окованное железом древко. Практически в то же мгновение Хасан провернул секиру, используя инерцию движения против самого Тэрла, и лунообразное лезвие оставило неглубокую рану на лице идаволльца.

Отступив назад, гвардеец сделал финт, за которым последовал стремительный колющий удар. Клинок скользнул по правому боку Хасана; только доспех позволил ему остаться в живых. Теперь уже чернокожему пришлось отступать; Тэрл попытался развить успех, обрушив на противника град атак, но чернокожий отпрыгнул назад, как будто не чувствуя веса доспехов.

Секунду бойцы примеривались, а потом разом сделали шаг навстречу друг другу, одновременно нанося удар. Теперь преимущество было на стороне Тэрла: ему удалось подойти ближе, чем дистанция угрозы секиры. Хасан попытался снова ударить его древком, но на этот раз гвардеец был к этому готов. Ловко увернувшись, он начал обезоруживающее движение…

…и в этот момент прогремел выстрел. Бедро пронзила острая боль. Находившийся в неустойчивой позиции Тэрл рухнул на землю. Вместо того, чтобы разоружить противника, он сам лишился оружия.

Противник его, к слову, был таким поворотом явно недоволен. Что-то гневно прокричав на своем языке, он ударил пришедшего на помощь солдата древком секиры по лицу. После чего, указав на Тэрла, что-то сердито добавил и ушел следом за солдатами, унесшими Лану.

Провинившийся стрелок какое-то время ошарашенно сидел на земле, сплевывая кровь. Затем поднялся и стал орать на Тэрла. Слов тот по-прежнему не разбирал, но догадывался, что большинство из них матерные. То, что солдат несколько раз пинал его под ребрами, тоже в каком-то смысле могло быть подтверждением. Похоже, черный попросту срывал злость за несправедливое, по его мнению, наказание. А нечего простолюдину вмешиваться в благородный поединок двух достойных воинов. Несмотря на отчаянное положение, Тэрл почувствовал некое злорадное веселье.

Наконец, выпустив пар, солдат сделал то, чем, как уже догадывался гвардеец, все и закончится. Подняв винтовку, он нацелил ее в голову побежденному.

И вдруг захрипел, когда острие иллирийской шпаги вонзилось сзади в его горло. Килиан провернул клинок, расширяя рану, и тело чернокожего рухнуло в траву.

— Ты задержался, — заметил Тэрл.

— Я тоже рад тебя видеть, — усмехнулся в ответ учёный, — Где Лана?

Тэрлу не хотелось отвечать. Он понимал, что сейчас придётся удерживать напарника от глупостей, и надеялся сперва привести в порядок свою раненную ногу.

— Её схватили.

Учёный оправдал ожидания. Глухо зарычав, он ударил кулаком об дерево:

— И ты не помешал им?!

— Сам бы попробовал! — рассердился Тэрл. Ребячески, конечно, но претенциозность ученого очень его бесила.

За это он и не любил гражданских: очень они любят, сидя в безопасном месте, рассуждать, что он сделал хорошо, что плохо и что надо было бы сделать. И разумеется, всегда уверены, что уж они-то всегда все бы сделали правильно.

— Как раз этим я и собираюсь сейчас заняться, — огрызнулся Килиан, — Ее повели в крепость?

Ответ, в общем-то, не требовался. Куда ещё ее могли повести? В ближайшие кусты? Другой вопрос, что сам Тэрл пришел сюда не за Ланой.

— Уймись, — ответил командующий гвардией, — Наша миссия приоритетнее.

Ответом ему был ледяной взгляд:

— Ещё раз услышу от тебя что-то подобное, и не видать тебе заговаривания крови.

Тем не менее, чародей все же произнес заклинание, остановившее кровотечение и снявшее восполнение. С простреленной мышцей он ничего поделать не мог, тут нужна была Иоланта с её исцеляющими чарами.

— У меня есть четкая боевая задача, — твердо ответил Тэрл, — Вытащить маркиза и уничтожить кристалл. И я сосредоточусь на ней, даже если это будет означать гибель всей группы.

Чародейке он симпатизировал, но личные чувства в таких вопросах только мешают, чего гражданский то ли не понимал, то ли просто не мог принять. Подобное понимание, оно только с опытом приходит. Потеряешь пару раз сто человек, спасая двоих, и начнёшь подходить к вопросу разумнее. А здесь речь шла даже не о сотне, а минимум о судьбе целого государства.

— В иное время я бы с тобой поспорил, — махнул рукой Килиан, — Но сейчас нет времени. Мы спасём и Лану, и Амброуса, после чего разрушим крепость.

Тэрл посмотрел на него с удивлением. Такая перемена в поведении вызвала у гвардейца безотчетную тревогу. Уж не сошел ли с ума ученый от своих переживаний?

— Я надеюсь, что это не пустая бравада?

Килиан рассмеялся:

— Нет. У меня есть план. Скажи мне, Тэрл, знаешь ли ты, как работает мозг человека?

Тэрл решил, что когда-нибудь убьет его. За болезненную тягу к театральным эффектам. Когда-нибудь. Потом.

После того, как они выберутся из этой передряги.