К удивлению Линетты, хоть никому она и не рассказывала свою историю, слухи о том, что демон-Конь пощадил её, стремительно распространились. Более того, в массовых пересказах перемешивались они с еще одной деталью, что интересовала людей даже больше.

Захватывая и опустошая Асканию, проклятые тени ни разу не атаковали Гиатан.

По мере того, как эта весть распространялась по разрушенным землям, все больше групп выживших стекались в горную долину. Асканийцы, данаанцы, трирцы и даже шайтарцы, — все искали убежища под крылом Вин’Линетты, во владениях её покойного мужа. Даже выходцам из вольных торговых городов не отказывала она: казалось, что сейчас все прежние грехи и вся вражда были забыты.

Сейчас речь пред нею были лишь люди.

Притом, что за пределами горной долины царило запустение, в самом Гиатане никогда не было столько людей, как сейчас. Полностью заполнены были и гостевые покои в паласе Звездного Венца, и убежище в донжоне, и бараки внешнего гарнизона. Практически каждая крестьянская семья в обеих Купелях принимала у себя кого-то из беженцев. Однако даже этого не хватало: пока что за околицей Большой Купели был разбит временный лагерь для тех, кому не нашлось жилья, но очевидно было, что это временное решение.

В этой ситуации из всех помощников Ингвара самым ценным оказался Даул. Знавший несколько языков, шайтарский раб прикладывал огромные усилия к тому, чтобы наладить контакт между выходцами из разных стран и культур.

А также передавать им приказы Вин’Линетты.

Внутренне девушка билась в истерике, вновь и вновь вопрошая себя, как может она командовать всем этим, как может сохранить под своим контролем последние остатки человеческой цивилизации. Но не позволяла она проявиться сомнениям, страхам и слабости на своем лице. Она должна была.

Принцесса Данаана.

Дочь короля Риардайна.

Жена кесера Ингвара.

Единственная госпожа этих мест.

Их последняя надежда.

К счастью, люди её мужа даже после его смерти продолжали служить ей, не ставя под сомнение её авторитет. Что до данаанцев, то с радостью в сердце узнала Линетта, что группу выживших ведет принц Бей’Коннор, её старший брат.

Он же привел ей и двух последних во всем мире обученных жрецов Встречающего.

— Поздравляю вас, Ваше Высочество, — дежурным тоном сказал старик, завершив осмотр.

— Плод развивается прекрасно; его и ваше здоровье вне опасности. Пока что срок еще слишком ранний, чтобы говорить с уверенностью, но четыре из пяти, что это будет мальчик.

Мальчик. Сын. Наследник. Наследник, которого его отец так и не увидит. До рождения которого его отец не дожил каких-то восьми лун.

На глаза навернулись слезы, но Линетта поспешила сморгнуть их.

— Спасибо. И… пожалуйста, не говорите пока никому об этом. Я не хочу, чтобы мой ребенок раньше времени оказался в центре интриг.

— Как пожелаете, Ваше Высочество, — поклонился жрец.

— И… если я… не переживу родов… Запишите, что я желаю, чтобы если у меня родится сын, его назвали Диармайд, а если дочь, то Сирше.

Оба имени, хоть и звучали по-разному, несли в себе одно и то же значение. Свобода — свобода от Тьмы, обид, горестей и сожалений. То, чего не хватало при жизни Ингвару, вечно несшему на себе бремя, данное ему рождением.

Обреченному с первых лет жизни вести бесконечную войну за собственную душу.

— Я непременно сохраню вашу волю, Ваше Высочество, — откликнулся жрец, — Но уверяю вас, этого не потребуется. Ваш организм силен, и родовых сил в вас много. Вы непременно успешно выносите и родите это дитя. Все, что вам требуется, это воздерживаться от стрессов и нагрузок.

Линетта не удержалась от истерического смешка, настолько нелепо звучали эти слова.

— Воздерживаться от стрессов? Серьезно? Вокруг происходит конец света! Человечество доживает последние дни! Вы серьезно думаете, что в этой ситуации я смогу воздерживаться от стрессов?..

Вопрос был риторический. Немного помолчав, принцесса спросила:

— Вам известно, что случилось с королевой Фридесвайд?

— Это известно всем, — ответил старик, — Королева Фридесвайд умерла, давая жизнь вашему супругу. Несмотря на то, что она слыла здоровой и сильной женщиной, роды были тяжелыми, и она не перенесла их. Одни называют причиной ненадлежащее исполнение придворными лекарями Аскании своих обязанностей. Другие же…

Он запнулся.

— Договаривайте, — повелела Линетта.

— Другие утверждают, что её тело не выдержало той колдовской силы, которой от рождения обладало её дитя.

— Той же силой будет обладать и мой ребенок, — ответила девушка, — Я не сомневаюсь в этом. Поэтому я должна позаботиться о том, что будет, если мое тело точно так же не выдержит её. Если это случится, вы обязаны найти ему наставника, — который не только научит его управлять своей силой, но и будет искренне уважать его; который покажет ему светлую сторону жизни и расскажет, как я и его отец всем сердцем любили друг друга.

Она посмотрела в глаза жреца с лихорадочной решимостью.

— Порочный круг должен быть разорван.

Когда, оправляя юбки, Линетта вышла из комнаты, выделенной жрецу Встречающего под лекарню, то почти сразу же столкнулась в коридоре со слугой Бей’Эдриком. Странное дело, только конец света позволил этому мальчишке избавиться от ненависти к данаанской принцессе.

Только осознание того, к чему привели в том числе и его собственные действия.

— Госпожа, — он поклонился, — Её Величество Вдовствующая Королева Вин’Эдита велела передать, что настоятельно просит вас явиться во внутренний двор по важному делу.

Внутренний двор Звездного Венца был вынужденно приспособлен для крупных собраний. К сожалению, у Ингвара не было настоящего тронного зала; большинство дел решалось в узком кругу в тиши кабинетов, но для глобальных вопросов Вдовствующая Королева предложила созывать по старой традиции полный тинг.

Линетта ненавидела это, но ничего лучшего предложить не могла.

Небольшое возвышение перед входом в палас служило в качестве своеобразной трибуны, где наиболее высокопоставленные лица вещали перед толпой. Толпа уже собралась; в её рядах были и местные жители, и беженцы. Кажется, по приказу Вин’Эдиты народ созвали со всей долины, оставив лишь стражу внешних гарнизонов, что бдительно высматривала передовые силы демонов.

Сама Вдовствующая Королева ожидала на возвышении. Сопровождали её Коннор, Освир, Бардальф, трирский хеленд Бей’Альбрехт и незнакомый Линетте молодой шайтарский эмир, не знавший языка и общавшийся с остальными через Даула. Были здесь и представители духовенства — составлявшие странный и немыслимый когда-то контраст верховный жрец Незыблемого и епископ, чудом выживший при сожжении Великого Собора Эормуна.

— Господа.

Принцесса сделала книксен, оглядывая собравшихся. Как правило, столько людей не созывалось в одном месте. В столь отчаянные времена решения должны были приниматься быстро, а обсуждение большой толпой без четкой иерархии неизбежно приводило к бардаку и затягиванию.

— Вы искали меня, матушка? — спросила Линетта официальным тоном.

— Невестка, — откликнулась Вдовствующая Королева, — Я говорила со всеми знатными лицами Гиатана. И мы пришли к единодушному решению.

— То есть, я в это число уже не вхожу? — не удержалась от вопроса девушка.

Что-то сомневалась она, что решение это ей понравится.

Вин’Эдита не стала отвечать на этот вопрос. Она просто привычным царственным жестом вытянула руку в сторону, и эдлинг Бардальф с поклоном вложил в нее массивную корону.

Точнее, как вдруг поняла Линетта, это были две короны, соединенные и спаянные воедино искусными руками кузнеца. Причем обе эти короны были ей хорошо знакомы. Золотой венец с изумрудом принадлежал её отцу: принцесса знала, что брат спас корону во время отступления из битвы с золотыми демонами.

Как последний символ величия королевского дома Данаана.

Что до более крупной, зубчатой и украшенной сапфирами, то эту корону она видела на официальных церемониях, — начиная с собственной свадьбы и после неё. Её всегда носил король Этельберт.

Как символ власти в Аскании.

— В этот день, — заговорила Эдита, — Человечество стоит на пороге уничтожения. Проклятые тени захватили эту землю, и мы, жители Данаана, Аскании, Трира и Шайтара, — последняя надежда, что этот мир останется миром людей. В этот день как никогда нам нужен тот, кто даст нам надежду.

Теперь Линетта уже не сомневалась, что решение ей не понравится.

— Пред ликом Зверя, — продолжала Вдовствующая Королева, — Пали все границы. Нет больше ни данаанца, ни асканийца, ни трирца, ни шайтарца, ни эорминга, ни шестибожника. Есть лишь люди. И если реки Судьбоносной приведут к того, что мы переживем нынешние долгие ночи…

Упоминание Судьбоносной в устах женщины, известной своей верой в Эормуна, впечатляло само по себе.

— …тогда все мы, выжившие и собравшиеся в Гиатане, вокруг священного озера Скиавар, станем началом нового королевства. Королевства, которым должен править единый король.

Линетта бросила взгляд на Коннора, но брат лишь покачал головой. Он никогда не готовился править: наследовать королю Риардайну должен был старший. Второй принц должен был командовать войсками, — и это получалось у него прекрасно.

Вот только третье дитя по традиции и вовсе жило свою жизнь в праздности и увеселениях.

До тех пор, пока в страну не пришла война.

— Вдовствующая Королева Вин’Линетта.

Девушка вздрогнула от непривычного титула.

Это когда это она стала Вдовствующей Королевой? Ингвар умер кесером, а не королем.

Однако сейчас, по-видимому, об этом решили забыть.

— Сейчас вы носите под сердцем единственного человека, что наследует королевским династиям как Аскании, так и Данаана. Единственного, в чьих жилах будет течь как священная кровь потомков Эормуна, так и древняя кровь данаанских королей Белого Золота.

«А что ж вы проклятую кровь Зверя не упомянули?» — негодующе подумала принцесса.

И будто желая добить её, Эдита продолжала:

— …сына героя, что умер ради нашего спасения…

«Вы хотите сказать, — которого ВЫ убили из страха за свои шкуры?!»

От возмущения принцесса даже и не подумала о том, что осматривавший её жрец Встречающего не исключал полностью возможности того, что родится девочка. На фоне сказанных слов казалось то сейчас совершенно незначительной мелочью.

А между тем, Вдовствующая Королева наконец перешла к сути:

— В эти темные дни мы полагаем, что лишь ваш ребенок может быть достоин править объединенным человечеством. Так решили первые люди всех четырех бывших королевств, и так решили представители обеих господствующих религий.

И по её сигналу жрец и епископ высказались почти что хором:

— Эормун благословил юного короля на царствие.

— Все стихии поют в унисон: сын принцессы Вин’Линетты — наша надежда на будущее.

Вин’Эдита довольно кивнула:

— Посему желание Неба ясно для нас. Ваш ребенок, невестка, станет нашим общим королем. Королем-Фениксом. И пусть под его владычеством человечество возродится, как феникс из пепла.

— Он еще не успел даже родиться… — медленно ответила Линетта, — А вы уже придумали, как использовать его?

Однако в ответе Вдовствующей Королевы не было и тени стыда:

— Такова судьба каждого, кто рождается в королевской семье.

Воцарилось молчание, но ненадолго.

— Общим решением малого тинга, — подал голос Коннор, — В который вошли я, эдлинг Ар’Освир, эдлинг Ар’Бардальф, хеленд Бей’Альбрехт, эмир Вин’Ибрагим, старейшина Конхобар и отец Эйзелстан…

«Когда вы успели сформировать тинг?..»

— …мы объявляем вас регентом вплоть до момента, когда Королю-Фениксу исполнится шестнадцать лет. Поздравляю, сестра.

То, что он воспользуется любой возможностью, чтобы увильнуть от обязанностей короля, сюрпризом, в общем-то, не стало. Но вот того, что другие поддержат подобное решение, Линетта никак не ожидала. Особенно от Вдовствующей Королевы, которая приложила столько усилить, чтобы сосредоточить власть над Асканией в своих руках.

Вот только сомнительное удовольствие — править страной, что находится на грани гибели.

Не нужно было и самой Линетте. И несмотря на это, без возражений она слегка присела, позволяя возложить двойную корону на свою голову.

И толпа взорвалась ликующими криками. Те, кто еще недавно презирал её как чужестранку из побежденной нации; клеймил семибожницей или по крайней мере боялся как женщину, что пользовалась фавором ужасного Ар’Ингвара Недостойного; все они ныне видели в ней почти что святую.

Свой символ надежды.

Один за другим преклонили колени уцелевшие дворяне четырех королевств. Рукоплескала, глядя на неё снизу вверх, толпа простонародья. Сплетались в причудливый, но странно гармоничный узор священные речи жреца-шестибожника и епископа-эорминга.

Не чувствовала удовольствия, упоения Линетта, купаясь в людском обожании. Мрачно смотрела она не людей и думала лишь о том, что когда-то, почти два столетия назад, то же самое чувствовал Эормун, провозглашаемый живым богом в час, когда Тьма сгущается над страной.

Цикл начинался снова. И думая об этом, могла она лишь надеяться, что спустя века её собственные слова, мечты и идеалы не обратят их полной противоположностью.

А еще — что у человечества будут эти века.

— Я понимаю, что это было внезапно, — повинилась Эдита, когда они остались одни, — Но ты должна понять меня, невестка. Это был единственный вариант, который устраивал бы всех. Асканийская и данаанская знать не позволили бы друг другу занять лидирующие позиции, а трирцы и шайтарцы обладают здесь слишком слабой поддержкой, поэтому только ребенок асканийского кесера и данаанской принцессы мог подойти. Наверное, мне следовало предупредить тебя заранее, но я… побоялась, что тогда придется тратить время на то, чтобы убедить тебя.

Две женщины, ныне носившие общий титул Вдовствующей Королевы, прогуливались по берегу озера Скиавар, беседуя о том, что произошло совсем недавно.

Об историческом событии, что будет многократно переврано летописями и хрониками, — если, конечно, их будет кому писать.

— Я не злюсь на вас, матушка, — ответила Линетта, насильно отводя взгляд от беседки, с которой связаны были столь сладостно-болезненные воспоминания.

Таких мест в Гиатане было очень много; Ингвар был человек затейливый и спальней никогда не ограничивался. Казалось, на каждом шагу в его владениях встречалось что-то, что напоминало девушке о том, как были они счастливы еще недавно.

Как приятная память обращается пыткой, когда думаешь о том, что прошлого не вернуть.

— Я не злюсь на вас, — повторила она, — И вам не пришлось бы меня уговаривать. Это мой долг и моя ответственность. Я сделала свой выбор в тот момент, когда согласилась выйти замуж за вашего пасынка.

— Я рада, что ты понимаешь долг королевы, — кивнула Эдита, — И признаюсь, немного удивлена. Когда я впервые услышала о тебе, то считала всего лишь взбалмошной и избалованной девчонкой. И первые твои поступки после приезда в Асканию лишь углубляли меня в этом мнении. Как тот же сожженный трактир…

— Так вы знали, что это я?..

Тень слабой улыбки тронула губы девушки. Как давно это все было! Хотя с тех пор прошло всего несколько лун, казалось, те времена и нынешние разделяла не одна Вечность.

— Все знали, — ответила Эдита, — Если бы Бей’Кутред хотел подвести тебя под ложное обвинение, он уж точно придумал бы что-то более убедительное и менее курьезное. Все знали, что это ты. И лишь помалкивали из страха перед твоим мужем.

Несколько шагов прошли они в молчании. Солнце постепенно заходила, и Линетта надеялась вернуться в палас до того, как наступит ночь.

Звезды в горах всегда крупные и прекрасные, но ей казалось, что любоваться ими спокойно она не сможет больше никогда.

— Я лишь хочу сказать, — продолжила Вин’Эдита, — Что ты очень выросла с тех пор. Повзрослела. Изменилась.

— Потери и испытания порой заставляют нас измениться сильнее, чем нам бы хотелось, — холодно ответила принцесса.

И женщина дрогнула от этих слов.

— Ты права, — согласилась она, — Я тоже не была такой… жесткой и суровой до смерти королевы Фридесвайд. Наверное, сейчас в это сложно поверить.

— Сложно, — кивнула в ответ Линетта, — Но я вам верю, матушка. И… королю Диармайду или королеве Сирше понадобится бабушка, которая еще помнит, что такое душевное тепло.

Вдовствующая Королева застыла от этих слов. Кажется, впервые смогла она почувствовать в полной мере, что этот нерожденный ребенок был не только компромиссной фигурой для знати четырех королевств, но и её названным внуком.

Пусть он и не нес в себе её крови, он все же был частью её семьи.

Впрочем, почти сразу же место бабушки Эдиты вновь заняла Вдовствующая Королева.

— Лучше будет, если это будет король. Для знати четырех королевств непривычно будет подчиняться женщине.

— Поэтому вы не стали претендовать на место в тинге, — догадалась принцесса.

— Конечно. По традиции место тингвана предназначено лишь для мужчин. Я никогда не претендовала на него при Этельберте и не собираюсь делать этого сейчас. Даже несмотря на то, что очень многие сейчас делают то, что для них непривычно. Вот, например, ты знаешь о том, чем сейчас занят эдлинг Ар’Освир — и главное С КЕМ?..

Переход был настолько неожиданным, что в первый момент Линетта слегка растерялась. Впрочем, почти сразу она поняла, о чем идет речь.

— Похоже, что сражаясь спиной к спине с демоном-Змеей, благородный эдлинг слегка смягчился в своей непримиримости к демонам и черной магии.

Прозвучало это немного глухо. Линетта была рада чужому счастью, рада, что рыцарь и демоница нашли друг друга. Рада, что им было хорошо вместе. Она не завидовала.

Но это не отменяло того, что от мыслей об этом болело сердце и хотелось жалеть себя.

Проклиная несправедливый мир.

— Прости, — повинилась Эдита, верно истолковав её реакцию.

— Ничего, — мотнула головой Линетта, — В любом случае, нужно будет придумать ей человеческое имя. Негоже, чтобы возлюбленная эдлинга звалась просто Змеей.

Эдита искоса посмотрела на неё.

— В столь щекотливой ситуации… Это действительно главное, что тебя волнует?

Разумеется, принцесса прекрасно поняла, что кроется за этим вопросом. Но ответила совершенно не то, чего ждала от неё свекровь:

— Моя служанка, демон-Паучиха, как-то сказала, что люди слишком много внимания уделяют именам. Что имена отвлекают от сути. Но я не согласна с ней. Имя — это якорь. Якорь для воспоминаний, прекрасных или болезненных. Ты называешь имя своей Родины — и вспоминаешь, как росла там. Ты называешь имя человека — и вспоминаешь все связанные с ним моменты. У демонов нет собственных имен, лишь природа или функции. Меч, Ворон, Гитара… Дракон. Но люди… С людьми все совсем иначе.

Девушка отвернулась, уставившись невидящим взглядом на священное озеро Скиавар.

— Здесь, в Гиатане, я поняла это особенно четко. Теперь, когда только воспоминания у меня и остались. Мне постоянно кажется, что сами стены, сами горы, сами звезды шепчут мне на ухо его имя. Ингвар. Ингвар. Ингвар.

— Ты грустишь по нему, — понимающе сказала Эдита, — И твой разум пытается справиться с этим как может.

Линетта вдруг обернулась к ней, и небесно-серые глаза блестели теперь не только от слез, но и от лихорадочной решимости.

— Это не грусть, матушка. Это не грусть! Это ответ. Это надежда. Это то, что спасет всех нас.

Не отвечая на недоуменные вопросы Вдовствующей Королевы, она громко позвала:

— Гленна! Иди сюда! Немедленно!

Верная служанка, казалось, выросла из-под земли, как проклятая тень.

— Да, госпожа?

— Сейчас немедленно беги к старейшине Конхобару, — начала распоряжаться принцесса, — Скажи ему, пусть собирает всех жрецов в святилище. У нас не хватает жрецов Очищающего и Легкокрылой; пусть посвятит Коннора и… не знаю, кто у нас родился под знаком Легкокрылой, пусть проверит все население долины, если потребуется. Кто-то да должен найтись. Данаанец, асканиец, трирец или шайтарец, неважно; неважно даже, шестибожник или эорминг: пусть не верит в Легкокрылую, если не хочет, главное, чтобы он мог полноценно выполнять свою роль в обрядах.

— В обрядах, Ваше Высочество? — удивленно переспросила Гленна.

— Да…

Линетта перевела дух. Если все ее догадки верны, то задуманное ею спасет их.

Если же нет, то погубит.

— Передай старейшине Конхобару, что жрецы должны вспомнить все, что им известно об обрядах имперских времен. Мне нужно…

Она вздохнула:

— Мне нужно, чтобы они были готовы проводить обряды Семерых.