Путешествие между городами — занятие крайне непростое и опасное. Как бы старательно герцогские патрули и дружины феодалов ни отгоняли тварей Порчи от основных дорог, все равно каждый год хотя бы несколько путников умирали страшной смертью, так и не добравшись до жилья и крова. Да и обычных разбойников тоже не стоило сбрасывать со счетов: хотя как раз стараниями тех же Тварей большинство из них предпочитало «работать» в черте города, всегда оставались те, кому излишняя известность эту дорогу закрывала.

В общем, для одних попытка добраться из одного города в другой была волнительным приключением, для других — самым страшным кошмаром. Но все это относилось к путешествию в одиночестве или в малой группе.

Путешествие с охраной герцога оказалось скучным и однообразным.

Не сказать, разумеется, чтобы Лана желала опасностей. Скорее напротив, перспектива встречи с Тварями или разбойниками пугала ее. Но это никак не отменяло того, что ей было ужасно скучно.

Спокойный, монотонный путь по дорогам страны гипнотизировал и почти убаюкивал. Красивые и живописные виды Идаволла перестали откликаться в сердце уже на второй день. В общем-то, терять к ним интерес Лана начала еще за время путешествия из Иллирии, но на этот раз все было еще хуже.

Потому что тогда с ней была Лейла. Единственная подруга, что скрашивала беспросветное одиночество. Теперь же поговорить в путешествии было попросту не с кем. Не с Тэрлом же, который был на службе и категорически не желал, чтобы его отвлекали.

С Килианом была другая проблема. Он никогда не заговаривал с ней первым. Ученый охотно поддерживал беседу, когда Лана задавала тему; порой он даже проявлял себя как интересный собеседник, но стоило ей перестать выжимать из себя инициативу, как юноша снова погружался в молчание. Порой девушка даже думала, что если она ничего не скажет, то Кили так и будет молчать весь день. Из-за этого она чувствовала себя лишней, ненужной, неинтересной и слишком уж навязчивой. Поэтому день на пятый их общение стало плавно сходить на нет.

Знакомиться же с солдатами у нее отпало всякое желание после того, как один из них во время привала начал грязно и открыто домогаться ее. К счастью, Килиан и Тэрл были поблизости и быстро объяснили ему, что к чему. А Лана чуть позже, немного успокоившись, исцелила его раны.

Графа Рогана как собеседника она не рассматривала еще с Иллирии. О том, чтобы набраться смелости надоедать Герцогу, не могло быть и речи. И даже холст в дорожных условиях не развернешь, тем более что путешествовать приходилось не в карете, а верхом. Все, буквально все вокруг было единодушно в том, чтобы уморить её скукой, тоской и бездельем.

Так что ничего удивительного, что когда впереди показался порт Патра, где они должны были сесть на корабль, чародейка почувствовала радость, близкую к оргазму.

Не говоря уж о том, что и сам по себе город был сказочно красив. К величественным горным склонам жались невысокие белокаменные домики. Над ними возвышался особняк губернатора, лишь чуть-чуть не дотягивающий до гордого звания дворца. Ощетинившиеся пушками городские стены были тяжелыми и серыми, но почему-то они не казались мрачными. Скорее крепкими и надежными, как та скала, с которой путешественники смотрели на город. Почему-то Лане подумалось, что именно такое ощущение, спокойной силы и уверенности, должно создавать плечо любимого мужчины, — хотя на ее опыте ни один из ее поклонников до этого образа не дотягивал. Может быть, потому что не было в них никакой силы: под маской взрослого и состоявшегося человека всегда скрывался истеричный и неуравновешенный мальчишка, в котором мужественности еще меньше, чем в ней самой.

Дальше к югу простиралась бескрайняя зеленовато-голубая морская гладь, сверкавшая в лучах солнца, как россыпь бриллиантов. На её волнах мерно и спокойно покачивались корабли. Крохотные, юркие рыбацкие лодчонки и гордые, величественные прогулочные яхты идаволльской знати; грозные, хищные боевые галеры и пузатые, солидные корабли торговцев. Под обычными белыми парусами и под изукрашенными в меру фантазии и чувства вкуса их обладателя; но даже самые кричащие, вычурные расцветки не раздражали глаз, а лишь добавляли свой колорит в образ этого порта, соединявшего обжитые земли с неизведанностью морских далей.

— Что это? — оторвал ее от получения эстетического наслаждения голос Тэрла.

Иоланта не сразу поняла, о чем идет речь, но уже через мгновение взгляд её выхватил из общей картины флаги над кораблями. Разумеется, над большинством из них реял флаг Идаволла — золотой желудь, захороненный в черной земле под алыми языками пламени, зерно нового мира в дни гибели мира старого. Были тут и немногочисленные пока торговцы под флагом Иллирии — серебряной стрелой на зеленом фоне; и несколько представителей вольных княжеств и республик.

А еще там были корабли под совершенно незнакомым ей флагом. Черный молот на оранжевом поле. С одной стороны он оканчивался плоской колотушкой, как у кузнечного молота, с другой — сходился на клин, как боевой. Из-под плоской стороны сыпались золотые искры, а боевая была обагрена, будто кровью.

И почему-то, даже не будучи выдающимся знатоком геральдики, чародейка не сомневалась, что этот знак не имеет отношения ни к одной из стран Полуострова.

Контуром и оснасткой корабли под флагом молота походили на идаволльские военные галеры, но были даже на вид заметно выше и тяжелее, и пушки у них располагались не в один ряд, а в два.

Всего Лана таких кораблей насчитала одиннадцать. Они держались редкой цепью в отдалении от крепостных стен. Чужаки не атаковали, — да и едва ли могли с такого расстояния, — но почему-то от них веяло угрозой.

— Похоже, что наши враги уже сделали новый ход, — хмыкнул Леандр, — Пойдемте. Для губернатора было бы лучше, чтобы он уже знал, что происходит.

Губернатор Иоланте не понравился. Сгорбленный от частых поклонов, весь какой-то скользкий, с лилейно-вкрадчивым голоском и бегающими глазками. Одет он был в просторную лиловую мантию, слегка скрадывавшую очертания тела, дряблого от малоподвижного образа жизни. Как и в Рогане, в нем чувствовалась хитрость царедворца, но если у посла она балансировалась достоинством, то этот человек вызывал неуловимую ассоциацию со слизняком.

— Мой господин, — склонился он в подобострастном поклоне, — Я счастлив видеть вас здесь. Ваша мудрость ведет нас, и ваше сияние озаряет нас…

— Короче, — брезгливо бросил Леандр, определенно разделяя впечатление девушки.

— Он уже здесь, мой господин. Он ждет вас.

«Кто — он?» — хотела переспросить Лана, но не стала перебивать Герцога.

— Почему он еще не в темнице? — коротко спросил Леандр и, не дожидаясь ответа, направился в особняк губернатора.

Вскоре, однако, причина стала очевидна. В приемной ожидал тот самый колдун, с которым Иоланта сражалась во время покушения. Теперь она могла рассмотреть его получше.

Как и пленный, он отличался от людей: та же коричневая кожа, тот же характерный нос… Но все-таки Лана решила, что он человек. Просто другой. В конце концов, люди Полуострова же могут иметь разный цвет волос или глаз, разный тип тела и форму лица, так почему бы жителям дальних земель не иметь и другой цвет кожи?..

Глаза у колдуна, кстати, оказались очень светлыми; не то серыми, не то голубыми. На вид ему можно было дать лет сорок с небольшим. Массивная квадратная челюсть придавала ему воинственный вид. Уши были прижаты к голове, что тоже намекало на обширный боевой опыт. Да и ростом он из присутствующих уступал только Тэрлу. Уничтоженный во время боя золотой браслет на запястье уже был заменен новым, но это не имело значения.

Потому что образ колдуна был полупрозрачным.

— Это нечто вроде иллюзии или голограммы, — сообщил Килиан, явно ожидая уточняющих вопросов от Герцога.

Но здесь его постигло разочарование.

— Я понял, — не отрывая взгляда от образа, коротко бросил Леандр, после чего добавил:

— Я буду говорить с тобой, когда ты придешь лично.

Колдун рассмеялся и ответил, слегка искажая непривычную ему идаволльскую речь:

— Для этого время еще не пришло. Однажды ты узришь мощь Лефевра и склонишься предо мной. Но это будет чуть позже. Я — халиф Мустафа ибн-Сараф, Первый адепт Владыки, избранный Им властитель Черного Континента, защитник веры, повелитель суши, морей и всего мира. Я держу в руках жизнь твоего сына и дочери твоего союзника. Пойдешь против меня — и они умрут.

— Ты блефуешь! — негодующе воскликнула Лана и хотела было добавить, что Амброус нужен ему, чтобы узнать координаты Гмундн, но наткнулась на предостерегающий жест Килиана.

Чародейка постаралась настроиться на волну его разума, чтобы узнать, в чем дело. Разум ученого походил на кристальный грот. Повторяющиеся, выверенные геометрические узоры, красивые, но холодные. Абсолютное торжество порядка над хаосом.

Лана знала, что ее собственный разум выглядел как цветущий сад.

«В чем дело?» — спросила она, — «Ему ведь нужны эти координаты. Значит, он не убьет пленника»

Против ее воли к мыслеречи добавилась эманация надежды. Да, она очень надеялась, что жизнь Амброуса вне опасности.

И может быть, эта надежда не позволяла ей держать слова об этом при себе.

«Я знаю», — ответил юноша, — «Но он не знает, что мы знаем. Он не знает, что нам успел рассказать его человек, прежде чем умереть. И пусть так и остается. Чем меньше он знает о нас, тем сложнее ему предсказывать наши действия»

Этот обмен репликами занял всего мгновение, на протяжении которого колдун смотрел на девушку с изумлением и негодованием. Кажется, если бы заговорила ближайшая стена, он и то был бы менее удивлен.

— Ты позволяешь своей женщине перебивать меня?! — воскликнул он, обращаясь к Герцогу, — Заткни ее. Немедленно. Или я сделаю это сам.

Ни один мускул не дрогнул на лице Леандра.

— Я буду поступать так, как решу сам… халиф. Мы здесь не для того, чтобы обсуждать, где чья женщина и кто имеет право говорить. Итак, чего ты хочешь взамен на возвращение моего сына?

Чернокожий, кажется, слегка успокоился.

— Мой флот контролирует все твои порты. До тех пор, пока я не разрешу, ни один из твоих кораблей не выйдет в море. В противном случае сперва умрет проклятая, а затем — твой сын.

— Ты просишь меня полностью прекратить морскую торговлю? — поднял бровь Леандр.

Любой из жителей Полуострова испугался бы этого простого жеста, но кажется, халиф Мустафа слишком хорошо знал, что через иллюзию его не достанут.

— Я не прошу, — поправил он, — Ты сделаешь это. Если не хочешь получить своего сына по частям.

Видимо, колдун сказал все, что хотел. Еще до того, как он закончил произносить последнее слово, образ растаял в воздухе. Секунды три Герцог еще смотрел на опустевшее пространство в центре приемной, а потом вздохнул:

— Неприятная ситуация. Ладно, пойдемте в кабинет. Поговорим без лишних ушей.

От изобилия золота в кабинете губернатора рябило в глазах. Килиан никогда не жаловался на слабый вестибулярный аппарат, но казалось ему, что от блеска вокруг его сейчас затошнит.

Впрочем, возможно, дело было не в этом? Возможно, его подсознание просто искало повод, чтобы покинуть эту комнату. Зная то, что знал он, находиться рядом с Герцогом Леандром Идаволльским было психологически тяжело. И как ни странно, чем меньше народу оставалось вокруг, тем мучительнее это было, — даром что нахождение в толпе всегда было именно тем, что чародей ненавидел больше всего на свете.

Ученый поторопился взять себя в руки. Он хозяин своего подсознания, а не наоборот. Когда невозможно убрать раздражающий фактор, необходимо переключить свои мысли в иное русло. Вот, например, сколько энергии он получил бы, сотворив ритуал Повышения со всем золотом в этой комнате? Ученый не мог сказать со стопроцентной уверенностью без специальных расчетов, но подозревал, что такое количество убило бы его на месте ударной дозой Порчи, что он не смог бы удержать под контролем. Да и не слишком он любил работать с золотом. Свинец гораздо лучше: он не только выход энергии дает больший, но и мук жадности от него меньше. Жаль, что тогда, в Солене, у местных торговцев не нашлось ни одного изделия из свинца. Чтобы не остаться без ресурсов, Килиан вынужден был работать с золотом, а способ его получения привлек к нему нездоровое внимание Инквизиции. И хотя он спасся, пустив разряд молнии прямо по решетке, это был след, по которому его можно вычислить…

Чуть расслабив свой ум, чародей вернулся в настоящее. Хотя они собрались в кабинете губернатора, самого хозяина там не было. Правильное решение, на взгляд Килиана: человеку, способному ТАК обставить кабинет, нельзя доверять секреты. Кроме него самого, в беседе участвовали только Герцог, посол, Лана и Тэрл. Отсутствие лишних ушей обеспечивали двое стражников снаружи.

— Итак, что вы скажете? — сходу спросил Леандр, когда дверь закрылась.

Обведя глазами присутствующих, он уверенно остановился на Тэрле.

— Эжени Иоланта права, — немедленно откликнулся воин, — Он блефует. Маркизу, он, может, и убьет, но маркиза — не раньше, чем получит информацию.

В общем-то, это не было секретом ни для кого из присутствующих. Но понятно было, почему это не хотят озвучивать иллирийцы.

Ведь это значило, что им спасательная операция сейчас важнее, чем идаволльцам.

— И я надеюсь, вы понимаете, что Иллирия не пойдет на эту жертву, — невозмутимо заметил посол.

— Понимаю. И я не стану требовать ее от вас до тех пор, пока у нас сохраняются варианты, как в приемлемые сроки спасти обоих.

Леандр в упор посмотрел сначала на Рогана, потом на Лану. Но высказался следующим Килиан:

— Он косвенно подтвердил, что маркиза держат на островах. Если бы его уже удалось переправить на материк, его не волновал бы выход кораблей в море: на материке они были бы на своей территории. Тем более его бы это не волновало, будь у него база на Полуострове.

Чародей язвительно усмехнулся.

— Осталось лишь найти способ попасть на острова без помощи кораблей. Всего-то.

Герцог кинул на него угрожающий взгляд, в котором под холодным предостережением прятался едва сдерживаемый гнев. Килиан почувствовал, что ходит по тонкому льду, и ему вдруг стало страшно. Но вместе с тем, помимо страха ощутил он также и некое извращенное удовольствие. Зная то, что знал он, чародей хотел, чтобы Герцог на него злился. Хоть и понимал, что тот может и голову отрубить. Герцог все-таки.

— Понятно, что вплавь мы до них не доберемся, — неожиданно вмешался Тэрл, — Но что, если использовать небольшую гребную лодку? Отвезти ее дальше от порта и перекинуть маленький мобильный отряд.

— Слишком рискованно, — ответил Леандр, — Мы не знаем расположения заградительных кораблей на большем расстоянии от береговой линии. Мне придется положить жизнь сына на бросок костей, на что я не пойду.

Килиан заметил, что на этих словах Лана внимательно посмотрела на него. Ученый прекрасно понял, какого предложения девушка ждала от него. Но все же промолчал. Не потому что продолжал скрывать свои колдовские знания: Тэрл уже прозрачно намекнул ему, что о них известно. Но во-первых, контроль вероятностей был главным его козырем в рукаве и средством спасения на случай, если все пойдет наихудшим образом. А во-вторых и в-главных, черный колдун наверняка предусмотрел именно эту вероятность: если он владеет контролем (а он наверняка им владеет), то это было первое, о чем он подумал. Сила на силу, то есть — снова лотерея. Засветить свой козырь, чтобы идею все равно отбросили? Этого Килиан делать точно не собирался.

Поэтому в ответ на взгляд чародейки он еле заметно покачал головой. Связываться с помощью магии они не стали. Он не умел, она — видимо, не сочла нужным.

— Они охраняют выходы в море… — вдруг задумчиво сказала Лана, — Но что, если добираться на острова не по морю?

Девушка снова посмотрела на Килиана, и общее направление её мысли он, как ему показалось, уловил.

— Ты имеешь в виду, по воздуху? — он задумался, — В принципе, у меня есть чертежи летающих машин Дозакатных. Думаю, если взять самые примитивные из них… Кое-что упростить… И кое-где помочь магией… Тогда я смогу адаптировать их под наши технологии. Впрочем…

Ученый с сожалением вздохнул, ибо идея была привлекательна, и расставаться с ней не хотелось.

— Нет. Это не сработает. Слишком много времени понадобится, чтобы воспроизвести все необходимые этапы. Но это не главная проблема. Хуже то, что это будет заметно. Наши враги узнают о строительстве и просто выдвинут новый ультиматум.

— Я не говорила о машинах! — торжествующе воскликнула Лана, — Тэрл, у тебя ведь есть сведения о тварях Порчи в этих местах?

Какая-то властность и уверенность прорезалась в голосе девушки. Если честно, Килиана это слегка пугало. Тем более что он понял, к чему она ведет, и вынужден был признать, что сам он до этого никогда бы не додумался. А значит, в интеллекте они почти равны.

Версии, что кто-то может быть умнее его, чародей предпочитал не рассматривать.

— Да, — кивнул воин, на которого эта перемена такого впечатления не произвела.

— Здесь есть гнезда виверн?! — продолжала допытываться чародейка, вся склонившись вперед, как гончая, бравшая след.

— В нескольких днях пути, — ответил воин, — Но…

— Значит, это сработает! Нужно только подняться к вивернам, и мы с Кили свяжемся с их сознанием! После этого они отвезут нас на острова!

— Виверн тоже могут заметить с кораблей, — прокомментировал посол.

— Об этом не беспокойтесь, — чуть усмехнулся Килиан, в голове которого план Ланы стремительно обрастал деталями, — Тут нам тоже поможет магия. Как раз перед вылетом в море разразится шторм… Дайте карту… Вот здесь. Мы же облетим его вот тут. Даже если виверн и заметят, рассмотреть их не смогут. И не поймут, просто виверны летят или с всадниками.

Леандр склонился над картой — прямой и похожий на нависающую плиту. Какое-то время он изучал предполагаемый маршрут, а потом отметил:

— Да, это звучит разумно. Но как вы найдете нужный остров?

— Об этом не беспокойтесь, — вместо Килиана ответила чародейка, — Учитель дал мне «компас» на симпатической магии, указывающий на источник проклятья.

Она продемонстрировала предмет, в котором компас можно было опознать лишь при изрядной доле фантазии. Больше всего он напоминал дамскую пудреницу с прозрачной крышкой, внутри которой жалась к одному из краев капля крови. Килиан мог сделать нечто подобное, но у него кровь вскоре естественным образом свернулась бы, и заклятье утратило бы силу. Кроме того, он не знал, сможет ли разграничить, будет ли «компас» искать самого человека или то, что на него воздействует.

Научные принципы, лежавшие в основе симпатической магии, оставались ему пока малопонятными.

— Если у вас найдутся частицы вашего сына, — добавил ученый, — Например, кровь, волосы, ногти; тогда поиск можно нацелить и на него.

Герцог кивнул, принимая информацию к сведению.

— В таком случае, план у нас есть. Сколько человек мы сможем переправить таким образом?

Он внимательно посмотрел на Лану, но та переадресовала вопрос Тэрлу.

— Виверн в стае по четыре-пять на гнездо, — припомнил воин, — Не считая детенышей. Одна для маркиза.

— Но еще нам потребуется кто-то, кто отвезет лошадей назад, — заметил Килиан.

Ну да, жизни животных часто беспокоили его гораздо больше, чем жизни людей. Животные, по его глубокому убеждению, не могли позаботиться о себе в ситуациях, создаваемых людьми. Например, даже проникая на охраняемую территорию (а случалось в его бурной биографии и такое), ученый никогда не убивал сторожевых собак.

К счастью, внимания на этом никто заострять не стал.

— Значит, группа из трех человек, — кивнул Герцог, — Ваше участие, понятное дело, необходимо, так что место для воина остается всего одно. Тэрл, я хочу, чтобы ты отправился с ними лично.

Командующий гвардией склонил голову:

— Я не подведу, Ваша Светлость.

— Разумеется, не подведешь.

Есть на свете законы, в срабатывании которых можно быть уверенным, как в том, что помнишь собственное имя. Для их познания не нужно постигать чародейство или изучать науки: все, что требуется, это немного жизненного опыта.

Не нужно заучивать формулы гравитации, чтобы знать, что предмет, сброшенный с высоты, упадет вниз. Не нужно понимать принципы смены агрегатных состояний, чтобы знать, что лед на солнце растает. И точно так же, не нужно изучать всякие там теории вероятностей, чтобы понять простой факт.

Если, путешествуя с многочисленным отрядом, вы ни разу не наткнулись на разбойников, то когда вас останется четверо, считая хрупкую девушку, уже на второй день пути дорогу вам преградит поваленное дерево.

— Ладно, — сказал Тэрл, выезжая вперед, — Мы поняли намек. Покажитесь.

Несмотря на то, что для маскировки он вынужден был сменить красный мундир гвардейца на простую серую куртку из плотной материи, он все равно производил наиболее внушительное впечатление из их отряда в силу роста и телосложения. Краем глаза воин заметил, как его спутники сдвигаются, закрывая от взглядов чародейку. Он, однако, понимал, что мера эта имеет весьма мало шансов на успех: нужно быть или слепыми, или евнухами, чтобы взгляд не выделил в группе рыжеволосую красавицу.

К счастью, разбойники видели свое численное превосходство, и это делало их самоуверенными. Девять человек показались из зарослей: четверо впереди, двое позади и еще трое с арбалетами на близлежащем дереве. Оглядев их старое, грязное, побитое, но еще добротное снаряжение, Тэрл досадливо сплюнул. Дезертиры. Пожалуй, из всех разбойников такие были самыми жестокими и опасными. Те, кому довелось навидаться всякой мерзости на войне, но кто не смог справиться с ней, они несли эту мерзость людям, которых война обошла стороной. Они пребывали в вечном страхе за свою жизнь и в то же время понимали, что им нечего терять, ибо жизнь их не стоит и ломаного гроша. Что более важно, вооружены они были куда лучше, чем голодранцы с самодельными луками, составлявшие типичную разбойничью банду: у некоторых были даже шпаги дурной ковки, а двое и вовсе до сих пор носили армейские кирасы. Один из таких, смуглый и небритый детина, видимо, бывший за вожака, гнусно ухмыльнулся и заговорил:

— Ну, теперь ты нас видишь. И как, боишься?

— Допустим, — уклончиво ответил Тэрл, не спеша его разочаровывать.

На самом деле он не боялся. Командующий знал, что с этой бандой смог бы легко справиться в одиночку. Вчетвером, как ни странно, сложнее: он не был уверен, что сможет уберечь своих товарищей во время боя.

— Ну, допускай, — расхохотался разбойник, — Только быстро. Сейчас я досчитаю до пяти, и ты отдашь нам деньги, оружие, лошадей и девчонку. Один.

— Может, ограничимся деньгами? — осведомился воин, специально на такой случай державший на видном месте увесистый кошелек с медью.

С которым не жалко расстаться, сохранив остальные средства.

— Два, — лаконично ответил дезертир, определенно не считавший, что он в том положении, чтобы торговаться.

— Подождите! — вдруг воскликнул один из его товарищей, долговязый юнец с укороченным копьем, — А я знаю его! Это же Адильс! Сэр Тэрл Адильс!

На лице вожака мелькнуло сперва удивление, а потом узнавание. Тэрл не помнил, когда именно эти ребята служили под его началом, но командиром он был суровым, и едва ли они хранили о своей службе теплые воспоминания.

— Пять.

— Родрик, ты за мной, — быстро отдал приказы командующий, — На рожон не лезть, а то сам прибью. Килиан, двое позади. Лана, прикрой нас от стрел и тут же убери щит.

Родриком звали солдата, приставленного к ним, чтобы отвезти лошадей обратно в город. Ему было всего семнадцать лет, и как и все бойцы его возраста, он отличался самоуверенностью, которая выходит естественным путем только через дырки от мечей.

Килиан одним ловким движением спешился, обернувшись к разбойникам позади них… После чего продемонстрировал ладонь:

— Одну минутку, пожалуйста.

Взяв с пояса фляжку, ученый приложился к ней, после чего кивнул и обнажил шпаги.

И в следующий миг схватка началась. Первыми среагировали арбалетчики: все три стрелы оказались нацелены на Тэрла, и все три завязли в щите, выставленном Ланой. А гвардеец, не спешиваясь, уже несся вперед. Не сбавляя хода, он вскинул пистолет, и один из торопливо перезаряжавших арбалеты дезертиров сорвался с дерева. Можно было и воспользоваться трофейной винтовкой, но воин предпочел поберечь патроны.

Его вороной конь перепрыгнул через поваленное дерево — прямо на вожака. Тот сумел принять на щит удар меча, но ничего не мог поделать с врезавшимися в него шестью центнерами живого веса. Второй удар пришелся на того юнца, который опознал Тэрла; укороченное копье сыграло с ним злую шутку — оставь он его в тех масштабах, которые предполагались, имел бы шанс остановить всадника.

Пройдя через строй разбойников, Тэрл и Родрик развернулись, и гвардеец получил возможность увидеть, как дела у Килиана и Ланы. Чародейка, как он и ожидал, в бою больше не участвовала, но юнец неплохо справлялся. Один из разбойников уже валялся у него под ногами с аккуратным разрезом на горле. Другой был вооружен шпагой и одет в кирасу, так что, казалось бы, имел преимущество перед бездоспешным ученым… Но преимущество это было лишь кажущимся. Клинки столкнулись, и дезертир на пару секунд застыл, будто парализованный. Этого хватило Килиану, чтобы нанести двойной колющий удар в грудь. Шпаги в его руках не пробили доспех, но в месте столкновения сверкнула серебристая искра, и разбойник повалился навзничь, обожженный.

А всадники уже снова атаковали. Новый противник Тэрла, приземистый, усатый мужик крестьянского вида, был гораздо опытнее предыдущего. Он сумел увернуться как от меча, так и от копыт. Но следя за более опасным бойцом, он упустил из виду второго и получил удар мечом в затылок от Родрика. Оставшийся разбойник попытался убежать, но Тэрл безжалостно ударил его в спину.

Он не привык оставлять позади живых врагов.

Двое уцелевших уже не помышляли о перезарядке: обезумев от ужаса, они старались забраться повыше, подальше от гибнущих товарищей. Одного снял Родрик: во время скачки ему хватило ума не разряжать пистолет. Все равно на ходу бы не попал.

— Пощады! — взмолился последний, — Пожалуйста, я сдаюсь!

— Спускайся, — приказал Тэрл.

Какое-то время команда доходила до перепуганного разума. Затем разбойник, чем-то неуловимо напоминающий лягушку, бросил арбалет и, дрожа, достаточно ловко спустился с дерева.

И Тэрл прикончил его одним ударом.

— Раненые? — осведомился воин, оборачиваясь к своим спутникам и делая вид, что не замечает выражения лица эжени Иоланты.

Молодая еще девка. Неопытная. Непривыкшая к войне. Не понимающая, что если оставить врага в живых, он непременно ударит в спину. Хорошо хоть в драке не мешалась, как это часто делают истеричные девицы, хватающие своих защитников за рукава и сковывающие их движения.

— У нас все нормально, — ответил Килиан странным, высоким и чуть ли не писклявым голосом. Это звучало до того неестественно, что взгляды всех присутствующих обратились к ученому, будто и не было только что побоища.

Ученый поморщился:

— Голос будет таким еще некоторое время. Это нормально. И предупреждая вопросы: дело только в побочных эффектах магии, в пах мне не попали.

Тэрл какое-то время смотрел на него, а потом тряхнул головой, предпочитая не вникать в этот вопрос.

— Поехали быстрее. Мы и так потеряли тут слишком много времени. Промедлим еще, и ночевать придется в поле.

Такая перспектива не радовала никого.

Они все-таки успели затемно до деревни — последней на их пути к горам. Что было еще приятнее, путешественников в этих местах было немного, и на местном постоялом дворе нашлись отдельные комнаты для всех четверых. Редкая удача, на самом деле. Иногда не находится даже отдельных кроватей.

И тем больше было удивление Килиана, когда часа в три ночи в его дверь постучали, и на пороге появилась Иоланта.

— Кили? Ты не спишь?

Тихо и грустно звучал ее голос. А еще — немного смущенно, что ли.

— Лана? — удивленно обернулся к ней Килиан, уже лежавший в постели, но читавший книгу, — Заходи. Что-то случилось?

Его голос уже звучал нормально: последствия гелия, который он вдохнул, проводя Понижение над водой во фляжке, прошли. Несколько минут позора были приемлемой ценой за легкую силу.

Девушка закрыла за собой дверь и уселась на край кровати. Она уже сменила костюм для верховой езды (с брюками, выгодно подчеркивавшими ладненькую попку) на длинное белое платье, какое носила в «домашней» обстановке, и Килиан поймал себя на мысли, что от ее образа так и веет хрупкостью и беззащитностью.

— Я думала о том, что случилось сегодня, — сказала чародейка, — Тогда… после нападения на Лейлу и маркиза… У меня не было времени все осмыслить. Я была занята их спасением. Но сейчас… Мы ведь убили их.

Последнее она почти выпалила. Как будто вся ее речь имела целью оттянуть произнесение трех главных слов. Мы. Их. Убили.

— Да, — кивнул ученый, — Мы убили их. Если бы мы этого не сделали, они бы убили нас. А тебя — и не только.

— Для тебя это нормально? — в голосе девушки прозвучало нечто похожее на вызов.

Чародей в ответ кивнул:

— В поисках останков Дозакатной культуры я обошел почти весь Полуостров. Такие встречи для меня привычны.

Иоланта как-то вся поникла. Кажется, этот ответ был не тем, что она хотела услышать.

— Так не должно быть, — тихо и обреченно сказала девушка.

Что здесь можно было ответить?

— Это жестокий мир, — пожал плечами Килиан.

И тут чародейка вскинула голову, и в ее глазах зажегся огонек убежденности. Тусклый, слабый, но все же видеть это было гораздо приятнее, чем-то уныние, что оставило там зрелище чужой смерти.

— Мир не жесток! Неужели ты не понимаешь этого, Кили?! Мир не жесток! Жестоки только люди. А мир… Мир всего лишь зеркало! Он лишь показывает нам то, что отражает нас самих. Что должно принести нам тот или иной опыт, помочь нам стать лучше. Стать лучше, чем мы были, а не прятаться за цинизмом!

— Пусть так, — согласился ученый, — И что с того? Многие люди жестоки. В общем-то, большинство, хоть некоторые и старательно давят это в себе. Знаешь, есть поговорка. Насилие порождает насилие. Обычно ее цитируют, когда хотят сказать о необходимости отказаться от насилия. Ну, там всепрощение и прочая подобная ерунда. Но ведь это чушь. Насилие порождает насилие, так что если другой человек выбрал насилие, он уже выбрал породить его. А выбрать за другого человека мы не можем: это значило бы переступить через свободу воли… Ну, не сказать чтобы это было так уж плохо, но большинство людей относятся к такой перспективе очень нервно.

Сосредоточившись на формулировании своей мысли, ученый упустил момент, когда огонек в глазах Ланы начал затухать.

— Должен быть какой-то способ сделать то же самое, но гармоничными способами, — сказала она, но без особой убежденности в голосе.

— Не знаю, — пожал плечами Килиан, почувствовав неожиданный укол совести, — Мне такого способа не известно.

Чародейка отвернулась.

— Тогда мне тут нет места. Я не могу жить по вашим с Тэрлом законам. Убей или будь убитым. Порабощай или будь порабощенным. Это не мои законы. И если ваш мир работает по ним… То это не мой мир.

Она печально опустила голову. Килиан хотел сказать что-нибудь ей в утешение, но не мог подобрать слова.

И тогда, повинуясь внезапному импульсу, чародей крепко обнял ее за плечи. Он прижал её к себе, и из глаз девушки наконец-то полились слезы.

— Поплачь, — шептал Килиан, бережно гладя ее по голове, — Плакать можно. Не сдерживай слезы, пусть выходят. Пусть выходит, что накопилось.

И утешая девушку, доверчиво уткнувшуюся ему в плечо, чародей почувствовал тепло. Он чувствовал тепло ее тела, но что более важно, он чувствовал тепло ее души. Души, в которую она пустила человека, что знала меньше двух недель.

«Убью любого, кто ее обидит», — мелькнула мысль в голове. Не как угроза. Как обещание.

В прикосновениях бархатной кожи, в исполненном слез и мольбы отчаянном взгляде янтарных глаз, Килиана как будто затягивало в омут. Да. Именно как омут воспринималась сейчас она. Обнимая Лану, юноша чувствовал жгучее желание и в то же время — нежность и трепет, каких не испытывал никогда раньше. Он мог бы воспользоваться ее доверием, но он не хотел делать этого. Сейчас, в этот момент, такая мысль казалась почти кощунством.

«Что ты делаешь? Неужели ты забыл?..»

И обнимая девушку, чародей вспомнил другую. Вспомнил локоны цвета воронова крыла и глубокие глаза, пронзительно-синие, напоминающие безоблачное небо.

Море и небо. Море и небо…

В этот момент ученого посетило неясное предчувствие, что скоро все запутается окончательно. Скоро. Сейчас желание угасло. Остались нежность и сочувствие. Просто поддержать отчаявшуюся девушку. Это ведь хорошо, правда?

…А поутру Килиан и Лана настойчиво уверяли Тэрла и Родрика, что этой ночью между ними ничего не было. Кажется, ни тот, ни другой в это так и не поверили. Хотя самое смешное, что это была абсолютная правда.