Шайтар горел.

Горел он в синем драконьем пламени с того самого момента, как пустынное войско уступило проклятым теням. Обычно, проигрывая сражения, шайтарцы отступали в пустыни, где легко изматывали одоспешенных жителей «зеленой земли».

Но демонам и мертвецам было все равно.

Их невозможно было измотать. От них нельзя было убежать.

Их нельзя было победить.

Горел Шайтар. Горел Трир. Горел Данаан. Горели земли, чьих имен демон-Дракон в своей смертной жизни даже не знал.

Но сейчас он знал достаточно. Ему не были важны их особенности, экзотические обычаи и даже названия стран.

Он знал их вину.

И выносил приговор.

Энергия сотен тысяч погубленных жизней кружилась все нарастающим ураганом, накрывающим весь мир. Но что же было в его сердце? Что за земля обетованная оставалась незатронутой ураганом разрушения мира? К своему удивлению, не раз и не два демон-Дракон ловил себя на мысли о том, что не помнил этого.

Не помнил, пока это знание само не вторглось в его разум.

Очередная горстка выживших собрала отряд, чтобы противостоять ему. Стояли они отважно, — но безнадежно. Он даже не стал бросать в бой пехоту: множество демонских клинков пронзили новоявленных спасителей мира подобно иголкам, и армия человечества рассеялась подобно лопнувшему мыльному пузырю.

Назвав этот сброд армией, демон-Дракон оказал ему последние почести.

Он вел все дальше свое войско проклятых теней, когда вдруг настиг его Зов. Этот Зов он не слышал ушами; он не видел его глазами и не читал в письме. Он просто чувствовал его, чувствовал чем-то глубже, чем дух, чем-то таким, чему нет названия ни в одном из языков тварного мира.

Он чувствовал, что по древнему закону должен откликнуться. Что сейчас ему нужно лететь совершенно в другую сторону. Что где-то там, вдалеке, круг собирается. Шесть жрецов, слуги шести богов, начали ритуал, произнеся слова, что не звучали под этим небом уже сто шестьдесят лет.

И он, Избранный Зверя, обязан был стать седьмым.

Зов не прекращался, осаждая его разум с тем упорством, с каким влюбленный юноша нарушает покой возлюбоенной. Этот Зов буквально принуждал Дракона развернуться и лететь, — но только куда? Эта мысль отозвалась раскалывающей болью в висках. Казалось, места, куда вел его Зов, просто не существовало, не существовало в его реальности.

Потому что что-то внутри демона-Дракона не желало его найти.

Противоречивые чувства, природы которых он не понимал, рвали его сознание на части. Вот пробилась сквозь черную броню демонского разума неостановимая сила колдовского Зова, — и на какие-то мгновения захлестнувший его поток образов и воспоминаний заставил демона-Дракона принять человеческий облик.

В то же самое мгновение он начал Видеть. Видения и образы, что накрыли его разум, не имели отношения к тому, что происходило сейчас вокруг него и даже что происходило в далеких землях. Откуда-то знал он несомненно: то, что он видит, это его будущее.

Его Судьба.

Демон-Дракон увидел черный собор, с которого все началось. С которого началось его возвращение. С которого началось его рождение.

С которого началась смерть этого мира, его Путь Всех Бедствий.

Кто-то из людей сказал бы, что это когда-то это был священный собор, который он осквернил своим пламенем и колдовской силой, изуродовав, исказив и обратив в пристанище Тьмы. Но только это была бы ложь. Собор стал таким задолго до него, в тот самый момент, когда первый эорминг пожелал воевать и убивать во славу того, кто боролся за мир. Столетие с тех пор под внешней святостью и величием Света зрела и крепла Тьма.

И пламя Дракона лишь придало Великому Собору его истинный облик.

Лишь вывело Истину на свет.

Ныне маски были сброшены. Ложная вера догорала углями священных росписей. И Собор Тьмы возвышался мрачной, гнетущей цитаделью, являвшей собой апофеоз мира, ныне принадлежавшего Седьмому Богу.

Ведь именно его, сами того не подозревая, славили в сердце своем эорминги последнего столетия.

В видении Дракона под сень Собора входил человек. И глядя на его оружие, с удивлением обратился Избранный Зверя к собственному клинку:

— Ты предашь меня? Обернешься против моей воли?

Это было невозможно. Все проклятые тени, все демоны, будь то синие или золотые, — все они были подвластны ему по своей природе. Ни одно существо не может противиться ей.

Они могли нарушить его приказ, но никто из них не мог и подумать нарушить его волю. Никто из них не смог бы предать его, даже если бы захотел.

И все-таки, он видел то, что видел. Человек, что входил в ворота Собора Тьмы, нес в руке его собственный демонской клинок. Пылало лезвие синим пламенем, и пламя мягким светом это разгоняло мрак.

И в том была определенная ирония.

Мрак Бездны разгоняло демонское пламя.

В видении своем демон-Дракон различил лицо странного гостя. Совсем еще мальчишка, лет шестнадцати, не более того, худощавый и смазливый, одетый в королевский плащ с гербом в виде феникса. У него были длинные волосы фамильного для данаанской королевской семьи цвета белого золота, но в глазах его билось синее демонское пламя.

Синее пламя, что было ему слишком хорошо знакомо.

Демон-Дракон смотрел в синие глаза юноши, и боль и ярость терзали его изнутри. Он вспоминал человека, которого не желал вспоминать, которого желал похоронить навсегда на самом дне первозданной пустоты забвения.

Слабого дурака, что желал в одиночку идти против человеческой природы.

Наивного героя, что обрек на смерть и самого себя, и всех тех, кого желал защитить.

Человека, который был рожден с предназначением, — и в итоге сам все разрушил!

Того, кого никогда не должно было существовать на свете.

Жалкого дурака, от которого не должно было остаться даже памяти!

Оглушительный рев боли и муки раздался над выжженной землей. Могучий удар демонского хвоста раздробил камни, из которых был выстроен старинный замок. Бились крылья, поднимая ураганный ветер, что будет уносить дома и распространять разрушение все дальше и дальше.

Но только разрушение не притупит надолго боль, что терзает изнутри почерневшее сердце.

Набрав воздуха в грудь, демон-Дракон выдохнул самую мощную струю огня, на какую только был он способен. Но только выдохнул он её внутрь себя самого. Это демоническое пламя не сжигало плоть, оно не сжигало дерево, оно не сжигало камни, оно не сжигало ничего в тварном мире.

Оно сжигало лишь воспоминания.

Сжигало все то, что Зверь приучил его снова и снова сжигать. Всю ту слабость, что держала его в пыточных Бездны крепче даже, чем цепи из собственной души. В тех пыточных, в которые угодил он по своей глупости.

Человеческое, слишком человеческое.

И в то же мгновение все вдруг стало просто. Всегда проще всего, когда есть враг, которого нужно уничтожить; для того ведь люди и вечно ищут или создают себе врагов. Беловолосый мальчишка с гербом в виде феникса не имел к нему отношения, определенно не имел. Он был ему чужим. Это был просто какой-то мальчишка.

Который, однако, может вырасти и стать однажды угрозой. К счастью, угрозу эту можно устранить в зародыше.

К тому ведь и вел его этот трижды распроклятый Зов.

Горная долина, что оставалась слепым пятном в глазах демона-Дракона, готовилась к обороне. Хоть и не вспоминал он еще недавно о её существовании, но сейчас, следуя Зову, видел это ясно и четко. Возвышались безмолвным запретом колоссальные врата, что подпирались двумя величественными статуями. Два кольца крепостных стен охраняли тысячи воинов. В холодном свете бледной луны хищно поблескивали серебряные наконечники стрел.

Стрел, освященных в озере Скиавар, благословленных Очищающим и способных ранить или отогнать даже проклятые тени.

Демон-Дракон не сомневался ни на мгновение, что оба кольца стен преодолеет он в одиночку. Сокрушавший целые армии, не боялся он и на этот раз. Серебряные стрелы угрожали ему не сильнее, чем укусы москитов, а священное пламя Очищающего было бессильно пред колдовским пламенем Зверя.

И все-таки, что-то заставляло его медлить. Почему-то, глядя с ночных небес на ощетинившиеся клинками и стрелами вершины крепостных стен, на дерзкий вызов Концу Времен, что выстроили люди в слепом пятне его взора, не спешил он спуститься и обрушить на них всю свою колдовскую мощь. Не спешил он бросить в бой свое войско проклятых теней, что могло бы просто подавить числом последний оплот людей, невзирая на потери и ранения.

Ожидание затягивалось, и все сильнее давило напряжение надвигающейся бури. Несметные полчища проклятых теней темным морем простирались до горизонта, и от окутывавшего их синего адского пламени было в ночи светло, как днем. Равнины у подножия гор, наполненные ордами демонов, походили на продолжение Бездны, — хоть в действительности и оставались частью тварного мира.

Пока что.

Даже отсюда демон-Дракон мог почувствовать охватывавший их липкий, удушливый ужас. Доведенное до совершенства отражение того ужаса, что испытывал каждый, кто думал о том, что война придет в его дом; кто думал о том, что бессилен защитить своих близких. Сейчас даже опытные воины чувствовали это бессилие, — ведь они прекрасно знали, что положение их безнадежно.

Что проклятые тени не победить.

И несмотря на это, никто не бросал оружие, не пытался сбежать и покинуть свое место в строю, оказавшись подальше от неизбежной смерти. Почему так? Неужели понимали они, что им больше некуда бежать, что последний оплот человечества скоро падет под натиском армий Седьмого Бога?

Или просто устали бояться? За дни наступающего Конца Времен, — или за годы войны, что ему предшествовала?

Демон-Дракон не знал ответа, — и точно так же не знал по-прежнему, что заставляло его медлить с началом атаки. Проклятый Зов туманил разум, побуждал бросить все и лететь туда, вглубь долины. Люди на стенах не смогут ему помешать; их серебряные стрелы могут ранить его, но убить его им не по силам.

Невозможно убить Конец Времен.

Даже освященной стрелой.

Глухо зарычав, наперекор подчиняющему Зову демон-Дракон решил прощупать оборону. Немногочисленный отряд летающих демонов атаковал внешнее кольцо стен, — но отступил после первых же потерь. За прошедшие дни уцелевшие люди поднаторели в защите неба: уже не вызывало паники хлопание сотен крыльев, рев и стрекотанье проклятых теней. Атаку с воздуха встретил залп серебряных стрел, — а следом за ним еще один.

Среди тысяч защитников горной долины синий взор демона-Дракона выделил того, кто командовал лучниками. Этот высокий и могучий человек показался ему смутно знакомым; это не был тот мальчишка из его недавнего видения, но у него были точно такие же длинные волосы цвета белого золота.

Такие же, как у мальчишки из видения, — и у кого-то еще.

У кого?

У кого?

У кого?

Виски сдавило нестерпимой болью при малейшей попытке вспомнить. Демон-Дракон взревел, и яростный рев его отразился раскатами грома, сходом горной лавины, завыванием ураганного ветра, завыванием самой Бездны. Казалось в то мгновение, что все проклятые тени, сколько их было, приняли его боль, разделяя её между собой.

Зато еще через секунды сквозь темную, тяжелую пелену забвения вдруг проник отголосок воспоминания, — воспоминания, к счастью, легкого и сравнительно безопасного. Он вспомнил, что уже встречался с этим человеком. Он уже сражался с ним.

Сражался — и проиграл.

Демон-Дракон оглушительно расхохотался. Беловолосый воин когда-то победил его-прежнего. Слабого, глупого, уязвимого человека, не обладавшего и тысячной долей нынешней колдовской силы.

Резко вдруг захотелось ему принять человеческое обличье и штурмовать стену, как простой воин. Сразить колдовским клинком беловолосого человека — и тысячи других врагов.

Врагов.

Врагов.

Врагов.

Тех, кто самим своим существованием делает жизнь в десятки, в тысячи раз проще.

Позволяя не отвечать на жестокие вопросы, что беспокоят разум из-за завесы Бездны, которая скрывает за собой отрезанную память.

Однако все сильнее становился Зов. Все меньше оставалось времени. Обряд начинался, и Избранный Зверя обязан был в нем участвовать. Что это был за обряд? Какова была его цель? Демон-Дракон не знал этого.

Но знал, что со времен Правления Зверя полный круг должен был замкнуться впервые.

Для мироздания это важно.

— Вы так боитесь встретиться с последствиями своих поступков, — прогремел над горами громоподобный голос Дракона, — Вы так отчаянно цепляетесь за жизнь, — хотя сами превратили её в ад! Вы стоите бок о бок на стене, хотя еще недавно объявляли друг друга злом во плоти, клялись именами своих богов, что не позволите друг другу жить! Даже сейчас, пред лицом Последнего Суда, вы продолжаете лицемерить.

По его безмолвной команде демон-Нетопырь шевельнул рамой костяных колокольчиков, и повинуясь колдовской музыке, полчища ходячих мертвецов устремились к крепостным стенам. Они не несли осадных лестниц, не строили штурмовых башен. Вместо этого задние ряды карабкались на спины передним, образуя немертвые пирамиды, достигавшие вершины стены. Для обычных людей подобная тактика была бы мучительна.

Немертвые воины исполняли приказ.

— Багры к бою, — распорядился беловолосый воин, — Сталкивайте их вниз. Лучники, весь огонь по нежити, стрелять по готовности.

Отдав же эти приказы, он вдруг обратился к демону-Дракону. И хоть и не должна была быть слышна его речь на таком расстоянии, но колдовская сила позволила Избранному Седьмого Бога услышать каждое слово.

— Ты ошибаешься, Дракон. Ты ошибаешься. Да, многие из нас желали друг другу смерти. Шли на войну, веря в то, что совершают благое дело. Но во все времена были и те, кто желал иного. Кто желал мира для всех людей. Кто стремился к нему.

— Кто был жалким дураком! — громыхнул демон-Дракон, — Кто пытался отрицать человеческую природу и вашу Судьбу!

— Пусть так, — пожал плечами беловолосый, — Пусть они были слабы. Пусть многие из них не добились того, чего хотели. Но до тех пор, пока память о них жива, их поступки не будут напрасны. И мы будем помнить о них, — помнить и жить. Жить, благодарные за каждый миг, что подарили нам эти люди.

— Недолго…

Синее адово пламя никого не опалило. Лишь легким сполохом ушло оно в небо, когда демон-Дракон старался справиться с болью, которой отразились в нем эти слова.

Слова врага. Разум цеплялся за эту формулировку.

Слова врага.

Их не следует слышать.

Врага нужно уничтожать.

— Ты храбрец… принц, — откуда-то он вспомнил титул своего врага, — И ты верен памяти, — в отличие от остальных. В отличие от тех, кто искажает память в угоду тщеславию. Я дам тебе шанс. Из уважения к твоей верности. Один выстрел. А затем я уничтожу и тебя, и всех твоих людей.

Дракон окинул взглядом крепость.

— Возьми лук, принц. И стреляй. У тебя один шанс. Убей меня, и тени отступят.

Однако принц Бей’Коннор лишь покачал головой:

— Я не собираюсь сражаться с тобой, демон. Ты слышишь Зов? Шесть жрецов уже откликнулись на него. Даже мне пришлось в этом поучаствовать. Теперь там не хватает лишь тебя. И мои люди не собираются задерживать тебя, не собираются препятствовать ритуалу. Лети. Лети в святилище.

К удивлению Дракона, он улыбнулся:

— Тебя там ждут.

И уже не глядя в небо, выпустил стрелу в ходячего мертвеца. В этот момент так легко было нанести удар. Уничтожить дурака, что считал, что вправе командовать Избранным Седьмого Бога. Разрушить навсегда последний оплот человечества.

Но вместо этого демон-Дракон обернулся туда, куда вел его Зов.

Туда, где все должно закончиться.

Где должна закончиться история мира.